I. Другая, 2024

Всю свою жизнь Н. прожила в спокойствии, в небывалой безмятежности, о которой многие только мечтают. Конечно, на своём пути ей встречались страстные люди, люди с энергией через край, но для неё — всё было чуждо. Ей не было интересно слоняться по барам, по концертам и театрам. Она просто жила простой жизнью и наслаждалась тем, что ничего в её жизни не происходит.

То, что она нашла себе мужа, — стало для её близких и знакомых событием невероятным. Но, узнав, где она его откопала и что это за персонаж — удивление сменилось на: «А, ну тогда всё понятно».

История их любви оказалась не нова для мира. И их встреча явно — событие судьбоносное. Н. не посещала никакие магазины, кроме продуктовых. И именно там, она встретила своего суженого-ряженого. Он стоял позади неё с корзиной продуктов, и состояла она из набора «заядлый алкаш уровень лакшери» — коньяк с верхней полки, набор сыров-колбас и опохмел в виде светлого пива. Никто не обратил на него внимания, кроме Н. Почему-то её взгляд задержался на его тощих руках. «А ведь он страдает. Его нужно спасти», — пронеслось тут же в голове женщины.

И она его спасла — встретила у выхода и заявила, что хочет быть ему полезной. С дуру. От желания притиснуться к кому-то. Потому что так было нужно, чтобы в конец не сойти с ума.

Так и началась её жизнь с мужчиной по имени Жук. Сначала она не верила, громко смеялась, шутила: «Теперь я миссис Жук, ж-ж». Но вскоре обнаружилось, что это совсем не шутка. Лосев Жук Михайлович быстро стал для Н. гражданским мужем. И казалось бы, что-то должно поменяться, жизнь заиграть новыми красками. Но краска почему-то оставалась такой же. Кто-то бы загрустил, опустил руки и начал думать, что с ним что-то не так, но не Н. Для неё то, что ничего не изменилось — было отличным результатом. Если бы Жук заставлял её ходить куда-либо с ним, вести умные беседы за телевизором, читать новомодные журналы и следовать советам из них — вот тогда бы она зарыдала и начала бы строить план по восстановлению прежней жизни.

Но мужчина под боком не изменил её устоев. Он был такой же, — Н. называла их простой парочкой, для которой не существует другого мира. Их мир состоял из постоянства и отсутствия нововведений. Не было места в их квартире для новых вещей, а в их головах не было места для новых идей и мыслей.

«Жук, мы с тобой настолько простые! Настолько это счастье!», — любила ворковать Н., стоя у плиты. А её мужчина лишь кивал головой и подливал себе пива.

Так и жили не тужили. Просыпались с одними и теми же мыслями, шли на работу, делали дело, возвращались домой, делали обычные дела и ложились спать в десять вечера. Для них не существовало понятие выходные. Нет, они сами по себе существовали, но Н. и Жук в них — отнюдь. Они так же просыпались в семь утра и… проводили день дома. Смотрели телевизор и восхищались тем, какие они другие. Не те, что в телевизоре. «Вот оглоеды! Шайтаны! Прыгают-скачут! Чему они молодёжь учат?!» — такие слова ни раз и ни два вылетали из уст Жука. А Н. лишь кивала головой и подливала ему пива.

К шестидесяти годам они сыграли свадьбу. И наконец-таки в их жизни произошло изменение — Н. поменяла фамилию, и стала Лосевой Н. Н. Таково было решение Жука. Он хотел, чтобы их простая пара была парой и по бумажкам. Н. не придавала этому значение, для неё всё в жизни сложилось, — и этот шаг вперёд, оказался для неё шагом назад.

Всю свою жизнь она делала одни и те же вещи; нет шага влево — нет шага вправо. «Будь осторожнее, милая. Сначала думай, а потом делай. Где горячо — туда ни шагу. Они могут быть со злыми намерениями. Милая, бойся», — твердили ей родители с самого рождения. И поэтому не было и шанса ступить куда-то не туда. Н. поддерживала одну позицию, ходила с одной и той же причёской. Всё было по накатанной и не было места для нового. И стать Лосевой — значит, испортить всю свою жизнь.

«Милый, а зачем мне менять фамилию? Зачем нам идти в ЗАГС? Я знаю, что ты меня любишь!», — твердила Н., но Жук был непреклонен. И казалось бы, Н. могла от него уйти, остаться самой собой, но Жук стал её простой жизнью, — огромной её частью. И если бы она ушла, она потеряла бы больше… Вероятнее всего, и смерть бы её настигла раньше.

Поэтому Н. решилась на изменения. Лосева Н. после смены фамилии стала замечать другую жизнь. За переделами своего вакуума. Не погружалась в неё, но поглядывала по сторонам и ловила себя на мысли: «А как бы я смотрелась с красными волосами? Внучке бабы Кати с пятого подъезда очень идут… может…», но она сразу же старалась возвращаться обратно, — в мир, где нет места для таких идей. Спонтанных, сумбурных, ничем не подкреплённых.

С Жуком было комфортно. Н. не ждала от него непредсказуемых поступков: из года в год одно и то же пиво с коньяком; один букет на восьмое марта и один на день рождения; поездка к его родителям на Новый Год и поездка к её родителям на Старый Новый Год. Всё так, как было заложено в их программе. Но опять же — после смены фамилии — Н. уже не могла оставаться прежней.

Ей внезапно захотелось приключений, новых эмоций, того, что всегда было под запретом. Но супруг, примечая сие желание, старался подавлять его, твердя безустанно: «Н., ты раздражаешь меня этим своим сумасбродством!». И она уходила в себя, вновь возвращалась к привычному образу жизни. Они шагали нога в ногу, стараясь изо всех сил не менять уклад жизни, но день окончательных изменений близился.

Сначала ушли родители Н. И её горю не было предела. Утром и вечером она лила слёзы и не могла смириться с утратой. А Жук лишь качал головой и твердил, что это глупо — слезами Н. не вернёт родителей; о себе думать надо. Но пожилая женщина не знала, что значит думать о себе. Она не знала, кто она. Она знала завет жизни: «Ни шагу влево — ни шагу вправо». И продолжила плакать.

А в день её шестидесятипятилетия скончался Жук. Он до последнего сражался за жизнь, разговаривал с Н., а она держала его за руку и внемлила каждому его слову. В день икс он промолвил: «Если мне дадут ещё одну жизнь — я проживу её так же» и скончался. Его жизнь подошла к концу и за ней не последовало ничего; он не оставил за собой ни следа.

Н. зашла в квартиру, скинула с себя обувь и медленно-медленно пошла в сторону гостиной. Ничего не поменялось с момента ухода Жука. Да и в целом — за жизнь её в этой квартире ничего не поменялось. Н. осмотрела комнату, тяжело вздохнула и решительно произнесла:

— К херам эти коричневые занавески! Мне всегда хотелось поменять их на красные.