Старая гвардия. Роман. Публикация частями

Старая гвардия

роман

о человеке и обществе, государстве и праве

памяти дедушки

посвящается людям прошлого,
чтобы люди настоящего строили светлое будущее

и любимому человеку

это часть "Книги жизни", того романа, который можно написать, только прожив его

и это история, философия и теория государства и права в прозе

роман основан на реальных событиях...


В истории - всего лишь два романа:
Один читал, другой - который должен быть.
Вы знаете: в них нет обмана,
Их роли - действовать и правду длить.
Я бы прочла их оба... Всё же -
Увы - их можно только написать,
И первый - жизнь, второй - всё то же,
Что можно вынести и словом передать.
Кто ты, что как и все, родился:
Ты - автор действий, мыслей, но пленён
Самою жизнью - тем романом,
из-за которого другой рождён.
Рождён - живи - иной глагол не дали,
Чтоб выразить всю суть, он к делу гож.
«Ikiru», «leave» и «жить» - слова звучали,
А свой роман, прожив, поймёшь...
2022, Ксения Мира, "Книга Жизни"


"Самый верный и доблестный путь в жизни - современное Дао - это дорога жизни "Старой гвардии" - настоящих людей с душой и умом, добротой и любовью..."
К.Мира


Действующие лица

Константин – выпускник исторического факультета
Михаил Николаевич Шувалов, полковник в отставке, дедушка Константина
Юлий Христофорович, профессор кафедры истории и философии права, друг Михаила
Илларион Лаврентьевич, профессор философии
Галина и Валентина, бабушки Константина
сестра Константина
преподаватели университета
однокурсники Константина
случайные люди, которые неслучайным образом влияют на судьбу героя


Глава 1. Старогвардеец

На «семейном совете» за круглым дубовым столом в гостиной решалась судьба.

- Времена не те - ты не можешь стать хирургом. Чтобы сдать экзамен, нужны деньги, - бил в «десятку» дед Константина, Михаил Николаевич Шувалов.

- Я думал, что нужны знания, - Константин рассматривал салфетку перед ним, словно в вышивке на ней была зашифрована подсказка для него на всегда побеждающие любые аргументы внука упрямые факты деда.

- Вот в мою юность труд был основой всего. Талант, человек - приложение к труду, посредники в отыскании нового знания, создания изобретения, совершения открытия. Я всего достиг сам, без связей, без взяток.

- Времена не те - ты же сам сказал, - внук на мгновения метнул взгляд на деда, и снова вернулся к изучению иероглифов на расшитой бабушкой салфетке.

- Не времена, а люди не те: как сказал один встретившийся мне в жизненном пути человек, «народу много – людей мало». Но ты не слушай меня, Костя. В людей нужно верить.

- Я верю в мир.

- Люди - тоже часть этого мира.

- Не такая огромная - всего песчинка среди просторов Вселенной.

- Но ты живёшь среди людей, и зависишь от этой, как ты изволил выразиться, «песчинки». И тебе нужно соразмерять свои желания, цели и возможности с теми же желаниями других людей на пути к твоей цели.

- Так и жизни не хватит.

- Её вообще может не стать, если не будешь учитывать все фигуры на шахматной доске. Но самое главное, нужно учитывать тех, кто этими фигурами движет.

- Я учитываю лишь Того, кто движет ими всеми.

Дед тонко улыбнулся.

- Хорошо, что времена не те. А то за такие речи тебя любая сторона посчитает врагом. И в кого ты такой уродился: ни советское, ни коммерческое.

- «Дитя природы», - решил пошутить Костя.

- Ладно, «дитя», вот мой совет: попытай счастья на госслужбе – надеюсь, там осталось ещё хотя бы что-то от старой гвардии. А потому – учиться, чтобы трудиться. Учение тоже труд – об этом забывают. Ну что, внук, вот тебе телефон моего бывшего сослуживца – он теперь заведует кафедрой в вузе. Иди к нему, как это было раньше, учеником. Поверь, сейчас таких как он не делают больше. Это ещё в нашем двадцатом веке ребята шли к профессорам учиться, ехали из других городов, трудились бесплатно на кафедре, и жили, где придётся, чтобы постигать настоящее знание, и это знание затем воплощать в труде и так передавать его, и совершенствовать и самих людей, и общество, и целое государство.

- Ты сейчас про какую-то утопию говоришь.

- А Китай и по сей день живёт, значит, не утопия.

Константин теперь смотрел в глаза деда.

- Я медиком хотел быть, хирургом. Что я, зря что ли с 8 класса химию и биологию учил, в олимпиадах побеждал?

- То, что учил, это хорошо, обретённое знание всегда пригодится.

- Но сейчас дают именно много ненужного, точно специально захламляя головы и отвлекая от настоящей жизни.

Снова тонкая улыбка Михаила.

- Готовься к поступлению - у тебя есть этот год. Я закажу литературу в МГУ.

- И что даст мне эта специальность?

- Самые древние знания об устройстве общества и государства - в мире ещё не изобрели иного способа существования общественной жизни.

- Сейчас нет общественной жизни - для тех, кто как мушкетёры, "один за всех и все за одного" превратилось в "один за всех и каждый сам за себя" - вот, что стало с людьми. И кто верен кредо "один за всех" - один и остаётся.

- Вот чтобы не быть одному и познать мудрость об обществе, и изучай теорию государства и права, и ты ближе познакомишься с тем, кого называют настоящим человеком, чтобы самому быть им...


Глава 2. "Искусство повивальной бабки"

Профессор права Юлий Христофорович не зря носил имена великого императора и первооткрывателя. Он прошёл долгий путь, учился в семинарии, читал и изучал на латыни древние источники знаний, и основал свою школу права, хотя немцы и посмеивались над нашими школами и одновременно дивились, что в наших университетах они есть, считая это своей привилегией, и своим правом.

Изучивший "искусство повивальной бабки", Юлий сам был настоящей повитухой российскому "юсу" (1) и помогал появиться на свет многим законопроектам, которые становились законами для целой страны.

Константин ожидал увидеть мудреца на кафедре среди старинных книг, словно Фаустуса, творящего в своём кабинете. Мудреца он увидел, только вместо манускриптов кафедра была оборудована умной техникой, и профессор сидел в своём кафедральном кресле и диктовал нейросети текст создаваемой им монографии. Прищурив один глаз за линзой маленьких круглых тонированных очков без оправы, сверкнувший как око филина на вошедшего в кабинет Костю, Юлий продолжил диктовку до точки в предложении и только потом уделил крупицу своего бесценного времени жизни персоне внука своего друга.

 - Ещё одно... юное!.. дарование пожаловало! - более выкрикивая фразы из-за глухоты, нежели произнося их, заскрежетал Юлий.

Костя растерялся и, не найдясь, поздоровался вместо ответа.

- И вам не хворать, коллега, - тут же раскашлялся Юлий на пожелания здоровья. - Что, пришли познавать права и нести обязанности? Об обязанностях у нас забывают. А вот про права помнят все! Но не знают, как ими пользоваться, и как защищать. Студиозусы нынче не те пошли. А всё от педагога зависит - вот правильное слово! Не каждый преподаватель им может являться. Ладно, чего я вас буду мучить: есть место на кафедре, но возглавлять руководство вашим трудом будет мой преемник. Я и его не выбирал - назначили! В старое доброе время только ученики и только по заслугам получали место вослед ветеранам. Пришли бы вы года на два раньше, я бы возглавил ваш труд... Да что теперь! Главное...

- ... учиться, учиться, учиться, и постоянно трудиться! - осмелился Костя продолжить перефразированный дедом лозунг.

- В жизни пригодится! - теперь два совиных глаза смотрели на Константина, но уже с задорной искрой былой юности, с какой Юлий покорял госдумовские кулуары и написал немало правовых норм на службе в НИИ, согласно которым жили люди. - Вот и текст нашей Конституции все страны признали самым демократичным в своей теории, а писали его мы. И Вы, Константин, носите в своём имени эту утверждающую, констатирующую факты, суть - в изменчивом мире важно существование константы, на которую можно опереться. Мораль, право, вера, дело... И какую отрасль права вы выбрали своей опорой?

- Я бы предпочёл философию и историю права и государства...

- Куда замахнули! Впрочем, узнаю вашего деда! Добро пожаловать, философ. Учись прилежно, чтобы не было вопросов! Считай, кафедра тебя приняла, раз заведующий ещё я. Но готовься - акулы, хотя и коллеги. Они тебе прижизненное вскрытие устроят без наркоза.

Костя чуть было не засмеялся, но понял, что Юлий не шутит.

- Начни с истории, римского права, основ теории. Это и за жизнь не изучишь досконально, а уж за несколько курсов не о чем и говорить. Это ваша предвыборная программа, считай. Как у преторов в Риме: что обещаешь на выборах в программе, успей обязательно сделать за год.

- У нас бы так!

- И осторожнее с мыслями, юноша. Не только высказанными.

- Хорошо, - покраснел Костя.

- Иди в нашу библиотеку, скажи, что с кафедры, пусть тебе оформят карточку и допуск к базе знаний. Голова опухнет, но как поймёшь систему и метод теории государства и права, будешь знать всё об обществе и том, кто есть homo sapiens sapiens - человек разумный-разумный, как любила повторять моя преподаватель биологии. Но ещё важнее homo humanus, человек гуманный, а это в обществе редкость. Сапиенсов много, а где гуманность. В общем, изучай, постигай, и - созидай. Деду привет - скажи, жду в гости. Уже несколько лет как.

Костя на этот раз улыбнулся - это была правда.


Глава 3. Философ и ученик

Константин сделал для себя открытие: и в исторических научных исследованих требовалась новизна.

Заседание кафедры для Кости походило на продолжение его разговора с дедом - на этот раз уточнялось направление, в котором пойдёт отныне жизнь молодого учёного.

- Константин Сергеевич, вы должны привнести новое знание, фундаментальное для теории или нужное для практики.

- Как в истории права, в самом прошлом, можно отыскать новое?

- Не просто можно, а нужно! Вы же не Гегель, чтобы создать новую философию - даже не претендуйте! А история для Вас будет надёжным убежищем от критики - в ней вы сами будете критиковать.

- Гегель тоже человек, и был юн, когда начинал написание философии. И потом, если не пытаться, то ничего нового и вовсе не будет!

- В наше время это нереально, юноша - вы должны быть полностью обеспечены временем и средствами, чтобы созидать поистине фундаментальное.

Вспомнили Михаила Булгакова и его отношение к разнице в условиях для труда и творчества гения, графа Льва Николаевича Толстого в Ясной Поляне. Настоящее действительно требует времени, и покоя, который многим только снится - человечество само себя поработило экономикой. С рождения человека как овечку выпускали на добычу прокормления, чтобы затем стричь с неё шерсть или хотя бы получить пресловутый клок этой шерсти, или, на худой конец, получить в жертву саму овцу, если шерсти не было.

- Я предлагаю выбрать тему эволюции государства и общества, его новых признаков, - сделал свой ход Костя.

- А что, в этом есть смысл, - поддержал старейшина кафедры, всегда позитивно и оптимистично настроенный профессор философии права Илларион Лаврентьевич. - Да-да-да, смысл есть! Действительно, верно замечено: сколько тысячелетий, а признаки государства неизменны и формальны - территория, народ, налоги, власть. А содержание меняется - в этом суть развития: изменения и константа вместе. И государство оживает, становится интеллектуальным, и признаком является не просто народ, а общество, гражданское общество, саморегулирование и самоуправление!

- Куда! Вас! занесло! Илларион! Лаврентьевич! - рокотал над кафедрой в своей манере, выкрикивая каждое слово, Юлий Христофорович. - Однако ж, коллеги! Тема представляется перспективной! А руководить научным исследованием Константина Сергеевича будете Вы, Николай Александрович, - Юлий Христофорович обратился к средних лет доктору наук, о котором говорил Косте. - Тему утверждаем! Все за?

Все были за. Но сразу же после заседания Константина увлекли к себе в кабинет его назначенный научный руководитель и ещё одна доктор наук. Вскрытие без наркоза, о котором предупреждал, призывая вооружиться против этого, сам Юлий Христофорович, началось незамедлительно.

Косте не предложили присесть. Новый научный рукводитель скрестил руки на груди, а с другой стороны Костю изучала его коллега, и молодой человек в прямом смысле был припёрт спиной к стене, задев книжный шкаф, отчего ваза на его верхней полке пошатнулась и задребезжало стекло в дверцах.

- Давайте знакомиться, Константин Сергеевич, - Николай Александрович говорил ровно и холодно, - мне нужно узнать вас.

- Да, кто вы, что пишете, кто научный руководитель вашей дипломной работы, и откуда вы взялись, - прямо спросила, или потребовала ответа учёный в юбке.

Но тут Костю выручил вошедший профессор философии со свойственными этой мудрой специальности добротой и юмором.

- Чего вы напустились на коллегу - дайте ему влиться в коллектив! Вы его сначала, как в наших сказках, накормите, а затем и расспрашивайте - чего голодного шкубента пытать? Наукой сыт не будешь! Костик, вам чай или кофе?

- Вы бы ещё коньяку предложили, Илларион Лаврентьевич!

- А что? Он тоже автор, ему тоже больно за труд, верно, коллега?

- Он ещё только в преддверии науки.

- Сколько ж он будет в этом преддверии топтаться? Не ученик давно, знания есть, опыт имеется. Он наш молодой коллега и учёный. И затем и двери, чтобы в них входить.

- Или выходить.

- Это как посмотреть на предмет - со всех сторон мы куда-либо входим или выходим, - стал философствовать Илларион, уводя Костю из-под скальпеля Николая.

- Ой, всё, Илларион Лаврентьевич, давайте эти двери на время закроем.

- Правильно! И откроем окна! А то что-то душно... Николай Александрович, пара началась - успеете ещё со своим подопечным пообщаться - у вас целых три года вререди! А человека можно узнать или за мгновения, или и целой жизни не хватит. И пока Вы заняты воспитанием молодёжи, я Вам помогу - мы с Костиком о его теме поговорим, и отрок вернётся к вам подготовленным.

- Ага, знаю, как вы его будете готовить, - Николай Александрович захватил планшет и журнал, собираясь в лекторий. - Хотите вооружить моего же аспиранта против его научного руководителя?

- О, вы признали, что он ваш! Половину дела я уже сделал - о большем не смею и дерзать, но у нашей древней покровительницы Фемиды и то есть и щит, и меч.

- Я ушёл, Илларион Лаврентьевич! А вас, Константин Сергеевич, жду для продолжения прерванной беседы.

И Николай Александрович и его спутница ретировались на время, оставив Костю в обществе обретённого им покровителя.

- Не робей, Костик! - ободрил молодого человека Илларион Лаврентьевич. - Пойдём в нашу университетскую столовую - нет лучше места для приватной беседы, чем место, полное людей. И поздравляю вас , коллега, с обретением alma mater - это связь на всю жизнь...


Глава 4. Тайны наяву

Костя наблюдал, как Илларион Лаврентьевич добавлял рафинад в гранёный стакан в старинном подстаканнике, и дивился, как такое количество глюкозы выдерживает гениальный мозг философа. Сам Константин сидел над чашкой с крепким чёрным кофе, но не замечал ни то, что его напиток остыл, ни то движение студентов в столовой, у которых было окно между пар, - всё внимание нового ученика привлекал обретённый учитель.

- Я хочу исследовать тему развития государства и общества, - начал Костя, сделав глоток кофе, - роль человека в их становлении. И эволюцию такого признака государства как народ в новый признак государства - общество, гражданское общество. А гражданское общество - это эволюция государства на пути к такому самостоятельному институту как самоуправляемое общество.

- Правового государства, - уточнил Илларион, подняв указательный палец. - И никакая экономика и коммерция не даст взойти росткам идеи самоуправляемого общества. Деньги и власть отформатировали весь жизненный уклад человечества. Именно поэтому философы, историки, правоведы и мыслители искали компромисс между властью и свободой и создали идею правового государства и гражданского общества. Правовое государство рассматривали как баланс между властью и правом народа, но даже Лев Николаевич Толстой написал, что этот баланс и компромисс невозможен. И проблема именно в самоорганизации и саморегуляции общества - это сложно достижимо. Как правильно определил Иммануил Кант: то, что народ не может решить в отношении себя, не вправе решать законодатель.

Помолчали, изучая друг друга и смотря проходящую мимо действительность, воплощённую в людях, и этом времени и месте.

- Ты знаешь, Костик, что то, что мы одушевляем, становится живым, - после молчания, скрывавшего мысленный диалог, сказал философ. - И государство похоже на человека. С характером, умом и духом: демократическое, авторитарное, деспотическое, социальное, правовое... И что есть политика, Костик, - это психология власти и дипломатии, а история и теория государства и права - вековые наработки мудрости для построения жизни общества и каждого его человека, при грамотном и реалистичном подходе, и твоя тема - начало большого труда, концепции общества для его развития и совершенствования человека. Но есть одно "но", как это всегда в человеческой жизни - многовековой уклад и сами люди, которые даже великой идее противопоставят собственные мелочные выгоды.

- Напоминает спектакль по мотивам Эжена Скриба, который я смотрел в любимом театре.

- Всё из человеческой жизни, Костя, и есть в жизни людей. Но ты ведь не зря выбрал тематику гражданского общества как эволюционный признак правового государства, не так ли? - Илларион Лаврентьевич изогнул бровь и взглянул на Константина своим озорным и добрым взглядом.

- Потому что в центре идеи - человек, сама жизнь.

Илларион тонко улыбнулся и на мгновения опустил глаза.

- Кажется, что мы говорим о чём-то нереальном в нашей реальности, - Илларион Лаврентьевич улыбался в своей добродушной манере и оглядел студенческую столовую, после чего сосредоточил взгляд и мысли на Константине. - У тебя назначенный научный руководитель, но я помогу чем смогу. Давай построим действительно стоящую вещь. По крайнкй мере, сделаем всё зависящее от нас и даже больше. Это уже не философия или теория. Это рабочая концепция правового государства, основанного на правах, свободах и обязанностях, чтобы вынянчить такое хрупкое и капризное дитя, как самоуправляемое гражданское общество и выпустить его во взрослую жизнь - а это никому не выгодно, кроме самих людей, которые хотят просто трудиться, делать дело и жить обычной человеческой жизнью, но это цель настоящего правового государства...

Глава 5. Машина времени

После утверждения темы Костя занялся информационной базой для написания "стоящей вещи", нашёл и переработал литературу с начала времён до настоящего времени, чтобы создать труд для времени будущего, хотя каждое мгновение этого времени было здесь и сейчас. Впереди были последние отголоски школьно-студенческой юности - пара недель аспирантских каникул. И за Костино воспитание вновь взялся дед.

- Внук, хоть у тебя и очная форма обучения и всё время занято исследованями, но ты давно не мальчик и должен работать, - Михаил Николаевич снова восседал за столом - не хватало только судейской мантии и молотка - слово и решение деда в отличие от решения суда для Кости обжалованию не подлежало. - Найди работу по специальности, в идеале. Если нет, то подработку, чтобы и позволяла делать дело жизни, и на это дело заработать. А пока что я как диккенсовская тётушка Бетси Тротвуд дарю тебе поездку, но не с целью отдыха, а чтобы ты собрался с мыслями - как раз проанализируешь научную литературу. Можно и за несколько часов переделать то, что потребует месяцы. Понимаю, не кругосветное путешествие с целью самоопределения, но, на мой взгляд, кое-что получше.

И Михаил Николаевич передал Константину путёвку.

- Питер? Дед! Спасибо! - и Костя как ребёнок бросился обнимать Михаила.

- Ну-ну! Хватит-хватит! - дед потрепал внука по спине.

- Ты же учился там в академии!

- Да, высшего воинского состава. А твой отец служил там.

Костя вздрогнул от воспоминания о смерти родителей. Дед не хотел напоминать, и заметил реакцию внука.

- Ничего, вспомнишь нас там, когда нога третьего поколения ступит на тот же путь. Но даже та же дорога жизни не всегда пойдёт тем же путём, - и Михаил Николаевич мягко сжал плечо внука.

В эту дорогу жизни Костя взял с собой электронную книгу с трудами мыслителей, любимый планшет с нейро-помощником для работы и помчался на своём первом авто в северную столицу по скоростной трассе, пролетая с транспондером сквозь шлагбаумы, как с волшебным "сим-сим" открывая каждые ворота на пути к конечной цели своей поездки. Музыкальные композиции сменялись, отсчитывая время и километры, словно саму скорость движения молодого человека, перемежаясь со звуками колёс автомобиля, проскакивающего стыки на асфальте или обгонявшего другие машины. За музыкой следовали аудиофильмы, аудиокниги и уроки английского, итальянского, испанского и японского языков. Нужно было учить китайский, подумал Костя, проносясь словно космическая ракета мимо лесов и рек. Зазвучал Джастин Гурвиц, и теперь космическая тема полностью завладела умом и фантазией Константина. Короткие пит-стопы на заправках, бензин автомобилю, кофе себе - и Константин летел дальше к знаковому во всех смыслах городу в своей жизни.

Скромная мини-гостиница в колодце дома называлась "У Эрмитажа", и Костя сразу же облюбовал место на широком подоконнике с видом на город наук и искусств, прихватив шерстяной плед и подушку и распечатки с диссертациями и авторефератами других авторов по смежным темам с его исследованием, и принялся оставлять заметки на полях, свои "записки на манжетах", делая перерывы и увлекаясь экспромтами в стихах, "записями на салфетках", которые для его сердца были дороже исследований, но исчезали, словно письмо Гэтсби, размокшее в руках Дэйзи, как улетучивалось многое хорошее, настоящее, к чему люди перестали быть чутки.

Дед оказался прав. За краткое время Константин проанализировал без малого все наработки в этой сфере знания. И чего не хотел понять Костя, так это то, почему нужно тратить время на полемику и рассматривать множество "мнений", когда есть факты, не требующие доказательств, и истина одна.

Обрушился ливень, и внизу по улицам замелькал поток цветных и чёрных зонтиков. Сверху из окна создавалось впечатление, что зонтичные круги движутся сами по себе в каком-то вальсе дождя, и Святой Пётр, всегда вооружённый этой защитой против внезапной и столь же ожидамой непогоды, начал зажигать вечерние огни великого города.

"Ну вот, теперь точно останусь дома", - подумал Константин, подразумевая свой номер в гостинице. "Так благодаря дождю буду писать. Мыслители и писатели жертвовали свободой и жизнью ради настоящего дела. Да, в весовой категории труда я ещё боксёр в лёгком весе, но с ринга не сойду даже перед борцом сумо. Давай, ливень, лей, не жалей, чтоб я оставался окольцованным своим трудом. Фёдор Михайлович Достоевский жертвовал прогулкой на свежем воздухе и наблюдал из окна дома за улицей для написания произведения, а Виктор Гюго специально брился так, чтобы вообще не выходить на улицу, пока не напишет роман, и так он создал "Отверженных"... Конечно, чтобы не выходить за дверь и связать себя с творчеством и исследованиями брачными узами, ради шутки и дела проще выкраситься зелёнкой или заболеть гриппом, но погода-природа сама вызвалась быть моим ментором, играя музыку дождя на клавишах крыш и мостовых..."

Костя встряхнулся от мечтательных мыслей и стал вникать в фантастическую, утопическую, нереальную в реальных условиях денежных и властных отношений идею гражданского общества и правового государства.
Знания и опыт играли своё. Многое теперь было понятно Косте в этой системе сдержек и противовесов. Казалось бы, разнообразие мнений в обществе это хорошо, а с другой стороны, таким обществом с плюралистически настроенным разномыслием без единой концепции и цели легче управлять. Но, опять-таки, всё уравновешивалось свободой информации, а, значит, и возможностями для развития мысли, так как во всём нужна пара, информация и разум, её познающий или создающий, как две родительские хромосомы.

От любимой сферы идей Платона отвлёк голод, и Константин заказал ужин в номер, тем временем заварив кофе в чашку. Стыдно. Костя критиковал себя лучше любого постороннего человека, безжалостно, но не без результатов в виде выводов и коррекции своих поступков. Дед нянчится с ним, пестует и гранит, как алмаз. Раньше такого не было, таких возможностей, чтобы вкладывать все знания и средства в детей, как в олимпийских чемпионов. "Как только я вернусь, направлю пакет документов на конкурс или поступлю в общественные помощники", - строил планы Костя, одновоеменно пробегая текст методом скорочтения.

Аристотель, Иманнуил Кант, Жан-Жак Руссо, Джон Локк, Томас Гоббс, Шарль Монтескьё - имена великих людей столпами высились и поддерживали созданную ими сферу знания, и Костя ходил между ними этим лабиринтом, не выпуская из рук нить правды, за которую ухватился ещё с пелёнок. Но это был всё тот же компромисс, равновесие канатоходца в борбе и единстве противоположностей и системе сдержек и противовесов в праве, государстве и обществе, и везде в точках столкновения или пересечения оказывался человек, и Костя кружил вокруг него, стараясь постичь и создать для него концепцию жизни в этой мировой кузнице.

Дождь делал своё дело, и пел свою колыбельную песню - в обнимку с планшетом и записями Костя уснул тут же на подоконнике, прислонившись спиной к стене, а снаружи ливневые струи бежали по стеклу, смешивая огни и цвета ночного Петербурга в единую сюрреальную картину на фоне звёздного неба, и где-то во сне к этим звёздам через тернии действительности стремился этот современный ученик вечных учителей прошлого...

Глава 6. Идеальное государство. Теория великих мыслителей и действительность

Была не только пища для ума, но и бальзам для души. Переделав все дела, Константин вспомнил всегда живущий в памяти и сердце курс истории искусств и отправился в город, который сам был произведением. Константин впечатлялся его величием и созданным на века. Думал он и о том, как совершенствуются люди сквозь годы и столетия, и как разные сферы знания участвуют в этом процессе, и размышлял об истории и движении целой страны, целого народа, глядя на здание Конституционного суда, на коллегии на набережной Невы. Мысли неслись как и время, а в мессенджере Костю торопил с исследованием научный руководитель. И спустя две недели молодой учёный вернулся в Москву, где сразу же оказался меж двух огней, или между огнём и водой.

С одной стороны на Костю нажимал прагматичный и честолюбивый Николай Александрович, с другой стороны поддерживал добродушный учёный философ Илларион Лаврентьевич. В воплощении докторов столкнулись две древние школы, позитивного и естественного права. Помимо любви к закону, Николай был не только легистом, но ещё и этатистом и возвеличивал государство перед обществом, а Илларион верил в природные права и свободы и по сути руководил посвящённым гражданскому обществу и правовому государству, столь дружественным естественному праву, трудом Константина. Таким образом, все шишки от научных дискуссий философа с его руководством в защиту труда доставались Косте, и в лице двух докторов наук будто сошлись на одной трибуне аристократ с демократом, а между ними оказался всё тот же распятый за идею человек.

- Посмотрите, Николай Александрович! - ломая комедию и говоря о серьёзном, воззывал Илларион Лаврентьевич, указывая на Константина. - Это же чистый философ! Какой ум мы нашли в устремлении к истине в науке - он живёт Кантовской мудростью и собой доказывает, что чистый разум возможен! Он как Иешуа Михаила Булгакова, верит в свободу человека, и что "наступят времена, когда не будет надобна никакая власть"! Это возможно в гражданском обществе при сохранении тех же институтов, или при слиянии правового государства и общества!

- Вы похожи на двух друзей-фантазёров из детской сказки, - Николай Александрович говорил в своей жёсткой и однотонной манере. - С Константином всё понятно - молод и наивен. Но Вы-то, Вы, Илларион Лаврентьевич! Теория имеет право на существование, но...

- Теория, Николай Александрович? - Илларион Лаврентьевич всегда говорил весело и с улыбкой, и всегда побеждал. - Наша Конституция утверждает правовое государство, права и свободы, а это основы естественного права, помните, - "разумное право", "божественный закон", "веления разума". И демократия.

- Но Вы попробуйте заставить обычных людей участвовать в управлении.

- Не обязательно - сколько людей из участия во всех возможных делах государства только платят налоги, а сами себя обеспечивают, да ещё и занимаются общественной деятельностью, и вот таких не-обычных отроков воспитывают, кто за идею для людей "науки мудрость постигает, творить для общества дерзает"!

Николай Александрович как всегда сморщился и только вздохнул и поднял руки в ответ.

- Вы оба ошиблись кафедрой, поэты.

- Учёный должен быть поэтом! Умом он знанья добывает и сердцем правду проверяет!

- Я ж говорю.

- Ничего, Николай Алесандрович, на конференции сойдёмся с Вами в равном поединке - "поэту словом лишь разить, и Вам с собою щит носить"! Меч Вы оставьте у себя на даче над камином! - и, похлопав Костю по плечу, на своём добродушном позитиве и припевая себе под нос, Илларион Лаврентьевич вышел из аудитории, сам того не зная, что вместо воды подлил масла в огонь, оставив аспиранта с его научным руководителем, доведённым до кипения и белого каления одновременно, и Костя готовился к действию физического закона, называемого силой отдачи.

- Константин, - Николай Александрович побарабанил пальцами по столу, - впредь попрошу Вас без вольных мыслей - оставьте свой либерализм и тему гражданского общества и сосредоточьтесь только на правовом государстве, - и научный руководитель Кости вернулся к своему компьютеру, давая понять своему подопечному, что его мнение не обсуждается и разговор окончен.

Но в аудиторию вошёл заведующий кафедрой, который услышал сказанное своим заместителем.

- Николай! Александрович! - раздались отрывистые с надрывами выкрики многолетнего оратора и лектора. - Автору! каждое... слово! родное! - он за него... радеет! и болеет! Будьте чуть... снисходительнее - и Вы когда-то... были! учеником, - затем Юлий Христофорович повернулся к Косте. - Константин Сергеевич! зайдите... ко мне... на кафедру! - для Вас... есть!.. задание! нужно помочь... с конференцией. Простите! Николай Александрович! - почти прокричал Юлий Христофорович, отчего его заместитель сморщился ещё больше, чем от слов Иллариона Лаврентьевича.

И Константин с Юлием Христофоровичем переместились в кабинет заведующего. Аскетичность, строгий вид письменного стола, и только книги являли жизнь мысли, и сам Юлий.

- Настоящее, высшее право - в душе и уме, - с надрывом, но гораздо тише и спокойнее заговорил профессор. - Как моральный закон Канта. Делайте то, что считаете правильным и нужным. Нам нужна философия, концепция развития общества. Константин Сергеевич, - Юлий глянул на Костю поверх своих маленьких круглых тёмных очков без оправы, - на Вас лежит... великая! ответственность, - слова Юлия Христофоровича проняли Константина до сердца и трепета от их осознания. - Как написал Платон, государство должно быть дружно с философией - "пока государство и философия не будут едины, государству не избавиться от зла". Пишите свой труд, - и Юлий Христофорович взялся за записную книгу.

Константин потоптался на месте, обнимаясь со своим планшетом, не зная, идти ему, или разговор не окончен, и ещё подождал.

- Ах, да! Конферненция, - Юлий снова полуобернулся к Косте. - Поможете в организации, различная мишура и серпантин в виде встречи гостей, кейтеринга, кофебрейка - к чему сейчас привлекают аспирантов вместо дела! Моя помощница всё расскажет. Михаилу Николаевичу привет - и когда же свершится, что он зайдёт ко мне? Или сама "гора придёт к Магомеду"! - Юлий Христофорович солнечно улыбнулся и попрощался с внуком своего друга жизни.

Дома Костя застал своего деда в его кабинете с рюмкой, чего никогда не бывало.

- Дед, всё в порядке? - Костя задал этот нелепый и задаваемый многими неуместный вопрос, когда всё и так очевидно.

- Ты слышал? Виктор Дмитриевич умер... - Михаил Николаевич говорил о своём друге юности, с которым вместе детьми играли во дворах в Подмосковье, затем служили, тот самый друг детства, о котором писал Роберт Пенн Уоррен, что остаётся на всю жизнь и знает вас таким, какой вы есть.

- Что случилось? - Константин с волнением смотрел на Михаила, встретившего слишком много ударов в "человеческой" жизни.

- Сердце... остановилось, - Михаил Николаевич не смотрел на Костю. - Уходим мы, "старая гвардия", незаметно, тихо и навсегда. Надеялись знания вам передать, на века. А всё его внуки, твои ровесники - прокутили дедовы сбережения на старость! А он каждый божий день, чтобы заработать для жизни семьи, выезжал из области в Москву в пять утра. Какими проектами руководил, какие здания построил! Реконструкция Гостиного двора, купольное здание у мэрии! А вы! - Михаил Николаевич махнул рукой. - Впрочем, вы и не знаете куда идти.

- Может, валокардин? - желая помочь, осторожно предложил Костя, на самом деле почему-то чувствуя вину за своё поколение.

- Кость, - дед вздохнул и с укором глянул на внука. - Пообедай, и поговорим. Я... в порядке. Как и всю жизнь.
...
продолжение будет публиковаться с надеждой по мере написания
2026, Ксения Мира

(1) jus - "право", "искусство повивальной бабки"