Способные летать

«Когда ты стоишь на краю пропасти, и тебя толкают,
 есть только два варианта: либо падать, либо взлететь»
А.Ангелов

«Время идет, хоть шути — не шути, как морская волна вдруг нахлынет и скроет…». Я всегда согласна с Окуджавой. Да, время идет. А ведь когда-то оно казалось нам почти неподвижным, мы торопили его: скорее бы распоряжаться своей жизнью. Теперь мы слышим, как тикают часы, и понимаем, что это шагает время. Шагает так быстро, что мы не успеваем вспомнить своих давних друзей, с которыми когда-то съели пуд соли, а потом жизнь развела нас по разным дорогам. И только случайные встречи не дают порваться тонкой паутине связей между людьми, давно забывшими друг друга в суете будней.
Эти неожиданные встречи возрождают интерес к когда-то окружавшим нас единомышленникам, удивляют, а иногда и шокируют растворенными в их жизни грешными победами, скорбными поражениями, нелепыми случайностями, безнадежно упущенными возможностями, разбитыми сердцами…
С годами я стала ностальгировать по школе, по одноклассникам, поэтому увидев на курорте афишу с фамилией моего школьного приятеля, я сразу же отправилась на концерт, предвкушая радостную встречу с возмужавшим мальчишкой Егоркой, которого я называла когда-то Золотым Маэстро за его ярко-рыжие волосы и классное исполнение Гершвина. Мой одноклассник аккомпанировал милой барышне с огромными глазами, которая радовала публику и репертуаром, и исполнением.
Свидание с приятелем за кулисами было бурным. Мы оба обрадовались этой случайной встрече так, как будто давно о ней мечтали.
«Я самый счастливый человек на свете! — кричал одноклассник с горящими глазами, — Меня любит лучшая женщина на земле. Певица, с которой я выступал, моя жена. Я люблю ее больше жизни. Сейчас она подойдет, и я тебя с ней познакомлю. Она — чудо! Ты, конечно, заметила, что она очень похожа на диснеевскую Белоснежку. Я называю ее «Звонкоголосая Белоснежка», и она смеётся, как будто звенит колокольчик. А ещё она способна летать: и во сне, и наяву, и в мечтах.
Мы познакомились в консерватории на вступительных экзаменах. Безумная любовь с первого взгляда. Оба поступили и сразу же поженились. Представляешь, нам было тогда по восемнадцать. Все отговаривали. Но мы знали, что всю жизнь будем вместе. Это судьба. Я баловень судьбы, раз меня любит такая женщина. У нас растет дочь Машенька. Ей уже 12 лет. И тоже звонкоголосое чудо. Молодое дарование, берет призы на всех детских конкурсах. Вот ее фотография. Копия я, такая же золотистая.
Конечно, я хотел бросить учебу, чтобы зарабатывать на жизнь. Но родители жены не позволили. Продали свою шикарную дачу, купили нам квартиру, помогали деньгами, растили малышку. Ну, в общем, выворачивались наизнанку и при этом говорили: «Чем больше отдашь, тем больше к тебе вернётся». Святые люди!
А вот и моя Полина, моя Звонкоголосая Белоснежка, любовь и счастье всей моей жизни. Знакомьтесь, девочки».
Полная гармония, — подумала я, — ангельская внешность, ангельский голос и ангельская улыбка. Похоже, что ему действительно повезло. А в школе его никто, кроме меня, не любил. Девчонки дразнили Рыжим Скорпионом (по знаку зодиака). Зато теперь для этого самого талантливого, доброго и безобидного скорпиона любовь и жизнь — тождество. Зря говорят, что в каждой чаше любви есть горечь. Оказывается, не в каждой.
А кому-то не хватает времени любить. Дураки! Учитесь жить у моего Золотого Маэстро! Он кричит на весь мир, что любовь — его стихия, а счастье — его судьба.
Мне стало жалко себя. Хотелось плакать. Господи, почему одним всё, а другим ничего?!
Прошло немало времени, и судьба снова свела меня с Егором. Мой жених Дэви накануне свадьбы назначил мне свидание в загородном ресторане «Сказки Венского леса». Там меня ждал неожиданный сюрприз: за столик ко мне подсел Золотой Маэстро:
— В этом ресторане три главных достопримечательности, на которые любители-ценители приезжают сюда даже из Москвы, не говоря уже о Подмосковье: это Яша — кондитер, Гиви — бариста и Рыжий лабух, это, естественно, я. Днем здесь царствует Яша. Я в него влюбляюсь каждый раз, когда смотрю, как он готовит штрудель. Через каждый слой приготовленного им теста можно читать газету. Опять ты смеешься, а это чистая правда. Я не раз бывал в Вене. И специально заходил в самые знаменитые рестораны и кафе, где подают лучший венский штрудель. Был и в «Моцарте», и в «Ландтманне», и в «Резиденце», и в «Центральном» в старой Вене. Так вот, их штруделям до штруделей нашего Яши, как до Луны. Однажды мой приятель привел на Яшин штрудель австрийца, так тот рыдал от восторга и долго уговаривал Яшу поехать в Вену и открыть с ним на паях кафе «Московский штрудель». Яше пришлось сделать вид, что он патриот. Ну, действительно, не рассказывать же, что он не выездной.
По выходным сюда не пробиться. Дети с родителями и без, женщины и мужчины-сластёны, гурманы всех возрастов обоего пола. Свободных мест не бывает.
Ближе к вечеру на царский трон восходит Гиви. Он не просто бариста, он — художник, творец, виртуоз. Он знает все секреты кофейного мастерства. Гиви готовит 20 видов многоликого напитка. Вот, посмотри кофейное меню; читаю его, как поэму:
«Кофе по-венски; романо; айриш; клод-брю; американо; латте макиато; мокко; аффогато; кофе с молоком; эспрессо; с кардамоном; раф; глясе; капучино; фраппе…» и т.д. и т.п.
Я насладился всей двадцаткой. Хвалёная Европа отдыхает. Исколесив полмира, я нигде не пил кофе вкуснее, чем у Гиви. У него, конечно, в наличии суперавтоматическая эспрессмашина, оснащенная разными прибамбасами. Но вершина его творчества — кофе по-восточному, то бишь, по-турецки. Гиви готовит его в турке, поставленной на жаровню с песком. Аромат потрясающий. Ну, а вкус… Об этом можно слагать легенды.
Все местные кофеманы, да и не только местные, — наши постоянные клиенты.
Кстати, обрати внимание на репродукции: справа от Гиви «В Капрской кофейне» Маковского, слева — Кирхнер «Женщины, пьющие кофе», сзади — «Дама с чашкой кофе». Как видишь, Гиви сохраняет верность кофе даже в живописи.
А теперь представь: кофе по-турецки от Гиви плюс яблочный штрудель от Яши. Это ж какой праздник желудку! И сейчас я подарю тебе его.
Мой Золотой Маэстро сам принес мне и кофе, и штрудель.
— О Боже! Изысканное наслаждение. Так вот какой вкусной, оказывается, может быть, жизнь! Я чувствую себя почти счастливой. Но повторение — мать учения. Чтобы я запомнила на всю жизнь этот божественный вкус, необходимо повторить этот кулинарный урок. И передай своим друзьям-волшебникам от меня огромное спасибо.
Пока я поглощала шедевры кулинарного мастерства, Гиви взял гитару, посмотрел на меня и запел:
«Заходите, здесь ждут Вас всегда,
Здесь нежданных гостей не бывает.
И вино наливая до края,
Выпивают, конечно, до дна.
Я когда-то здесь был, или просто
Слышал в детстве об этом украдкой:
Здесь от Бога — все люди крылаты,
И от солнца — янтарные грозди…»
Мой друг наклонился ко мне и шепнул на ухо: «Он такой же фанат бардовских песен, как и ты». Егор замолчал, а Гиви, закончив петь эту замечательную «Грузинскую цыганочку», запел «Шарманщика»:
«Шарманщик сыграет, калека станцует, дурак сочинит, а слепой нарисует. И нищий швыряться червонцами станет. И день Воскресенья во вторник настанет…»
Гиви пел песни моего любимого барда Миши Кочеткова, и я чувствовала себя абсолютно счастливой. Жалко только, что мой Дэви задержался и не смог это услышать. Время шло, а Дэви всё не приходил.
Егорушка подвел к моему столику Гиви и Яшу.
— Знакомьтесь, моя школьная подруга. Когда-то я был в неё влюблён и поэтому беспрекословно выполнял всё, что она велела. В результате благодаря ей я окончил школу. Она поручилась за меня и уговаривала директора не исключать за пожар в школе. Хотел сжечь только школьный журнал, а сгорела вся учительская. Она подготовила меня ко всем школьным экзаменам, убедила поступать в консерваторию, потому что верила в мой музыкальный дар. Но, к сожалению, я был не в её вкусе. За ней ухаживал отличник, и конкурировать с ним было безнадежно. Слава богу, страдал я не слишком долго. Дальше вы в курсе.
Ну, друзья, сейчас вам пора на свои рабочие места, а вечером, надеюсь, оторвёмся по полной. Ведь сегодня у меня день рождения, и я вас троих приглашаю отметить его прямо здесь. Отказы не принимаю. Гиви, с тебя мне в подарок самый вкусный в мире кофе для моих гостей. Яша, с тебя штрудель. А с тебя, подруга, пламенная поздравительная речь и сладкий поцелуй.
Теперь, когда друзья ушли, а ты спокойно пьешь очередную чашку кофе и ешь бог знает какой по счету кусок штруделя, я расскажу тебе о том, как эти замечательные ребята оказались в нашей Тьму-Таракани. А ты, кушай, кушай, я кусочки не считаю. Ну, наконец-то рассмеялась. Итак, Гиви и Яша в прошлом альпинисты. Только Гиви — профи, а Яша — начинающий любитель. В бытность свою альпинистами они не были знакомы. Познакомились здесь у нас.
Гиви возглавлял группу спасателей. На Памире какие-то московские горе -альпинисты не вышли на связь, и Гиви со своими ребятами должен был отправиться туда. Но у него, как раз в это время, решалась личная жизнь, и он, сославшись на плохое самочувствие, отказался ехать. Вместо него спасательную операцию возглавил другой, возможно менее опытный альпинист. В результате погибла и московская группа, и спасатели.
У Гиви был нервный срыв. Он надолго загремел в больницу. Дама сердца сделала свой выбор в пользу другого. Жизнь дала трещину по всем пунктам. Но горячий грузинский парень не застрелился. Даже не спился. Конечно, оставаться в родном городишке, где каждый, как под рентгеном, он не мог, как и не мог видеть горы и альпинистов: совесть грызла.
Гиви решил затеряться где-нибудь в большущем равнинном городе и начать жизнь с нуля. Приехав в Москву, устроился в кофейню. Его взяли как живую рекламу в кафешку «Мимино». Чистокровный красавец-грузин готовит кофе по-восточному в турке на раскаленном песке, а в свободное время поет под гитару грузинские песни. Сплошная экзотика.
Со временем Гиви стал настоящим фанатом кофе, досконально изучил искусство бариста и в этом нашел себя. Постепенно он стал успокаиваться, но при нём о горах и альпинистах — ни слова.
Однажды наш хозяин совершенно случайно зашел в «Мимино». Его потрясли песни, которые пел Гиви. Он не на шутку заинтересовался стихами. Но Гиви не знал имени поэта, потому что маленький сборничек стихов попал к нему в руки без обложки. Стихи запали в душу, и Гиви написал музыку. А когда наш хозяин выпил чашечку турецкого кофе, он так расчувствовался, что переманил грузина к себе, наобещав ему горы золотые.
Ну, золотые или серебряные горы получил Гиви, я не знаю, но прописка подмосковная у него появилась. Потом хозяин и Гиви своими силами соорудили сначала летнюю террасу для кофе и песен, а затем и зал расширили. Когда я к ним присоединился, они уже неплохо зарабатывали.
Если у хозяина появлялась свободная минутка, чтобы дух перевести, Гиви варил ему турецкий кофе и пел песни, которые он исполнял в московском кафе. Хозяин каждый раз менялся в лице, становился другим человеком, иногда даже плакал. А Гиви писал новые песни на стихи этого неизвестного ему поэта. Когда стихи из книжицы закончились, Гиви пел снова и снова одни и те же песни. А хозяин их слушал и плакал. Видимо, его душа находится на одной волне с душой неизвестного поэта.
В общем, с приходом Гиви рентабельность заведения стала расти, хоть и не так быстро, как хотелось бы хозяину. Он двоих сыновей на ноги ставит, ресторанчик расширяет и еще жене в Израиль посылает каждый месяц приличную сумму. Она у него инвалид, лечится в Израиле уже давно.
Теперь о Яше. Любимая девушка Офелия познакомила Яшу со своей компанией. Это была группа альпинистов, часть которых готовилась взгромоздиться на Памир. Яша тоже загорелся, он когда-то был в альплагере на Кавказе и даже получил значок и удостоверение «Альпинист СССР».
Среди новых Яшиных друзей-альпинистов был диссидент. Он не расставался со своим дневником, в котором подробно излагал взгляды окружающих на внутреннюю и внешнюю политику, их оценку происходящих событий, а также высказывания в адрес властьимущих персон. Возможно, делал он это с исключительно хорошими намерениями — для истории. Однако допустил одну непоправимую оплошность: указывал имена и фамилии высказывающих. Но кто об этом знал тогда?! Никто.
Обычно Кавказ давался этой группе без проблем. А вот на Памире — осечка. Были вызваны спасатели. Но, увы… Погибли и те и другие.
Когда тела достали, то обнаружили и диссидентский дневник с комментариями. Среди упомянутых в дневнике был и наш Яша — физик, старший научный сотрудник в Курчатовском институте. Яшу сначала затаскали по всем страшным инстанциям, потом уволили из института и, на всякий случай, никуда не брали по специальности.
Друзья-физики боялись с Яшей общаться, чтобы не потерять работу. Параллельно этому все друзья-альпинисты, не совершавшие восхождение на Памир, от Яши отвернулись, так как считали, что он стукач, что это именно он всех их «слил» органам: делал вид, что собирается на восхождение, а сам внедрился к ним, чтобы собирать информацию для доносов, и вот теперь их затаскали по соответствующим инстанциям.
Яша запил. Однажды, по иронии судьбы, он оказался на нашем богом забытом полустанке. В поисках спиртного он забрел в наше заведение. В качестве закуски к водке он под всеобщий хохот заказал штрудель, а изрядно выпив, закричал: «Это не штрудель, а недоразумение. Штрудель - это совсем другое!». А когда Гиви закончил петь, Штрудель (так мы окрестили неудовлетворённого гурмана), пошатываясь вышел к микрофону и стал декламировать:
«И в дворницкой под лестницей
Года мои проходят.
Давно пора повеситься —
Всё руки не доходят».
Все смеялись, а Гиви серьёзно сказал: «Раз этот Штрудель шпарит Кочеткова, значит он наш человек».
Потом Штрудель снова пил, плакал, кричал: «Офелия! Офелия!» И причитал: «Лучше бы я погиб с Офелией на Памире, чем такая жизнь».
Все смеялись. Где Шекспир и где Памир?! Это также не совместимо, как и штрудель с водкой. Только Гиви не смеялся. Он долго что-то выспрашивал у Штруделя, потом они пили и плакали вместе. И напились так, что заночевать им пришлось в подсобке ресторана. А на следующий день Яша демонстрировал хозяину свое умение готовить десерты и стал нашим кондитером. Оказалось, что любовь к физике у него от папы, а от деда он унаследовал талант кондитера. В свое время его дед имел свою кондитерскую в Москве и передал внуку все секреты самых изысканных десертов, лично обучая его вкусному искусству. Яша замечательно готовил и профитроли, и тирамису, и безе, и эклеры, и суфле, и еще бог знает что. Но самым вкусным из его десертов был, конечно, штрудель. И это слово с первого дня пребывания Яши в нашем заведении так приклеилось к нему, что мы стали звать его Яша-штрудель. А непосвящённые думали, что Штрудель — его фамилия.
«Особое спасибо Яше Штруделю за мою вкусную старость и сладкое детство моих внуков».
«Кондитер Яков Штруделев очень порадовал нас десертом. Честь и хвала ему».
«Понравилось всё, что заказали: и эклеры, и профитроли, и безе. Что из этого лучше, выбрать невозможно. Все великолепно. Молодец, Яша Штруделев».
«Выражаю благодарность Якову Штруделю за лучшее тирамису в Москве и Московской области».
«Яша Штрудель, ты — супер! Ты не зря взял себе такую фамилию, потому что твой штрудель, такой же супер, как и ты».
Яша смеялся и говорил, что давно хотел сменить свою неблагонадежную фамилию, а фамилия Штрудель — не самый плохой вариант.
Сочетание мастерства бариста и кондитера привело к резонансу рентабельности этого заведения. Но чтобы воплотить в жизнь все замыслы хозяина, Гиви и Яши, нужно было добиться еще большей прибыли. И тут я развернулся в полную силу. Мне удалось сколотить такую «джаз-банду» из супер виртуозов, что позавидовали бы и Лундстрем, и Цфасман, и Утесов. «И потекли деньги». Так что третья достопримечательность здесь — рыжий лабух (то есть я) и его оркестр. 
Вечером мои виртуозы играют в симфонических оркестрах за медные деньги, а ночью здесь со мной серьёзно зарабатывают. Сейчас свободных мест много, а ночью здесь не только сесть, встать негде будет. Играем репертуар самых знаменитых оркестров мира — и джазовых, и эстрадных, и даже симфонических. На любой вкус любого меломана. Как говорится, любой каприз за ваши деньги. Особенно в почёте у публики ретро. Хочешь слушать оркестр Дюка Эллингтона, или Глена Миллера, или Бенни Гудмана? Пожалуйста! Закрой глаза и слушай. Мои мальчики так изобразят, что публика балдеет от восторга. «Наш Эллингтон лучше Эллингтона Эллингтона», — шучу я, вспоминая фильм, где художник подделывает картины. — И сегодня ночью ты в этом убедишься.
Нет, за тобой никто не приедет. Это я назначил тебе здесь свидание. А Дэви передал для тебя письмо, в котором сообщает, что твои деньги на заграничное лечение его мамаши не понадобились, так как его любимая мамочка скончалась. Далее он сочиняет, что его срочно отправили в командировку за рубеж, поэтому он не смог встретиться с тобой лично, чтобы попрощаться. Деньги твои он мне «передал», хотя это слово не очень отражает действительность.
А теперь заканчивай скулить по его мамке. Она умерла 4 года назад. А твой Дэви всего-навсего — брачный аферист, который хотел тебя облапошить. Девочка моя, тебе пора научиться включать мозги, когда знакомишься с мужиками. У твоего Дэви на морде написано, что благородство — не его прерогатива, что он жулик и мошенник, одним словом — подлец. Как ты могла под залог своей квартиры взять такой огромный кредит и отдать этому проходимцу на лечение несуществующей мамашки?! Он и не собирался тебе ничего отдавать, а намылился на Бали, и конечно, с дамочкой. Так что при твоей зарплате через год ты жила бы уже на улице.
В общем, бери свои деньги и срочно закрывай кредит.
Конечно, не просто было разыскать этого гада, у него же паспортов дюжина, а еще сложнее было деньги из него вытрясти. Но я не зря свой джаз- бэнд называю джаз-бандой. У меня есть и лихие парни со связями в самых разных областях, включая криминальные.
Как я узнал про Дэви? Ты забыла, что у нас с тобой целый класс общих знакомых? В общем, когда мне рассказали про всю твою «сладкую жизнь», я стал держать свою руку на твоем пульсе.
Где сейчас Дэви? Нет, не на Бали. Наверное, у Айболита. Не пугайся. Помяли мы его не очень сильно, а вот напугали на всю оставшуюся жизнь. Лично я уверен, что мужиков, которые посягают на единственное жилье любящей женщины, надо просто кастрировать. Если бы ты осталась бомжом, я бы эту сволочь прикончил.
— Как я могла согласиться выйти за него замуж?! Может быть, он меня загипнотизировал? Ведь это же он меня убедил, что мы любим друг друга, что мы должны пожениться, что нужно срочно вылечить его маму.
Чувствую себя гоголевским городничим: «Если бог хочет наказать, так отнимет прежде разум. Ну что было в этом вертопрахе? Ничего не было!». Великий Гоголь! Он же еще вон когда предупредил меня, а я, балда, ушами хлопала.
— Ну, хватит реветь, все же хорошо! Помнишь, как ты меня Пушкиным утешала: «Если жизнь тебя обманет…»
— Так это теперь мое нормальное состояние. У меня по-другому не бывает. Так и живу обманутая. В общем, «Что ни сделает дурак, все он сделает не так». Это про меня сказано. Почему я такая невезучая?
— В этой жизни всё не зря, всё происходит не случайно. Я верю в судьбу.
— Моя — ко мне несправедлива.
— Я уже давно доверяю и жизни, и судьбе. А ты доверься мне. Вытри слезы и пойдем к Гиви в мансарду. Она временно в моем распоряжении. С появлением джаз-бэнда прибыль стала расти в геометрической прогрессии. И Гиви построил себе не дом, а целый дворец.
Моя Белоснежка с дочерью в Москве. У одной концерты, у другой уроки, кружки, музыкальная школа. В общем, без Москвы они пока не могут обходиться, а без меня, видимо, могут. Только я никак не могу привыкнуть к такой жизни. Но раз я нащупал золотую жилу, надо ее разрабатывать. Планы у меня королевские, а для их воплощения нужны деньги, много денег. Так что, буду пока терпеливо скучать по своим любимым девчонкам. Вот мы и пришли. Нравится? Отдыхай. А ближе к ночи я за тобой зайду.
Тебя ждет ночь музыки и поэзии. Будем играть «Коктейль лунного света» и «Серенаду солнечной долины» Глена Миллера и, конечно, Гершвина. В общем, останешься довольна. Гиви будет петь грузинские песни, а молодой, но уже опальный поэт, почитает нам не только свои стихи, но и Бродского.
— Нет. Я не пойду. В моей жизни уже была когда-то музыкально-поэтическая ночь. Я думала, что это самая волшебная ночь на свете. И тоже были и изумительная музыка, и интересные стихи, и талантливые люди. Я тогда влюбилась сразу во всех. А потом вдруг мир перевернулся, и Добрая Душа оказалась черной душонкой и интриганкой, а талантливый поэт оказался безвольным изменщиком. Не хочу больше наблюдать метаморфозы кумиров и разочаровываться в людях. Не пойду.
— Ты не можешь бросить меня одного. Белоснежка с дочерью в Питере на конкурсе «Лучшие детские голоса России». Я специально устроил нашу встречу именно сегодня, чтобы не чувствовать себя одиноким в день рождения. Неужели ты меня бросишь из-за каких-то старых негативных воспоминаний? А я когда-то считал тебя способной летать. Давай хоть ненадолго воспарим над земными проблемами в поисках гармонии и покоя.
— Ладно. Только извини, если я не смогу соответствовать торжественному случаю.
— Не извиню. Ты должна быть неотразимой. Такой же, какой ты была, когда пришла в наш ресторан. Ты понравилась и Гиви, и Яше. Они хорошие ребята. Оба холостяки.
Я уверен, что в глубине души они оба мечтают о боевой подруге: верной, надежной, доброй. В общем, такой, как ты. Пожалуйста, присмотрись получше к моим друзьям и выбирай. Мне давно надо было взять твое счастье в свои руки. А сейчас поспи немножко, тебе предстоит развлекаться всю ночь. Я за тобой зайду.
Уснуть мне так и не удалось. Слишком много впечатлений было в этот день. Перед глазами мелькают образы и события. Вот проходимец Дэви. Если бы не мой Золотой Маэстро, провела бы я на улице всю оставшуюся жизнь. Мой Егорушка! А ведь я даже подумать не могла, что ты обо мне помнишь, переживаешь, заботишься. Это просто счастье, что мы снова рядом. Жизнь, как всегда, оставила меня у разбитого корыта. А ты — на высоте: и нашёл место в жизни, и жена у тебя супер, и дочь талантливая, и друзья замечательные. Да.
Гиви — колоритная фигура. И сам красавец, и голос красивый, и кофе варит. Сплошные достоинства. Но если бы я за него замуж собралась, сразу оказалось бы, что он или скрывается от должников, или замешан в криминале, или наркоман. А может быть и все это сразу. Такое моё счастье!
Яша. Сразу видно, что интеллигент не в первом поколении. Трудолюбивый, честный. И в качестве физика с неба звезды хватал, и в качестве кондитера преуспевает. Редкое сочетание светлого ума и золотых рук. Но если бы я за него замуж захотела, выяснилось бы, что он или нетрадиционной ориентации, или многожёнец. Может быть, даже окажется, что Яша скрывается от алиментов или торгует какой-нибудь дрянью, или еще что-нибудь ужасное. Потому что мне фатально не везет с мужчинами.
Так. Что с мужчинами мне не везёт, это очевидно. А в чем мне везет-то? Да ни в чем! С друзьями-то уж точно нет: на фото, которое показывал Егор, рядом с Дэви была моя подруга. Значит, это она собиралась путешествовать с Дэви на мои деньги, хотя знала, что я заложила свою квартиру.
Похвастаться работой я тоже не могу. Всегда считала себя хорошей журналисткой, но руководство почему-то не разделяет мою точку зрения.
Нет, с такими мыслями я точно не засну. Надо думать о хорошем. А что у меня хорошего-то? Да всё! У меня не разбился любимый человек в горах, как у Яши, меня не выгнали с работы, не считали стукачом, как его. Гиви винит себя в гибели людей. Его предала любимая девушка, когда он заболел. У хозяина ресторана жена стала инвалидом. Боже мой, а я еще ною, мне, видите ли, не везет! Да я просто горя не знаю, порхаю по жизни, как бабочка, а люди пережили настоящие трагедии, и нашли выход, и продолжают достойно жить.
Когда мы вернулись в ресторан, оркестр уже радовал гостей «Сказками венского леса». Король вальсов остался бы доволен. Дверь в отдельный кабинет была нараспашку. За большим овальным столом уже сидели Гиви, Яша и еще один импозантный мужчина, который показался мне знакомым. Но где и когда я могла его видеть?
Егор представил нас друг другу:
— Моя подруга Вероника. Хозяин ресторана мэтр Викентий, — с гордостью произнес Егор. — Мы зовем его просто Викент.
— Какое у вас редкое имя, — удивилась я.
Я стала вспоминать своих старых знакомых. Кажется, меня уже знакомили с каким-то Викентием. Но где? Вдруг догадка молнией пронзила меня. Неужели?! Неужели этот обаятельный, уверенный в себе мужчина и есть тот самый поэт Викентий, очень талантливый и очень скромный, пострадавший когда-то от подруги своей жены? В памяти всплыла почти забытая история об интересной художнице Ирме, которую мой друг называл «Добрая душа», потому что она помогала бедным творческим людям, устраивая с их участием поэтические и музыкальные вечера. Плата для зрителей была незначительной, но для выступающих эти концерты были финансовым подспорьем в их безденежной жизни. Добрая Душа заботливо готовила свою мастерскую к приёму зрителей: наводила чистоту и порядок, расставляла складные стулья, закупала продукты и готовила фуршеты. Она сама звонила друзьям, знакомым, рассылала приглашения на творческие вечера, старалась, чтобы было как можно больше зрителей, ведь тогда поэты и музыканты смогут неплохо заработать. Однажды мой друг пригласил меня в эту мастерскую на юбилей самой хозяйки-художницы. Огромная мастерская была переполнена: художники, скульпторы, поэты, барды. Добрая Душа была неотразима в длинном голубом шелковом хитоне с греческим орнаментом на кайме и инкрустированной аметистами пряжкой на талии, ее длинные русые волосы были завязаны узлом на затылке, на голове — диадема, на ногах сандалии. Настоящая эллинка. Она была сказочно красива и недоступна. Все мужчины восхищенно смотрели на нее и в этот момент были безнадежно влюблены в эту греческую богиню, чудом попавшую в наше время из Древней Эллады. Все дамы сразу померкли на фоне хозяйки. Нам казалось, что наши спутники потеряли к нам всякий интерес, и мы — «лишние на этом празднике жизни». Это был какой-то массовый гипноз, не иначе. Но шампанское и коньяк делали свое дело, и постепенно люди стали приходить в себя: читали стихи, пели, играли на гитарах, на флейтах, на скрипках. И, конечно же, много пили: за хозяйку, за ее добрую душу, за искусство, за любовь и верность. Мне казалось, что меня окружают самые талантливые, самые добрые, самые счастливые люди на свете. И рядом с ними я тоже чувствовала себя и счастливой, и доброй, и даже почти талантливой. Я была влюблена во всех окружающих меня людей. Но больше всех мне нравилась греческая богиня, которая устроила для нас этот волшебный праздник. Она была самой, самой, самой…  Как прав был мой друг, когда говорил, что у нее добрая душа.
Время летело на крыльях, но покинуть эту атмосферу блаженства было выше моих сил. И я осталась на ночь, как и большинство других гостей. Это была самая музыкально-поэтическая ночь в моей жизни. Под утро мы прикорнули в какой-то комнатушке на матрацах, разложенных прямо на полу. А потом — новые стихи, новые песни. Появлялись и новые гости. Добрая Душа всем была рада. И лишь одну женщину она встретила в штыки:
— И это называется подруга?! Ты пропустила мой юбилей! Во всём, что произошло ночью, виновата только ты, Ленка!
Гостья удивилась:
— А что случилось? И почему виновата я?
— Потому что ты должна была прийти вчера.
— Но я только что вернулась из санатория. Вчера была нелётная погода, а сегодня я из аэропорта сразу же к тебе.
— Ну, значит, это я во всем виновата. Только я одна, а твой муж очень хороший, он ни в чем не виноват, он очень долго сопротивлялся. Это я Викентия соблазнила, а он, когда сопротивлялся, говорил, что любит только тебя. Это я его соблазнила, а он не виноват, он замечательный!
Все замерли. А замечательный муж — скромный лысеющий поэт не первой молодости, в пиджаке, который уже не сходился на животе, и в линялых советских джинсах, стоял, похожий на алый парус. Потом, увидев, как убегает жена, Викентий, схватившись за сердце, упал, и Добрая Душа вызвала ему скорую помощь.
Так навсегда рассыпалась моя иллюзия об обязательной гармонии таланта и доброты. Не зря люди говорят: «Чужая душа — потёмки». Я надеялась, что перенесённый мною шок на всю оставшуюся жизнь послужит прививкой от поспешных выводов, основанных не на сути, а на обманчивой оболочке, меняющей, как хамелеон, свою окраску. Но, увы и ах!
Дальнейшая судьба этих действующих лиц мне была неизвестна. И вдруг такая удивительная встреча.
Не успела я и рта раскрыть, чтобы задать очевидный вопрос, как поэт пригласил меня на танец. Мы вышли в большой зал.
— Я вижу, Вы узнали меня, Вероника. Я Вас тоже узнал, несмотря на то, что Вы очень изменились за эти годы. К лучшему, конечно.
— На счет «к лучшему» про себя не уверена, а вот Вы точно резко изменились к лучшему. Я даже Вас не сразу узнала. Как вы здесь оказались, маэстро?
— Я не маэстро, я мэтр, хозяин ресторана. Вам же Егор меня представил. За глаза мои ребята зовут меня хозяином. Но они знают, что я не люблю это слово, поэтому в глаза называют мэтром. По-французски мэтр — хозяин, учитель, мастер. Я пытаюсь быть и мастером, и учителем, но это пока у меня не очень получается. А вот хозяином я стал крепким. Это было не просто. Но жизнь меня заставила. Я пахал с утра до ночи, изучил все хитрости ресторанного бизнеса, научился работать в команде, вникал в ситуацию каждого сотрудника. Я был и архитектором, и дизайнером, и менеджером, и бухгалтером, и поваром, и главным идеологом. Я из кожи вон лезу. Но несмотря на это, я никогда не прощу себе, что моя жена из-за меня могла стать инвалидом.
— А что с ней случилось? Я после той злосчастной ночи больше не была в мастерской у Ирмы и ничего не знаю о дальнейших событиях.
— События печальные. Моя жена в шоке выбежала на дорогу и попала под колёса. Травмы очень серьезные. А меня в это время увозили на скорой с инфарктом. Положение было критическое у нас обоих. Я худо-бедно выкарабкался. А Елену устроили в замечательную клинику в Израиле к врачам-чудотворцам. Они спасли ей жизнь. Но чтобы не стать инвалидом Леночка вот уже четыре года восстанавливает там свое здоровье. Родители Леночки не могут жить без единственной дочки и отправились вслед за ней. Содержать троих в Израиле, здесь двоих детей, себя и маму очень непросто. Я продал московскую квартиру, половину денег отправил жене в Израиль, детей привез сюда к своей маме. На оставшиеся деньги купил здесь нерентабельную закусочную и сотворил из нее вот этот храм наслаждения едой, напитками и музыкой для клиентов и источник дохода для себя. Как видите, ресторан процветает, а значит и прибыль растет. Мне это необходимо, так как я регулярно отправляю в Израиль крупные суммы.
Конечно, четырехлетнее напряжение не могло не сказаться на здоровье, да еще после инфаркта. Были и болезни, и осложнения. Но очень скоро я буду абсолютно счастлив: на днях возвращается моя Елена-прекрасная.
Не знаю, вымолю ли я когда-нибудь у нее прощение, но знаю точно, что жизнь положу, чтобы она была счастлива.
А Вас, моя очаровательная партнерша по танцам, я очень прошу сохранить в секрете историю моего позора в мастерской у Ирмы и произошедшую затем трагедию. И еще: с музой поэзии Эвтерпой, вдохновлявшей меня на создание стихов, я теперь в перпендикулярных отношениях, и никто здесь не должен знать, что когда-то мы с ней нежно любили друга и были неразлучны. Так мне легче расставаться с прошлой творческой жизнью и перерождаться в крутого бизнесмена.
— Обещаю молчать об этом. Не сомневайтесь во мне.
— Я в Вас и не сомневаюсь, Вероника.
Когда я читал стихи на юбилее у Ирмы, Вы были единственным человеком, который меня действительно слушал. Я помню, как тонко Вы реагировали на мои поэтические находки, как волновались, когда было грустно, как смеялись, когда я иронизировал над «уважаемыми» людьми. Мне показалось, что мы с Вами родственные души, и я тогда подумал, что если бы я не был однолюбом, то мечтал бы о такой женщине, как Вы. Вы мне глубоко симпатичны, Вероника. А сейчас пойдемте выпивать и закусывать, а то за овальным столом Гиви и Яша уже, наверное, волнуются, видя во мне конкурента. Но я-то понимаю, что у них обоих на Ваш счёт нет ни малейшего шанса. Так же, как и у Вас насчет нашего общего друга.
— Я знаю.
Джаз-бэнд, превзошедший все мои ожидания, играет вальсы Штрауса; к венскому шницелю подают венское пиво; кондитер печет венский штрудель; бариста готовит кофе по-венски. Ну, естественно, что ресторан называется «Сказки венского леса». Всё логично. А сначала мне казалось, что меньше всего подмосковному ресторану в сосновом бору подходит это имя. Любое другое, только не это. Но я ошиблась.
Господи, почему я всегда ошибаюсь, попадаю впросак, прохожу мимо чего-то главного в жизни?!
Со временем меня стал мучить другой риторический вопрос: почему раньше годы шли, а теперь бегут?
Да, бегут со страшной скоростью, оставляя далеко позади всё самое волшебное, что бывает в жизни впервые: первая любовь, первый поцелуй, первый триумф… И в каждый миг блаженства хотелось воскликнуть вместе с Гёте: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!» Но, увы! Как сказал другой классик: «Навсегда ничего не бывает!» И ведь не обманул Л. Н. Толстой. Жизнь моего Золотого Маэстро тому подтверждение. Да и моя тоже.
Годы бежали. Бежали вместе с моей жизнью, которая менялась, как вид из окна вагона, а я оставалась все в том же купе. Пейзажи всё мелькают, а я всё сижу на том же месте. Когда мне стало совсем невмоготу, я собралась с духом и отправилась слушать Сказки венского леса.
Сказки оказались страшилками. Изысканный музыкальный ресторан превратился в питейное заведение с интригующим названием «Намёки».
Мой Золотой Маэстро выглядел очень усталым и постаревшим. Но глаза его горели:
— Вероника, поздравь меня, я влюблён!
— По-моему, это твое нормальное состояние. А где сейчас твоя Белоснежка? Я ее сегодня увижу?
— Забудь это имя. Белоснежка — перевернутая страница моей биографии. Судьба преподнесла мне бесценный дар богов. Я познал абсолютное счастье. Меня любит самая прекрасная Фея на свете. Белоснежка, когда-то способная летать, теперь ходит по земле, а у моей Феи — крылья. Она летает. Когда я рядом с ней, у меня тоже начинают расти крылья, и мне кажется, что я тоже способен летать. Она необыкновенная! Неземная! Она моя вселенная. Мы растим сына Марка. Родители жены в Израиле. Старые, больные. Жене приходится их часто навещать. Да и внука показывать надо. С деньгами напряженка. Оркестра давно нет. Я один лабаю. Заработки стали резко меньше, чем раньше, сама понимаешь. Выручает подработка: корпоративы, юбилеи, праздники. В общем, грех жаловаться.
— А где же Викентий, Яша, Гиви?
— Вспомнила старуха девичник! После Викентия здесь еще два хозяина сменились. Этот чудак на букву «М» — третий. Видела название «Намёки»? Его позорная находка. Но нам подходит. Не еда, а намеки на нее. Я помню твои гастрономические пристрастия, поэтому сразу предупреждаю: черную икорку не заказывай, здесь ее разбавляют пивом.
Не смейся над этим ноу-хау. Повара очень долго искали разбавитель для икры, всё перепробовали, ничего не годится. И только опрокинутая нечаянно бутылка пива смогла решить проблему. Пиво легло на икру, как родное.
Эврика! Ни одна ревизия не разберётся, а уж клиенты — тем более. Свой любимый жульен тоже не заказывай: наполовину — манная каша. Фуагра не из гусиной печени, как указано в меню, а из куриной печёнки, с которой даже пленку не снимают. Блины на соде, в сметане кефир… Одним словом, намёки. Ладно, не буду больше раскрывать тебе секреты нашей «загадочной» кухни с отдалёнными намёками на европейские кулинарные изыски.
— Думаю, что удовлетворюсь кофе и штруделем.
— Штрудель давно исключен из меню, а местный кофе — намёк не на турецкий кофе, а на общепитовский кофейный напиток. В этом заведении нет блюда, достойного тебя. Я сам поговорю сейчас с поваром, и он приготовит что-нибудь безобидное.
— Повар потом. Ты не ответил мне, где Викентий, Гиви, Яша.
— Всё непросто. И не случайно. Однажды в ресторане, когда я играл «Серенаду в стиле блюз», ко мне подошла удивительная женщина (то ли ангел с чертовщинкой в глазах, то ли чертовка с ангельским личиком) и, улыбаясь, сказала: «Салют, мустанг!». И я почувствовал себя мустангом. Настоящим. Диким, быстрым, сильным, совершенным. Я вдруг понял, что всегда им был. Просто этого никто не замечал. А она сразу заметила, сразу меня поняла. А я понял, что мы созданы друг для друга.
Я тогда не знал, что это — Елена, жена Викентия. Она только что вернулась из Израиля. Викент готовил шашлык, а она специально инкогнито пошла оценить ресторан мужа, послушать музыку, присмотреться ко мне, Яше, Гиви и пригласить нас на сабантуй по случаю ее возвращения на родину. Лена рассказала мне, что очень изменилась за годы жизни в Израиле, и что Викентий, став успешным бизнесменом, изменился за эти годы ещё больше. Они уже другие. Я сразу понял, что они теперь — не пара, а мы с Еленой-Алёнушкой — одно целое. Помнишь, как ты меня учила: «Играешь рэгтайм — не спеши». Кажется, это американская поговорка. Оказывается, «рэгтайм» — это «рваное время». Теперь вся моя жизнь — сплошной рэгтайм. Прошлое оторвано и забыто, его нет. Никуда не спешу. Никому ничего не должен. С новой любовью я начал жить заново. Я наслаждаюсь жизнью каждую минуту. Такой любви, как наша с Алёнушкой, не было во вселенной. Викент в конце концов понял, что он тут лишний, взял себя в руки и отправился на разведку в Краснодарский край. Там недалеко от Анапы у его дяди дом и виноградники. Вернулся почти успокоенный. Продал ресторан, забрал маму, детей, Гиви, Яшу и отправился покорять черноморское побережье.
— Правильно. «Если выпало в империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря». Бродский зря не скажет.
— Да. Прошло всего пять лет, а его ресторан там процветает, уже один из лучших в Анапе. Гиви и Яша обзавелись семьями. Но самое невероятное, ты не поверишь, у Викентия на юге вдруг открылся поэтический дар. Недавно вышла уже третья его книга. Гиви пишет музыку к этим стихам. Его выступления пользуются большим успехом.
— Откуда информация? Ты навещаешь ребят?
— Не я. Алёнина подруга Ирма.
— Художница?
— Да. Ты знакома с Ирмой?
— В прошлой жизни пересекались.
— Неожиданно. Не зря говорят, что мир тесен.
— В данном случае не мир тесен, а слой тонок.
— Ирма — единственная подруга Алёны. Они вместе учились в Строгановке. У нее большие связи. Когда Алёнушка попала под машину, именно Ирма устроила ее в одну из лучших клиник Израиля, организовав Алёне израильское гражданство. Для этого она сначала помогла оформить срочный развод с Викентом, а потом — быстрый брак с гражданином Израиля. Она спасла Алёну от инвалидности. Она не просто подруга, она ангел-хранитель! А теперь она и новости, и поэзию из Анапы привозит. Кстати, Ирма и книги Викентия иллюстрирует. Стихи, видимо, хорошие. Алёна читает их и плачет. Она у меня вообще очень чувствительная.
— А почему ее сыновья не с вами?
— Наотрез отказались. Очень любят отца и бабушку. К тому же морской воздух, виноград… Причин много. Поверь, это оптимальный вариант для всех.
— Что же, твоя Алёнушка не видит, как растут ее дети?
— Видит, конечно. И тут без Ирмы не обходится. Она привозит детей сюда. Алёна водит их по музеям, выставкам, театрам. Потом Ирма отвозит детей в Анапу. У нас все продумано. А как твои дела?
— Как сажа бела. Вечная любовь сгорела дотла. Душа замёрзла. Ехала отогреть ее у вашего очага, а приехала к разбитому корыту: ни кофе попить, ни штруделя поесть, ни Гершвина послушать. Лишний раз убеждаюсь, что я невезучая. Я так устала скрывать свои чувства и желания. Все время чего -то жду. За всю жизнь так и не научилась жить в гармонии с миром, радоваться тому, что имею. Я поняла, что просто не умею быть счастливой. Ты не поверишь, но я все ещё жду чуда.
— И правильно делаешь. Ты же помнишь: «Если жизнь тебя обманет…»
— Не продолжай. Лучше покажи мне картины твоей Феи.
— Не могу. Она пишет только московские и местные пейзажи и портреты детей, а потом отвозит все это в Израиль, чтобы родители меньше грустили на чужбине, не чувствовали себя брошенными. Они ведь там не просто живут, а успешно лечатся.
— А что в твоей прежней семье?
— Теперь все наладилось. Сначала, конечно, было плохо. У бывшей жены случился нервный срыв, попала в больницу. Дочь много времени проводила с матерью, выхаживала ее, изменилась очень, ушла в себя, а потом в монастырь. Пела там в церковном хоре. Но никак успокоиться не может, всё еще страдает из-за моего ухода. Окончила какие-то курсы и отправилась волонтёром в Африку. Спасает там кого-то. А мать тут с ума сходит от ужаса ее потерять. К несчастью, бывшая оказалась однолюбкой. Со времени нашего развода так и живет одна до сих пор. Жалко ее, конечно. Только ты не плачь, пожалуйста. Хочешь, я сыграю для тебя твою любимую колыбельную из «Порги и Бесс»?
— Хочу.
Но, видно, не судьба мне получить удовольствие среди этих тонких намеков на толстые обстоятельства, потому что развесёлый «уважаемый» клиент закричал: «Эй, рыжий лабух, ну-ка, быстренько сбацай нам цыганочку, а потом “семь сорок”. Душа плясать рвётся! Плохо сбацаешь, побьём».
— Извини, подруга. Пора идти деньги зарабатывать, пока «купечество гуляет». Гершвина оставим до лучших времен. Кстати, вот мой новый номер телефона. Позвони. Познакомлю тебя с моим крылатым сокровищем, способным летать, поиграем с тобой в четыре руки. Помнишь, как в школе зажигали?
Егор вернулся к роялю, а я с трудом сдерживала слезы: мой друг из Золотого Маэстро на моих глазах превращается в «рыжего лабуха».
«Не стреляйте в пианиста, он играет, как умеет!», — процитировала я плясавшим, уходя из ресторана.
Я, конечно, не позвонила. Потеряла номер телефона. Теперь не помню, случайно или нарочно.
А еще я не помню, с какого момента время не хочет больше бежать, а хочет лететь на крыльях. Оказалось, что время — птица. Вот только для каждой жизни — своя: у кого-то время — птица радости, у кого-то — птица печали. А если живёшь кувырком, время-демон уносит тебя в пропасть. Оглянуться не успеешь, а ты уже — падший ангел.
Путь от ангела до демона известен. А вот как превратить демона в ангела? Не знаю. Мне это не удалось ни разу. Хотя попытки были. Но я не успевала: жизнь короче, чем нам кажется.
Неожиданно Егор сам позвонил мне из очень серьезной клиники и слёзно просил срочно навестить его там по неотложному делу. Информация не предвещала ничего хорошего. Я сразу же отправилась в клинику, по дороге вспоминая, сколько же я не видела своего Золотого Маэстро. Получалось, что около пяти лет. Время, конечно, летит. Но зачем так-то быстро?!
У светил-эскулапов выяснила, что положение — хуже некуда. Мой друг обречён. «Время жить» для него заканчивается. Наступает «время умирать». Когда с нами «время жить», кажется, что оно бесконечно. Когда приходит «время умирать», ты понимаешь, что «время жить» было короче анекдота, и хватаешься за соломинку. Наверное, для Егорушки я и есть та самая спасительная соломинка. Он уверен во мне. А может быть, он всегда догадывался о моих чувствах к нему? Клянусь, что я сделаю для него всё, что в моих силах. Или он узнал, что его дни сочтены, и хочет проститься со своей школьной любовью? Очень грустно. Хочется плакать, но надо держаться. Более того, войдя в палату, надо будет улыбаться. А вдруг не выдержу, а вдруг расплачусь? Только не это.
Все оказалось хуже, чем я могла предположить. Егор, рыдая, протянул мне письмо от Елены:
«Дорогой мой Мустанг, я очень, очень, очень тебя люблю. Но несправедливая судьба против нас. Мы больше не увидимся. Я уверена, ты со всеми бедами справишься и без меня, ведь ты же настоящий Мустанг — сильный, выносливый, независимый. А я трусиха, боюсь всего на свете, особенно непредсказуемого. Природа твоей редкой болезни до конца не изучена. Мне страшно. Я не могу не думать о своем здоровье и о здоровье сына.
Сегодня мы улетаем в Израиль к родителям. Они очень ждут нас. Биологический отец Марика поможет нам там устроиться.
Прости. Прости и прощай, мой великодушный рыжий рыцарь без страха и упрека, главная любовь моей жизни.
Твоя Фея»
Пока я читала письмо, рыцарь «без страха и упрека», проклиная судьбу, причитал, что он самый несчастный человек на свете, что злая судьба не справедлива к нему. Было неясно, рыдает он из-за тяжелой болезни или из-за предательства Феи. Его терзания не прекращались.
Я взяла себя в руки, присела к нему на кровать и, неожиданно для себя самой, стала гладить его по голове, пытаясь при этом сохранять спокойствие и даже улыбнуться.
А он как в бреду, повторял одно и то же:
— Ты, только ты сможешь помочь мне. У тебя же дар убеждения. Ведь только тебе удавалось несколько раз убеждать директора не исключать меня из школы. Потом ты смогла убедить меня не бросать школу, а моих родителей — отпустить меня в альплагерь. Ты смогла даже убедить меня поступать в консерваторию, чего я вообще не собирался делать. У тебя талант убеждать. Помоги мне.
Сначала я не понимала, чего он хочет. Потом дошло: «Мустанг» решил срочно «ускакать» в Израиль. Но для этого нужны большие деньги. Вся надежда на бывшую жену, которая так и не научилась любить себя. Да, видно раны от любви не заживают, и мой друг умело управлял чувствами брошенной им женщины. Как выяснилось, она уже продала доставшуюся ей по наследству родительскую квартиру, чтобы отправить бывшего мужа на консилиум к специалистам в Европу, а затем устроить его в отдельную палату в этой клинике и оплачивать дорогостоящие лекарства и процедуры.
— Я правильно поняла, что ты хочешь, чтобы я убедила Полину, эту страдающую от твоей боли женщину, продать свое единственное жилье, чтобы устроить тебя, бывшего мужа, в израильскую клинику?!
— Но это же не ради миллиона алых роз, а ради спасения моей жизни!
— А почему ты не продал ваш загородный дом?
— Потому что он по документам принадлежит матери Викентия. Когда Викент переезжал в Анапу, он не продал свое родовое гнездо, а решил сохранить его для детей. Он позволил нам пользоваться этим домом, пока мы не обзаведемся своим жильем. Но мы так хорошо там прижились, что и думать забыли о собственном доме. Да и денег свободных не было. Аленушка и Маркуша жили на две страны. И родители её в Израиле мне дорого обошлись. Так что продать нашу с Полиной московскую квартиру — это единственный выход, единственный мой шанс. Мы там прописаны трое: я, дочь и моя бывшая. Но хозяйка — Полина, потому что эту квартиру купили ее родители и оформили, естественно, на нее. Кстати, мы с Полиной официально не разведены. Не было необходимости. У Аленушки есть причины не расторгать свой фиктивный израильский брак. Так что Полина, как законная жена, должна меня вытянуть из болота, в которое я попал. А твоя задача — убедить ее в этом.
— А где же будет жить Полина?
— Она тоже поедет в Израиль, будет рядом, сможет по-прежнему ухаживать за мной.
— А как же дочь? — недоумевала я.
— Если она захочет вернуться из Африки в Россию, то сможет поселиться в монастыре. Будет снова петь в церковном хоре. А вот мать ее больше петь не сможет никогда. Голос пропал во время болезни. Да и постарела она очень, полтора километра морщин. Увидишь ее — не узнаешь. Одни глаза остались. Она сейчас придет. Ухаживает за мной и днем, и ночью. Вон ее раскладушка стоит. Полина хоть и кроткая, как овечка, но упрямая, как Валаамова ослица. Она безумно любит дочь и очень переживает за нее. Каждый божий день ждет ее возвращения и не представляет, как это у Маши не будет своей крыши над головой. Себя она согласна лишить квартиры, а Машу — нет.
Я надеялся на Ирму, но оказалось, что она улетела вместе с Алёной. Будет помогать ей первое время. Да и мне она там пригодится. Ирма — супер! Может всё. И всегда добивается того, чего хочет. Вот только с Викентом осечка. Удивляюсь, как ему удаётся так долго сопротивляться. Но, видно, он тоже однолюб, как моя бывшая.
— Просто у поэта уже есть прививка от её «сладострастной отравы». Запиши-ка мне вот сюда адрес Викентия.
— Вот, пожалуйста, записал. А тебе зачем?
— Ты навел меня на неожиданную мысль.
— Рад быть тебе полезным. Надеюсь, и ты меня не подведёшь. Вероника, я давно понял, что твоя жизнь не сложилась из-за любви ко мне. Ради этой любви ты должна спасти меня. Уговори Полину продать квартиру. Я еще поборюсь за эту жизнь и за мою Фею, ведь мы с ней — способные летать! Если есть хотя бы один шанс из миллиона, что я смогу выкарабкаться, я его использую, чего бы это ни стоило. Я пошлю эту несправедливую судьбу далеко и надолго. Ну, а если моей душе суждено упархнуть в иной мир, я хочу, чтобы моя оболочка покоилась в той части земного шарика, где летает моя любимая крылатая Алёнушка.
Я больше не скрывала слез. Мой Золотой Маэстро пытался утешить меня, а мне хотелось только одного: задушить его прямо сейчас.