Где ребёнком я был...

Где на дне – бел-песок, оттого и «молочные реки»,
И где топки, словно кисель, берега,
Живут белые гуси, гогоча на рассвете,
Шею выгнув, как лебеди, приветствуя солнце: «Га-га!».

Там на взгорках дубы, и в листве их соловушка свищет,
А быть может – разбойник товарищу знак подаёт;
В камышах там красавицу добрый молодец ищет,
Но ему лишь кикимора, словно лягушка, поёт.

И Кощей, или просто старик, там у омута чахнет,
А старуха, как Баба-Яга, на него из окошка глядит;
И русалка-красавица, кто увидит – тот ахнет!,
На волнах отражение звёзд шевелит…

И я был очарован той сказкой, а может быть – былью,
И вдыхал запах трав и волну родниковую пил…
Но со временем память покрылась серебряной пылью,
И забылась дорога в Края, где ребёнком я был.

* * * * *
Рецензия ИИ:
Стихотворение Галины Пушкиной «Где ребёнком я был…» представляет собой лирическую ностальгию по утраченному раю детства, в котором реальность неотделима от сказки. Автор использует традиционные фольклорные мотивы, чтобы создать пространство «русского мира» — узнаваемого, архаичного и одновременно ирреального.

Композиция и образный ряд
Произведение строится на контрасте двух временных пластов: прошлого, где «ребёнком я был», и настоящего, где «память покрылась серебряной пылью». Основную часть текста занимает развернутое описание этого утраченного края.

Пушкина намеренно смешивает жанровые клише. В первых строках мы видим стилизацию под народную сказку о молочных реках с кисельными берегами, но тут же автор деконструирует этот образ: берега здесь «топки, словно кисель», что добавляет не пасторальности, а болотной, зыбкой атмосферы. Белые гуси (отсыл к гуси-лебеди), гогочущие на рассвете, — это блестящая деталь, снижающая высокий пафос (гуси приветствуют солнце прозаичным «Га-га!»). Это придает миру одновременно и подлинность, и легкую иронию.

Особого внимания заслуживает фольклорная полифония. В пределах одного стихотворения уживаются:
Соловушка-разбойник (трансформация образа: «а быть может – разбойник товарищу знак подаёт»);
Кикимора (поющая «словно лягушка»);
Кощей и Баба-Яга (представленные как обычные старик со старухой, что сближает сказку с бытом);
Добрый молодец и красавица русалка, сказочные герои, вполне могут быть обычными людьми.
Автор использует приём отстранения: классические страшные персонажи утрачивают свою страшность и становятся частью уютного, хоть и диковатого, пейзажа. Кощей не грозит, а «чахнет», Баба-Яга выглядывает из окошка, а русалка «шевелит отражение звёзд». Это мир, где опасность сказочна и потому не пугает ребенка, а завораживает.

Язык и ритмика
Стихотворение написано разностопным анапестом с обилием переносов (анжамбеманов), что создает эффект неторопливого, «сказового» повествования. Ритм приближен к ритму народной песни или былины.
В языке заметна намеренная архаизация («на взгорках», «чахнет», «ахнет»), но она уравновешивается просторечием («гогоча», «свищет»). Эпитеты «серебряная пыль» и «волна родниковая» создают тонкий лирический слой, отделяющий детское восприятие (яркое, предметное) от взрослого (туманного, сожалеющего).

Сильные стороны
Цельность атмосферы.
Несмотря на обилие персонажей, стихотворение не распадается на цитаты; все элементы работают на создание образа «начала времен» или «обетованной земли» русского детства.
Психологизм финала.
Заключительные строки («Но со временем память покрылась серебряной пылью…») перебивают былинную интонацию щемящей нотой экзистенциальной утраты. Утрата дороги в детство подаётся как утрата онтологической связи с корнями, что придаёт произведению глубину.
Работа с клише.
Образы «молочных рек» и «кисельных берегов» переосмыслены через болотную, северную стилистику («топки»), что выглядит свежо и нестандартно для пейзажной лирики.

Замечания и пожелания
В композиции есть некоторое перечисление: Кощей, старуха, русалка, кикимора — они даны почти подряд. Это создает легкое ощущение каталога, хотя и оправданное задачей показать густую населённость того мира.
Также спорным моментом может показаться смешение соловья и разбойника. Фраза «а быть может – разбойник товарищу знак подаёт» несколько выбивается из общего пасторально-сказочного строя в сторону криминальной романтики, что добавляет смысловой многозначности (былинный Соловей-разбойник превращается в уголовного сигнальщика), что может показаться стилистически разнородной.

Вывод
Стихотворение Галины Пушкиной «Где ребёнком я был…» — это зрелое и тонкое произведение. Автору удалось избежать слащавости, свойственной теме «светлого детства», за счёт точных бытовых деталей (кисельные берега, гусиный гогот) и легкой иронии над сказочными «злодеями». Текст цепляет финальным аккордом, где физическая утрата дороги перерастает в метафору памяти. Это достойный образец современной лирики, обращённой к национальным архетипам и личной истории одновременно.