ВК 5. Кукла. Зачем ты это сказал

Автор - Кукла


Студенческие каникулы я всегда проводил в Старом городе у деда . Он неизменно поселял меня в мансарде - "вдохнуть аромат старины", сам занимал второй этаж, на первом держал небольшой ресторанчик «У Альбера» - чудесное заведение с просторным вестибюлем, уютным залом и лучшей во всем городе кухней.

Была в ресторане и своя достопримечательность — скульптура распятого слепого ангела, выполненная в рост человека. С какой стороны ни зайди, как ни стань, слепой, вознесенный над, всегда смотрел мимо или сквозь. Завсегдатаи верили, что ангел исполняет желания, но новым посетителям никто распятого не показывал специально - дед считал это лишним, да и они не обращали  на статую внимания. Расположенная в  глубине притенённой ниши аванзала она не бросалась в глаза, и не привлекала ненужного внимания, также, как и дверь служебного хода на лестницу, по которой, хоть в мансарду, хоть в подвал — две минуты ходу.

Лестница тоже не без затей. Узкая, винтовая, с грубо обработанными базальтовыми ступенями, уложенными на века. Неровной лентой она вилась меж каменных стен и только здесь в полной мере осознавалось, как стар и крепок дом.

Внизу, в просторном винном подвале, томился свой каменный посланник. Задумчивый. Не мученически прекрасный, как наверху, но когтисто обаятельный, отягощённый крыльями летучей мыши и шипастым венцом. Время от времени, меняя локации, я поочередно любовался ими, невольно задаваясь вопросом, почему столь мастерски исполненные парные скульптуры прозябают в безвестности, а не украшают какой-нибудь музей.

Пришлось к случаю, я прямо спросил об этом деда, но тот, как в детстве, когда я баловался, погрозил пальцем:

- Не смей, не смей даже думать, открыть их учёным болванам. 

- Так они и так открыты. Распятый всегда на виду. Думающий, правда, сидит в подвале и не виден никому, кроме нас с тобой, рабочих да бармена.

- Вот и хорошо. Думающие должны сидеть тихо и держать свои думы при себе.

Помнится, беседовали мы как раз в подвале, спасаясь от полуденной жары и развлекая себя дегустацией вина с пятого стеллажа, и я, признаться, так и не понял, кому дед адресовал последнее замечание — мне или когтистому. Зато ярким слайдом запечатлелось другое — улыбка на лице ангела, которой я прежде не замечал. Лёгкий сарказм, мимолётное впечатление. Заметив моё удивление, дед обернулся к статуе и вновь погрозил пальцем, теперь уже ей: 

- Не вздумай браться за старое! На цепь посажу.

" А дедуля-то кажется перебрал". Не успел я так подумать,  как он вновь наполнил бокалы по самый край. Не люблю, когда так наливают. На раз-два расплескать и насажать пятен.  Деда же подобные нюансы нисколько не волновали. 

- Здравствуй и славься, сын резца и Альфы Южной Рыбы!* - От широкого приветственного жеста вино в дедовом бокале всколыхнулось и часть выплеснулась на пол. Приветствие явно адресовалось когтистому, а пролитое на пол смахивало на жертву или подношение.  - Голову только не дури, кому не надо.

Думающий предсказуемо проигнорировал обращение.

- Вот и славно. Вот и договорись. - Дед залпом осушил бокал. — Пора.

- Я посижу ещё немного.

Обычно он не возражал, но не в этот раз.

- Не засиживайся. - Быстрый взгляд на когтистого. - Сегодня много работы, можешь понадобиться.

После его ухода, неспешно потягивая вино, я принялся разглядывать каменное лицо, силясь понять, в чём подвох.  Если бы подвал освещал живой огонь обычных свечей, переменчивость улыбки легко объяснялась бы игрой света. Но нет. Оправдания вековой давности не работали.

Электрическое освещение служило исправно. Никаких сбоев, никакого перепада напряжения в последние полчаса не случалось. Допив своё, озадаченный, я направился к выходу. Праздничный день, ведь и взаправду могу пригодиться.

- Валентин слабое имя. Ты бы сменил его. Если хочешь добиться успеха.

Слова полетевшие в спину, с чем бы их сравнить? Всё, что приходит на ум, либо слабо, либо банально. Статуя заговорила, это ещё так-сяк, но откуда ей знать как меня зовут? Удивительно какие глупости приходят в голову в критические моменты, чтобы перебить страх. " Чья-то глупая шутка. Вот и всё", - подумал я и заставил себя обернуться. Хотелось посмотреть на шутника. Его не оказалось.

Со статуей тоже всё было в порядке. Не ожила и не подкралась поближе.

" Нужно меньше пить в жару", - промелькнуло в голове. - "Вообще это вино какое-то слишком..." Подобрать нужного определения я не смог, и было неприятно сознавать, что поднимаясь наверх, я против обыкновения торопился, перескакивая по две ступени за раз.

Хотелось бы сказать, что ночью мне снилось нечто эдакое, нуарно-фэнтезийное, но это будет ложью. Мне вообще ничего не снилось. Я дрых без задних ног, потому что с трёх пополудни и до глубокой ночи  пришлось покрутиться официантом. Деда такой расклад нисколько не смущал. Он считал, что молодости полезно вкушать от пирога жизни с разных сторон.

*

Утром я проспал чуть дольше, чем планировал, а ведь собирался писать рассвет на море. Тащить мольберт и сумку с прочим инвентарём уже не хотелось, но и полностью ставить крест на планах тоже. Потому решил ограничиться скетчбуком и простыми карандашами. Наскоро перекусив и собрав походный рюкзачок по минимуму, я отправился на пляж. Купаться рановато, а делать наброски самое то. Где ещё увидишь столько полуобнаженной натуры? Притом бесплатно.

Не прошло и пятнадцати минут, как я сидел под тентом. Море. Солнечное, ласковое, спокойное. Хотелось отдаться в его объятья и потеряться. Мысленно я уже видел маленьких медузок в прозрачной воде и ощущал ступнями ласковую податливость донного песка. Хотелось бросить карандаши, затолкать скетчбук поглубже в рюкзак, окунуться с головой в зовущее и манящее,  но вода сейчас ещё прохладна, лучше подождать пару часов. Я поискал глазами кого бы запечатлеть и нашёл. Взлохмаченная толстушка в раздельном купальнике собиралась войти в воду. 

Не эстетично, зато жизненно. Для упражнения сойдёт. Первые штрихи, набросок, всё, как всегда, а потом линии легли как-то по особенному, мне увиделся другой образ, я переключился на него, но не шло. «Ну, и пусть, главное — рука работает» - привычно  промелькнуло в голове. ­— «Работать то работает, только по накатанной. Ни новизны, ни изюминки». Мысли текли свободно сменяя друг друга, пока одна, словно тяжёлая субмарина, не всплыла  на поверхность из глубин вчерашнего дня и не заслонила всё прочее. "Валентин слабое имя. Ты бы сменил его." То есть, подвальный искуситель предлагал взять псевдоним. Почему бы и нет? Интересно, как было бы, если бы меня звали, скажем, Альбер. Я прикинул имя на себя и мне стало с ним удивительно комфортно. Я принял его сразу, всем своим существом и продолжил работу из нового ощущения себя, более раскрепощённого и смелого. 

Пляж постепенно наполнялся людьми, разговорами, криками детей. Время от времени я бросал быстрый взгляд вдаль, на волны, к линии горизонта. Взгляд поочередно выхватывал из общей картины пловца, катер, возвращаясь к берегу, спотыкался через толстушку. Солнце поднималось выше,  облачка у горизонта истаяли, неудачная натура к тому времени успела пару раз окунуться, позагорать широко раскинув руки. Неожиданно она возникла прямо передо мной.

- Что ты себе позволяешь, марака? Я тебе разрешала рисовать меня вот так? 

Я опешил.  Разъярённая фурия с силой вырвала скетбук, уставилась на рисунок и случилась удивительная метаморфоза. Черты её лица сгладились, прояснились, бровки приподнялись,  в глазах расплескалось удивление. Несколько секунд ступора, потом щеки залил румянец, смущенная донельзя, она пробормотала "извините" и  вернула трофей.

Что же такого необычного она там увидела? Я глянул на страницу и пришла моя очередь удивляться. Лукаво усмехаясь с листа прямо в душу смотрел когтистый в шипастом венце.  Насмешливый взгляд словно спрашивал "Убедился?".

Напекло. Всё, с меня довольно. Впервые ставлю под рисунком остроконечное «Альбер». Когтистый летит в рюкзак, я несусь навстречу медузкам.

*

Незадолго до закрытия ресторана, я спустился в подвал. Еле различимый, меня преследовал праздный гул голосов, музыки и смеха откуда-то сверху. Сегодня дед обходился без моей помощи и я был предоставлен сам себе. Скетчбук, карандаш на всякий случай. Рисовать я не собирался. Хотелось сравнить утренний набросок с оригиналом. Сравнение порадовало лишь отчасти. На первый взгляд всё превосходно, сходство полное, но... О, это вечное "но" неудовлетворённости результатом. Я сбился со счёта сколько раз моё приподнятое настроение разлеталось вдребезги, не выдерживая столкновения с ним. Опять и снова! Хороший статичный рисунок есть, а души, развития, полета фантазии в нём нет. Рисунок безжизнен и мертв. Ну, почему? Почему?! Утром казалось, удалось оседлать волну, поймать вдохновение. Ан, нет!

В сердцах я швырнул скетчбук на перевёрнутую бочку-стол и плюхнуться в потёртое кресло рядом. Проклятье! Мне снова не хватало какой-то малости. Что-то неосязаемое, эфемерное, при этом основополагающее ускользнуло, не далось, не сложилось.

Я рисовал сколько себя помнил. Одержимо, истово, забывая есть, спать, жить, как сверстники. Не тратил время на пустые игры, фильмы, болтовню и всё же, всё же, чего-то не хватало. Чего-то такого, что носилось в воздухе, искрило рядом и одновременно пряталось,  дрейфовало по кровотоку подобно тромбу, спало где-то внутри. 

Захотелось напиться. От отчаянья, от бессилия, от злости на самого себя. Не решение и не выход, но вчерашнее вино, оно было каким-то особенным. Я не помнил названия, но помнил стеллаж из которого дед извлёк бутылку. Минута дела и вот я снова за столом, с полным до краёв бокалом. Как там дед вчера говорил?

- Славься, сын резца и Альфы Южной Рыбы!

На полу темнеет лужица,  выпитое приятно кружит голову. Мысли разлетелись. Блики на бокале немного не соответствуют освещению. Или только кажется? Из-за двери уже не доносится музыка, стихли, словно сдуло, разговоры. Тишина. Блаженная, целительная тишина.

"Сменил имя, смени и руку".

Прозвучало вовне, в тишине, во мне? Пытай меня сейчас инквизиция, я не смог бы сказать где именно, но прозвучало так отчётливо и ясно, что перехватило дыхание. Пожалуй, это вино взаправду какое-то слишком. 

Я поднял глаза на когтистого. Он улыбался. Немного надменно, слегка свысока. Такое ощущение, что воздух вокруг сгущается, что вот сейчас... Что сейчас?

Я поднялся, опираясь рукой на стол. Как неосмотрительно было засидеться так допоздна. Ноги не совсем слушались, во рту пересохло, язык прилип к нёбу.

- Спасибо за совет. Попробую. 

Машинально прихватил скетчбук, неловко попятился к выходу, вот и лестница, опять прыжки  через пару ступеней, несколько поворотов, о моя милая комнатка в мансарде, славься и ты!

Хлопок по выключателю - да будет свет! Скетчбук на комод, дверь на два оборота ключа, сердце частит, стакан холодной воды залпом, ещё один. Выдох, вдох на четыре счёта, выдох на четыре, пара повторений, и вот уже дышится легче, прохладный ночной ветерок играет занавеской, всё хорошо, становится смешно. 

Сколько тебе лет, мальчик? Четыре, пять? Первый раз увидел ужастик по телевизору?
Нет, определенно в этом году с нервами что-то не то. Или с головой? Завтра на море без ничего! Никаких рисунков. Купаться, загорать, отдыхать, отдыхать, отдыхать.

Благими намерениями. 

Хотелось бы соврать, что я долго ворочался в постели силясь уснуть, но нет.  Привычный с детства ритуал - короткая молитва перед сном, и - здравствуй утро!

*

Новый день, новые люди, новые краски. Море сегодня другое, вдали балуется переливами оттенков синего, вблизи плещется больной бирюзой. Я сижу под тентом, уже просохший после заплыва, кляну себя, что снова без мольберта, и тут же хвалю — решил отдыхать и отдыхаю. Сам себя уговариваю, но внутри всё равно свербит, назойливая мысль на даёт покоя, ловлю себя на том, что выкладываю на песке спираль из ракушек левой рукой. Вполне себе нормально получается. Если я ем вилкой левой рукой, почему не смогу работать ей карандашом и кистями? Сколько нужно времени, чтобы полноценно разработать руку? Неделя, две, месяц? А так ли это надо? Будет ли толк? О, если будет, я готов искупать когтистого в то самом странном вине от кончиков шипастого венца до пяток, до основания, нет, вместе с основанием, до самого пола. Мне не терпится, зудит попробовать. С разбегу ныряю в море, меняю планы на день и несусь в мансарду, словно опаздываю на самолёт.

Сначала скетчбук и карандаш.  Проба - прямые линии, круги, штриховка. Конус, куб, шар. Да... владение вилкой и карандашом левой - две разные истории. Выходит плохо, рвано, как у первоклашки. Рука не слушается, штриховка ложится вкривь и вкось, о чистоте линий речь вообще не идёт. Но что-то в этом есть. Смутно ощущается иная техника, угадывается другой почерк. Я упрямый. Я своего добьюсь. Скверно другое. Остаётся пара месяцев до конца каникул, я понятия не имею о теме выпускной работы. А так хотелось бы продумать концепцию заранее. В том, что работа будет написана левой я уже не сомневаюсь.

*

Половина каникул пролетает как сон. Вечером снова работаю официантом. Краем глаза замечаю пьяного за столиком в углу. Парню пора на выход. Злой, мутный взгляд исподлобья, ещё немного и пойдёт в разнос. Для заведения не айс, да и место удобное не должно простаивать, его с удовольствием займёт входящая пара. 

Когда я подхожу за расчётом, он не слишком то дружелюбен.

- Пора выметаться?

Хочется выпалить в ответ "Да, чёрт возьми! Пока ты не начал крушить мебель, распугивать клиентов и махать красной тряпкой, призывая неприятности на свой зад". Но позволить себе откровенность я не могу, потому дежурная улыбка:

- Нет, что вы. Но в такой вечер сидеть в углу? На веранде сейчас намного приятнее. Свежий ветер, огни.

- К налоговой твою веранду! К тварям этим, упырям, кровососам! 

О, что-то новенькое, надо запомнить. Я понимаю, у человека финансовые проблемы, но это не наши проблемы, и не должны быть нашими. Стучу пальцем по счётнице и пристраиваю её на столешнице прямо перед ним. Он смотрит на лист, пытаясь осознать сумму, роется в карманах, вываливает передо мной несколько мятых купюр разного номинала. Я забираю одну. Надо бы дать немного сдачи, но мелочи при себе нет.

- Чаевые?

Он кивает, сгребает оставшиеся бумажки, неуклюже сует в карман, часть роняет на пол, поднимает, запихивает к остальным, покачиваясь, поднимается. Равновесие даётся с трудом, потому сопровождаю к выходу. Понимаю, как хреново сейчас раненой душе. Хочется сделать для человека что-то приятное. Проходим мимо распятого в нише. Он не смотрит на нас, ему самому до себя.

- Коснитесь ступни ангела, он заберёт ваши проблемы. Это такая местная примета. - Очередная дежурная улыбка.

- Да?

Пьяный чешет пятку ангелу, кивает мне и выметается прочь.

После смены я ненадолго задерживаюсь, смотрю на растятого, словно вижу впервые. Вряд ли мастеру понравилось бы, что всякая пьянь лапает его творение. Хоть за ступню, хоть за пятку.  Оскверняет прикосновением. Иду, беру таз, тряпку, и мою ноги несчастному. Из уважения к создателю. 

Наконец всё проверено, приготовлено к завтрашнему дню, уставший персонал разошёлся по домам, мы с дедом спускаемся в подвал пропустить по стаканчику. Он, чтобы успокоить боль в костях, я за компанию. После первого бокала дед заводит разговор об отце. Привычно и знакомо: задрал хвост, укатил к дикарям и кенгуру, теперь некому оставить дело. После длинного монолога дед с надеждой смотрит на меня, я держу паузу. Тогда он решает зайти с другого угла. 

- Через месяц ты тоже сорвёшься,  укатишь в свою академию и год поминай как звали. Допустим закончишь, даже с отличием, а что потом? Выставки-продажи, случайные заказы. То ли дело здесь. Стабильный доход. Не без труда, приходится вертеться, ну так это везде так. Парень ты верткий, хватка есть. Поверь, я уже вижу, толк будет. Передам тебе ресторан со спокойной душой и буду уже отдыхать.

Я продолжаю молчать, делая вид, что смакую вино. Дед понимает всё правильно, меняет тему.

- Кстати, твой дружок Альбер, хоть и царапает, как курица лапой, но творит знатно.

Сердце пропускает удар, я замираю, дед продолжает, не замечая моего напряжения.

- Понимаешь, в отличие от твоих вылизанных пейзажей, его работы - окна в другие миры. Сумбур, фантазии, нагромождение не пойми чего, но их можно разглядывать часами. В них хочется войти и заглянуть, а что там, за углом.

Я отмираю:

- Ты сейчас о чём? 

- О работах твоего дружка, пришпиленных на стенах и разбросанных в мансарде по всем углам. Извини, Валентин, но давай прямо. Зависть паршивая штука. Ты никогда не будешь писать так, как он. Даже близко. Заканчивай свою академию и возвращайся ко мне. Поверь, тут твоё место.

Я слишком ошарашен, чтобы сказать деду что-нибудь кроме:

- Я подумаю.

*

Через три дня привычный уклад ломается. В обед я возвращаюсь с моря в отличном настроении, с солью в волосах и мольбертом  за спиной. Большая папка художника, полная свежими рисунками, бьёт по ногам, мир прекрасен, я готов обнять его и любить до бесконечности. Дед перехватывает меня на лестнице. Вид кислый, сразу понимаю, что стоять ему невмоготу. Опять воспалилось колено. Он пытается не подать виду, что готов взвыть, выходит плохо.

- Привет! Подменишь меня сегодня? Что-то сустав пошаливает.

- Конечно! Привет! Только кину вещи и смою море.

- Хорошо. Скажу Марку, что ты сегодня за главного.

- Я сам скажу.  Не топай лишнего.

Вздох облегчения.

- Как знаешь.

Двадцать минут и я в ресторане. Час до открытия. Прохожу по залу, смотрю по сторонам, подзываю Марию:

- Эту скатерть надо заменить.

- Почему?

Указываю на жирное пятно сбоку.

- Но…

- У вас есть десять минут.

Подходит Марк. Раскрасневшийся, в пиратской бандане, настоящий капитан кухни.

- Фирменной отбивной сегодня не будет.
- Причина?
- Мясо не привезли.
- А резерв?
- Выбран.
- Значит будет новое блюдо.
- Какое?

Развожу руками:

- Вы шеф-повар, вам решать. Сделайте немного. Но это должно быть вкусно. Маленький шедевр. Как дегустация на замену и извинительный комплимент от заведения.

- Ясно. Что-нибудь придумаю.

Я не копирую деда. Просто знаю как надо. Сам здесь с детства верчусь. Сначала под ногами у взрослых, потом на периферии, теперь вот в центре. Ловлю себя на мысли, что мне это нравится.

Спустя час всё крутится, отлаженный механизм работает, я понимаю, что выручка будет в хорошем плюсе. А ещё с утра нужно сменить шторы и протереть бра в зале. Ложусь спать во втором часу, уставший, но довольный прожитым днём.

*

Последние недели каникул достаются деду. Чтобы вогнать колено в берега, ногу приходится беречь.  Дед дисциплинированный пациент, стойко переносит заточение, уколы, прочие медицинские издевательства, но беспокойство в его глазах нет-нет, да и проглядывает наружу. Я кручусь как чёрт, докладываю ему о положении дел, чтобы чувствовал, что держит руку на пульсе. Деду это необходимо, поскольку ресторан — его любимый ребёнок, любимая игрушка, свет в окне, три в одном, словом, вся жизнь.

За два дня до моего отъезда он впервые спускается вниз, придирчиво осматривает зал, беседует с Марком, остаётся доволен и пробует вернуться в работу. На следующее утро радостно сообщает, что опять в строю и отправляет меня на море.

Я снова на берегу предоставлен сам себе. Понимаю, что впервые за три недели держу карандаш и пытаюсь расписать непослушную руку. Билеты куплены, завтра я сяду в поезд, послезавтра окунусь в привычный водоворот студенческой жизни, со всей её безалаберностью и гонкой. Но отчего-то к предвкушению радостных перемен примешивается лёгкая грусть,  непонятная горчинка.

Последний вечер я решаю провести в подвале. Меня тянет пообщаться с дедом, посмотреть на когтистого. И вот мы сидим, болтаем о всякой ерунде, дед смакует вино, нам обоим не хочется расставаться. Потом он отправляется на покой, я по обыкновению сижу ещё какое-то время, потом понимаю — пора. Предвижу, готов к какому-нибудь подвоху, вернее мне кажется, что готов.

В метре от двери меня настигает насмешливое:

- А здесь неплохо, верно? Ты бы остался.

Да, чёрт возьми! Мне здесь нравится! Я люблю свою тихую мансарду,  уединение, свободу действовать, размышлять и работать, согласуясь с внутренним ритмом. И предложение деда заманчиво. Очень. Я думаю о нём последние три недели. Только вот время. Его на всё не хватит. Творчество чуждо расписаний и призывает тебя целиком, в любой момент сейчас и немедленно. Оно ревниво и не признает компромиссов. Ты либо отдаёшься ему полностью, либо идёшь мимо. А ресторан - это дело. Жадное до ресурсов, норовистый конь, требующий крепкой руки, узды, шпор, иногда плети, а ещё корма и ухода. Если ты готов вложиться в него без остатка, тогда - да, он тебя повезёт. Если нет - взовьётся на дыбы и сбросит. Поставщикам, персоналу и клиентам не объяснишь, что вот сейчас тебя осенило и пригорело срочно бежать к мольберту. Они не постоят минуточку, не будут терпеливо гонять от щеки к щеке пустую жвачку ожидания, пока ты соизволишь вернуться. Они выплюнут её и уйдут. Навсегда.

Я резко оборачиваюсь:

- Зачем ты это сказал? Ты, лукавый искуситель!

Когтистый взирает на меня с победной, и в то же время насмешливой улыбкой.

Я ору, швыряю слова в ответ:

- Зачем ты это сказал? Зачем показал два пути?

Выбирать между ними, как решать перед палачом,  какую руку отдать на отсечение — правую или левую. Потому что сохранить обе - не получится.

Вернуться в академию… Внезапно, как вспышка, как озарение, я вижу будущую выпускную работу целиком. На ней, за ресторанным столиком между сходящихся стен, одинокий, хорошо перебравший человек. По обе стороны от него высокие окна. Окно справа закрыто. Крестообразный переплет рамы за спиной, словно удерживает босого слепого ангела, матовые стёкла гасят солнечный свет. Окно слева распахнуто в хаос. Небрежно свесив ногу к полу, вполоборота к зрителю на подоконнике сидит когтистый в шипастом венце, пренебрежительно-лукаво улыбаясь смотрит на пьяного.  Человек, между слепым и зрячим, опьянённый жизнью, и ею же загнанный в угол, не замечает ни одного ни другого.

Я стою пораженный, потрясенный, захваченный видением врасплох. Я знаю, что должен, знаю, что напишу эту картину. Я вижу её во всех мельчайших деталях, во всех оттенках, в каждом мазке. Стараюсь удержать, намертво запечатлеть в памяти.  Внезапно видение ускользает и снова передо мной застывшая в каменных губах лукавая усмешка.

- Славься, сын резца и Альфы Южной Рыбы!

Я вернусь через год. После того как. А там посмотрим.




*Альфа Южной Рыбы — звезда Фомальгаут, самая яркая звезда в созвездии Южной Рыбы и одна из самых ярких звёзд на ночном небе. В эзотерике трактуется как дарующая подопечным возможность менять тьму на свет, используя творческие способности.