Монолог Старика Петровича

               
                Александру Аркадьевичу – с почтением

- Жизнь у меня, ребята, - тут Старик Петрович в очередной раз принял на грудь, задумчиво пососал хвостик какой-то рыбёшки, погрыз огурчиком, сжевал грибок и продолжил: - сложилась, в общем-то, удачно. Помню, работал я в молодости в Москве, носил звание майора, членом партии был, имел доступ к таким секретам, что вам и не снилось. В какой организации, спрашиваешь, работал? Как я тебе и сказал. Наводку дам – о ней помнили, но предпочитали зря не упоминать, а из окон дома, где она находилась, можно было Колыму увидеть.

Мы сидели в избе Старика Петровича, хлебали уху из только что выловленной рыбы и, развесив уши, слушали его монолог.
Не часто старик делился своими воспоминаниями.

Вообще то, хозяина звали Егором Петровичем, но он почему-то очень не любил, когда его называли по имени-отчеству, а вот прозвище "Старик Петрович" очень даже уважал.
Было ему под девяносто, но он продолжал работать (что-то где-то сторожил), сохранил военную выправку и ясный ум. А его недюжинная сила, знание кое-каких приёмчиков, способность побороть любого, кто на него мог поднять руку или нож (а таких становилось всё меньше и меньше), а также  принять со смаком три литра водки, переложить  пивком и закусить при этом конфеткой, приводила всех в священный трепет.

Как получилось, что я из Москвы сюда слетел?
Диабет проклятый, врачи – коновалы, мало их в пятьдесят третьем пересажали и стечение обстоятельств.
Ну, сам понимаешь, работа у меня была нервная, ответственная, как у циркача под куполом, чуть что – можно было так на копчик прийти, что и не встанешь.
Кстати, так оно и случилось.

Поэтому, после напряжённого трудового дня любили мы с друзьями забрести в какой-нибудь шалманчик и там слегка здоровье поправить.
Компания там у нас подобралась…, - тут Петрович снова выкушал под сукнецо, и продолжил, - чудные бражники: сослуживцы, пара маляров и истопник.
Кто такой истопник, спрашиваешь? А он печки топил, ответственность нёс за тепло и чтобы повар мог всегда еду приготовить.
И вот чувствую, с моим здоровьем что-то странное делается – слабею, худею, постоянно пить хочется, как с похмела, по мишеням стал мазать. И вообще – хреново мне до невозможности.
Истопник, чтоб ему, сразу заявил, что во всём  радиация виновата – стронций вокруг так и летает. А лучшее средство от стронция – это "Столичная".
Не знаете, что такое "Столичная"?  Эх, молодёжь, молодёжь. Водочка такая была. Хорошая водочка, вкусная. Такую сейчас не делают. И стоила она, как сейчас помню – три рубля двенадцать копеек.
А кружка пива, - тут Петрович ностальгически вздохнул, – двадцать пять копеек.

Лечусь, понимаешь ли, но легче-то не становится.
А тут нас всех на медицинский досмотр, извини, оговорился, осмотр направили.
Захожу это я в кабинет, а там сидит какой-то хмырь в очках, явно по пятому пункту под статью подходящий.

Не знаешь, что такое пятый пункт в анкете – и дальше не знай, легче жить будет. Тем более, что ты по этому пункту очень подозрительно выглядишь.

Послушал это он меня через какую-то трубочку, анализы посмотрел и, представляешь, сволочь какая, сказал, причём с удовольствием сказал, с этакой издёвкой: - Э, батенька, а у вас диабет. Небось, пончики с газировкой любите? Так немедленно прекращайте. Для вас – это чистый яд. Завязывайте-ка со сладеньким,  алкоголем, жирным и мучным, садитесь-ка на диету. И инсулинчик подкалывайте. А то ведь и помереть можете. Будете наши рекомендации выполнять – и поправитесь. Наши эндокринологи диабет лечить научились. Даже в "Правде" об этом статья есть.
Ну, думаю, вредитель.
Тебе под статьёй давно ходить пора.
И не под той, которые в "Правде" пишут.
Газировку-то я не шибко уважал. Разве что только водку боржомом  запивал, или пивом лакировал, а пончики-то уж больно вкусны были – пышные, сахарком посыпанные. Во рту так и таяли.

И вот зашли мы как-то в шалманчик, отдохнуть.
И истопника встретили.
Рассказал я ему о своём горе.
А тот и говорит, что диабет – это ерунда, кожу дырявить инсулином не надо, а вот "Столичная" – она не только от стронция помогает, но и сахар в крови растворяет. Только, говорит, дозировку надо правильно рассчитать.
А что, думаю?
Народная медицина всегда помогала.
Короче, послал я все эти врачебные советы к чёрту, и стал лечиться как истопник посоветовал.
И ведь помогло!
Легче стало.
Но ненадолго.

Просыпаюсь как-то утром – не могу с постели встать.
Чувствую – жизнь из меня вытекает… Да из не оттуда, откуда ты подумал, балда. – Тут Петрович снова приложился и закусил – Вытекает она, сволочь, из пальцев и из желёз каких-то. Ну, думаю, вся вытечет, что останется-то?
Сосед прибежал, помощь скорую вызвал.
И повезли меня в ведомственную больницу.

Мы заинтересованно слушали. Уха стыла, стаканы стояли нетронутыми. Не таким простым оказался Петрович, ой, не таким, как мы думали.

- Больница…, - тут Петрович как-то сладострастно улыбнулся. – Представляешь, врачи, медикаменты всякие, медсёстры. Какие медсёстры были! Посмотришь на них – и жить сразу захочется. Халатеньки беленькие, попку так и обтягивают. А наклонится…
Но это я потом понял, а как привезли-то, так мне всё колонный зал мерещился, портрет мой, алым цветом залитый, на котором я изображён во всей своей красе. И что лежу я в этом зале  - и не понимаю: живой я или нет.
- А тут, представляешь, - от возбуждения Петрович опять замочил нутро. – Склоняется надо мной Краснознамённый ансамбль имени Александрова, во главе с моим начальником, а он, этак на распев, и говорит, чтобы я не озорничал, советскую печать не позорил, страну не подводил и вставал во всю свою длину.
Ну, я и встал.
Вижу – трусы на мне грязные. Непорядок. Дошёл до раковины, трусы снял и стал их стирать. А потом ещё и койку застелил.
А тут врачи пришли. Посмотрели на меня и сказали – этого симулянта надо выписывать.

Ну, вышел я из больницы – голова у меня… Ну, никакая, одним словом.
Посмотрело на меня начальство – и давай какие-то слова о почётной отставке бормотать. Обещают… Златые горы обещают. С прицепом. А я не хочу.
Знал бы, что дальше будет…

Решили мы с друзьями моё выздоровление отметить.
И не в шалманчике, а на природе.
На рыбалке
Как сейчас помню – в апреле дело было.
Улов был!
Три порции ухи на каждого и по два литра её, любимой.
Тоже на каждого.
Хорошо погуляли.
Под "Кукарачу" и не помню уже под чего.

Под утро просыпаюсь – голова у меня…
Как после больницы.
Стал документы искать – нету.
Потерял.
Была у меня, ну так, знакомая.
Клавой звали.
В нашей организации документами ведала.
Ну, прихожу к ней, говорю: - Клава, выручай.
Посмотрела на меня Клава – и давай документы восстанавливать.
Дошли до пятого пункта.
Клава и говорит: - Ну, какую национальность писать будем?
Находясь в помятом состоянии, шутки ради, говорю: - А, пиши что еврей.
Посмотрела на меня Клава как-то странно, посмеялась, но написала.

- И ведь знала, знала Клавка, чем это закончится, - тут Петровича весьма ощутительно передёрнуло, - но не сказала, не предупредила. Вот они, бабы, какие. Не верьте им, пацаны!
Для успокоения нервов Петрович весьма щедро отхлебнул из стакана, прокашлялся и продолжил.

Ну, значит, работаю.
Всё вроде бы ничего, но нагрянула комиссия из Особого отдела.
Документы проверяют.
И вдруг вызывают меня на ковёр.
Иду, ничего плохого не предчувствую.
Захожу.
И вот тут-то и началось!
Начальник красный, как помидор: пальцем тки - сок закапает, орёт на меня как на новобранца:
- Ты что, - кричит, - когда мы все, как один в светлое будущее шагаем, так ты в евреи переписался, в  Израиль собрался? Мы за дело мира стоим, а ты в стороне собрался отсидеться, мацу жрать? Звание майора на пятый пункт променял?
А я стою, в желудке тоска, пытаюсь что-то промямлить, что это всё, мол, шутки после пьянки, диабет по мозгам ударил.
А он не слушает, от крика заходится:
- Не ври! Ты давно в Израиль смыться собираешься!! Мы тебя так взгреем, что мало не покажется, и в утиль сотрём!!!

Словом – выгнали меня из партии, уволили из органов, в рядовые разжаловали.
Ладно, хоть пенсию назначили – шестьдесят рублей.
Вспомнил я, что здесь у меня ещё одна давняя знакомая живёт.
Приехал, поплакался, приютила.

Ну что делать?
Живу.
Беспартийный рядовой пенсионер.
Четвёртого и двадцать третьего каждого месяца мне денежные переводы приходят.
От нечего делать к рыбалке пристрастился.

- Хорошая здесь рыбалка, - вздохнул Петрович, - ерши всякие ловятся, окуни. Щуки. Речка красивая, на перекатах позванивает, как богемское стекло при обыске. Отдохновение стал чувствовать, спокойствие. Однажды в синагогу заглянул. А что – неплохо. Тамошний раввин даже склонять к своей вере стал, поспособствовать перебраться в Израиль пообещал.

А на кой мне Израиль?
Там ерши не ловятся.
Так и живу здесь.
Скоро полвека стукнет.

Старик Петрович помолчал, налил себе ещё, с удивлением посмотрел на наши наполненные стаканы, о чём-то вздохнул, и сказал: - Давайте-ка, парни, примем на посошок – и до следующего раза. А то такое вспомню, что вам не любопытно, а страшно станет.

- А диабет-то вы вылечили? – спросил самый непосредственный из нас.
- Вылечил, - грустно улыбнулся Старик Петрович, - по совету истопника.
И снова потянулся за стаканом.