Загадки зеркальной стены Глава 3

                Хохотун не будет хулиганить
               
           Дедушка уехал в свою деревню утром. Набил холодильник продуктами, чтобы я выздоравливал и не сильно расхаживал по улицам. Он знал, что я люблю наблюдать жизнь, любую: людей, животных, птиц, букашек-таракашек, деревья, облака, да много ещё чего. Я точно знаю, что всё вокруг живое! Убеждать меня в этом не надо. Я с этим родился. Пока был маленьким, за всех переживал, обо всех беспокоился, но старался никого не напрягать своей заботой и вопросами. Из-за этого у меня не очень получалось ладить со сверстниками, особенно с мальчишками. А потом, после одного трагического случая, разладилась дружба с девочками. Ну, здесь я сам виноват, а преодолеть себя пока не получается. Да и случая не было.

         Дедушка, уходя, посмотрел в зеркало, подозвал меня к нему. Я подошёл. Решил, что при дедушке мой Хохотун не будет хулиганить. Храбро посмотрел на нас в зеркале и замер, потому что дедушка самым серьёзным голосом обратился к отражениям:
- Ну вот что, друзья! Чтобы в доме было всё хорошо! Внука моего не пугать. Пусть выздоравливает. Через неделю проверю. Ясно? – Я улыбнулся и дурашливо кивнул зеркальному деду. А дедушка вежливо поклонился, глядя не в зеркало, а себе под ноги, похлопал меня по плечу и пошёл к двери, прихватив с дивана тряпичную сумку, которая, кстати, была очень похожа на сумку моей рыженькой. Я отвлёкся от зеркала и переключился на дедушку. Дед очень быстро оказался за окном. Вот уже перешёл на зеркальную сторону. Потом помахал мне рукой, вернее, они помахали мне и дружно, синхронно, скрылись за поворотом.

         Утро, наконец, посветлело. Туман поредел и незаметно рассеялся. И солнце! Солнце снова осветило ещё недавно серую комнату. Бабушкин ковёр над диваном ожил, как будто его после основательной стирки только что вернули на место. Я стоял у окна и размышлял: стоит ли раскрыть окно (предварительно одевшись, конечно!) или подождать  мою Лизу, красавицу рыжеволосую, просто, стоя у подоконника? Я ничего не успел решить! Моё сердце забилось так, что я понял – она! Она идёт! Невольно, от неожиданности, я отпрянул от окна. Из глубины комнаты ждал, когда, наконец, увижу её. Зеркальная стена напротив окна слегка изгибалось, поэтому первой я увидел не Лизу, а её постоянную спутницу. Что произошло дальше, я не сразу понял. В следующее мгновение появилась моя Лиза в ослепительно голубом шерстяном платье, а знакомый зелёный плащ держала в руке. Но не о том! Речь не о том! Лиза остановилась, развернулась лицом к моему окну и стала внимательно его рассматривать. Её отражение стояло поодаль, в глубине, чуть опустив голову и совсем не глядя вперёд. У меня онемели ноги. Руки взмокли, и в довершение всего, я ощутил, что и спина моя полностью мокрая.
  – Вот! Расплата! Так мне и надо! Зачем? Как поступить? Открыть окно? А вдруг она заговорит?  Я ей понравлюсь, а потом? Что я буду делать потом? Какой девочке нужен такой, такой… – и я медленно сполз на пол, закрыл руками глаза и уши. Так захотелось стать маленьким, что я подтянул к себе ноги, обхватил их руками. Спасительная поза эмбриона, кокон, домик, куда прячутся дети, когда душевных сил не хватает, чтобы перенести внезапную душевную боль.

          Сколько времени я пребывал в этом состоянии, сказать не могу. Вдруг услышал голос, такой тёплый, совсем не дедушкин, и откуда-то не снаружи, а как бы изнутри. Голос слегка ёрничал, хотя заботы в нём, надо быть честным, чувствовалось больше.   
– Да вставай уже. Ушла твоя девочка. Обе ушли. А та, которая дальше стояла, вообще плакала.
Пока я соображал, что к чему, откуда голос, почему я не вижу его хозяина, тот продолжал – Хочешь правду? – я собрал силы и сел, сначала на пол, потом на диван. Стал тихонько смотреть вокруг. Ситуация была абсурдной до такой степени, что даже пугаться и бояться не было сил.
- Ну, давай твою правду. Только покажись сначала. А то ты меня видишь, а я тебя – нет. Так неправильно.
- Да, дурак ты! Вот и вся правда.
- Ты кто есть? Чего ругаешься? Мы даже не знакомы. Выходи!
-  А не пожалеешь? Сам пригласил.
Меня охватил такой отчаянный азарт – а, может, это вообще по-другому называется – что я почти приказал Ему появиться.  И тут зеркало стало непрозрачным, по нему быстро-быстро заходили мелкие волны серого, словно бы ртутного цвета. Я задержал дыхание и ждал. Из зеркала, немного неуклюже, вышел Я. 
- Вот это да! Привет! Так ты – кто? – я начал злиться, а в таком состоянии мне – море по колено! – Говори! – приказал я фигуре.
- А чего говорить? Я – это Ты.
- Врёшь! Ты другой!
- Ничего не другой. Только ты мне жизни не даёшь? Что в твоей голове? Почему против души идёшь?
- Так ты что, моя Душа? Так не бывает! Как мы можем быть врозь? Ты должен (должна?) быть внутри!
- Ну да. Формально. Люди считают душу своей собственностью, а это заблуждение.
- Стой, стой! Покажи ноги! Давай! Раз ты – это я, убеди меня!
- Хорошо. Смотри.
На месте ног находились ноги! А у меня! У меня их там нет! Я поднял обе штанины домашних брюк и показал Ему. Меня душили слёзы. Никогда и никому с того самого года, когда мне исполнилось шестнадцать, я не жаловался, не рассказывал, как угнетает меня моя половинчатость. Как страшно стало мне сегодня, когда понял, что Лиза меня заметила, давно заметила и ждёт общения со мной. А я!? Я должен буду видеть, как ей придётся пережить страшное разочарование…
- Для души не это главное. - он словно слышал весь мой беззвучный монолог. - Главное, что девочка тебя искала. Беспокоилась. Её душа плакала. Ты за неё решил, а не должен.
Я снова заплакал. Как в детстве. Всхлипывал и размазывал слёзы по щекам, а рядом, на диване, плакала моя Душа, и я знал, как ей больно.