Сказ 3 - Баня с нечистым

Лето в селе – пора трудовая, лоботрясничать недосужно. Но были у нас четыре приятеля – рыбаки заядлые, Семён, Фёдор, Захар да Кузьма. Все уж в луга подались — сено для скотины запасать. А этим всё бы на бережку с удочкой побалдеть.

Да нужда своё берёт — коли сена не запасти, чем зимой скотину кормить? Побрели они покосы смотреть - ан те все уж голые стоят, будто выметенные. Куда деваться? Пригорюнились, назад ворочаются. Глядь - а у леса, что близ Абрамова болота, луг стоит нетронутый, зелёной травой сочной колышется. Килковский-то народ в это место не хаживал, траву не тревожил. Сказывали, будто тот луг у самого чёрта в оброке: тронешь — сам хозяин с тебя спрос держать будет. Там лишь козлам – приволье.

Да наши недотёпы на те байки рукой махнули и принялись травку сочну косить. Уработались изрядно. День выдался жаркий, чистый парун. Ушли они в тенёк, под ёлки, прикорнули, задремали.

Видится Семёну сон: будто лежат они так же на лугу, от покоса отдыхают. Выходит с дальней опушки из лесу чёрт - здоровый такой, на голову простого мужика выше. Встал, руки в бока упёр, на скошенный луг смотрит, головой качает. Семён товарищей окрикнуть хочет, да от страха язык онемел. Бежать надо - а ни рукой, ни ногой шевельнуть мочи нет. Постоял чёрт, языком поцокал и назад в чащу ушёл.

Проснулись мужики. Семён им свой сон сказывать — мол, как наяву всё было, вот только что. А те в голос отвечают: «И нам такое же привиделось!» Домой засобиралися. Да тут жажда одолела. Вспомнил Семён, что крынку с квасом брал. Пошарил в сумке - ан нет, пустёхонька. А пить хочется - аж невмочь. Фёдор молвил, что лужица ему на лугу попадалась. Кинулись туда - и впрямь: лужица глубокая, водица в ней голубая, чистая, так и манит. Ну они разом к ней и припали. Пьют, пьют, чудну воду глотают - вдруг почуяли, будто схватил их кто за бороды. Дёрнулись — не вырваться. Точно держит их под водой сила неведомая. Тут из воды голова рогатая высовывается и сурово глядит на них. Братцы перепужались, как зайцы в силках задёргались, залебезили - да вырваться не могут. А чёртова голова им говорит:

- Вы кто таковы будете? И почто без дозволенья на лугу хозяйничаете?

Те со страху слова вымолвить не могут.

- За своеволие будет вам такое наказание – в бане вас попарю! - пробасил рогатый и назад скрылся.

Почуяли братцы, что уж никто их не держит. Схватили пожитки - да дёру оттудова. До деревни добежали, зареклись больше в ту сторону носа не казать.

Вечером Фёдор в баню собрался, не стал субботы дожидаться. Ну и Семён к нему напросился: на лугу изрядно за день попотеть пришлось. Пока баньку истопили, веники замочили, уж стемнело. В предбаннике разделись, парку поддали и на полках устроились - вениками друг дружку попарить. Вдруг слышат - дверь скрипнула.

- Жена, ты что ль? – окликнул Фёдор.

Тихо в ответ. И тут почуяли они - козлиным духом понесло. Дверь в парную отворилась и входит чёрт, здоровенный - рогами потолок подпирает. Братцев от страху будто приморозило, шевельнуться не могут.

- Заждались, голубчики? — гудит нечистый. —  Давайте-ка я вас веником приласкаю. Надолго мою баньку запомните!

Схватил два приготовленных веника и принялся мужичков метелить: хлестал по спине, по ногам, да больше по мягкому месту. Так отпарил горемычных, что они потом сесть не могли. Опосля в избу пришли, да так на животы спать и улеглись. На завтра весь день отлёживались.

Два дня миновалось. Решили Фёдор с Семёном Кузьму проведать. Подходят к его избе, а он стоит у калитки махоркой дымит.

- Как поживаете, Кузьма Ильич? Как здоровье?
- Живём – не бедствуем, и здоровьем не хромаем.
- А мы тут думаем, дай к Кузьме сходим, махорка у него хороша, крепкая. Найдётся ли горстка для друзей закадычных?
- Так для доброго человека завсегда найдётся.

Стали они присаживаться - осторожно так, медленно, словно ни зад свой на лавку опускают, а хрустальну вазу. Кряхтели-кряхтели - наконец-то уселись.

- А ты, Кузьма, чего стоишь?
- Да ничего, я постою.
- Садись, в ногах правды нет.

Стал Кузьма рядом пристраиваться да как вскакнёт, ровно на ежа сел. С третьего разу, с охами да ахами, уселся-таки.

- Сдаётся мне, брат Кузьма, гостя в бане принимал? — спросил Фёдор.

Тот на них глаза как вытаращит:
- Откель знаете? – молвил шёпотом.
- Так ведь и мы намедни попариться удумали. Сразу опосля того, как на Козлином лужку покос затеяли.
- Сказывайте, чего с вами было.
- Така штука приключилась, кому скажи - не поверят, — начал Семён. —  К Фёдору я в баньку напросился. Всё у нас готово: баня стоплена, веники замочены, лежим на полках, косточки греем. Тут двери отворяются - чёрт на пороге. Веники схватил и давай нас по спине лупцевать. Так отдраил, что целый день отлёживались. Сегодня только и отошли.

- А ко мне окаянный вчерась нагрянул, — подхватил Кузьма. —  Веника у меня не было - на кой он, коли я один в баню пошёл. Так козлоногий нарвал поросли у забора да ею меня высек. До сей поры зад пышет, будто я его в печь сунул.

Сидели они так, меж собой судачили, сетовали на этот приключившийся случай вопиющего лиходейства. Да не заметили, как к ним Захар подошёл и рядышком на скамейку уселся. Сидит, ногу на ногу закинул, трубку засмолил, слушает. Посидел, подымил в сторонку и молвит:

- О чём это вы, братцы гуторите? Ни как в толк не возьму.

Обернулись они на него.

- Слушаю вас, слушаю, а всё невдомёк - по каки таки багряны ягодицы вы в баню ходили?
- А-а, Захар пожаловал! — молвил Семён. — Давно ли ты, Захарушка, тут наши речи слушаешь?
- Так уж почти докурил.
- Видимо, самую суть-то и упустил, коли понимание не настигло.
- Ежели мне толково рассудят, я завсегда пойму. Но в вашей трескотне, ей богу, ни уха ни рыла.
- Про багряны ягодицы тебе не понялось? А ты в баню когда последний раз наведывался?
- Известное дело - по прошлой субботе, как порядком заведено. Вот сегодня сызнова собираюсь.
- Подумал бы я хорошенько на твоём месте, прежде чем в баню соваться, – молвил Кузьма. - Помнишь на покосе угорели, аж чёрт примерещился? Так вот, не примерещился окаянный. Всё взаправду было. Чего он нам говаривал, помнишь?
- Наказать в бане грозился, кажись, - ответил Захар.
- А так оно и вышло, - снова подхватил Семён. - К нам вот наведывался намедни. Баньку истопили, только на полок примостились - он тут как тут. «Я, - говорит, - вас сейчас так приласкаю, век не забудете». И давай нас веником бичевать. А к Кузьме вчерась заходил - так он сегодня сидеть не может.
- Так вот про какие ягодицы вы тут судачите! - загоготал Захар. – А-ха-ха! То-то я, ха-ха… понять не могу!

Со злобой посмотрели на него приятели. Ишь, смешно ему.

- Скалься, скалься. Кабы тебе потом не заплакать, - упрекнул Семён.
- Отчего мне плакать? Чтоб я какого-то чертяку испужался? Да мой дед этих бесов так гонял - они к нему и соваться страшились. Дед мне свою науку передал. Пусть эта нечисть только сунется - я его сам так отпарю, что ему век помниться будет! - расхрабрился Захар.
- Ну-ну, - зацокали приятели.

Посидели ещё маленько, да разошлись по домам.

Захар домой пришёл – глядь, жена уже баню затопила.

- Баню что-ль топишь?
- Так суббота ноне.
- Ну что ж, что суббота? Чего её каждую субботу-то топить?
- Ты что, пьян али дураком прикидываешься? Можешь в баню и не ходить, тады спать в хлеву будешь. Хавронья тебе выстелит.
- Ну чего взбеленилась? Шуткануть нельзя.

Жена ушла в бане глянуть, а Захар в дом направился. Где-то у него была дедова книжонка прихоронена - по которой тот заговоры от бесов начитывал. Искать принялся, да не упомнить куды сунул. Тут жена вернулась:

- Баня истоплена, веники вымачивать положила.
- Иди сперва ты, я опосля схожу. Тут кой – чего доделать надобно.

И опять давай память бередить - куды книжку заветную схоронить мог. Во всех закромах своих перерыл. Нашёл-таки! От счастия аж воссиял, к груди её так прижал, как жену лет уж с десяток не обнимал. Пред собой раскрыл, давай наговоры от нечистой силы выискивать. Да сколько не гляди - чего ты там поймёшь, коли ты в грамоте не разумеешь? Захарушка аж слезу пустил с досады. «Дедова наука мне не в помощь, - подумал. - Надо самому чего-то кумекать».

Вспомнилось ему, будто от чертей чертополох спасать должен. Выскочил за ворота, припустился по деревне, заветную траву ищет. А она, как назло, не попадается. Уж вроде обычна сорна трава, растёт где ни попадя, а как спонадобилась - днём с огнём не сыщешь. Так и носился Захар по деревне до самых сумерек. Домой вернулся - жена уж хватилась. Ну он бабу успокоил: мол, для настрою прогуляться удумал. Та пилить мужика не стала, на охапку чертополоха пальчиком тычет да ласково так спрашивает:

- Ой, Захарушка, мне что-ль букетик нарвал?

На дворе-то уже темненько - вот она и не разглядела, что у него там чертополох в руке. Думала душисты цветочки.

- Так это ж я для бани нарвал, париться буду, - пожал он плечами.

Та фыркнула и наспех в дом ушла, в сенях дверью хлопнула.

А Захар за колдовство принялся. Сперва вкруг бани чертополохом обложил. В ковшик водицы зачерпнул, чего-то нашептал - чего сам не понял, но с сурьёзным видом, как у деда углядел. Той водой в бане по всем углам окропил. Перед порогом белую нитку натянул. Кажись, все премудрости, какие помнил, в дело пустил. Тепереча можно и баньку принять. В предбаннике разделся, свечу зажёг. Думает: наскоро обмоюсь — и в избу. Только в парную ступил, водицы в ушат плеснул - слышит: зашуршало за стеной, затем дверь брякнула.

- Кого принесло? Жена, ты там хлопочешь?

Тихо в ответ. Выглянул Захар в предбанник - пусто. К двери подошёл - нитка на месте. Дверь приоткрыл, выглянул - никого. На дворе ночь, луна ярко светит, темень разгоняет. А тишь - ни сверчков, ни кузнечиков не слыхать. Обычно от их стрекота иной раз заснуть нельзя, а тут ни писка не услышишь. Пожал Захар плечами, да мыться пошёл. А в парную как вошёл - так и обмер: на полках улёгся немалого росту чёрт. Лежит, хвостом в разны стороны шевелит.

- Заходи, друг Захар, не тушуйся, - молвит чёрт.

А тот кумекает: сразу дёру дать или обождать? Да ноги-то ватные стали, что и ступить не в мочь. Тут дверь сама позади громко захлопнулась.

- Слышал я, будто ты хвалился, что сам чёрта отпаришь при случае. Ну, давай, черти баню любят. Чтоб вы там про нашего брата ни думали.

Захара оторопь взяла - чего делать? Тут чёрт хвостом как хлестнёт его по плечу:

 - Чего медлишь? Веники хватай! – крикнул нечистый.

Захар мигом веники схватил и давай чёрта по спине охаживать. Сперва боязно было, а потом со всей мочи стал прилагаться. Думает: «Сейчас ты у меня отведаешь кислых щей». Хлестал, хлестал по мохнатой спине, а чёрт только довольно покрякивает да повизгивает. Устал Захарушка, решил дух перевести. Ан чёрт на него как гаркнет:

- Чего встал? Кипяточку поддай да снова за работу!

Захар зачерпнул кипятку полный ушат и окатил чёрта с головы до пят. Сам думает: «Чтоб ты обварился, проклятый». А тот пуще доволен – визжит как боров. Взял опять Захар веники, стал чёрта бить, да силы-то уж нет. Слегка так помахивает. Зыркнул на него рогатый, хвостом как стегнёт. У Захара руки сразу заработали - снова давай наотмашь бить. Бил, бил, чует - кончается дух. Тут опять хвостом по спине прилетит - и сызнова работа спорится.

Банщик-то наш колотит чёрта, колотит, а сам рук уже не чует - будто веники сами машут, а он только держится за них, да отпустить не может. Долго ещё бес парился. Наконец сел и вымолвил:

- Довольно.

У Захара руки тут же опустились. Сел на пол, бедолага, весь в поту - бока ходят как у коня после галопа.

- Ладно ты меня, мужик, попарил, похвально. Да ты, я погляжу приморился слегка. Будет тебе наука: наперёд думай, прежде чем языком чесать.

Чёрт из бани вон, а Захар долго сидел, встать не было мочи. Потом цельную неделю руки поднять не мог - как плети висели.

А приятели-то проведать приходили, головами качали, поцокали: мол, сам, Захарушка, себя под беду подвёл. Нечего было хорохориться. Всякое хвастовство до добра не доводит, особливо ежели дело с нечистой силой иметь.