Дон Кристофф - Мы и Они

Resilience.org
16 марта. 2026


Человечество празднует каждую новую декларацию прав как моральный прогресc, как если бы их расширение могло бы вылечить мир. Однако с каждым новым поколением, присутствуют одни и те же паттерны доминирования. Несправедливость не уменшаетcя, она развивается. Возможно проблема не в том, как мы используем права. А как вообще мы их создаем. Вопрос не в том, могут ли права защищать, а может ли сама логика их создания избежать логики исключения.

Права рассматриваются как моральные гарантии, защищающие индивидуума от насилия и тирании. Они представляются как барьеры на пути вмешательства правительства и как залог человеческого достоинства и равенства. Такой взгляд, со времени эпохи Просвещения, был принят в Америке на том основании, что у людей есть врожденные права, существующие раньше государства (Hamilton, Madison, & Jay, 1788/1987; Locke, 1689/1980). Однако даже в этом идеальном проекте есть фундаментальный недостаток. Права зависят от участия в политическом сообществе,  которое может признавать и  налагать их. Иметь право – значит быть частью признаваемого порядка, и принадлежать к тем, кто уже находится внутри него. Как отмечают поздние критики, такая система защищает тех, кто ей соответствует и исключает тех, кто к ней не относится, , тем самым указывая на то, что исключение – это нарушение не прав, а самого базиса (Arendt, 1951).

С самого начала, права и личность основывались не на равенстве, а на иерархии. Они определяли, кто важен, кто кому принадлежит, кто от кого зависит. Они получали власть от исключения, не от включения. Идея, согласно которой человеку нужно разрешение на существование или признание, тайно порождала коррупцию. То, что казалось свободой, часто выступало как эффективная форма контроля (Foucault, 1976/1978).

Логика прав коренится в собственности. Иметь право значит контролировать. Моральный язык прав не убирает иерархию; он укрепляет ее. Представляя достоинство [личности] как нечто, что может быть даровано, отозвано или передано, язык превращает существование в собственность. Для Макферсона (1962), либеральные права предполагают обладание индивидуальностью— обладание своей собственной персоной—т.е. язык свободы не избегает логики собственности; он ее выражает. Мы думаем, что защищаем жизнь, но на самом деле управляем ей.

Такая система не может обеспечить справедливость, потому что рассчитана на сохранение порядка и правил законности. То, что начиналось как моральная защита, оказалось инструментом для уточнения прав. Чем более сложные правила, тем более заметны границы, отделяющие признанных от непризнанных (Kennedy, 2002).

Расширение прав для новых групп или даже для природного мира вызывает сочувствие, но не нарушает основание. Каждое расширение раздвигает границы контроля. Каждое включение [прав] подтверждает авторитет тех, кто его дарует. Когда реке дают легальные права, например,  она получает признание только через суды, которые все еще решают в чьих это интересах.  Такие усилия рискуют поставить природу внутрь человеческих законов, а не вне их,  где их значение самоочевидно (Stone, 1972; Berry, 1999). То, что называют признанием, в действительности,  это поглощение прав [законами].

Попытка установить справедливость путем делегирования больших прав или расширение личности часто не устраняет проблему; мы просто повторяем ее. Включение [прав] только усиливает разделение между теми, кто его дает, и теми, кто получает. Система становится больше, ее язык более великодушным, но моральный принцип остается тем же (Brown, 1995; MacKinnon, 1989). То, что раньше полностью отрицалось, получает признание под маской справедливостиs. Как указывает Spivak (1988) , включение заставляет маргинализированных доказывать свои возражения в терминах,  понятных для системы, которая их переделывает и в конце концов заглушает. Рана не залечивается, она  переопределяется.

Следует однако признать некоторую прагматическую правду.  Права обеспечивают защиту там, где превалировали жестокость и безразличие.  Они обеспечили смягчение страданий для многих и установили ответственность там, где ее не было. Защитники реформ доказывают, что в этом была главная цель системы—оставить несовершенные инструменты. Но каждое расширение прав требует легитимизации властей, которые их даруют, тем самым подтверждая легитимность системы, которая лишь перекрашивает понятие несправедливости. Таким образом защита прав оказывается временной и структурно неспособной изменить систему.

Иллюзия прогресса основывается на понятии, что справедливость может быть дарована свыше. Однако справедливость не начинается с закона; она начинается с отношений. Когда отношения общепринятые, никто не обязан доказывать свою правоту. Мир морали зависит не от признания, но от участия в спокойной практике уважения всего, что существует (Irigaray, 2008; Plumwood, 2002).

Существуют пути понимания мира, которые не основываются на собственности. В них ценность рассматривается как изначально существующее, а не даруемое свойство. Они признают, что права существуют у всех живых, двигающихся и поддерживающих жизнь существах (Bennett, 2010). С этой точки зрения, концепции прав становится не необходимой, потому как не вызывает вопросов. Земля не нуждается в разрешении иметь свою ценность, она требует только внимания.

Для починки того, что разрушено, нам нужно перестать латать старую конструкцию. Моральная архитектура прав не должна реформироваться; она должна трансцендироваться. Справедливость не придет от расширения системы, которая маскируется под нее.  Кажется, что зазор между «нами» и «ними» закрывается, необходимость категоризации прав пропадает, а отношения становятся вместо контроля.

Справедливость нельзя ни приобрести, ни завоевать. Это состояние бытия, условие, когда жизни позволено существовать на своих основаниях.  Когда эта истина выходит на первый план, язык прав замолкает, и остается единственно то, что имеет значение: ненарушаемые отношения между всеми, кто существует.

Литература

Arendt, H. (1951). The origins of totalitarianism. Harcourt, Brace & Company.
Bennett, J. (2010). Vibrant matter: A political ecology of things. Duke University Press.
Berry, T. (1999). The great work: Our way into the future. Bell Tower.
Brown, W. (1995). States of injury: Power and freedom in late modernity. Princeton University Press.
Foucault, M. (1978). The history of sexuality, volume 1: An introduction. (R. Hurley, Trans.). Pantheon Books. (Original work published 1976)
Hamilton, A., Madison, J., & Jay, J. (1987). The Federalist papers. (I. Kramnick, Ed.). Penguin Classics. (Original work published 1788)
Irigaray, L. (2008). Sharing the world. Continuum.
Kennedy, D. (2002). The critique of rights in critical legal studies. In W. Brown & J. Halley (Eds.), Left legalism/left critique (pp. 178–228). Duke University Press.
Locke, J. (1980). Second treatise of government. (C. B. Macpherson, Ed.). Hackett. (Original work published 1689)
MacKinnon, C. A. (1989). Toward a feminist theory of the state. Harvard University Press.
Macpherson, C. B. (1962). The political theory of possessive individualism: Hobbes to Locke. Oxford University Press.
Plumwood, V. (2002). Environmental culture: The ecological crisis of reason. Routledge.
Spivak, G. C. (1988). Can the subaltern speak? In C. Nelson & L. Grossberg (Eds.), Marxism and the interpretation of culture (pp. 271–313). University of Illinois Press.
Stone, C. D. (1972). Should trees have standing? Toward legal rights for natural objects. Southern California Law Review, 45(2), 450–501.

 *  * *
Don Christoff
Us and Them: The Curious Case of Rights and Personhood