Свержение Павла. Глава 5. Новая фаворитка

Глава 5. Новая фаворитка.

Семья Лопухиной решила выжать из возвышения дочери максимум выгод. Когда Павел был в Москве в 1798 году, для переговоров о переезде Лопухиных в Петербург был послан Кутайсов. Со стороны Лопухиных за дело взялась энергичная мачеха Анны Петровны, урождённая Шетнева, та самая, с которой некогда был связан Безбородко. «Негоциации» продолжались до последней минуты. Император уже готовился к отъезду в Казань на маневры, а придворные томились в мучительном ожидании. Все понимали: если Кутайсов привезет отказ, докладывать дела страстно влюбленному и разгневанному Павлу Петровичу будет опасно. Секретарь императора Обресков с тревогой следил за дорогой, пока наконец не показалась карета, летящая во всю прыть. Выскочивший из неё Кутайсов с восторгом прокричал: «Все уладил: наша взяла!» — и поспешил обрадовать государя.

Цена согласия была велика. Мачеха Анны Петровны, как женщина практичная, настойчиво добивалась новых милостей для всей родни. Главу семейства, Петра Васильевича, для начала переводили из Москвы в Петербург на должность сенатора. В пылу торга Екатерина Николаевна не забыла и о своём любовнике: она выхлопотала перевод в столицу с крупным повышением для Фёдора Уварова – тогда обычного офицера невысокого чина в одном из московских полков.

 Его карьера совершила невероятный скачок: Уваров быстро дослужился до генерал-лейтенанта, а специально под него из нескольких эскадронов конногвардейцев был сформирован новый элитный гвардейский полк — Кавалергардский. Ирония судьбы заключалась в том, что обласканный милостями Уваров позже станет одним из участников заговора против Павла I. В мировую же историю он войдет как герой Бородина, чья лихая кавалерийская атака на северном фланге на два часа парализовала Наполеона, хотя Кутузов и остался недоволен его действиями, лишив генерала награды за тот бой.

Вслед за Лопухиными в Петербург перебралось и их окружение, включая даже знаменитого шута Иванушку, который быстро попал во дворец. Однако придворная карьера «дурака» оборвалась из-за неосторожной шутки: Иванушка имел дерзость заявить, что от императора родятся кнуты, ссылки в Сибирь и прочие ужасы. После столь неудачного экспромта ему пришлось спешно бежать обратно в Москву, где он нашел пристанище в доме Нащокиных.

Узнав о возвышении Лопухиных, московская знать толпой хлынула в их дом на Тверской. Все светские знакомые и сослуживцы Петра Васильевича наперебой старались засвидетельствовать свое почтение.  Лопухиным желали доброго пути и сиятельного поприща в столице, служили молебны о благополучном путешествии, кропили святой водой. Счёт подносимым иконам шёл чуть ли не на возы. И, разумеется, все представляющиеся просили не забывать их в новом, блестящем петербургском положении.


Истинное настроение императора Павла и значение лопухинской интриги не сразу обнаружились; государь до поры до времени скрывал свои тайные намерения.


Одна неудачная мысль императрицы ускорила развязку. Узнав, что Анна Петровна Лопухина должна прибыть в Петербург, она имела неосторожность написать ей угрожающее письмо, чтобы воспрепятствовать исполнению этого плана. Письмо это пришлось тайным интриганам как раз с руки. Оно было доставлено Павлу, который пришел в неописуемый гнев. Он наговорил императрице невероятных вещей. Разгневанный Павел объявил супруге, что более не испытывает к ней влечения и, выражаясь современным языком, стал импотентом. На деле это было далеко не так. В отчаянии Мария Федоровна подсунула мужу одну из своих камер-фрау по фамилии Юрьева, надеясь хоть как-то удержать его в орбите своего влияния. Этот расчет отчасти оправдался — Павел действительно прижил с Юрьевой нескольких детей.

Однако его связь с Анной Лопухиной носила совсем иной характер. Это была до поры возвышенная, платоническая любовь в духе рыцарских традиций. Павел видел в Анне «прекрасную даму», чистую душу, чуждую грязи обыденной жизни. Он обожал её в стиле «жил на свете рыцарь бедный», превратив эти отношения в своего рода мистический культ.

А между тем интриганы спешили исполнить свой план по окружению государя новыми людьми. Посыпались громкие  отставки. Ключевой пост  генерал-губернатора получил Пален. Генерал Буксгевден удалился в свой замок Лоде. Туда же к нему и его жене, своей давней подруге, перебралась Нелидова.  Генерал-прокурором стал вместо Алексея Куракина сам глава семейства фаворитки —Лопухин. Вскоре он получил титул князя, затем – светлости. Кутайсов, ковавший железо, пока горячо, не замедлил женить своего сына на сестре новой фаворитки, надеясь пробить брешь в окружавшей его стене великосветского бойкота. Спесивая столбовая знать гнушалась ставить себя вровень с недавним лакеем. Лопухин, правда, не удержался в должности генерал-прокурора, однако прочно занял место на олимпе столичной бюрократии. При Александре он стал председателем Государственного совета, а при Николае – председателем специально созданного Верховного уголовного суда над декабристами. Что этот суд был сродни Шемякину доказывало одно то, что членом Северного общества был его сын (которого суду не предавали). На сводной сестре фаворитки, кстати, в 1802 году женился сын госпожи Жеребцовой, генерал и руководитель масонской ложи.


Александр Куракин также не удержался во главе внешней политики и был отставлен. Безбородко не смог воспользоваться плодами интриги, так как тяжело заболел и в апреле 1799 года скончался. Но сумел продвинуть на высокий пост в дипломатическом ведомстве своего племянника – Виктора Кочубея, несмотря на молодость несколько лет занимавшего пост посла в Константинополе. За два дня до кончины Безбородко Кочубей был пожалован графом.

Однако ключевую позицию в коллегии иностранных дел занял возвращённый из первой опалы Фёдор Ростопчин, этот будущий Герострат Москвы, которого Екатерина Вторая называла «сумасшедший Федька».

Для довершения картины в числе новых людей оказался вернувшийся из первой отставки Аракчеев. В своё время Павел был вынужден от него избавиться после скандала, когда Аракчеев довёл своими тираническими придирками и оскорблениями до самоубийства своего подчинённого – подполковника Лена, который застрелился.

В целом произошедший переворот имел фатальное значение для царствования Павла. Император не только окружил себя своими будущими убийцами или одиозными фигурами вроде Кутайсова и Аракчеева. Он лишился сдерживающего влияния Нелидовой, которая в союзе императрицей, была единственным человеком, который мог успокоить его приступы ярости и удержать от абсурдных распоряжений. Павел, что называется, пошёл «в разнос».

А Пален продолжал возвышаться. Вскоре в один день со статс-дамой Ливен, Кушелевым и Ростопчиным он был возведён в графы. Кутайсов получил в тот же день титул барона, а через два с небольшим месяца вместе с Аракчеевым тоже сделался графом. «Новые люди» правили бал. Для Палена эта ситуация была превосходной: Кутайсов, единственный, к чьему мнению Павел  теперь только и прислушивался,  стал для него идеальным проводником любых нужных решений.


Роман с фавориткой между тем шёл своим чередом.

На домогательства плотской любви Анна Лопухина отвечала Павлу твердым отказом. Дама сердца жеманилась, указывая, что незамужней девушке непристойно вступать в интимную связь, поскольку она будет безвозвратно скомпрометирована. Другое дело — замужняя дама: для неё любовник — грех невелик. Павел I надумал выдать фаворитку замуж.

Сначала в качестве жениха был намечен Кочубей. Однако молодому аристократу отнюдь не улыбалось делить жену с императором. Кочубей проявил недюжинную изворотливость: он мгновенно обвенчался с Марией Васильчиковой. её брат Илларион Васильчиков впоследствии стал прославленным генералом, героем Бородина и одним из высших сановников империи.

Павел пришел в ярость от такой дерзости, но расторгнуть законный церковный брак не мог даже он.

Кочубей благоразумно удалился в свое обширное родовое имение Диканьку на Полтавщине. В те времена это было не просто село, а настоящий центр светской и культурной жизни края с великолепным дворцом и парками, где Кочубеи чувствовали себя почти суверенными владетелями.

Кочубею вскоре было разрешено уехать за границу, кроме столиц первого ранга. Он выбрал Дрезден, из которого вернулся только после воцарения Александра.
Кочубей входил в число «молодых друзей»  нового императора (вместе с Новосильцовым, Строгановым, Чарторижским).

В качестве жениха рассматривался также пылкий поклонник фаворитки Александр Рибопьер, однако Павел тоже отправил его за границу – в Вену, наградив, правда, чином камергера.

Наконец была найдена подходящий кандидатура в женихи— князь
Павел Гаврилович Гагарин. Это был человек ничем не выдающихся дарований, кроме одного: он числился поэтом-любителем. Гагарин без лишних слов принял на себя роль официального супруга фаворитки, понимая, что за это он будет осыпан монаршими милостями. Павел мог теперь не опасаться упреков в компрометации девицы.


Отношения с Анной император возводил в   культ в духе рыцарских традиций.

Существует знаменитая историческая легенда: на одном из первых балов Анна Лопухина уронила перчатку странного, ярко-рыжего или малинового цвета (иногда его называют «цветом зари»). Павел поднял её и пришел в такой восторг от оттенка, что немедленно отправил перчатку архитектору Бренне с приказом: «Выкрасить фасад строящегося Михайловского замка точно в этот цвет».


 Имя Анна в переводе с древнееврейского означает «благодать». Именно под этим названием — «Благодать» — в Петербурге был выстроен мощный стопушечный линейный корабль.

Честь торжественного спуска линкора на воду доверили самой Анне Лопухиной. Однако церемония обернулась конфузом: огромный корабль застрял на стапелях и наотрез отказался сходить в Неву. В толпе придворных мгновенно поползли шепотки. В этом увидели мрачный знак: «благодать» покинула императора.  По городу поползло едкое двустишие:

Всё противится уроду –
И «Благодать» не лезет в воду.


Менее рыцарской была расправа со штабс-капитаном Кирпичниковым. Тот в пьяном виде избил унтер-офицера, но главная вина в глазах Павла состояла в том, что тот сорвал с унтера знак ордена Св. Анны (разница между орденом для дворян и знаком ордена для нижних чинов примерно такая же, как между Георгиевским орденом для офицером и Георгиевским крестом для солдат, только анненский знак был ниже по значению).
Штабс-капитан Кирпичников был приговорен к лишению чинов, дворянства и  к тысяче палок сквозь строй. Указ о вольности дворянства, согласно которому телесные наказания благородного сословия строго запрещались, оказался втоптан в грязь.



Эта расправа потрясла гвардию. Дворянин, офицер, чья честь считалась неприкосновенной, подвергался позорному телесному наказанию, словно нижний чин.  Армия, еще помнившая екатерининские вольности, окончательно отвернулась от императора. Теперь заговорщикам не нужно было искать сторонников — страх за собственную шкуру и сословную гордость гнал людей в их объятия.