Памяти Аркадия Арканова- 22 03 2026

22 марта — день памяти Аркадий Михайлович Арканов
;
«Стишки и песенки». Один день в Иерусалиме

Иногда жизнь дарит встречи, смысл которых понимаешь только потом.
Мне посчастливилось увидеться с Аркадием Михайловичем 15 марта 2015 года — всего за неделю до его ухода. Тогда это был просто хороший день. Теперь — прощальный.

Мы встретились в Бат-Яме. Он был там вместе с моей давней подругой — режиссёром и музыкантом Оксаной Васильевной Соколик. Всё получилось как-то просто: встретились, поговорили — и решили поехать в Иерусалим. Без планов. Без особых ожиданий.

Дорога была недолгой. Разговор — длинным.
Говорили обо всём. И вдруг оказалось, что мы почти земляки. Его отец — из Белой Церкви, мама — из Житомира. Он рассказывал, как нашёл дом, где она жила. И в этом рассказе было что-то очень тихое… почти детское. Не воспоминание даже — возвращение.
Он вспоминал Киев, Вязьму, отца, лагеря, Москву, эвакуацию в Красноярск. Первый класс. Возвращение в 43-м. Всё это звучало без пафоса — как будто речь шла не о судьбе, а о чьей-то давно прочитанной книге.

А потом — медицина. Институт имени Сеченова. Работа участковым врачом. И вдруг — литература.
Как будто жизнь сама однажды сказала: «Пора».
Он говорил легко. Без усилия. И в этом была его настоящая интонация — не сценическая, а человеческая.

Я знал, что он в детстве играл на трубе. И вдруг он об этом сам вспомнил. Сказал, что иногда и сейчас берёт её в руки. И в этот момент я вдруг очень ясно понял: музыка из него никуда не ушла. Она просто стала словами.
;
Мы ходили по Иерусалиму.
Монастырь Святого Креста.
Храм Гроба Господня.
Стена Плача.
Он положил записку между камней.
Я не спросил, что он написал.
Почему-то не смог.

Сейчас думаю — может быть, тогда уже было какое-то знание. Тихое. Внутреннее. Не проговорённое.
;
И вдруг — почти случай.
Кто-то позвал меня по имени.
Я обернулся — ко мне спешил солдат. И, подойдя ближе, я узнал своего бывшего ученика. Выпускника консерватории. Теперь — солдата израильской армии, охраняющего Старый город.
Мы обнялись.
Я уже хотел вернуться к Аркадию Михайловичу, но он остановил меня:
— Познакомь, пожалуйста.
И добавил:
— Борис, я никогда в жизни не разговаривал с солдатом Армии Обороны Израиля.
Я переводил:
Он спрашивал обо всём — с настоящим интересом, без формальности: почему Авиран не пошёл в военный оркестр, кто его родители, что он будет делать после армии, трудно ли служить, как кормят…
Это был не разговор ради разговора.
Это было внимание к человеку.
В конце он попросил сфотографироваться с ним.
Просто — на память.
;
Владимир Винокур говорил:

«Он был внешне угрюмым, но каждое его слово — реприза».
Наверное, так и было.
Но в тот день я увидел другого Арканова.
Тёплого.
Очень внимательного.
И какого-то… тихого внутри.
Он не шутил напоказ. Он жил.
;
Когда-то я прочитал его слова:
«Юмор — это витамин, а не основное питание».
И в тот день я вдруг понял, что он имел в виду.
В нём самом не было избытка юмора.
Было чувство меры.
И было понимание человека.
Он говорил, что шутки, привязанные к моменту, быстро умирают.
А те, что о человеке — остаются.
Наверное, поэтому он и остаётся.
;
На прощание он подарил мне свою тонкую книжку — «Стишки и песенки».
И написал:
«Я не поэт, поэтому — “Стишки и песенки”».
Я храню её до сих пор.
;
Когда мы подъехали к гостинице, он попросил помочь ему выйти из машины.
И вот тогда я впервые почувствовал: что-то не так.
Но в течение всего дня он был живой, энергичный, шутил…
И не хотелось верить в другое.
;
Прошло одиннадцать лет.
Иногда кажется — это было вчера.
Иногда — будто в другой жизни.
Но тот день остался со мной очень точно.

Как тихий свет.
Как разговор, который не закончился.
Как пауза между словами.
;
Борис Турчинский
музыкальный публицист
22 марта 2026