Не русский человек

               


К изучению своей родословной меня подтолкнуло не желание «прилепиться» к какому-то знатному роду и даже не любопытство, а цепочка случайных эпизодов, отстоящих друг от друга по времени и от меня совершенно не зависящих.


Фамилия Утешев достаточно редкая.  Древня. Происходит от татарского  имени Утеш.  В Мордовии эта фамилия   популярна в Ельниковском районе.  В соседних Темниковском и  Краснослободском - чуть реже.  И единично еще в двух или трех западных районах республики.


В России,  ссылаюсь на Интернет,  в  Санкт-Петербурге и далее до самого  Владивостока.  Находил я эту фамилию и в  бывших союзных республиках. Почему-то запомнился Казахстан.


В Федерации  эта фамилия очень  популярна в Башкирии. Правда,  там не Утешевы,  а Утяшевы. Такую фамилию имеет чемпионка мира  по художественной гимнастике  Ляйсан Утяшева. Но, вполне возможно, это самостоятельная фамилия.


Я родился в мордовском селе. Мать моя  мокша по национальности. Отец русский. По паспорту я тоже  русский.  Можно было записаться мордвином. Но я толком не владел  мордовским языком. О татарских корнях   от родителей ничего не слышал.


Уже позже, когда я повзрослел, окончил институт, начал работать, я невольно каждый раз пытаться  разобраться  в   доходивших до меня сведений о  моих татарских корнях.  Естественно, возникали вопросы.


Например, почему и с каких пор в мордовском селе Старая Сазоновка  стали жить три русские семьи – трое братьев Утешевых: Максим, Николай  и Александр.


 Александр Ильич Утешев  мой отец.


 Или почему отдельные поля и не только поля окрест Старой Сазоновки назывались Утешевскими? Так они обозначались и на карте сельхозугодий бывшего колхоза имени Жданова, в состав которого входило упоминаемое мной село.


Моя фамилия волей или неволей на протяжении всей моей жизни напоминала о том, что в роду у меня, возможно, татарские корни. Ко мне нередко обращались на татарском языке. И очень удивлялись, когда узнавали, что я русский.


Помню до сих пор случай, сильно задевший меня. В начале августа далекого 1975 года меня срочно командировали в Темниковский  район. (Граничит с Нижегородской областью, недалеко Саров). В ту пору я работал заместителем заведующего сельскохозяйственным  отделом    областного комитета  партии.


Тот год был дождливым, дела с уборкой  в республике затягивались. Мне было поручено разобраться  с причинами низких темпов уборочных работ и о результатах доложить бюро обкома.


Дело это для меня было не новое. В командировки я выезжал часто. Мне уже шел тридцать четвертый год. За плечами были  годы работы агрономом в колхозе, первым секретарем райкома комсомола, главным редактором республиканской  молодежной газете.  В общем, это была   самая обычная, самая заурядная командировка.


В район я вылетел самолетом.  В те годы в отдаленные западные и восточные районы республики регулярно летали  Ан-24-е, самолеты для пассажиров. Их еще называли «Кукурузники». Добираться на них по назначению было  удобнее и быстрее.


По каким-то  причинам  рейс в тот день задержался  и Ан-24-й  вместо 8.30 по расписанию приземлился на аэродроме километрах в трех от районного центра  лишь во второй половине дня.


 Естественно, из-за такого большого опоздания  меня никто не встречал и я вместе с тремя или четырьмя пассажирами дошел до райцентра пешком. Единственный человек, кого я застал в райкоме партии, была дежурная  в приемной  первого секретаря. Она знала о моем приезде и тотчас доложила  ему об этом по рации.


Хозяин района  Михаил Алексеевич Коршунов, участник Великой Отечественной войны, награжденный орденами и медалями  «За отвагу», «За взятие Будапешта», «За взятие Вены»,  «За Победу над Германией  в Великой Отечественной войне  1941-1945 гг.», умница и разумница, авторитетнейший в республике человек   тотчас связался со мной.


«Я в колхозе «2-ая Пятилетка», - поставил он меня в известность. -  Застряли тут  с уборкой. Смахнули, не подумав,  всю рожь в валки. Рассчитывали через два-три  дня обмолотить. А тут дожди. Пятый день льет! Валки сплошь на земле, местами уже  зазеленели. Ломаем голову, как спасти хлеб».

 
Помолчав, пояснил: «Сейчас мне некогда, да и поздно.  Встретимся завтра. От гостиницы откажись, переночуешь в  Емашевской роще в спортивном лагере. Я пришлю за тобой машину, а там тебя встретят. Завтра утром часиком в семь  я  за тобой заеду. Договорились?


Я не стал возражать. Емашевская роща находилась неподалеку от райцентра. Там в полночь начальник лагеря, молодой еще человек,  чуть ли  не силком  затащил меня  к себе в гости.


В сосновом бору красовались десятка два дощатых домиков,  в которых жили спортсмены. В одном из таких жил и сам  начальник спортивного лагеря. Думаю,  не без указания  самого Коршунова он  затеял ночное застолье и затащил меня к себе. Деваться было некуда  и пришлось садиться за стол.


Нас было трое.  Он сам, я и его отец,  пожилой  старик - татарин. Как бывает в таких случаях,  поговорили по душам. Говорили в основном  мы с начальником лагеря. Старик все время молчал.  А когда я стал прощаться, он обратился ко мне по-татарски.  Я ответил, что я русский. Татарского языка не знаю.


Возникла неловкая пауза.  «Очень плохо, когда человек забывает свой род, родной язык!» -  произнес старик. И нарочито демонстративно, не попрощавшись, ушел.


Этот упрек я помню до сих пор.  Но считаю, что  обижался напрасно. В те годы я еще не знал, что в соседнем Ельниковском районе  все Утешевы  - татары. В  Темниковском - половина. А все потому, что  плохо знал районы, в  которые выезжал с проверками.


По долгу службы должен был знать.