Рукава и излучины судьбы

             В этом месте серебристый Ашкадар начинал резво петлять, принимал рукав Сухайли, затем выкручивал пару ветвистых излучин, после чего убегал в сторону Помряскино, где окончательно вбирал в себя всё течение Сухайли. Так уж исхитрилась природа! Место было очень красивое в любую пору, и летом, и в зимой.
             На левом берегу Ашкадара, напротив всех этих изяществ, уже лет двести-триста лежала деревня Айгулево. Название ее было под стать благолепию реки и означало то ли «Лунный цветок», то ли «Лунное озеро». Говорят, что лет сто назад озеро тут действительно было, да пересохло. А может и не было.
             Теперь же была осень. Опавшие листья обнажили подход к Ашкадару, потому низенькая дряхлая старушка не осталась незамеченной, медленно спускаясь из деревни к реке. Когда она наконец подошла к воде, то сразу услышала обращение к себе.
             – Петровна, ты что ль?
             – Я, Матвевна, я.
             Две высохшие бабульки смотрели друг на друга с прищуром и азартом. Видно было, что они давние подруги. На это указали и последующие «уколы».
             – Живая, что ль еще?! Я уж думала, ты померла!
             – Живая, живая! Как и ты, Петровна.
             – А кого ж хоронили давеча, не тебя, выходит?
             – Ты лучше за козами своими смотри, вон разбегаются далече! Ишь, на меня вытаращила глазища! – выпалила Матвеевна, вероятно намекая на какой-то известный лишь им обеим курьезный случай.
             Старушки хихикнули. Каждой было более чем девяносто лет. Конечно, никто из них никаких коз давно не пас. Да и какой выпас в это время? Без коз пришла Петровна. А Матвеевна просто сидела у воды на складном стульчике, который принесла с собой. Дети когда-то ей купили его в Стерлитамаке. Металл там был какой-то неведомый для седой женщины – прочный, но удивительно легкий. Отчего она вполне могла этот стульчик везде с собой таскать. Подвешивала его прямо на шею за тесёмку, которую она продела через одну из ножек.
             Петровна же пришла без стула. Она была явно бодрее, подвижнее и говорливее подруги, а где-то, прямо скажем, и наглее. За словом в карман она никогда не лезла, напротив, карман этот её никогда не закрывался, и никогда не иссякал как источник.
             – Матвевна, слыхала последние новости?
             – Нет! И не желаю! – отрезала подруга, явно не впервые слыша подобный заход в тему.
             – А зря! Там такое, Матвевна, такое!
             – Петровна, угомонись уже! Тебе сто лет в обед, а ты все как девка лясы точишь, да косточки перемываешь!
             – Так, вот, слушай – не обращала внимание на уже привычное сопротивление подруги совсем необидчивая и вполне беспардонная Петровна – помнишь Сашку Кочетова?
             – Ты сдурела? Какого еще Сашку?
             – Ну, того самого, что тебе, правда не только лишь тебе, всем деткам, сухари сахарные раздавал? Ну, который в Сергеевке жил, его еще в партию брать не хотели! Ну, ты чего! Редко он тут бывал, но бывал! В Ромодановке точно ты его видела не раз!
             – Петровна, ты точно сбрендила! Вот так «последние новости»! Ты про того дядю Сашу, что меня пятилетнюю подкармливал?
             – Да, да! Видишь, не такая уж ты и тугая, Матвевна! Есть еще надежда на твое слабоумие!
             – Тьфу на тебя!
             – Так вот, у этого дяди Саши был отец, ну ты помнишь, Игнатий Филипыч, так он же, представь, оказался братом!
             – Чьим братом и как он мог оказаться вдруг, через сто лет после своей смерти? Петровна, приди в себя!
             – Да, слушай дальше! Помнишь в конце тридцатых, ну тебе то уже лет десять было, у нас тут лихое дельце вышло, даже трагедия, убийство! Ну, убийство партийного того помнишь? Ну, из-за коллективизации! Громкая история была!
             – Петровна, иди домой и прими таблетки! Сегодня ты несешь какую-то несусветицу. Я уж думала сейчас опять начнешь про то, кто женился, кто загулял иль родил в этом твоем сериале! А ты чего? Что значит «лихое дельце»? Дура! Убийство – это тебе не «дельце», это горюшко страшное!
             – Все верно, вот и слушай! Так вот тот партийный работник, товарищ Данилов, такую фамилию он имел, вот его то и погубили тогда злодеи эти нехорошие!
             – Куда ты скачешь, как коза? Ты только что была там, а теперь уже тут! Причем тут Данилов, если начала ты про Кочетова?
             – Именно, что причем! Слушай дальше! У этого Данилова тогда сынок остался сиротой, Петькой звали. Ну, его то ты точно знаешь, он наш погодка!
             – Ну, допустим смутно припоминаю.
             – Помнишь, его тогда забрал моряк на флот, и он пропал навеки в океяне?
             – Ну – окончательно сдалась подруге Матвеевна, готовая слушать без сопротивления, будто чувствуя, что сегодня история будет действительно стоящая.
             – А он, этот Петька, не пропал в морях, оказывается!
             – Ну, и хорошо! И что?
             – А то, что он не пропал, да еще семью создал, да детей народил!
             – Ну, и прекрасно!
             – Слушай дальше! Вспомни еще, подруга, хоть ты и слаба уже умом, что еще позже, в конце восьмидесятых, нашим детям в школе физкультуру давал Славка Лобанов. Ну тот, что мальчишек научил в волейбол играть, да так научил, что они потом на районе какие-то призовые места занимали, помнишь? Ну, девки на него еще наши засматривались, ну! Молоденький такой!
             – Ну, допустим.
             – А только зря они засматривались, ведь он женат был! Да мало того, что женат, дак еще три сына у него уже тогда в избе пищали, один уж ходить научился! Жена у него была городская такая штучка, помнишь? Ну, стерлитамакская она была! Ну, что ты опять глазами вращаешь?!
             – Петровна, иди поспи, а лучше рюмку опрокинь!
             – Вот вижу, что тебе уже интересно! Ну, почему просто не признать это?
             – Вещай дальше, приемник!
             – Так вот. Этот Славка, он сам сейчас дед уже, ну конечно не как мы с тобой, мы то уж совсем дряхлые прабабки, уж одной ногой, а то и двумя, на том свете…
             – Ближе к делу! – Теряла терпение Матвеевна, которой уже действительно было интересно, как же эти невозможные пазлы соберет воедино болтливая подруга.
             – Этот Славка жил то в деревне нашей недолго, года два всего. Да и след его простыл потом. А физкультуру эти два года он преподавал у многих, и у Гальки тоже. Ну, Ивановой Гальки, дочери Машкиной. Машку ты точно помнишь, ее сейчас дочь забрала в город, она же наша подгодка! На Ашкадарской улице жила, в пятом чтоль или седьмом доме. Ну, Дмитривна!
             – Помню конечно.
             – Не суть! Так вот у нее еще была дочь Алька, сестра Гальки. Она и забрала, кстати, в город. Ну, как «была»? Она и есть. Она жива-здорова, иногда тут мелькает. Нет-нет, да и да! Приезжает пронаведать дом.
             – Петровна, прекрати этот поток! Я сейчас запутаюсь совсем!
             – А я же и сказала сразу, что умом ты слаба стала окончательно! Тут сомнений нет, подруга.
             –  Петровна, замолчи! Дай мне тишины! Притормози, я сейчас хоть обдумаю, что ты тут мне намесила! Переберу в голове.
Матвеевна отвернулась к реке. Петровна переминалась с ноги на ногу, теряя терпение. Уж, чего тут непонятного! Ей же все понятно!
             – Слушай дальше, Матвевна! Я не могу ждать пока ты выспишься на своем стуле! У меня, как ты заметила, если ты способна еще на это, у меня стула нет, и мне давно не семнадцать лет, потому уж послушай меня дальше! Я, между прочим, только ради этого сюда припёрлась к тебе, зная, что именно тут ты занимаешь своим бездельем и любимой тоской, готовишься отойти в иной мир, где никакой реки уж не будет, если что, никакого ветра, никаких твоих деревьев! Так зачем уж так сильно туда спешить?
             – Давай уже договаривай свою басню, Петровна!
             – Басня, да не басня! Всё правда-матка! Всё истинно! Христом Богом клянусь, что всё так и было, что вся история верна как на духу! – и она троекратно перекрестилась.
             – Хватит креститься, старая коммунистка! Говори уже, показушница!
             – Хорошо. Только напряги, подруга, свои последние извилины! Сейчас будет самая суть, самая соль! Скоро конец истории.
             – Напрягла.
             – У этого Славки сын женился на дочери этой Альки, чью сестру этот Славка и учил в волейбол играть, представляешь!
             – И все? Что же тут такого? И причем тут все остальное?
             – Как что такого? Славка уехал отсюда в 87-м безвестно. Алька тоже свинтила, в Куганак что ли, раньше или позже. Каждый своей дорожкой пошел, а спустя тридцать лет породнились, сами того не зная, даже не помня своего давнего знакомства! Дети их нашли друг друга в Стерлитамаке, а это ж не наша деревня в три улицы! Да мало того, жених этот там был проездом, ведь он не живет давно в Башкирии, в Москве, говорят, живет!
             – Ну, хорошо. Пусть будет это занимательно и примечательно. Хорошо. А причем тут Данилов и уж тем более Кочетов?
             – А он оказался братом! Я же говорю, братом оказался!
             – Да, чьим братом?! И кто?
             – Братом Ксении Кочетовой, бабки тестя Славы этого! Что уж неясно тут? Ну, тобиш Ксения эта была прабабкой той городской жены Славы. Ну, короче, родня им он как-то, этот Игнат Филипыч! Сестра его из Архангельского района, двоюродная что ли, а может и троюродная, ну не суть! Она, эта Ксения Филипповна Кочетова, родила бабку этой штучки городской, что стала женой Славке! – довольная Петровна наслаждалась подступающим триумфом.
             – Ну, хорошо. Теперь вдвойне занимательно и очень примечательно, даже презанятно. Хотя, это всё седьмая, а может и семнадцатая, вода на киселе! А про Данилова что, он тут причем?
             – А Данилов тут притом, что второй сын Славки женился на внучке того самого Петьки Данилова, что остался сиротой в конце тридцатых и ушел на корабле в океян! Помотало его по морям шпикером, потом по северам помотало. Видимо там, на севере, и разбогател он на рудниках каких-то прибыльных, а может и в море клад какой сыскал, но факт в том, что в Москву Петька перебрался и зажил неплохо! А иначе откуда у сироты деньги? В столице они, говорят, и встретились, молодые эти. А это уж точно не деревня! Каков случай! Каков! Говорят, что даже венчались они в храме Христа Спасителя, вот те крест! – тут Петровна торжествовала окончательно, не преминуя заложить еще одно крестное знамение.
             – Вот те раз! Бывает же! – закачала головой Матвеевна.
             – Вот! Говорю же, чудеса! Божье провиденье! Божий промысел! – сияла Петровна.
             – Действительно, чудеса! – Матвеевна поджала беззубый рот и подняла вверх брови – Откуда ж ты это все разузнала? Живых то нет никого, кто бы мог такое сказывать! Приснилось что ль?
             – Сорока на хвосте принесла! – с важным и довольным видом ответила рассказчица. Затем добавила почему-то шепотом – Но, говорят, тому есть подтверждения! Документальные!
             Обе замолчали. Затем сидящая старушка встала, сложила стульчик, подобрала тесёмку и повесила поклажу на шею, будто собираясь уходить, но не сдвинулась с места. Подруги молча стояли рядом и смотрели на течение воды в излучине, на то, как там всё крутилось и искрилось, смешиваясь с потоком света заходящего солнца.
             Матвеевна в этот раз была весьма благодарна подруге за ее болтовню, за то, что она своим рассказом стряхнула пыль со всей её жизни. Вновь перед ней пролетели такие долгие и такие короткие годы. Несколько поколений она встретила и проводила за свой век. На минуту старушке даже показалось, что она вновь молода, что все только начинается и многое еще впереди.
             Петровна на удивление тоже молчала. То ли она наслаждалась произведенным эффектом и боялась нарушить его действо, то ли почувствовала настроение подруги, а может даже сама испытывала те же самые волнения, переживала те же мысли.
             Вероятно, точно так же они когда-то стояли тут семнадцатилетними.
             Рядом со старушками, а то и подальше от них, то тут, то там, падали на землю и на гладь последние листья. Ветер совсем стих, его даже не было вовсе, а солнце будто замерло в своем закате, отказываясь двигаться дальше. Ашкадар же продолжал упрямо закручивать свои воды.
             Сегодня он это делал так же, как и в год их рождения. Так же, как и триста лет назад, когда и деревни тут не было вовсе. И точно так же он это делал тысячу лет назад, когда и не знал еще, что его зовут Ашкадар, а его верную и прекрасную подругу Сухайли.