Сказка о старухе нойде и её сыне

Тюхтя сидел на берегу речки Городни, поджав ноги и глядя на рябь, играющую в солнечных лучах. Вода журчала, словно шептала древние тайны, а ветер покачивал верхушки елей за спиной. Шишига устроилась напротив, подперев подбородок руками, — глаза горят любопытством, косы перекинуты через плечо.

— Ну, — поторопила она, — давай свою былицу, Тюхтя! Что там было;то?

Тюхтя усмехнулся, поправил шапку и начал:

— Давным;давно, когда мир был ещё молод, а духи ходили по земле рядом с людьми, жила на краю тундры старуха;нойда. Колдунья она была, да такая, что могла обернуться кем угодно. Но вот что странно: надоело ей быть человеком. Всё одно и то же: вежа, травы да заклинания. Скучно стало.

Шишига ахнула:

— И что же она сделала?

— А вот что, — продолжил Тюхтя, понизив голос. — В один ясный день взмахнула старуха руками, прошептала заветное слово — и обернулась важенкой, самкой дикого оленя. Шерсть густая, рога ветвистые — красота! И пошла она бродить по тундре с оленьим стадом.

Долго ли коротко ли — никто не скажет. Может, год, а может, и десять. Важенка бегала по холмам, щипала мох, пила из холодных ручьёв. И вот — пришло время: забеременела она.

Шишига затаила дыхание.

— Близились роды, — продолжал Тюхтя. — И тут старуха испугалась. «А ну как родится у меня настоящий олень? — думает. — Что тогда? Как я с оленёнком жить стану?» Испугалась она, да так сильно, что опять обернулась женщиной. Пришла в свою вежу, приготовилась…

Но не помогло. Родился у неё сын — олень. Телёнок, да не простой: ростом быстро пошёл, силой налился. Старуха кормила его грудью, растила, как родного. Вырос он — стал ей помогать: возил дрова к веже, таскал тяжёлые брёвна, колол их копытом.

Шишига улыбнулась:

— Вот это помощник!

— Да, — кивнул Тюхтя. — Жили они дружно, друг другу помогали. Но однажды, когда сын стал совсем взрослым, потянуло его на волю. Заглянул он в глаза матери и говорит:

— Хочу уйти в тундру, матушка. Там моё место.

Старуха вздохнула, но не стала удерживать. Только попросила:

— Привези мне дров с запасом, сынок. Зима близко.

Олень кивнул. Нарубила старуха дров, а сын притащил их к дому да ещё и помог наколоть побольше. Заготовили они дров вдоволь — на всю зиму хватит.

Пришёл день прощания. Старуха хотела дать сыну грудь на дорожку — так уж повелось у них. Но он отказался. Вместо этого спросил:

— Скажи мне, матушка: кто мой отец? Человек или олень?

Замолчала старуха. Не хотела отвечать. Тогда сын придумал хитрость.

— Давай ещё поколоем дров, — говорит. — Вон ту толстую чурку расколем.

Согласилась мать. Взялись они вдвоём за дело. Раскололи один конец чурки, вбили клин в щель. Сын показал:

— Поставь;ка сюда ногу, матушка. Так будет удобнее.

Послушалась старуха — сунула ногу в щель. А сын вдруг выдернул клин! Ногу защемило, зажало крепко. От боли старуха закричала:

— Ай! Отпусти, сынок!

— Сначала скажи, кто мой отец! — твёрдо ответил он. — Тогда помогу освободить ногу.

Не хотелось ей открывать тайну. Но боль была такая, что не вытерпела старуха:

— Твой отец — олень;хирвас, производитель! — выкрикнула она.

Сын тут же вбил второй клин, придавил чурку ногами и освободил ногу матери. Помог ей встать, обнял рогами. Простился и ушёл — туда, где ветер свищет, где тундра бескрайняя. В своё отечество.

Тюхтя замолчал. Шишига долго смотрела на воду, потом вздохнула:

— Вот это история… А старуха;то как? Что с ней стало?

Тюхтя пожал плечами:

— Жила она дальше в своей веже. Дрова у неё были, тепло было. Да только всё глядела на тундру — ждала, не мелькнёт ли вдали силуэт оленя с ветвистыми рогами…

Шишига кивнула, улыбнулась и сказала:

— Спасибо, Тюхтя. Хорошая быличка.

А речка Городня всё журчала, будто пересказывала эту сказку новым слушателям — ветрам, птицам и далёким холмам тундры.