Я тебе жевать сухари не буду

«Я тебе жевать сухари не буду» или почему старики стали не нужны

В советском фильме «Нахаленок» 1961 года есть короткая, но очень ёмкая сцена. Маленький внук, обиженный на деда, кричит ему: «Ну, дедулюшка, попомни!.. Вот выпадут у тебя зубы, я тебе жевать не буду! Лучше не проси!».

Для зрителя середины XX века эта угроза звучала комично именно потому, что была узнаваемой. Действительно, ещё каких-то сто лет назад существовала прямая, физическая связь поколений: дети кормили немощных стариков, и сухари для них жевали. Деды, в свою очередь, учили детей пахать, сеять и выживать. Это называлось «принципом солидарности поколений». Но сегодня этот принцип мёртв. И на похороны его пришли не злые люди, а холодная логика экономического расчёта.

Контракт расторгнут

Тысячелетиями отношения между поколениями строились на жёстком прагматизме. Старики были нужны, потому что владели ценной информацией. В мире, где технологии не менялись веками, опыт 70-летнего аксакала стоил дорогого. Он знал, когда сеять, где искать воду и как договариваться с соседями. Молодые платили за это знание едой и заботой.

Римский философ Цицерон в трактате «О старости» утверждал: «Венец старости — авторитет!». Он считал, что дело стариков — наставлять молодых. Но авторитет не даётся по дате рождения, он знак полезности. Когда она исчезает, исчезает и авторитет. Старик, не способный освоить смартфон и путающийся в реалиях нового мира, не может быть наставником. Он сам нуждается в наставлениях, не имея возможности предложить ничего ценного взамен.

Социолог Зигмунт Бауман описал наше время как «текучую современность», где прочные связи заменены ситуативными контрактами. Межпоколенческий контракт — один из первых, который был расторгнут. Старики перестали быть носителями полезного знания. Они неизбежно превратились в балласт.

Демографическая бомба и избирательный ресурс

Цифры говорят сами за себя. По данным Всемирной организации здравоохранения с 2015 по 2050 год доля населения планеты старше 60 лет вырастет с 12% до 22%. Это огромная масса людей, которые уже не производят добавленную стоимость, но потребляют ресурсы — пенсии, лекарства, социальные услуги.

В демократических странах старики — это грозная политическая сила. Они дисциплинированно ходят на выборы, и власть вынуждена это учитывать. Но считаться — не значит любить. Пенсии и льготы выплачиваются не из уважения к сединам, а из необходимости сохранить голоса стариков. Как только доля пожилых станет критической (а в Японии и Европе это уже близко), наступит момент истины. Содержать огромную массу иждивенцев по возрасту за счёт работающего меньшинства станет экономически невозможным.

Международный валютный фонд уже бьёт тревогу: старение населения становится «демографическим тормозом» экономики. Единственный способ избежать краха — либо резко и дальше поднимать пенсионный возраст, либо снижать социальные выплаты. И то, и другое будет означать одно: общество больше не в состоянии платить за тех, кто не участвует в создании ценностей.

Страшная фаза: деменция - медленное исчезновение

Самая страшная часть старости наступает тогда, когда человек перестаёт быть собой. Речь о деменции — болезни, при которой человек теряет себя , сохраняя при этом свою оболочку и немощное тело.

Медицинская статистика неумолима: риск болезни Альцгеймера удваивается каждые пять лет после 65. После 85 лет деменцией страдает каждый третий. В глобальном масштабе число людей с деменцией, по прогнозам, вырастет с 55 миллионов в 2020 году до 139 миллионов к 2050-му. Это эпидемия, о которой не говорят в новостях, потому что её жертвы не кричат. Иногда они даже не говорят.
Происходит ужасное и невосполнимое. Человек постепенно теряет память, затем способность ориентироваться в пространстве, потом речь и способность контролировать естественные отправления организма. Он перестаёт узнавать детей. Больной умом становится агрессивным или, наоборот, полностью апатичным. В финале это только тело, которое нужно кормить через трубочку, переворачивать, чтобы не было пролежней, и менять памперсы. «Овощ» — применительно к человеку страшное слово, потому что это гарантированный сценарий для многих.

Уход как бизнес: индустрия на страданиях

Когда семья не справляется (а справляются единицы), в дело вступает рынок. Уход за пожилыми — гигантский и быстрорастущий бизнес. Как и любой бизнес, он подчиняется законам оптимизации издержек и максимизации прибыли.

Пока ситуация выглядит мрачно. Тех, кто уже выпал в пассивную фазу, ждёт участь, которую французский философ Мишель Фуко когда-то описал применительно к психиатрическим лечебницам: изоляция и молчаливое исключение из общества. Только теперь это называется «пансионат для пожилых».

Хорошие пансионаты с нормальным уходом стоят столько, что средняя семья не потянет их и месяц. Дешёвые государственные или коммерческие заведения — это конвейер. Лежачих больных переворачивают по графику, кормят по графику, моют по графику. Ни о каком человеческом отношении речи не идёт. Персонала мало, зарплаты низкие, текучка кадров огромная.

В результате старик, ещё вчера бывший профессором или инженером, оказывается прикованным к кровати в палате на четверых, где телевизор орёт круглые сутки, потому что соседка глухая, а санитаркам всё равно. Личность здесь никого не интересует. Существует «клиент», источник прибыли. Все прежнее богатство жизни сведено к биологическому функционированию.

Особый цинизм ситуации в том, что часто сам больной уже не осознаёт своего положения. Страдают те, кто за ним ухаживает. Дети разрываются между работой, своими семьями и необходимостью вытирать слюни отцу, который их не узнаёт. Браки рушатся, накапливается усталость, появляется мысль: «Скорее бы уже...». И тут приходит чувство вины за эту мысль, которое добивает психику окончательно.
Зайдите на форумы, где общаются те, у кого престарелые родители потеряли разум. Это — жесть. Данте с его игрушечным адом курит в углу.

Меняющийся образ: от хранителя к помехе

Интересно наблюдать, как меняется образ старика в массовом сознании. Ещё недавно это был мудрый дед или уютная бабушка у печки. Сегодня медиа тиражируют иные образы: неожиданно богатая жертва мошенников, агрессивный пассажир в метро, «бабка-помеха», мешающая молодым жить. Это не случайность, а отражение глубинного разрыва социальной ткани.

Риторический вопрос о том, вернутся ли древние времена, когда «старческую рухлядь выносили в лес», звучит цинично, но он имеет под собой основание. Конечно, никто не потащит деда умирать в овраг — уголовный кодекс не позволит. Но общество уже нашло «гуманные» способы изоляции ненужных ему стариков.

Это не только дома престарелых, куда сдают родителей, как старую мебель. Это еще и цифровая пропасть, когда пожилые люди оказываются отрезанными от услуг и информации. Это, наконец, тотальное одиночество, в котором умирают миллионы стариков и у нас и в благополучных странах Европы. Никто не выносит их в лес: они просто тихо исчезают в бетонных коробках.

Старость перестала быть почётной. Она стала диагнозом. И, глядя на демографические прогнозы, можно предположить, что в ближайшие десятилетия ситуация будет становиться всё более тяжёлой. Лекарства от старости пока не придумали, но появилась горькая пилюля осознания: человек эгоистичен по своей природе, и в эпоху тотального дефицита ресурсов он в первую очередь откажется от тех, кто не способен за себя бороться.

Выход: активная старость

Единственный способ избежать ада немощи — продлевать не длительность жизни, а увеличивать её активную фазу. Именно в этом, а не в пенсионной реформе, лежит корень решения проблемы дряхлой старости.

Обществу не нужны старики, которые последние 20 лет жизни лежат и требуют ухода. Обществу нужны люди в возрасте, которые до последнего остаются автономными. Они сами ходят в магазин, сами оплачивают счета через приложения, могут себя обслуживать.

Геронтология ставит задачу позволить среднестатистическому человеку «дожить до 100 лет», но главная цель должна формулироваться иначе — «сохранить функциональность до 90». Из этого следует принципиально иной вектор распределения бюджета на здравоохранение . Он предполагает приоритетные инвестиции в профилактику, в раннюю диагностику когнитивных нарушений, в создание инфраструктуры, позволяющей пожилым оставаться мобильными.

Фраза маленького Нахаленка - «жевать не буду» - из комичной угрозы превратилась в социальный прогноз. Разжёвывать информацию, смыслы и ресурсы для стариков действительно стало некому. Система не умеет прощать слабость, а милосердия в ней на всех не хватает. Поэтому единственный реальный шанс для конкретного человека — всеми своими силами бежать от участи немощного балласта.