Африканские мотивы

«Чтобы перестать жаловаться на жизнь,
вы должны хоть раз побывать в Африке»
Л. Ди Каприо

Я летел в длительную командировку в Африку и радовался жизни, предвкушая встречу с самым экзотическим континентом планеты. Я увижу жирафов, носорогов, бегемотов, крокодилов в их естественной среде обитания, а не в зоопарках. Я буду любоваться озерами с розовыми фламинго, кофейными и банановыми плантациями и, конечно, горой Килиманджаро, символом красоты Африки. Я  мечтал познакомиться с масаями, берберами, пигмеями и другими племенами, живущими по своим древним законам и традициям. Интересно, как им удается в наше время оставаться нетронутыми цивилизацией? Африка — земля секретов, тайн, загадок, и я мечтал хотя бы часть их разгадать. Но больше всего я тешил себя надеждой, что восхождение на Килиманджаро, охота на самых опасных диких зверей и прочие экзотические путешествия взбудоражат весь мой организм, и трагедии прошлого улетучатся из моей головы, отступят, уйдут в небытие. И если моя больная совесть не сможет излечиться от вины за сломанные судьбы друзей, то хотя бы уснет на время африканских страстей и даст мне передышку. Итак, Танзания, ранее Танганьика, бывшая немецкая колония, ставшая английской территорией после Первой мировой войны. В 1961 году Танганьика обрела независимость, а в 1964 году объединилась с Занзибаром. Родилась новая страна с названием, образованным из первых слогов каждого составляющего: Объединенная Республика Танзания. Девиз страны: "Свобода и единство".

ОХОТА
«Человеку не делает чести
многое из того, что он делает»
Б. Лесняк

Первозданная дикая природа Танзании поразила меня. Это просто дом родной для африканских диких животных. И при этом в стране — открытые охотничьи угодья. Здесь охотятся и на антилоп, и на диких козлов, и даже на гиппопотамов и крокодилов. В этой стране предусмотрено охотничье сафари более, чем на сорок видов зверей. Но самое главное, здесь позволяют охотиться на крупную дичь: на слонов, львов, буйволов и леопардов. Это же скрытая мечта любого охотника. Каждый хочет почувствовать себя героем, сразившимся с монстром и победившим его. Я не исключение. Я с детства мечтал перебороть свою робость, излишнюю осторожность, боязнь всего непредсказуемого. В общем, я надеялся избавиться от своих комплексов, победив самых страшных хищников планеты.
Самый известный из всех знаменитых охотников Танзании — Теодор Рузвельт. В 1905 году для результатов его сафари потребовалось триста носильщиков. Я не собираюсь соревноваться с Рузвельтом. Мне достаточно будет уложить пару-тройку супер-зверей и, почувствовав себя Ильей Муромцем, навсегда забыть про свои страхи.
Фотографии своего триумфального бесстрашия обязательно отправлю любимому брату. Представляю, как он будет радоваться за меня. Вилен — единственный человек на всем белом свете, который любит меня так, что, не задумываясь, отдаст за меня свою жизнь. Иметь такого брата — это настоящее счастье, которое всегда живет во мне.
В Танзании немало сафари, но только на охотничьи угодья Масаи не нужно лететь на самолете. Туда я отлично смогу добраться на драндулете, который мне друг оставил, улетая в Европу. Моим экипировщиком и проводником стал местный охотник, чернокожий Муса, по отзывам — опытный инструктор по проведению пешей туристической охоты.
Он встретил меня вопросом:
— На кого пойдем?
— На самых опасных хищников, какие обитают на ваших угодьях.
— Лев, леопард, буйвол, слон. Выбирайте.
Я вспомнил, как я, совсем еще малыш, впервые оказавшись в зоопарке, глядя на слона, спросил: "А почему у этого зверя два хвоста?" Мама долго смеялась, а дома всем загадывала загадку: "Про какого зверя дети спрашивают, почему у него два хвоста?" Слона тревожить не будем, с ним связана память о маме.
Я считал, что для скорейшего избавления от комплексов первым побежденным мною хищником должен быть лев. Фотография, на которой поверженный царь зверей лежит у моих ног, будет, конечно, иметь большой успех у всех моих знакомых. Но, главное, это фото будет поднимать мою самооценку на соответствующую высоту каждый раз, когда я засомневаюсь в собственной храбрости.
Победить царя зверей может только царь природы — человек. И скоро я это сделаю. Я торжественно провозгласил:
— Сначала лев, за ним буйвол, потом леопард.
Инструктор долго выяснял мои способности и возможности, мои запросы и предпочтения, подбирал мне оружие, экипировку и прочее снаряжение, учил стрелять, подробно рассказывал про охотничьи правила, секреты, уловки и, главное, доходчиво объяснил, как сохранять собственную безопасность, чтобы самому не стать добычей хищника. Несколько дней в базовом лагере Муса добросовестно готовил меня "не на живот, а на смерть", и я почувствовал себя бывалым бесстрашным охотником.
Неделю бродили мы по лесам и саванне. И каждый раз, стоило мне только вдалеке заприметить льва, я умирал от страха и бежал, куда глаза глядят. В конце концов, Муса умудрился создать необходимую ситуацию для успешной охоты. Мне нужно было только тихонько сидеть в засаде, подпустить льва чуть-чуть поближе и стрелять. Но минута в засаде показалась мне вечностью, нервы не выдержали, раздался выстрел. В одну секунду из головы вылетело все, чему меня учил проводник. Я побежал. Лев кинулся за мной. В памяти всплыло, что львы развивают скорость до 50 километров в час. Я успел взгромоздиться на ближайшее дерево и стал кричать "Спасите" на всех языках, которые знал (не забыл я и про "SOS"). Откликнулся только лев, он зарычал так, что мое сердце ушло глубоко в пятки. Мне показалось, что лев тоже хочет влезть на мое дерево. Он царапал ствол и рычал так, что всё вокруг содрогалось. Было ясно, что мне конец. Сознание покинуло меня.
Я очнулся в горизонтальном положении под моим спасительным деревом, а рядом со мной лежал огромный красавец лев, величественный, но, слава Богу, уже не живой. Проводник объяснил: "Я хотел напугать льва и прогнать его отсюда, но ты свалился прямо ему на спину, и мне пришлось стрелять в него. Можешь считать, что ты оседлал этого льва, и теперь он твой трофей. Давай свой фотоаппарат, я увековечу тебя с царем зверей".
Я хотел ответить, что на чужие лавры не претендую, меня ждут буйвол и леопард. Но я не смог произнести ни слова. Оказалось, что я потерял дар речи. Поднявшись с земли, чтобы поскорее снять с себя мокрую "от испуга" одежду, я обнаружил, что тело мое покрыто красными пятнами. Похоже на аллергию. Вероятно, у меня аллергия на страх (мое открытие в медицине). На фоне поверженного льва я все-таки сфотографировался. Платить ведь за этот "трофей" мне все равно придется.
Несколько дней я зализывал раны, одновременно постигая все тонкости охоты на буйвола. Неудачную охоту на льва я оправдал русской народной мудростью: "Первый блин комом". Я зубрил все охотничьи заповеди, с проводником, который изображал зверя, репетировал предстоящие охотничьи коллизии. Я надеялся, что фотографии на фоне побежденного мною буйвола будут смотреться даже эффектнее, чем со львом. Одни рога чего стоят!
Свой позор описывать не буду. Скажу только, что я еще долго заикался. Муса опять спас меня от неминуемой гибели. С леопардом у меня тоже не сложилось. Но вместо того, чтобы благодарить Бога, за то, что остался живой, я задыхался от злости. Я был зол на весь мир, на судьбу, на себя. Моя беспомощность раздражала меня. Я почти месяц находился на знаменитых охотничьих угодьях "Масаиленд" и не сделал ни одного меткого выстрела ни в одного зверюгу. Взбешённый я схватил свое бесполезное ружье и, не целясь, наугад выстрелил в пробегавшее стадо животных.
Потом я долго смотрел на истекающую кровью беспомощную газель и сгорал от стыда и раскаяния. На мгновение мне показалось, что передо мной лежит не газель, а умирающая Маша, невеста моего друга. Она смотрит на меня глазами, полными слез и спрашивает: "За что? За что меня убили?" Ужасаясь собственной жестокости, я заплакал. Мне было очень плохо, меня тошнило.
Наконец, наваждение прошло. Я снова видел перед собой умирающую в муках газель. Но у нее были такие же глаза, как у Маши. Я смотрел в эти глаза и плакал. Милосердие вдруг постучалось в моё сердце. Казалось, что газель плачет вместе со мной и тоже, как Машенька, спрашивает: "За что?" Эмоции захлестнули меня: жгучее чувство вины за то, что невольно оказался причастным к смерти Марии, и жалость к маленькой газели, которую я убил своими руками.
— Ты говорил мне, что собираешься путешествовать по всей Африке. Не думай даже! Твое отзывчивое сердце будет рваться на части, когда ты столкнешься с пиратами в Сомали и Нигерии, и когда ты увидишь работорговлю в Мавритании, в Судане, в Сомали, и когда убедишься, что в Конго, Либерии, в Новой Гвинее процветает каннибализм. Тебе с твоей нежной душой надо бежать с этого континента.
— Куда бежать?
— Ну, хотя бы в Москву. Там коммунизм строят. Хотят, чтобы все были одинаковыми: честными и трудолюбивыми. Хотят, чтобы всё было по справедливости и у всех всего было бы поровну.
— Но у вас в Африке во многих странах тоже коммунизм строят.
— В Москве хотят, чтобы все были одинаково сытыми. А у наших коммунистов главное слово — "одинаково". То, что все одинаково голодные, это уже дело десятое. И нет у африканского коммунизма никакой перспективы.
— А откуда ты про Москву знаешь?
— Я там учился в Ветеринарной Академии.
— Учился спасать животных, а сам убиваешь их.
— С европейцев беру пример. Они всё время говорят про мир во всем мире и демократию. А сами с оружием в руках разодрали нашу Африку на колонии и нещадно эксплуатируют.
Муса, естественно, не знал, что я оплакиваю трагическую смерть своей подруги. Он думал, что я не могу пережить даже убийство газели. Муса боялся, что с такими комплексами я пропаду в Африке, и, конечно, поэтому придумал страшилки про безобидные африканские племена. Вторая половина двадцатого века. Ну, какие могут быть пираты, рабовладельцы и, тем более, каннибалы? Я не был в обиде на Мусу, он заботился обо мне, как мог.
Отправляясь на охоту, я собирался сразиться с самыми опасными хищниками планеты и победить этих монстров. Мне необходимо было самоутвердиться, потешить свое тщеславие, почувствовать себя героем, хотя бы в собственных глазах. Но я потерпел полное фиаско и сорвал зло за свой позор и трусость на первом попавшемся безобидном маленьком зверёныше, не способным причинить никому вреда.
Я надеялся, что охота сделает меня бесстрашным и уверенным в себе, а в результате, я чувствовал себя еще более беспомощным, да и к тому же убийцей. Слава богу, во мне не проснулся охотничий инстинкт. Наоборот, я осознал, что охота — это кровавая бойня, узаконенное убийство.
Какое счастье, что мне не удалось убить никого из хищников, на которых я охотился. Не я дал им жизнь, не мне и посягать на нее.
Я осуждал всех охотников планеты, кто убивал зверей не для пропитания, а ради самоутверждения и забавы. Себя я тогда проклинал за то, что участвовал в этом постыдном деле.
Результаты моей охоты — стресс, трагические воспоминания, опустошенный кошелек и прощание с атеизмом.

АФРОДИТА
«Чем страсть сильнее, тем
печальнее бывает у неё конец»
У. Шекспир

Через несколько часов измученный морально и физически, на грани нервного срыва я на своем драндулете подъезжал к гостинице. Глаза Машеньки, полные слез, и глаза убитой газели преследовали меня всю дорогу. Сейчас я окажусь один в четырех стенах, и совесть начнет грызть меня. Я буду оправдываться перед Машей и перед убитой мною газелью и, в конце концов, сойду с ума. В общем, домой нельзя. Нужно в люди, отвлечься, напиться и забыться.
Недалеко от гостиницы бар. Я наплевал на наш сухой закон. В борьбе за выживание все средства хороши. Но мысль о плачущих глазах Маши и газели не покидала меня даже пьяного. Стоило мне закрыть глаза, как я увидел глаза, полные слез. Я долго ругал себя, просил прощения и у подруги, и у газели, и, насладившись самобичеванием в полной мере, открыл глаза. Но глаза не исчезли, а спросили меня: "Это твоя красная машина с гепардом на дверце?" Я кивнул. Глаза продолжили расспрос: "А почему ты плачешь?" Я был беспощаден к себе: "Потому что я — убийца".
Нежная женская рука погладила меня по волосам, потом по лицу: и вдруг я почувствовал на своих губах сладкий поцелуй. У меня закружилась голова. Все происходило, как в тумане. Не помню, как я оказался лежащим на кровати в своей комнате. Рядом со мной расположилась сказочной красоты квартеронка. Она ласкала меня и шептала: «Я — Афродита, ты мой Парис».
Я честно пытался на разных языках объясниться с ней. Но она, молча, воплощала свои причудливые фантазии, не обращая на мой протест никакого внимания. Я категорически не желал поддаваться искушению, но в искусстве соблазна африканская Афродита была безупречна. И неожиданно для себя, в порыве сокровенных желаний, я оторвался от земли и взлетел, окрыленный любовной магией. Меня куда-то несло. Дух захватывало.
То, что вытворяла незваная гостья, лишило меня разума. Превратившись в сплетение чувств и страстей, я ощутил себя летящим в гибельную бездну. И, как контрольный выстрел в голову, меня пронзила обжигающая молния эроса. Я рассыпался на миллион сто тысяч атомов и благоговейно растворился в женской плоти. Я побывал и в раю и в аду. Я кричал от избытка чувств, я умирал от восторга, я плакал и смеялся одновременно. Мой мозг пылал в агонии и недоумевал, как я мог променять божественный сосуд любви и нежности на равнодушную дьявольскую пропасть.
И вдруг, неожиданное озарение: сосуд любви, символ божественной женственности — это и есть Грааль, символ высшего смысла жизни, просветления и благодати. Вот почему я был на седьмом небе.
Грааль — таинственный артефакт. Никто не знает, что это. Многие считают, что Грааль — это чаша, из которой пил Иисус и апостолы во время Тайной Вечери, а после распятия Христа в эту чашу собрали кровь из его ран. Существуют и другие версии: Грааль — философский камень, упавший с неба; изумруд, выбитый Михаилом из короны Люцифера; священный род, идущий от Христа.
Магический Грааль сотни лет ищут многие поколения, но безрезультатно, потому что не пытаются расшифровать смысл его возможностей.
В самых разных религиях и культурах Грааль связан с животворящими силами, возрождением и продолжением жизни, с бессмертием. Это значит, что в нем начинается жизнь, и там она поддерживается. Естественно, что этим Граалем может быть только совершенный сосуд любви, символ женского начала.
Вечную жизнь нам обеспечивают наши дети, внуки, правнуки... А их могут подарить только женщины. Очевидно, что Грааль, обещавший нам бессмертие, это и есть драгоценный сосуд любви, из которого берет начало жизнь. И не надо искать никакой другой Грааль. Надо просто любить женщин. Чаша Грааля — это сосуд любви.
 
МОЯ ЦЕЛЬ — ВЕРШИНА КИЛИМАНДЖАРО
«Килиманджа;ро — покрытый вечными снегами
 вулкан, высочайшая точка Африки. Высота
вершины —5895 м. над уровнем моря»
 
Целую неделю каждую ночь Афродита приходила ко мне и делала меня самым счастливым во вселенной. Уходила она ранним утром, и я засыпал сном младенца. К обеду я просыпался и сразу же начинал ждать свое сокровище.
В моей голове больше не было места ни друзьям, ни бывшей жене-шантажистке, ни позорной охоте. Теперь там умещалась только моя любимая женщина, о которой я мечтал, даже когда был рядом с ней. Я понимал, что без нее у меня не будет ни счастья, ни покоя. И я, набравшись храбрости, стал умолять ее выйти за меня замуж. К моему удивлению, Афродита сразу согласилась: "Мой дед — африканец из племени Масаи. Он чтит обычаи своего племени, вглубь которого уходят корни нашего генеологического древа. Согласно правилам племени для слияния двух сердец необходимо благословление нашего Бога. Но никто не должен знать об этом, потому что паломничество, по законам племени Масаи, должно быть покрыто тайной.

"Килиманджаро" на языке народа Масаи означает "Дом Бога". Тебе нужно одному, без помощников, совершить паломничество на сияющую снежную вершину и возложить там жертвоприношение, подарок Богу. Если ты вернешься живым и здоровым, значит, наш Бог благословил тебя".
Я обрадовался. Килиманджаро — главная загадка черного континента. Этот потухший вулкан расположен на экваторе, самом жарком месте континента, но его вершина круглый год покрыта снегом. Это единственный снег в Африке. В переводе с суахили "Килиманджаро" — сверкающая гора.
Килиманджаро не является частью горных массивов, как другие горы супер-гиганты, а гордо возвышается над над плоскогорьем Масаи (900 м. над уровнем моря), а его относительная высота составляет около 4900 м, поэтому Килиманджаро считается не только самой высокой точкой Африки, но и самой высокой отдельно стоящей горой в мире.
Эта таинственная заснеженная гора казалась мне непреступной. Но возле нее я всегда чувствовал себя маленьким ржавым гвоздиком рядом с мощным магнитом. Меня непреодолимо тянуло к этой горе.
Для самоутверждения, для того, чтобы убедиться, что мне все по плечу, я жаждал, во-первых, взгромоздиться на Килиманджаро, а во-вторых, подстрелить на охоте опасного хищника.
В глубине души я не был уверен, что уже готов к восхождению, поэтому первым испытанием силы и храбрости выбрал охоту. Но там я потерпел полное фиаско. Для повышения самооценки мне просто необходимо было покорить легендарную гору, Крышу Африки, и почувствовать себя победителем.
И вдруг такая удача. Не существует лучшей мотивации для преодоления себя, чем возможность навсегда соединиться с любимой женщиной. Ради Афродиты я готов был карабкаться даже на восьмитысячник Эверест, а уж в "Дом Бога" я полезу с превеликим удовольствием. И решу сразу две проблемы: получу в жены красавицу квартеронку и осуществлю свою давнюю мечту — прогуляюсь по сияющим снегам Килиманджаро.
Афродита познакомила меня с инструктором-альпинистом Зейтуни, который взялся подготовить меня к восхождению. Правда, сначала он долго убеждал меня, что покорять Килиманджаро в одиночку слишком сложно и даже опасно: "Как правило, альпиниста сопровождают трое. Носильщик тащит все самые тяжелые вещи. Помощник отвечает за сервис: занимается едой, посудой, собирает и разбирает палатки, помогает нести продукты. Инструктор руководит восхождением, он отвечает за безопасность. Кроме того, на протяжении всего пути инструктор, как хороший экскурсовод, подробно информирует вас об этой знаменитой горе, о ее флоре и фауне и рассказывает комические, трагические и загадочные истории, происходящие там.
На высоте 4000 метров из- за нехватки кислорода может начаться горная болезнь: сначала головокружение, потом сильные головные боли, потом тошнота, галлюцинации, отек легких, отек мозга, смерть. Без инструктора тут не обойтись. Он предоставит вам кислородный баллон и научит им пользоваться, если вы, конечно, оплатили кислород заранее. С дополнительным кислородом в спокойно продолжите восхождение. Если вам кислород не предусмотрен, а горная болезнь началась, инструктор организует ваш спуск и будет сопровождать вас до самого подножья, он спасет вашу жизнь.
Если вам по средствам оплатить только двух сопровождающих, то это будут инструктор и носильщик. А если вы можете оплатить только одного спутника, то это будет ваш проводник и носильщик в одном лице. В этом случае часть вещей вы понесете сами, и часть работы на стоянках придется делать вам.
Тот, кто пойдет один, не обязательно вернется.
Я категорически отказался от сопровождения. У меня же миссия, а не просто покорение вершины.
В конце концов, инструктор согласился и за приличное вознаграждение несколько дней добросовестно обучал меня премудростям одиночного восхождения. Кроме того, он предоставил мне в аренду палатку, спальник, всю необходимую экипировку, включая теплую одежду, помог закупить необходимые продукты, лекарства и снабдил подробной картой. В залог я оставил ему свой паспорт и распрощался на неделю.
Афродита решила ждать меня в моей комнате, и я оставил ей свой ключ. Провожая меня в дорогу за нашим общим счастьем, любимая передала мне часы с гравировкой моего имени и фамилии. Я должен оставить их на снежной вершине в подарок Богу племени. Вероятно, это и будет подтверждением моего паломничества. Кроме своего подарка Афродита передала мне подарок инструктора — деревянный брелок с изображением леопарда.
Я нагрузился так, что двигался с трудом. Но стимул лезть в гору был так велик, что я и не думал роптать на то, что вынужден сам тащить все это имущество. Я гордился собой, ведь я совершаю не просто восхождение, а паломничество, от которого зависит счастье всей моей жизни. Моя душа пела, несмотря на страдания тела под тяжестью неподъемного рюкзака.
Природа менялась с каждым километром. Начало тропы — джунгли. Дух захватывало от невероятной красоты. На пути встречались дикие животные. На развилке тропинок я в очередной раз достал карту, чтобы выяснить, в какую сторону поворачивать. Меня окружили обезьяны. Впечатлило их разнообразие. Я даже не подозревал, что среди них бывают такие яркие, разноцветные. Пока я, раскрыв рот, удивлялся их ужимкам, прыжкам и кривляниям, самая шустрая вырвала из моих рук карту и прыгнула на дерево. Джунгли наполнились оглушительными обезьяньими криками. Я понял, все эти хитрые твари смеются надо мной. Я, как сумасшедший, бегал вокруг дерева и умолял воровку вернуть карту. А она, сидя на дереве, усердно отгрызала от карты мелкие кусочки, жевала их и выплевывала, стараясь попасть в меня. Я стал доставать из рюкзака вещи и кидать их в обезьяну. Глупо, конечно. Обезьяна легко увернулась и лезла все выше и выше. Вещи у меня закончились, да и кривляке наскучил этот цирк. Она показала мне свою ярко раскрашенную природой пятую точку и умчалась вслед за своими сородичами.
Я, чертыхаясь, собирал свои вещи. Были и потери: кое-что застряло в ветвях. Я успокаивал себя словами, которыми меня всегда утешал Вилен: "Не плачь, малыш, прорвемся!" Но на очередной развилке, как оказалось, я пошел не по той тропе. Плутал, плутал и заблудился. Я уже не понимал, как мне вернуться назад.

МУДРЫЙ МАНГИЧАГА
 «Люди рождены, чтобы помогать друг другу,
как рука помогает руке, нога — ноге
и верхняя челюсть — нижней»
Марк Аврелий

Вокруг меня со всех сторон непроходимые джунгли. Я испугался, стал кричать, звать на помощь. Кричал громко и долго, сорвал голос, даже говорить уже не мог. И тогда я стал молча молиться. Настоящих молитв я не знал, поэтому пришлось самому придумывать. Я просил нашего православного Господа Бога Иисуса Христа только об одном: выбраться живым из этих проклятых джунглей. Взамен я обещал соблюдать все божьи заповеди и всегда помогать людям. Обещания еще долго выплескивались из меня, как из рога изобилия.
Оказывается у меня бурная фантазия. Но все было безрезультатно. И вдруг я услышал выстрелы. Ура! Значит, где-то здесь охотники. Голос я уже сорвал, кричать нечем. Шевелиться нельзя, подстрелят вместо антилопы. Единственный выход — костер. Тут уж я мастак. Дыма много, издалека видно. Абориген подкрался ко мне незаметно и взял в плен. Я был счастлив. На языке суахили я рассказал ему свою историю. Он долго надо мной смеялся. Потом стал мне почти родной мамкой.
Мой спаситель Мангичага загасил костер, взвалил себе на спину мой неподъемный рюкзак, отдав мне свой легкий заплечный мешок, и мы отправились в путь, продираясь сквозь джунгли. На привале спаситель рассказал мне: "Я веду тебя к вершине самой легкой дорогой. Здесь не будет никаких препятствий. Даже ребенок осилит этот подъем. Но эта тропа почти в полтора раза длиннее, чем та, по которой инструкторы водят альпинистов. Там далеко не каждый самостоятельно одолеет множество препятствий, стоящих на пути. Без помощника-инструктора не обойтись. Деньги большие, но жизнью рисковать никто не хочет, поэтому и платят инструкторам.
Неожиданно лес сменился кустарником. Потом начались болотистые луга, за ними — альпийская тундра и альпийская пустыня.
Четыре дня мы продвигались к цели моего паломничества. Мангичага по-прежнему нес мой рюкзак, уверяя, что для него тащить тяжесть в гору — дело привычное. Я же кайфовал с его легкими пожитками за плечами.
Четыре ночи мы с Мангичагой спали в одной палатке. Когда я засыпал, он еще не ложился, когда я просыпался, его уже не было в палатке. Пока я спал, он умудрялся охотиться. Потом из своей добычи он готовил еду, заимствуя у окружающей природы экзотические плоды и замысловатые коренья. Соль у него была с собой. Из ароматных трав Мангичага делал напитки, которые, по его словам, наполняли нас здоровьем и силой.
Про все используемые им плоды, корни, стебли, листья, травы Мангичага рассказывал мне подробно: чем полезны, где их найти, как приготовить. За четыре дня трехразового питания я почувствовал себя почти знатоком местной кухни. Мой спаситель позаботился, чтобы я не умер с голоду, если когда-нибудь заблужусь на просторах Танзании: мои запасы еды пока оставались нетронутыми.
По вечерам мой спутник расспрашивал меня о жизни в Европе, о больших городах. Ему было интересно всё. Он обожал слушать мои рассказы о людях, законах, о театре и кино, о природе и архитектуре. Я с удовольствием делился с ним своими впечатлениями о европейской жизни.
В конце четвертого дня мы вышли на вулканический грунт. Казалось, что до вершины рукой подать, и я сказал Мангичаге, что завтра я пойду один. Все-таки для меня это не просто восхождение, а ритуальное паломничество. Спутник не возражал.
В последний вечер я, неожиданно для себя, стал рассказывать своему спасителю не про Европу, как всегда, а про Советский Союз. Мангичага отреагировал неожиданно:
— Я про него слышал. Знаю, что там строят коммунизм. Вот только не знаю, коммунизм — это хорошо или плохо.
— Коммунизм — это очень хорошо. Но когда он уже построен. Ну, а в процессе строительства — всегда что-то не так, всегда всё не просто.
Потом я много рассказывал про Россию, про Москву, про свою деревню. И вдруг, сам не знаю почему, выдал:
— Мне очень трудно смириться с тем, что мой лучший друг — убийца. Он сидит в тюрьме за убийство своей невесты. Убил, потому что неоправданно приревновал ее ко мне. У нас с ней ничего не было, мы просто разыграли представление, чтобы отвадить липнувшую ко мне девицу. Я не виноват. Но меня уже много лет мучает совесть.
— Свидетели убийства есть?
— Свидетелей нет, но есть улики.
— Если человек сидит в тюрьме за убийство, это еще не значит, что он убивал. Ты же его лучший друг, никто не знает его лучше тебя. Ты должен сам выяснить, что тогда произошло. Люди, которые судили твоего друга, видели только, как трагедия выглядела снаружи. А ты должен выяснить все изнутри, разобраться в самой сути и понять, кто выиграл или мог выиграть от этого убийства.
Червь сомнения в виновности Андрея зашевелился в моем мозгу, но быстро исчез, ведь мой брат Вилен сказал, что следствие вёл очень опытный следователь, который никогда не ошибается. Вилену я безгранично верю.
Я пересказал Мангичагу всю свою жизнь с самого детства. Я был откровенен с ним как никогда и ни с кем. Почему? Почему я вывернул наизнанку свою душу перед этим африканским аборигеном, с которым знаком только четыре дня и больше никогда не увижу его? Наверное, именно потому, что никогда его больше не увижу, и, стало быть, никогда не пожалею о том, что доверился ему.
Конечно, было очень жалко расставаться со своим спасителем, который все это время был и моим проводником, и носильщиком, и кормильцем, и учителем, и психологом. Я передал ему конверт с изрядной премией и улегся спать, надеясь на завтрашнее бурное прощание.
Утром, как всегда, меня ждал африканский завтрак, но Мангичаги уже не было. На моем рюкзаке лежал конверт с моими деньгами и с запиской: "Твои истории о городах, странах и о людях дороже любых денег. Теперь я знаю, что рассказать своим потомкам о нездешней жизни.
Мои предки родом из другого племени, но я знаю, что у народа масаи нет ни обряда, ни обычая получать благословение своего бога на вершине Килиманджаро, чтобы пожениться. И никакие жертвоприношения и подарки на снежную вершину масаи не носят. Поэтому я с чистой совестью взял на добрую память твои именные часы, чтобы показывать твое имя своим детям и внукам, рассказывая им о нашей встрече.
Оставляю тебе свой амулет. Он не простой, носи его. Если будет нужна помощь аборигенов, покажи им этот амулет, тебе помогут. Если тебе будет нужна моя помощь, покажи этот амулет в племени Джагга и меня найдут".
Амулет был из слоновой кости на серебряной цепочке. На одной стороне было вырезано солнце с африканским лицом, а на другой — снежная вершина Килиманджаро и надпись на непонятном мне языке. Я надел амулет своего спасителя.  Деревянный брелок инструктора оказался очень кстати, принесу его в дар богу масаев. Фотографии, которые я сделаю на снежной вершине, будут самым надежным доказательством того, что моя миссия выполнена. А вот фотки с моим "экстравагантным" спутником, я ни Афродите, ни ее деду показывать не буду, потому что по условию деда (вероятно, выжившего из ума) я должен совершить паломничество в одиночку.

ВОСХОЖДЕНИЕ
«Вершину нельзя покорить. Горы нельзя победить.
 Взойдя на вершину, ты побеждаешь себя»

Вулканический грунт, лед, снег. Погода в горах переменчива, как моя жизнь. Меня мучили и солнце, и дожди. Дыхание на пределе. Силы таяли. Холодно. Я надел на себя все теплые вещи, но всё равно зуб на два не попадал.
Самое страшное, что на большой высоте началось кислородное голодание. Всё, как запугивал инструктор: головокружение, головная боль, тошнота. Я задыхался, стал плохо соображать, терял чувство ориентации во времени и пространстве.
Начались галлюцинации: с вершины ко мне спускался Мангичага и кричал: "Из-за тебя твой друг не смог жениться на любимой женщине. И ты не сможешь. Бог не даст тебе благословения, пока ты не поможешь другу. Закон каждого племени — не бросать своих в беде, а ты бросил".
Я понимал, что это глюки, но все равно на душе скребли кошки.
Подо мной проплывали облака. Вокруг меня — фантастические инопланетные пейзажи. Но меня это уже не волновало. Тревога переросла в страх. Я боялся умереть где-нибудь на заснеженном склоне от отека мозга или легких. Каждый шаг давался с огромным трудом. Несколько раз я пытался повернуть назад, плакал, но брал себя в руки и снова тащился вперед, пока не упал. Голова — чугунная. Встать не было сил. До вершины несколько метров. Я пополз.
Ура! Я лежу на вершине Килиманджаро. Я покорил эту громадину. Белизна снежной шапки ослепляет. Вот он "Дом бога племени Масаи". Я положил на снег подарок этому богу — деревянный брелок с изображением леопарда. Афродита будет моей. Я чувствовал себя победителем, которому подвластно всё. Правда, сразу принять вертикальное положение мне не удалось, и я торжествовал лёжа. Но это не помешало мне поверить в себя, в свои силы. Я собрал волю в кулак, встал и, сделав несколько фотографий своей персоны на фоне снежной вершины, шатаясь, пошел вниз. Теперь я не сомневался в своих будущих победах. Ведь если я смог покорить "Дом бога", то все остальное тем более смогу.
Эрнест Хемингуэй в одном из своих произведений об Африке рассказал о том, что у вершины Килиманджаро в вечных снегах лежал мерзлый труп леопарда, и никто не мог объяснить, что понадобилось леопарду на такой высоте. Никто не мог, а я могу. Леопарду, также как и мне, нужно было преодолеть себя. Нам обоим это удалось. Мы оба достигли вершины. Только леопард остался там навсегда, а мне необходимо вернуться. Иначе, как же я смогу насладиться своим триумфом и жениться на Афродите?
Спуск оказался еще сложнее, чем подъем. У меня опухли и сильно разболелись колени. Дождь. Скользкие и мокрые камни. Я падал много раз. Но душа пела. Я гордился собой. Я смог. Я сделал это. Но как только я смертельно уставший, но счастливый спустился с горы и вернулся в гостиницу, африканские гримасы моей непутёвой судьбы сразу же загнали меня в ловушку.
Афродиты не было. Дверь в мою комнату была заперта. Хозяин Лупама открыл мне своим ключом и в ответ на мой допрос с пристрастием сообщил: "Никакая женщина в твое отсутствие тут не появлялась ни разу. Но приходили полицейские, обыскали твою комнату, конфисковали банку с каким-то порошком, заставили меня за нее расписаться и обязали сразу же позвонить им, как только ты появишься".
Я заподозрил что-то неладное. Спрятав фотоаппарат и записку Мангичаги в свой тайник, о котором знал только Карлуша, я отправился к инструктору Зейтуни забрать свой паспорт в обмен на вещи, взятые мною напрокат. В офисе меня уже ждали полицейские. Всё отобрали, всё обыскали, меня — под белые рученьки и в тюрьму.
 
ТЮРЬМА
«После этого», не значит «вследствие этого»

Я не сразу понял, что меня обвиняют в убийстве Зейтуни. Его труп был найден на Килиманджаро, на высоте около четырех тысяч метров. Свидетелей моей виновности нет, но есть улики. Во внутреннем кармане моей куртки были обнаружены следы ядовитого порошка, такого же, каким был отравлен инструктор. Недалеко от трупа найден ключ от моей комнаты. В сейфе инструктора лежал мой паспорт, а в журнале регистрации я был оформлен на восхождение вместе с ним, как раз того же числа, когда я один отправился в паломничество. В журнале я расписывался только за вещи, взятые напрокат. Но слова "восхождение с инструктором Зейтуни" были написаны самим Зейтуни. Ядовитый порошок в куртке не имеет ко мне отношения. Теплую куртку я взял напрокат, про существование внутреннего кармана вообще не знал. Я чувствовал себя белым и пушистым, но все улики были против меня.
Вспомнились пророческие слова Мангичаги: "Если человек сидит в тюрьме за убийство, это еще не значит, что он убивал". Я думал, что это относится только к моему другу, а оказалось, что это про меня. Не зря народная мудрость гласит: «От сумы и от тюрьмы не зарекайся». Бедный Андрей, возможно, он тогда тоже попал в ловушку, как я сейчас. А мне даже в голову не пришло попытаться ему помочь. Слава Богу, мой друг Карл не такой дурак, каким был я. Жаль, что тогда в моей медицинской карточке отсутствовала запись: «Здоров. Но идиот».
Карл, конечно, поможет мне. Лишь бы он поскорее вернулся из Европы.
Думая о мудром Мангичаге, я вспомнил и про амулет. "Если помощь нужна, покажи этот амулет аборигенам, и тебе помогут". Загадочное слово на амулете, написанное на языке кичагга, означало "помоги". В тюрьме я показывал амулет всем полицейским-аборигенам, и мне помогали: накормили-напоили, предоставили отдельную камеру и адвоката-европейца.
Адвокат вызвал Карла. Друг напечатал все фотографии с пленки из моего фотоаппарата. Но на них не указаны даты моего восхождения по другому маршруту с Мангичагой. Только мой чернокожий спутник может подтвердить достоверность моих показаний по маршруту и срокам подъема.
Чтобы узнать всё, необходимо срочно найти Афродиту. Но, видимо, тот, кто отобрал у нее ключ, сильно запугал ее, и она надежно спряталась. Этот злодей пробрался ко мне в комнату, в мою банку из-под кофе насыпал ядовитый порошок, потом, прикинувшись туристом, на склоне Килиманджаро отравил Зейтуни и бросил рядом с трупом мой ключ. Чтобы посадить настоящего убийцу, нужно обязательно разыскать Афродиту.
Полицейские не смогли ее найти. За любимую женщину я волновался еще больше, чем за себя. Но чтобы помочь ей, я должен сначала выкарабкаться из тюрьмы.
Я подробно рассказал Карлу про красавицу-квартеронку и про письмо от ее деда из племени Масаи. Карлуша знакомился в племени со всеми стариками, у которых были внучки, показывал всем фотографию Афродиты, рассказывал про ритуал, связанный с женитьбой. Масаи смеялись, говорили, что у них нет и никогда не было такого обычая, и такую даму они никогда не видели. Кроме того, оказалось, что масаи не умеют ни писать, ни читать, ведь у них вообще нет письменности. Сказать, что у меня был шок, это ничего не сказать.
Карл по фотографиям разыскивал Мангичагу, чтобы тот дал показания о моей невиновности. Карл выяснил, что племя Джагга проживает на восточном склоне Килиманджаро. Казалось, что проблема поиска почти решена. Но полицейские на допросах узнали, что родственников Зейтуни не интересует приговор суда, они уже вынесли мне свой: смертная казнь. Оказалось, что инструктор был из правящей династии Ньямвези, одной из этнических групп Банту. А эти ребята не успокоятся, пока не осуществят задуманное.
Амулет добросовестно делал свое доброе дело: помогал мне. Полицейские аборигены устроили мне побег из тюрьмы. Мои документы, естественно, остались в полиции. Карл раздобыл мне паспорт какого-то европейца. Судя по фотографии, этот бедолага был моей противоположностью: полтора километра морщин, седые пряди, щек вообще нет, вместо них — впадины. В общем, документ не соответствовал моей физиономии, поэтому самолет исключался. Карл отвез меня в Дар-эс-Салам, посадил на суденышко с туристами, и я отправился в путешествие по Индийскому океану вдоль восточного берега Африки.
Свобода. Пусть и относительная, но все же не тюрьма. Карл передал мне адрес своего приятеля в Египте, в портовом городе Порт-Саид. Там я буду ждать Карлушу. Он привезет мне мои настоящие документы. В том, что мудрый Мангичага докажет мою невиновность, я не сомневался. Но страдания терзали мою душу и разум. Где Афродита? Кто отнял у нее ключ и бросил его рядом с трупом? Кто наполнил ядовитым порошком мою кофейную банку, на которой, естественно, были мои отпечатки пальцев? Кто на самом деле убийца Зейтуни? И почему именно меня хотят подставить? И зачем Афродита сочинила историю про деда и свадебный ритуал племени Масаи? Почему она просто не сказала, что хочет испытать меня на выносливость? Она же знает, что ее желание для меня закон. Вопросов миллион. Как найти ответы?
Карл считает, что получив свой настоящий паспорт, я должен буду сразу же улететь в Амстердам, где меня встретят. Я понимаю, что в Африке за мной продолжат охотиться и те, кто меня подставил, и полиция, и кровожадные мстители клана Ньямвези, живущие в западных окрестностях Килиманджаро. Друг, конечно, прав. Но в этом случае я навсегда потеряю Афродиту, а это для меня смерти подобно.

ПЛЕН И РАБСТВО
«Кинжал хорош для того, у кого он есть»

Пока мы с борта нашего туристического суденышка любовались береговой экзотикой Сомали, пираты захватили нас в плен. Выкуп за каждого требовали огромный. Со временем всех, кроме меня, выкупили посольства, консульства, предприятия или родственники. А я, беглый обвиняемый, молчу, "как рыба об лед". Мне же нельзя обнаруживать свое местонахождение, во-первых, потому что я объявлен в розыск, а во-вторых, потому что в Сомали есть этнические группы Банту, жаждущие моей крови.
Выбор между Европой и поисками Афродиты сразу перестал быть актуальным. Я надеялся уговорить бандитов отпустить меня без выкупа. Пытаясь их разжалобить, я прикидывался жертвой коррупции, правосудия, домашнего насилия, умолял, лил крокодиловы слезы. Бесполезно. Пираты добились своего, получили деньги, продав меня в рабство.
Я вспомнил Мусу. Он ведь предупреждал меня и о пиратах, и о рабстве, и о людоедстве. И не только он заботился обо мне. Дедушка Корней Чуковский с детства запугивал:
"В Африке акулы, в Африке гориллы,
В Африке большие злые крокодилы
Будут вас кусать, бить и обижать.
Не ходите, дети, в Африку гулять.
В Африке разбойник, в Африке злодей,
В Африке ужасный Бармалей!"
Я знал, что Африка — контрастный континент, но не представлял, что настолько. Бедность, безработица, голод, разгул преступности, трущобы, вооруженные конфликты, теракты, рабство. И на суше, и в прибрежных водах пираты захватывают светлокожих путешественников ради выкупа. Постоянные кровопролитные конфликты между племенами и общинами.
Я понял, что влип по полной программе, но не думал, что так надолго.   Два раза я пытался бежать. Били меня беспощадно, но так, чтобы не насмерть, чтобы работать смог. И предупредили: третья попытка побега — смерть. Я столько лет не ощущал себя личностью, что стал рабом с головы до пят. Я боялся, что скоро совсем разучусь думать. Мои желания стали настолько примитивными, что я пугался собственного скудоумия. Система ценностей поменялась. Единственное, что меня удерживало от полной деградации, это мысли об Афродите. Её образ был для меня пламенем, согревающим душу, вселял надежду на свободу и человеческую жизнь, но со временем пламя угасало, надежды на лучшие времена таяли. И когда в моей душе от былого огня не осталось даже искорки, а надежда умерла, я решил, что лучше не жить вовсе, чем окончательно превратиться в безропотную скотину своего хозяина Хамиси.
Таким, как я, замышляющим самоубийство, Антон Павлович Чехов объяснял: "Жизнь прекрасна!" И он учил нас наслаждаться ею: "Для того, чтобы ощущать в себе счастье без перерыва, даже в минуты скорби и печали, нужно уметь довольствоваться настоящим и радоваться сознанию, что могло бы быть и хуже".
Я верю Чехову, но мое сознание кричит, что хуже некуда. Я понимал, что освободиться от рабства смогу только освободившись от жизни. Но я не хотел брать страшный грех на свою истерзанную душу. Мой план был прост: я совершаю очередной побег, меня ловят и избивают до смерти, как обещали. Перед Богом я чист, это же не самоубийство.
Но, как всегда со мной, все пошло не так. На этот раз мне удалось убежать довольно далеко. Я уже стал подумывать, что, возможно, действительно вырвусь из плена. Но вляпался в какое-то комариное болото и весь искусанный долго пытался выбраться из него на сушу. Самому не удалось. Рабы-охранники настигли меня и вытащили из трясины.

ЛЮДОЕДЫ
«Одна голова — хорошо, а с туловищем — лучше»

В резервации меня не били, а поселили в отдельную комнатенку, больше похожую на камеру, накормили досыта, помыли, приодели. С этого дня меня стали усиленно кормить. Я не понимал, к чему все это приведет, и на всякий случай объявил голодовку. Старый раб, приносящий еду, объяснил:
— Хозяин Хамиси откармливает тебя, потому что продает каннибалам. Вопрос цены — вес, светлая кожа, возраст и внешний вид. Ты ешь, не отказывайся. Лучше умирать сытым и мытым, чем грязным и голодным.
— А где же логово этих монстров? Где прячутся людоеды?
— Они не прячутся. Племена каннибалов разбросаны по всей Африке.
— Не может быть, у вас же социализм строят.
В Африке людей много. Одни социалисты, другие людоеды. И еще много-много разного народа. И у всех свои предпочтения.
Мне казалось, что я схожу с ума. У меня, конечно, были мысли отойти в лучший мир, но не так же. Быть съеденным африканскими каннибалами?! Нет, это уж слишком! Такой смерти злейшему врагу не пожелаешь. В голове только одно: "Скоро меня сожрут людоеды. Ужас!"
Вся моя жизнь — прыжок в бездну с нераскрывшимся парашютом. При этом винить некого, жаловаться некому.
У меня резко поднялась температура. Я почувствовал, что весь горю. Потом я потерял сознание и еще долго вообще ничего не чувствовал.

МАЛЯРИЯ
«Выхода нет только из гроба»

Очнулся я на больничной койке. Темнокожая врач Анастасия рассказала, что у меня тропическая малярия (худшая из всех видов малярии), я был на волосок от смерти, но сейчас благодаря лучшим лекарствам и хорошему уходу, начал выкарабкиваться.
Оказывается, злодей Хамиси привез меня в больницу без сознания и требовал от врача, чтобы она быстро привела меня в чувство и поставила на ноги. Молодая, но очень решительная и властная Анастасия запугала злодея, что я заразный, очень опасен для окружающих, и дни мои сочтены. Потом она провела, якобы, санитарную обработку Хамиси, облив его с головы до ног чем-то вроде хлорки, забрала мой паспорт и потребовала у него деньги на мои похороны.
Я всегда говорил, что у меня всё, не как у людей: укусивший меня малярийный комар спас мне жизнь. Кому сказать — не поверят.
Я, умирающий от тропической малярии, лежа на больничной койке, думал не о смерти, а о жизни. Я вспоминал Джека Лондона: "Истинное назначение человека — жить, а не существовать". Но я не нашел себя в этой жизни. Я давным-давно не жил, а существовал, причем, среди коварства и предательства. И ничего не мог с этим поделать. От меня уже давно ничего не зависело. Когда-то жить мне было страшно интересно. Потом стало просто страшно.
Эхо минувшего еще звучало во мне, но вызывало совсем другие эмоции. Почему моя многообещающая жизнь превратилась в безнадежное, никчемное существование? Губительная метаморфоза началась с убийства, совершенного моим другом. Эта трагедия разделила мою жизнь на "до" и "после". "До" — период удовольствий, "после" — превратности судьбы. Но дело не только в друзьях. И мой разум и моя совесть кричат, что главный виновник моих бед — мой безграничный эгоизм. Чтобы решить свои проблемы, я на глазах у всей деревни целовал чужую беременную невесту, абсолютно не заботясь о ее репутации. Я не заморачивался тем, что в деревне Машу будут осуждать, что ее жениху наплетут с три короба, и он свихнется от ревности.
Вершина моего махрового эгоизма — круиз. Я обязан был дождаться Андрея и первым рассказать ему о том, как я изображал любовь к Маше, чтобы избавиться от навязчивой поклонницы. И все было бы нормально. Но я бросил Машу одну расхлёбывать кашу, которую я заварил. Я думал только о себе. В результате: Маше — пуля, Андрею — тюрьма, мне — удовольствия в круизе и муки совести на всю оставшуюся жизнь.
Возможно, я умру завтра. И что останется после меня? Ничего. Потому что я никогда ничего не делал для других. Моя жизнь — удовлетворение собственных потребностей, желаний и амбиций. А смысл жизни? В чем смысл моей жизни? Не знаю. Может быть, его никогда и не было? Обидно. Вот если бы можно было начать все сначала.
Брат говорил: "Если ты спас кого-то, то несешь ответственность за его жизнь". Малярия спасла меня от каннибалов, значит, теперь она просто обязана отступить, чтобы спасти меня. Я буду очень стараться, чтобы ей помочь поскорее покинуть меня. Соберу всю свою волю в кулак и заставлю свой организм немедленно начать выздоравливать. Я должен исполнить свое предназначение ГОМО САПИЕНС. Ведь не для того же я пришел в этот мир, чтобы мерзким кровожадным бармалеям было над кем издеваться? Судьба должна дать мне ещё один шанс. Я обязательно вылечусь. Но это буду уже другой я.
Я очень старался выжить. Очень-очень. Врач не переставала удивляться моему чудесному исцелению. Не зря русские люди говорят: «Кому суждено быть повешенному, тот не утонет». 
Мое выздоровление проходило в отдельной палате, куда заходить могла только врач Анастасия. Если злодей Хамиси узнает, что я жив, врачу придется не сладко, а пожирающим меня людоедам будет слишком сладко от одной только мысли, что обгладывают кости светлокожего дурака.
Я удивился, что у африканской врачихи из Сомали русское имя. Оказалось, что Анастасия родом из Подмосковья, полукровка: отец африканец, мать русская. Закончив в Москве медицинский институт, Настя отправилась волонтером в Африку, вышла замуж за врача-аборигена, родила двоих детей. Муж рано умер, заразившись от пациента какой-то неизлечимой африканской болезнью, здесь их миллион. Но в Советский Союз мать двоих чернокожих детей не вернулась, посчитав, что здесь детям будет проще.
Я признался землячке, что я русский, и рассказал о своих злоключениях в Танзании. Моя спасительница расчувствовалась и купила мне билет на самолёт до города Додомы, ведь теперь фотография на паспорте полностью соответствовала моей внешности; никто не придерется. Кроме этого добрая женщина снабдила меня деньгами на первое время и сказала: "Если все-таки попадешь когда-нибудь в Союз, верни эту сумму моей матери. Вот записка с ее адресом. В самолете вызубри его". Потом она дала мне необходимые лекарства и отвезла в аэропорт. Святая женщина.

ЛУПАМА
«Друзья познаются в беде»
Поговорка

Я летел в Танзанию, не боясь там ничьих преследований, потому что прошло слишком много времени, и у меня теперь другое имя и другая внешность. На месте гостиницы, где я по ночам встречался с Афродитой, стоял новый домик, в котором теперь жил Лупама. Он сначала не узнал меня. А когда я напомнил ему, что здесь со мной происходило, он плакал, глядя на меня и не веря своим глазам. Это не удивительно. Я и сам готов был рыдать, видя свое отражение в зеркале.
Лупама показал могилу Карла на местном кладбище и окончательно добил меня своим рассказом:
— Твой друг пытался в окрестностях Килиманджаро найти Мангичагу, единственного человека, способного доказать твою невиновность. Не получилось. Карл расширил зону поиска. Его интересовали этнические группы, разговаривающие на языке кичагга. Он внедрялся в любые племена и показывал фотографии Мангичаги и его амулета. Но аборигена никто не узнавал.
Карл скитался в джунглях, бродил по болотистым лугам, по равнинной саванне. Муха цеце — самое опасное создание в Африке, она убивает людей больше, чем все хищники вместе взятые. Беда в том, что Карл очень долго не  обращал внимания ни на боль, ни на лихорадку. Его отчаянная голова была занята только поисками. А паразиты, внедренные в его кровь проклятой мухой, тем временем захватывали его бренное тело. В больнице Карл оказался слишком поздно, сознание становилось спутанным, силы покидали его. Он все время твердил, что смертельно хочет спать, и, в конце концов, уснул вечным сном.
Твой друг оставил мне все свои деньги и просил продолжить поиск Мангичаги. Рядом с вашей стройкой тогда происходили вооруженные конфликты, и сотрудников фирмы я не нашел. Сестре Карла я не смог дозвониться. Хоронил вашего главного инженера я один. Все эти годы я ухаживаю за его могилой и жду тебя. Я был уверен, что ты вернешься. Таких друзей, как Карл, не бросают.
Я сдержал слово, нашел Мангичагу. От светлокожего человека аборигены скрывают свои секреты, не зная, как ими воспользуется чужак. А я, чернокожий, для них почти что свой. Мангичага в полиции дал подробные показания, свидетельствующие о твоей невиновности. Вот только мстители не угомонились. Меня твой свидетель спас от неминуемой смерти. Он вонзил нож в мстителя, душившего меня, и отнес тело врага в джунгли хищникам на съедение. После нападения я вооружился и перебрался в сарай. Вовремя. Ночью мою гостиницу сожгли. Мой спаситель учил меня осторожности и бдительности. Казалось, что сам он не уловим. Но отравленная стрела мстителя настигла его и пронзила доброе сердце Мангичаги. Воины из его племени Джагга стали совершать ночные вылазки в стан врага и понемногу уничтожать мстителей. Воины из племени Ньямвези (мстители) отвечали тем же. И западный и восточный склоны Килиманджаро пропитались кровью.
Неожиданно оба племени сменили места своих стоянок. То ли воины в племенах закончились, то ли инстинкт самосохранения проснулся. Боевые нападения враждующих племен прекратились, и я на деньги, которые оставил Карл, построил этот дом.
Лупама замолчал. Я тоже стоял молча. Нет на свете таких слов, которые бы мне хотелось тогда произнести. Люди еще не придумали. Как я сожалел, что меня не сожрали людоеды! Умереть, не зная того, о чем мне рассказал Лупама, — это было бы счастьем. Как я теперь буду жить со всем этим?
В полиции я пытался получить прежний паспорт. Кратко рассказал новому сотруднику свою печальную историю, но оказалось, что архив давно сгорел. В этом отделении работают теперь совсем другие люди. И больше нет ни улик против меня, ни оправдательных показаний, ни моих документов. Я снова чист перед законом. Но жить теперь мне придется, прячась за чужое имя.
Поскольку гостиничный бизнес Лупамы сгорел вместе с его гостиницей, он стал заниматься изготовлением сувениров для гостей черного континента. Я убедился, что у Лупамы золотые руки и куча талантов: из деревяшек он вырезал замысловатые африканские маски людей, зверей, фантастических чудовищ, из кожи делал красочные амулеты, пояса, из бисера и всякой всячины плел браслеты и бусы. Я был в восторге от его поделок. Он пытался и меня научить этому. Но, увы. Зато я оказался удачным торгашом. Я загружал старенький фордик Лупамы его уникальными сувенирами и отправлялся в предгорье Килиманджаро. Там я и разворачивал свою торговлю. Музыкальная реклама на четырех языках под гитару очень способствовала продаже.
Туристы-альпинисты, прибывшие сюда со всего мира для восхождения на сияющую вершину, слетались ко мне, как мухи на мед. Я, нацепив на себя маску, амулеты, пояса, бусы, исполнял и пляски африканских племен и любые шлягеры по заказу, не забывая при этом превозносить до небес свой товар. Лупама не слишком ценил свой труд, а я постоянно поднимал цены , на его поделки, пользующиеся огромным спросом.
Лупама был абсолютно доволен жизнью и, как отец родной, заботился обо мне. Раны в моей душе от тюрьмы, плена, рабства и потери друзей постепенно прекращали кровоточить, и я каждый день радовался свободе, как чуду, как священному дару. Но по ночам меня грызли два вопроса: что стало с Афродитой, и почему кто-то подставлял под смертную казнь за убийство инструктора именно меня. Я мечтал найти ответы на эти вопросы и, разъезжая по всей стране в поисках сырья для шедевров Лупамы, всем показывал фотографию Афродиты. Но никто из людей, встретившихся на моем пути, ее не видел.
Четыре года сытой жизни под надежной крышей над головой промелькнули, как сон. Мой друг Лупама заболел одной из множества неизлечимых африканских болезней и умер. Ему было всего шестьдесят три года, но по местным понятиям он — долгожитель.  Средняя продолжительность жизни в Африке — пятьдесят два года. Потеря друга — несчастье. Потеря единственного друга — трагедия. Потерять единственного друга в чужой стране — это катастрофа. Теперь в Африке у меня двое друзей в земле и ни одного — на земле.
Предусмотрительный Лупама заранее оформил и Жака Клойза и Кима Келлера своими наследниками, так что крыша над головой у меня была. Надо думать о хлебе насущном. Я добросовестно предпринимал попытки устроиться переводчиком в какое-нибудь печатное издание или на зарубежную стройку.

АНАТОМИЯ МЕСТИ
«В наш подлый век неверен друг любой,
Держись подальше от толпы людской.
Тот, на кого ты в жизни положился, —
Всмотрись-ка лучше, враг перед тобой»
О. Хайям

Я часто ходил на могилы друзей, мысленно рассказывал им про свою жизнь. Однажды на кладбище мне показалось, что я слышу голос, похожий на голос Афродиты. Женщина жаловалась тому, кто лежал в могиле, на свою злосчастную судьбу. Я подошел ближе. Это действительно была Афродита, но узнать ее можно было только по голосу, да и то с трудом. Она была так худа, что казалась бестелесной, грязная одежда с чужого плеча, глаза опухли от слез, а под глазами черные круги, лицо — печеное яблоко.
— Афродита, кто с тобой сотворил такое? Я убью его.
— Убей себя. Все мои несчастья из-за тебя.
— Афродита, ты меня не узнала? Не удивительно, меня теперь трудно узнать. Но это я, твой Парис, тот, кого ты любила больше жизни.
— Будь ты проклят, убийца моего брата. Я так надеялась, что ты давно в аду. А ты, злодей, живучим оказался.
— Что произошло? Чем я вызвал такую ненависть?
— Убийца! За два месяца до нашей с тобой встречи мой восемнадцатилетний брат Поль спустился с горы Килиманджаро. Он ужасно себя чувствовал, был в тяжелом состоянии, но сумел добраться до пешеходной зоны. Машинам туда въезд запрещен. Но ты мчался на своем красном форде по пешеходной дорожке, не обращая внимания на человека, спустившегося с горы. Ты сбил его, остановился лишь на секунду и поехал дальше. Мальчик, который был свидетелем этого, долго бегал по дорожке, звал на помощь. Но никого не было. Ребенок выбежал на шоссе. Ему удалось остановить машину, и Поля привезли в больницу. Но прошло много времени, Поль потерял слишком много крови. Врачи, конечно, боролись за его жизнь, сделали несколько операций. Но было уже поздно.
Вот если бы ты не бросил свою жертву в беде, а сразу же привез Поля в больницу, его удалось бы спасти. Но ты — трус.
Мальчик, который пытался спасти Поля, описал мне твою машину и нарисованного на дверце гепарда. Ребенок путешествовал с родителями по Африке, и на следующее утро улетел на Занзибар.
Поль перед смертью успел рассказать мне, что инструктор по дороге взял еще какого-то солидного туриста, несмотря на то, что я оплатила индивидуальное восхождение, включая кислород. У Поля началось кислородное голодание задолго до вершины, но инструктор отдал баллон с кислородом незапланированному туристу, а Поля одного отправил вниз. Видно, немало наличных пообещал ему солидный турист.
У Поля сильно кружилась голова, он плохо ориентировался, много раз падал, разбил в кровь колени и обессиленный спустился на пешеходную дорогу. Тут-то ты и наехал на него. Это было ровно за два месяца до нашей с тобой встречи. Я поклялась, что отомщу за брата. Я и тебя, и инструктора приговорила к смертной казни.
— С инструктором мне всё понятно. Но при чём здесь я? За руль форда с гепардом я впервые сел только за один месяц до нашей с тобой встречи. Эта машина не моя, а моего друга Карла. Но он тоже не имеет отношения к наезду твоего брата. Он улетел в Европу за три месяца до нашей с тобой встречи. Карл, оформив доверенность, оставил мне свою машину. Но у меня ее сразу же угнали. В полиции на моем заявлении об угоне стоит дата. Полицейские полтора месяца искали машину, и, значит, вернули мне ее за полтора месяца до нашей встречи. В полицейском протоколе указано число. Очевидно, что во время наезда на твоего брата, машина была в угоне, это подтверждается документально. В автосервисе машину мне привели в порядок, и я отправился в Масаиленд на охоту. Там я находился почти месяц. Когда я возвращался, заехал в бар. Там мы с тобой и познакомились.
— Почему признался мне, что ты — убийца?
— Потому что я на охоте убил беззащитную газель. Если бы горе и жажда мести не затуманили тогда твой мозг, и ты бы обратилась в полицию, тебе сообщили бы, что красный форд с гепардом на двери в угоне уже целый месяц, и значит, хозяин этой машины не может быть причастен к наезду на Поля. А кто отравил инструктора?
— Я, конечно. Такие дела нельзя никому доверять. Я убедила Зейтуни, что мы с ним просто обязаны для страховки пойти вслед за тобой. Я собиралась отравить инструктора на самой вершине и недалеко от трупа бросить твой ключ. Надеялась, что там же найдут твои именные часы. Ядовитый порошок во внутренний карман куртки я насыпала заранее. Жаль, что на полпути у меня началась горная болезнь, как и у Поля. Пришлось отравить Зейтуни раньше, чем задумала. До именных часов мы просто не дошли. Но и так неплохо было, улик достаточно, ведь твоя банка из-под кофе, наполненная ядом, уже стояла у тебя в шкафу и ждала полицию. Я считала, что тебе не выкрутиться. Свидетелей твоей невиновности не могло быть. Меня с тобой полиция не могла бы связать. Никто никогда не видел нас вдвоем, ведь я приходила к тебе только ночью. Тебя подставить было очень легко, ты же глупый и наивный, верил в любую мою чушь. Я ненавидела тебя так сильно, что мне все время хотелось задушить тебя ночью в постели. Я из последних сил сдерживала себя, потому что ты был нужен, чтобы повесить на тебя убийство Зейтуни.
— Ты добилась своего. Инструктор мертв, меня обвинили в его смерти. Почему же ты не похожа на счастливого человека?
— Потому что ты сломал мою жизнь. Я от тебя забеременела. Но не рожать же мне от убийцы брата?! Все закончилось тем, что я обрекла себя на бездетность. Но это выяснилось потом. После смерти инструктора я сразу же улетела в Париж, родной город мамы. Я действительно, как тебе и говорила, квартеронка. Во мне четверть алжирской крови. Мама — француженка, папа — наполовину француз, наполовину — алжирец. Полю было двенадцать лет, когда наши родители стали жертвами террористов в Зимбабве. Шесть лет я заменяла брату и мать и отца. Он был единственным человеком, которого я любила больше жизни. Я не смогла бы жить, если бы не отомстила за него.   В Париж я прилетела с чувством исполненного долга и стала постепенно успокаиваться. Поклонников было немало. Но я ждала любви. И вот я, наконец, влюбилась. Пьер сдувал с меня пылинки и носил на руках. Но он мечтал о детях. Когда врачи вынесли мне свой приговор, Пьер произнес: "Человек бессмертен, если у него есть дети". И распрощался со мной. Я вернулась в Танзанию и купила себе домик недалеко от кладбища, чтобы каждый день навещать брата. Когда мне объяснился в любви красавец-абориген, я сразу же рассказала ему о своей проблеме. Он, обрадовавшись, признался, что терпеть не может детей. Мы поженились. Муж сказал, что присмотрел для нас прекрасную виллу на берегу океана. Чтобы её купить, каждый из нас должен был продать свой дом. Я без колебаний распрощалась со своей недвижимостью, и мы вместе с мужем отправились на побережье покупать шикарную виллу. Там в портовом городе мой супруг продал меня в веселый дом. Оказывается, в Африке до сих пор существует сексуальное рабство. Матросы со всего света обожали развлекаться со мной. Меня сладко кормили, красиво наряжали, но держали под постоянным надзором. Женщин, пытающихся бежать, избивали, уродовали им лица и отпускали на все четыре стороны — теперь беги куда хочешь.
Когда очередной клиент наградил меня непристойной болезнью, меня не лечили, а просто выгнали на улицу умирать. Но я выжила и вернулась в Танзанию. Каждому аборигену я предлагала секс за мизерную плату. Светлокожим я себя не предлагала, они брезгливо шарахались от меня.
Во всем этом кошмаре виноват ты. Только ты. Один ты. Потому что из-за тебя я лишилась возможности иметь детей и рассталась с любимым Пьером. И только мысль о том, что тебя давно сожрали могильные черви, помогала мне смириться с моей постыдной жизнью. И вдруг такой удар. Ты живой, хоть и выглядишь, как изношенный башмак. Значит, я не сдержала клятву, данную на могиле брата. Задушить бы тебя прямо сейчас, но у меня уже нет сил на это, а только жгучая ненависть.
— Афродита, в результате твоей неправедной беспощадной мести погибли замечательные люди, которые пытались мне помочь. А местные племена по твоей вине стали воевать между собой. Аборигены гибли, думая, что восстанавливают справедливость, а на самом деле, были жертвами твоей мести. Своей дикой злобой ты не только мне сломала жизнь, но и свою превратила в ад. Месть — это зло, которое, как бумеранг, возвращается к тому, кто его запустил. Месть — это худший выход из любого положения, даже самого скорбного и безнадежного. Совершающий зло наказывает сам себя. Твоя неудержимая жажда мести искалечила и твою жизнь, и твою душу.

— Скоро я умру. Мое имя — Клер Нуарэ. Напишешь его на надгробной плите. Устраивать мои похороны придется тебе, потому что ты единственный на свете, кто меня еще любит.
— Жизнь слишком коротка, глупо было тратить ее на месть.
— А сейчас, пока я ещё жива, позволь мне обнять тебя на прощанье.
Я позволил. Афродита долго, слишком долго прижималась ко мне. Я чувствовал себя зеленым юнцом, которого впервые обнимает порочная женщина. Я, с трудом выдерживая ее объятия, прошептал:
— Помнишь наше знакомство в баре? Ты так же крепко обнимала меня, а твой первый поцелуй еще долго горел на моих губах.
Афродита резко отстранилась от меня и закричала:
— Мой последний поцелуй будет еще жарче гореть, и ты запомнишь его на всю оставшуюся жизнь.
Она погрозила мне костлявым пальцем, резко развернулась и, проклиная меня, удалилась. Больше я эту женщину не встречал никогда. Придя домой, я обнаружил пропажу паспорта и денег. Мне хоть кол на голове теши, я всегда найду возможность остаться в дураках. От злости я пытался кусать локти. Почему я всем предоставляю возможность меня обмануть, перехитрить, облапошить, объегорить? Я, как последний пустомеля, читал мораль убийце и воровке о ее безнравственном поведении, нарушающим правовые и этические нормы человеческих взаимоотношений. А она в полном соответствии со своей воровской моралью обыскала мои карманы, украла мой паспорт и кучу денег. В общем, я молол языком, а она действовала. Для кого же гениальный дедушка Крылов написал басню "Кот и повар"?
Мудрые люди говорят: "Бойся своих желаний. Мечты могут осуществиться, и ты об этом пожалеешь". Это про меня. Я мечтал встретить Афродиту и узнать, кто меня подставил под смертную казнь. Обе мечты сбылись, и теперь я очень сожалел об этом. Мне казалось, что после встречи с Афродитой стресс от увиденного и услышанного никогда не покинет меня. Я кричал, как раненый зверь, рвал на себе волосы, рыдал, бил себя по щекам. Я не находил себе места, не мог оставаться в доме и, забравшись в старенький форд, рванул, куда глаза глядят. Когда я был с Афродитой впервые, я боялся умереть от восторга. После сегодняшней встречи с ней я боялся, что умру от душившего меня гнева.
До позднего вечера я гонял по дорогам саванны, пытаясь успокоиться. Но воспоминания о моих прошлых встречах с Афродитой и о её вероломстве не давали возможности расслабиться. Я считал её богиней, страстно мечтал о ней, а она в это время мечтала задушить меня своими руками. Ненависть моя только усиливалась. Я остановил машину и попробовал уснуть. Но, как только я закрывал глаза, сразу же видел ее. Чтобы не сойти с ума от собственной злости, обид на весь мир и несправедливости жизни, я решил напиться до полной отключки, понадеявшись, что утро вечера мудренее. Пил я долго и много. Потом отсыпался в машине. Проснувшись, понял, что стало только хуже: к моим душевным мукам прибавились физические. Мозг взорвался, внутренности разрывались на части и норовили вырваться наружу. Очень хотелось скорее оказаться дома и принять горизонтальное положение. Но моего дома больше не существовало. Я вернулся на пепелище. Дом сгорел дотла. И я понял, что имела ввиду разъяренная фурия, говоря о последнем поцелуе, который будет жарко гореть. Она пыталась сжечь меня. Но мне случайно повезло, что я всю ночь куролесил по саванне, борясь с собственной злостью.
Уже в который раз я был на волоске от смерти, но снова остался жив. Я пытался радоваться, что Афродите опять не удалось расправиться со мной, но голос разума, заглушая радость от спасения, кричал во все горло, что я лишился документов, дома, денег. Катастрофа. Опять началось мое "хождение по мукам". Видно, праздник жизни не для меня.
На своем стареньком фордике я исколесил страну, пытаясь найти надежный заработок и крышу над головой. Но тщетно. Без паспорта меня на постоянную работу не принимали. Чтобы выжить, я брался за самую черную работу, впрягался в любые сомнительные дела, но все равно еле-еле сводил концы с концами, нередко голодал, спал, где ночь застанет. Я жил одним днем, не представляя, что будет со мной завтра.
Когда-то я весело бежал по жизни, потом гордо шагал, потом на ощупь полз на четвереньках, не имея больше сил бороться с судьбой. Я уже не строил планы, способные волновать мою душу, а строил планы, способные насытить мой желудок. При этом планы Бога никогда не совпадали с моими. Несмотря на то, что в моей жизни было слишком много боли, лжи и разочарований, во мне иногда вспыхивали огоньки оптимизма, и я начинал мечтать о лучших временах. Ведь пока я в своем уме и на своих ногах всё может измениться. Чудо же никто не отменял, значит, я еще смогу познакомиться со своим счастьем. Я всё ещё надеялся, что и на мою улицу придёт праздник. И он пришел.
На кладбище я встретил Томаса Майера, в прошлом заместителя Карла на строительстве цементного завода. Он рассказал, что завод расширяют. Начинается строительство новых цехов по производству портландцемента. В поставках оборудования и материалов принимают участие немцы, русские, англичане. Томас теперь — главный инженер на этой стройке. Помня мои лингвистические таланты и трудовые подвиги под руководством Карла, он пригласил меня поработать переводчиком на его стройке. Наконец-то, на моей черной зебре появилась белая полоска! Я поплакался Томасу, что все мои документы сгорели при пожаре в моем доме. Он великодушно поручил своему юристу Габриэлю решить эту проблему. Я, как положено, написал соответствующее заявление и сфотографировался. Юрист организовал подписи, подтверждающие мою личность, и поднял в соответствующих архивах необходимую информацию обо мне.

КОНГОЛЕССКАЯ МЯСОРУБКА
«Я знаю, что война — сплошное зверство
и что на войне люди, ни в чём не повинные
друг перед другом, истребляют друг друга,
будучи насильно поставлены  в состояние
самообороны»
М. Горький

Танзания стала моим вторым домом. Европу я не считаю, уж слишком несвойственна мне её красивенькая жизнь. Я солидарен с Маяковским, немного перефразировав его под себя: "Землю, где воздух, как сладкий морс, бросишь и мчишь колеся. А землю, с которой вместе страдал, вовек позабыть нельзя". Я этот свой второй дом вовек не забуду. Он принес мне столько страданий, что они даже во сне меня не отпускают. Мне снятся бармалеи и людоеды, могилы Карла и Лупамы, снится Мангичага, спасший мне жизнь своим амулетом и погибший из-за меня. Каждое утро я просыпаюсь в холодном поту, измученный кошмарами.
С Танзанией граничит множество разных стран. Не всегда и не везде на границах спокойно. Но самая огнеопасная соседствующая страна — Конго. К концу двадцатого века гражданский конфликт в Конго окончательно перерос в общеафриканский. Вторая Конголесская война, она же Великая африканская, она же Третья мировая-африканская — одна из самых масштабных, жестоких и разрушительных войн в истории Африки. Основная причина этой войны — контроль над минеральными ресурсами Конго. Других причин там тоже хватало: этнические, экономические, внешнеполитические. Конголезские ресурсы золота и алмазов находились в руках Анголы, Зимбабве, Руанды, Уганды, которые по вопросам полезных ископаемых вплотную сотрудничали с западными державами.
Конголезцы не на живот, а на смерть боролись за право владеть своими собственными ресурсами. Их поддерживали Ангола, Замбия, Бурунди. А вот Руанда и Уганда отчаянно отстаивали свое право продолжать контролировать добычу золота и алмазов в Конго. Особенность этой войны — нечеловеческая жестокость. На полях сражений гибли десятки тысяч воинов, а в тылу от голода и эпидемий умирали миллионы мирных жителей. Не зря Конго в этот период называли африканской мясорубкой.
Мои первые впечатления об Африке: это райский континент. Последние впечатления: Африка — это ад на земле. Итог моего многолетнего пребывания на черном континенте: Бог создал в Африке рай, но люди превратили его в ад. Организация "Врачи без границ", помогающая пострадавшим из-за военных конфликтов, голода, эпидемий, расположила свои госпитали по обе стороны границы Конго-Танзания. Их девиз: "Будь там, где пациенты". Бок о бок с "Врачами без границ" исполняли свою гуманитарную миссию врачи Международного Красного Креста и, конечно, волонтеры. Демократическая республика Конго в то время — одна из самых опасных точек планеты. Врачи, рискуя жизнью, часто работали под свист пуль и разрывы снарядов.

ЛЮБОВЬ НЕЗЕМНАЯ
«Любовь не знает логики, она выше разума.
Любовь пребывает на вершинах, она  венец
бытия, и редкому человеку даётся»
Д. Лондон

От Томаса я узнал, что врачам очень нужны волонтеры-переводчики, знающие не только официальный французский, но и национальные языки: суахили, лингала, чилуба, киконго. Я свободно владел суахили, немного знал лингалу и чуть-чуть — чилубу. Поэтому я согласился подключиться к волонтерам на время оформления моего нового паспорта. Учитывая, что я владею русским языком, меня прикрепили к русскому врачу Фаине. Ей за сорок, невысокая, худенькая она демонстрировала чудеса мужества и стойкости. Целыми днями разрезала, зашивала, ампутировала, обрабатывала раны, перевязывала. Ближе к ночи она валилась от усталости, а с раннего утра опять резала и зашивала. В госпитале уже яблоку негде было упасть, а нуждающихся в операциях и лечении все прибавлялось. Рядом с госпиталем установили большие палатки, но и они быстро заполнялись. На прием к врачу круглые сутки стояла огромная очередь гражданских с малярией, холерой, туберкулезом, гепатитом, с желтой лихорадкой, сонной болезнью и прочей африканской экзотикой. Медсестер и санитаров катастрофически не хватало, и я помогал Фаине, как мог: переносил больных, мыл их, мерил температуру, делал перевязки, хоронил умерших. Когда Фаина благодарила меня за работу, я чувствовал себя почти счастливым.
С замиранием сердца я смотрел, как эта маленькая женщина сутками боролась за жизнь каждого раненого и больного. Я восхищался и очень переживал за нее. А она категорически отвергала все мои попытки организовать ей хотя бы маленький отдых. "Я должна спасать людей", — твердила она. Кровопролитная война никому не давала передышки. Я из кожи вон лез, чтобы от меня было как можно больше пользы в госпитале. Я стал нужен каждому выздоравливающему и каждому умирающему. Фаина была мною довольна. Мы подружились. Я пытался у нее узнать, как сейчас живется в России. Но оказалось, что она очень давно не была дома: "Я не могу спокойно работать в мирных условиях, когда знаю, что так много людей находится в опасности. Я лечила людей, пострадавших от вооруженных конфликтов в Ливане, Судане, Руанде, в Нигерии, Либерии. Мне не важны ни расовая принадлежность, ни религиозные и политические убеждения. Моя цель — помогать людям, живущим среди войн, голода, эпидемий. Риск для моей жизни, конечно, немалый. Но ведь мы все под Богом ходим".
Фаина — лучшая женщина во вселенной. Знакомство с ней в корне изменило мою жизнь. За время пребывания в госпитале многое перевернулось в моем мозгу и в моей душе. Я уже никогда не буду эгоистом. Я вышел за пределы своего "Я". Проснулось желание отдавать и жертвовать. Фаина — нескончаемый источник энергии. Находясь рядом с ней, я заряжался стремлением оказывать помощь нуждающимся, заботиться о пострадавших. Когда аборигены покидали госпиталь, они целовали мне руки. Я объяснял, что это доктор Фаина спасла им жизнь, ее руки нужно целовать, а не мои. И слышал в ответ: "Мы не достойны даже дотронуться до Фаины. Она — святая. Её сам Бог к нам послал".
Мои ночные кошмары прекратились. Во сне я видел Фаину. Она дарила мне свою улыбку, гладила меня по голове и хвалила. Я просыпался довольный собой и сразу же бежал в госпиталь, чтобы увидеть ее. Как бы рано я там ни появлялся, я всегда видел, что Фаина уже оперирует. Мое бедное разбитое сердце сжималось от жалости к этой хрупкой женщине, пытающейся взвалить на свои плечи всю боль и всё безумие нашего времени.
Я переполнялся гордостью за Фаину и в то же время страдал от бессилия оградить ее от всего этого ада, в котором она вынуждена жить. Эмоции зашкаливали. Мои чувства уважения и симпатии очень быстро переросли в любовь. Даже когда я просто смотрел на Фаину, моя душа наполнялась нежностью. Без этой женщины мне стало трудно дышать. Я чувствовал себя счастливым только рядом с ней. Она завладела и моим сердцем и моими мыслями.
С Афродитой меня сжигала страсть. Но я не знал любви. А теперь, встретив Фаину, я понял, что не страсть, а любовь — самое сильное чувство, из всех имеющихся на белом свете. И любовь расцвела во мне. За что мне этот бесценный Божий дар? Я не заслужил его. Это, конечно, кредит. Я сделаю все возможное и невозможное, чтобы оправдать доверие Всевышнего. Я был уверен, что взаимная любовь для меня, как линия горизонта, недостижима. Но я ошибался. Господь услышал мои молитвы, и звучащая во мне музыка любви чудесным образом отозвалась в душе Фаины, превратив мою жизнь в сказку. Жаль только, что сказка была недолгой. Но наши ночи будут всегда со мной. Невозможно забыть нежность ее объятий и сладость поцелуев (не говоря уже обо всём остальном). Ежедневно я молил Бога: "Господи, если когда-нибудь на долю моей Фаины выпадет смертельная опасность, отведи от нее беду, позволь мне умереть за нее".Я потерял голову, забыл обо всем на свете. Но появился юрист Габриэль, и мы с ним полетели в Европу за моим новым паспортом. И вот у меня в руках паспорт с моей фотографией.
Я успешно прошел собеседование, продемонстрировав безупречные знания четырех европейских языков, африканского суахили и строительной терминологии. Осталось только пройти медосмотр. Но это всего лишь необходимая формальность. Через несколько дней я буду зачислен переводчиком в крупную строительную компанию. Грандиозная стройка в Танзании — это интересная работа, хорошие условия труда, отличные деньги. По выходным я буду ездить в госпиталь к любимой женщине. На месте сгоревшего дома Лупамы я построю дворец для нас с Фаиной. Когда закончится эта проклятая война в Конго, я заберу любимую Фаину к себе. И мое счастье будет полным. Наконец-то. Я очень долго ждал этого.
Я так надеялся на чудо. Но чуда не произошло. И вся моя недлинная жизнь уместилась в коротком анекдоте: "Думал, что достиг дна, но мне опять постучали снизу". На этот раз ко мне стучался ВИЧ.
Такое мое счастье.