Легенды старины Сибирской

 
Когда-то давно записал я замечательные рассказы коллеги по работе под ничего не говорящим заголовком «Виктор Васильевич о разбойниках». Решил я подарить своему тексту вторую жизнь. Заменил заголовок. Пару абзацев убрал, И смеюсь при этом сам над собой, вспоминая незабвенные сатирические строки Александра Твардовского. Привожу их для того, чтобы поделиться с читателем своим отношением к переделыванию текста.

Весь в поту, статейки правит,
Водит носом взад-вперёд:
То убавит, то прибавит,
То своё словечко вставит,
То чужое зачеркнёт.
То его отметит птичкой,
Сам себе и Глав и Лит,
То возьмёт его в кавычки,
То опять же оголит.
(Из поэмы Александра Твардовского «Тёркин на том свете»).

*********
Когда мы в редакции отмечали 25-ю годовщину Великой Победы, фронтовики делились воспоминаниями. Особенно впечатлила речь корректора Виктора Васильевича.

- Мы штурмом взяли немецкие окопы и уничтожили весь личный состав фашистов, - рассказывал он. - Бой был закончен. Оказывали помощь раненым, собирались хоронить убитых. Я присел на бруствер и отдавал команды.

- И вдруг кто-то выстрелил мне в спину. Такое было ощущение, будто сзади меня ударили плашмя толстой доской. Я оглянулся. Стрелял из пистолета смертельно раненный немецкий офицер. Он тут же уронил голову и умер. И как мы его проглядели? Вот уж истинный вояка! Вокруг меня были рядовые, сержанты, санитары. Но он выбрал именно офицера!

Как-то в редакцию принесли соболезнование по поводу смерти местного долгожителя Дмитрия Петровича Фролова, которому исполнилось бы 95 лет. Прочтя текст соболезнования, Виктор Васильевич грустно произнес:

- Жаль старика. Богатырский был человек.

Оказалось, Виктор Васильевич много раз беседовал с покойным. Он знал всю его биографию. Несколько дней подряд рассказывал он нам о своем соседе. И было что послушать!

*********
Начал он с того, как покойный удивил своих соседей. Был он уже в преклонном возрасте. Даже летом ходил в полушубке и валенках. Часто сидел на завалинке и грелся на солнышке, подставив теплым лучам свою блестящую лысину. Ко всему уже был безучастным.

Однажды его заинтересовало то, что куда-то спешат мимо мужчины. Был среди них и рассказчик. Старик отправился за ними. Оказалось, что соседская корова угодила в глубокую яму и не могла оттуда выбраться. Только крутые рога торчали над землей. Посовещавшись, мужчины решили принести веревки и с их помощью вызволять животное. Каждый побежал, кто домой, кто к родне. Дмитрий Петрович остался у ямы.

Когда мужчины возвратились с веревками, то они глазам своим не поверили: корова спокойно щипала траву на обочине дороги. Оказалось, что дед, изловчившись, ухватил ее за рога и вытащил из ямы. После этого вернулся на свое излюбленное место на завалинке. Виктор Васильевич подсел к нему и, по старой привычке газетчика, стал вызывать его на беседу.

Он знал, что последние лет двадцать Дмитрий Петрович работал грузчиком в «Райпотребсоюзе». Слышал он и о том, что на спор он однажды схватил стокилограммовую бочку с соленьем и забросил ее в кузов автомашины.

- Ну, Вы и удивили всех нас, - начал разговор Виктор Васильевич. – В молодости, видимо, вам по силе не было равных?

- Почему же? Были люди и посильнее, - степенно ответил старик. Он о чем-то задумался. Видно было, что вопрос зацепил его за живое. И он рассказал Виктору Васильевичу ту часть своей биографии, которая была скрыта за туманными годами революции и гражданской войны.

…Жили мы в деревне за сосновым бором. Через лес этот проходила столбовая дорога. Бор был большой, полдня пути обозу или одиночной подводе. Как раз посредине нго находилась живописная поляна. А на ней озерцо и прозрачные ключи. Хорошее место, чтобы отдохнуть, перекусить, покормить и напоить лошадей. Путники всегда там останавливались.

Теперь уже можно признаться, что жила наша семья за счет проезжающих через лес. Отец приказывал нам со старшим братом постоянно следить, кто въезжает в лес, и докладывать ему. Он сам, выйдя из дома, прикидывал, сколько в обозе подвод и людей, по внешнему виду определял, есть ли чем поживиться.

 Нам точно было известно, через какое время путники достигнут поляны, распрягут лошадей для водопоя и расположатся на отдых. Тут и мы появлялись, трое всадников на горячих скакунах.

 Мы с братом держали людей под дулами пистолетов, а отец забирал у них кошельки и золото, брал с подвод отрез-другой мануфактуры. Люди никогда не оказывали сопротивления. Отец был богатырского телосложения, одного его взгляда было достаточно, чтобы вести себя тише воды, ниже травы. Да и мы с братом не подкачали в росте и силе.

Забрав все ценное, мы скакали дальше, по направлению не домой, а как бы в город. А потом сворачивали на тайную тропу и темной ночью возвращались домой.
Так продолжалось несколько лет. Отец подкупил начальство, так что нас не трогали. Но слух по селам пошел, и люди стали находить другие дороги. Промысел наш постепенно оскудел.

 И вот однажды я вижу, что в лес направляется одиночная, хорошо нагруженная пароконная подвода, а на ней кроме возницы никого. Как говорится, на безрыбии и рак рыба. Отец решил, что мы будем брать эту подводу.

На поляну мы прискакали, как по расписанию. Лошади были распряжены и кормились овсом. Мужик, сидя на пеньке, ел из котелка. Что мог он сделать, один против трех? Мы спешились и остановились у него за спиной. Он оглянулся, но даже не встал, а продолжил обедать.

Это рассердило отца. «Ну-ка, - сказал он мне, - сшиби его с пенька». Я подошел и со всей силы ударил его кулаком по голове. Мужик пошатнулся, но с сидения не свалился. «Ты чего это – дерешься?» - спросил он и продолжил свой обед.

 Я обошел его спереди, а отец с братом остались за спиной. «Теперь ты», приказал отец старшему брату. Тот замахнулся, но ударить не успел. Мужик очень проворно вскочил, схватил отца и брата и с чудовищной силой ударил их друг о друга головами. Они еще валились к его ногам, когда он схватил меня и в момент связал веревкой. Так мы и лежали на траве: отец и брат мертвыми, а я связанный по рукам и ногам.

Мужик молча продолжил свой обед. Лежа на земле, я разглядывал его. Был он такого же, как мы, роста. Но только в плечах необычайно широк. И руки у него были огромные.

Потом он разжег костерок, подвесил над ним ведро с дегтем, из которого торчал квач (помазок такой), которым смазывают колесные оси. Когда деготь закипел, он посадил меня на землю и стал смазывать мою голову раскаленным дегтем. Я орал от нестерпимой боли. А мужик приговаривал: «Чтоб неповадно было людей обижать».

Собрав у нас пистолеты и ножи, извозчик развязал меня и помог сесть на лошадь. «Похоронишь своих по-христиански», - сказал он. И я, теряя сознание от боли, поехал домой. Две лошади без всадников последовали за мной. Вот с тех пор на моей голове и не растут волосы. Теперь ясно, почему я лысый?

- Так что на силу всегда найдется еще большая сила, - закончил свой рассказ Дмитрий Петрович.

- Может вы боролись, на кулачках бились? – не унимался Виктор Васильевич.

- Нет. Ничем таким я не увлекался. Конечно, с годами я еще больше окреп. Но были люди и сильнее меня.

…Как-то раз был я в лесу, березовые колья заготавливал. Присел отдохнуть, покурить.  И вдруг выходит из лесу человек, здоровается со мной и присаживается неподалеку.

- Трубка у тебя красивая, ты мне ее подари, - сказал он неожиданно.

- Она самому мне нравится, - ответил я.

Незнакомец в это время обхватил руками молодую березку сантиметров пяти в поперечнике и стал ее скручивать. Потрескивая, березка стала витой, как веревка. Признаться, я не смог бы такое сделать.

- Хорошо, - говорю, - дарю на память тебе трубку.

Когда он ушел, я присмотрел такую же березку и попробовал ее скрутить. Ничего у меня из этого не вышло! Так что трубку мне пришлось уступить не случайно.

********
Виктор Васильевич был интересным рассказчиком. Слушать его - одно удовольствие. Но пулевое ранение легкого давало о себе знать. Он все время покашливал. Потом ушел на бюллетень. А вскоре его не стало. И вместе с ним ушли бы его рассказы, если бы они не оставили впечатления от них на всю мою жизнь.