Рождество в Путинках

Весна. За окном поют птицы, наплевавшие на дождь, а вокруг старой и облезлой оконной рамы суетятся ожившие после зимы мухи. На кровати лежит пришедший из магазина Боря. На одной ноге у него так и не упавший на пол тапок. Рядом – пояс, кошелек и брюки.
Сегодня у него день рождения. Он накупил кучу всяческих деликатесов и ждет гостей. Пока из ожидаемых, о своих намерениях объявил только его родственник – Наумыч. У него тоже должен был быть гость, но он его «отменил». Звонил он 4 часа назад, уже с дороги. У Бори сегодня круглая дата, и Наумыч, особенно после внушительных разъяснений родственников, обещал сделать хороший подарок – подарить давно ожидаемый рисунок, - не конкретный, но достойный. Рисунки у него, как у всякой творческой личности – разные и не всегда удачные.
В 9 вечера звонок в дверь. Смущаясь, посмеиваясь, но с радостно горящими глазами: «Да, у меня тут обстоятельства. Здравствуйте, Лидочка. Понимаете, я давно хотел нарисовать храм, что на Малой Дмитровке - ну, который в Путинках, привлекает очень. А сегодня пошел на пересадку и думаю – выйду, посмотрю на него. Ну подошел, посмотрел, и… остался. Нашел себе местечко под навесом, очень удачно, а то дождик такой… Ну и за два часика, акварель сочинил. Хотите посмотреть? Сейчас покажу. Дааа и видите, как интересно, там все главки разной высоты, а я этого раньше не замечал. Подарить? Боре? Нееет, я с ней поживу. Немножечко еще допишу может быть... Нравится говорите? Ну, хорошо».
Дарить он никогда не дарит - жалеет. Иногда разбирает старые работы, и если разочаровывается, собирает их в кучу, и просит всегда одного и того же ученика, отнести на помойку. Так что у работ в основном два места обитания – или у художника дома, или на помойке. Если уж очень нужно подарить, в связи с обстоятельствами, то отдает те, что предназначены для помойки.
Вижу я его сегодня впервые после того, как он заразил меня очень тяжелым ковидом, прекрасно зная, что болеет – просто пригласил в гости показать работы. Была жутко на него зла, лежа в больнице. Но сейчас он был так доволен жизнью, и прежде всего тем, что наконец удалось написать храм, который давно манил и который он часто видел, проходя мимо по дороге в гости к падчерице. Но именно сегодня пришло вдохновение.
Вошел и тут-же весь этот дух его неубиваемой радости заполнил всю кухню. Рядом с ним сразу стало легко. Вдруг почему-то подумала, что наплевать на неизданную работу по золотому шитью, на которую потратила шесть лет, объезжая весь бывший Советский Союз - все равно, во всем что мы делаем, есть обязательно какой-то смысл, даже если кажется, что все эти отчаянные труды наши и превращаются в прах.
И пока Боря показывал ему «Монолог балерины» Михаила Ефремова, я сидела в передней и рассматривала акварель, ободранную вдоль краев, и прикрепленную огрызками проволоки к какой-то случайно найденной картонке. Храм оживал, парил, манил и явно наполнял мою жизнь неведомым и очень важным смыслом. И я уже любила не только храм и всех вокруг, включая Наумыча, но и всю свою непонятную жизнь.
А Наумыч, не досмотрев глубокую и трагичную историю балерины, сказал безразлично: «Ну, все понятно, все понятно, больше не надо. Пошел я, нужно ехать, поздно уже. Нет, нет, не останусь, дела разные…». И старательно стал заворачивать свою новую, пока бесценную для него, работу, - сначала проложил ее картонками, критично оценил защиту и бережно поместил в целлофановый пакет.
А подарок он принес, а как же – карандашный портрет батюшки, который живет рядом с ним и с которым дружит. Рисунок самый неудачный из всей серии портретов, - такой «не жалко».
И уже когда мы через год уходили от него, попросил вместе с другими «неудачными рисунками» выбросить на помойку «Рождество в Путинках», стертое и заляпанное то ли водой, то ли красками, то ли супом.