Сказ 1 - Килковы зори

В далёкой стороне сибирской, за Урал-камнем, в губернии Тобольской, средь лесов да лугов, стояла деревенька одна по прозванию - Килки. Обычное такое сельцо, не большое, не маленькое, в самую меру: чтоб и душа радовалась, и глаз не скучал.

Стояла деревенька на реке Пышме. Невелика речушка - Пышма, течёт будто дремлет. Правый бережок у неё был повыше, на нём-то село и обосновалось. Избы тут глядятся в реку, как в зеркальце, огородами вниз спускаются. А левый берег в низинке лежал, оттого по весенней воде совсем на дно уходил.

Как лёд сойдёт, не узнать Пышму - разольётся широко-широко, что и не разуметь: то ли река, то ли озеро бескрайнее. А как вода схлынет — луга зеленью, цветами заиграют, ровно скатерть расписная.

Народ в деревне своим хозяйством жил – крепко, по;хозяйски, не на авось. При каждом дворе – землицы надел, на нём огородишко, да загончик с плетеньком, садик с малиной да смородиной и протча. Скотину тоже всякий держал: корову, козлят, да птицу разную. На реке рыбу удили. В лесу да на полях силки заячьи ставили. У кого ружьишко имелось, охотой промышляли, дичи-то окрест полно было.

Но первым промыслом в Килках была лесорубка. Вкруг-то просторы широкие — боры дремучие да рощи светлые — ровно сами под топор просятся. Мужики килковские к ремеслу этому с малолетства привычны были: сперва отцу подсобляли, потом уж и сами в артели сбивались. Лес валили с толком, не абы как. Знали, какой ствол на избу пойдёт, какой — на сани, а который и вовсе на дрова сгодится. Старики молодых-то учили: «Дерево — оно живое, уважения требует. Без нужды не руби, без толку не порти — лес тебе за добро добром ответит».

Зимой, когда морозы крепчали да снега ложились по колено, тоже сложа руки не сидели. Лес;то заготовленный до деревни доставить надобно. Вот и тянулись по зимнику обозы длинные, а в них брёвна строевые, да жерди ровные. А уж от деревни купцы дальше по тракту везли – в города, да волости иные.

У села-то в губернии роль немалая была: Сибирский тракт через него проходил - дорога дальняя, нелёгкая. Потому и жизнь в Килках не затихала: то ямщики с обозами проедут, то купцы с товаром, то странники неведомые. От того и ямщицка служба и постоялый двор, как полагается, имелись.

Постоялый двор купец Драганов держал - он же у нас и старейшиной числился. Мужик видный, толковый, всяким неучам неровня. По юности гимназию окончил в городе Тобольске, то бишь читать – писать навык имел. Таких по деревне меж старожил и не сыщешь. Чего и говорить, на место главы – лучша кандидатура.

Дом Драганова осередь села стоял, в аккурат с постоялым двором. А при нём, как водится, и кабак имелся. Для нашего села - обзаведение первого сорту. Как же без него, когда приезжих, почитай, каждый день в избытке. Ямские кони с дороги в конюшне отдыхали, а люд приезжий, знамо дело, в кабаке усталь снимал. Да и меж килковских мужиков, охотчиков покутить в питейном обзаведении, было не мало.
Кабак-то наш непростой был, а с причудой. У входа бадья стояла - большая, дубовая, накрепко сколоченная. Как ни вечор водой её наполняли. Водица колодезная, аж зубы ломит. Ежели кто из ночных гуляк с хмельным переберёт, да буйствовать начнёт, али ему просто дурно станет, то такого буяна к бадье вели да головой туда окунали. Вода-то студёная сразу в трезвость приводила. Иной раз к бадье очередь выстраивалась. Народ шутковал: мол, опосля ночных купаний, к утру тем «рассолом» опохмеляться можно.

А кабатчик-то наш был хитёр, да на язык остёр. Ежели пристанут попрошайки - завсегдатаи налить хмельца за даром, так и отвечал:
- Отчего ж нельзя? Можно и задаром. Пей. Вон полна бадейка!

Так и окрестил народ кабак тот Бадейка. А опосля, смеху ради, народилось иное прозванье – Балдейка. Да вот последнее и прижилось.

Но заглавным украшением деревни была церковь. Стояла поодаль села, близ тракта, так что издали купола углядеть можно. Строили её всем миром, не торопясь, с молитвой да добрым словом. Каждый, сколь мог, своё участие вложил: кто брёвна возил, кто камень тесал, кто кровлю крыл. Издали поглянешь - на сердце радость, стоит чистёхонькая, ровно лебедь белая. И внутри была расписана с великим старанием. На сводах — лики святые, на стенах — сцены из Писания, над алтарём – Спас Вседержитель.

Утром, едва рассветёт, с колокольни уж звон слыхать. Далече колокола звонили - на все земли окрестные: и до реки долетит, и по тракту разносится, и вглубь леса проникает.

Праведным был люд деревенский. Каждый день воскресный, как колокол ударит, народ к храму путь держит - кто в праздничном, кто в будничном, но все с сердцем чистым. А уж в престольные праздники — так и вовсе красота. Всё село соберётся: бабы в платках расписных, мужики в рубахах чистых, ребятишки в обновках.

Так и текла жизнь чередом, своим порядком, вседневно дела – заботы. Про худое и думать недосужно.

Но как день угаснет, солнце за лес скатится да небо чёрным лоскутом затянет, звёзды высыплют, — меняется всё в Килках. Тьма густая опускается, ровно мохнатая. В эту пору, у печи жаркой иль у лучины, люди сказы ведут — не для забавы, для остережения. Подсядут тесно, кружком, и каждый шепотком бает, будто боится кого в темноте разбудить.

В вечор не принято было без нужды по дворам шастать, на перекрёстках останавливаться. Вкруг деревни-то легли леса дремучие да болота топкие. А там, знамо дело, силы тёмные водятся. По-первости в лес-то и вовсе с опаской хаживали: лешего, чертей страшились, да другой нечисти. Но как церковь поставили, сразу чище окрест стало. Не по нутру чертям-то звон колокольный, они его на дух не переносят, оттого и держаться стали поодаль. Осмелел мужик деревенский: в полях стал пшеницу-рожь сеять, на лугах – траву косить, в чаще грибы-ягоды собирать да лес валить.

Но душа людская для нечистой силы – ровно мёд для пчёл. Так и манит. Кто душой завладеет, меж своих большой почёт поимеет. Оттого и не находили черти покоя, глядючи, как люд деревенский мирно здравствует, в храм божий ходит да Спаса чествует. Посему нечисть проделки всяческие затевала, лишь бы человека праведного с пути сбить. Бывало, это получалось, а когда и неудача случалась. Народ-то наш не лыком шит - так просто его не объегоришь. Да и находились меж них люди даровитые, у которых с нечистью разговор короткий. Бесы таких сторонкой держались: упаси от горя – дорожку такому перейти, потом и сам рад не будешь.

А чтоб в дураках у чёрта не оказаться, дабы и сосед твой ухо востро держал да мальцам наука была, народ о всех проделках друг дружке сказывал. Те сказы окрест гуляли, до меня долетали. Я их в память схоронил, да в книге этой изложил. Побывальщины тут найдёте всякие - и весёлые, и с грустноватые. Сказываю без злого умыслу, и от себя ничего не беседую, как молва донесла, так и ведаю.