Неудачник

– А ты пробовал завывать? – сочувственный вопрос был лишен смысла. Он был всего лишь обязательством, тем необходимым уровнем участи, которое принято среди живых и ускользает в мир мёртвых после смерти – привычка сильнее всего!
Пробовал, конечно же пробовал! Он с этого начал. Это ведь базовое умение, которое в данном случае не играло никакой роли. Как издевательство. Как ветерок, что ли.
 – Да-а…– ответ был вялым. Как и в прошлый раз, и в позапрошлый. Сколько было их, советчиков? Не тех, которые могут помочь в самом деле, а тех, которые отмечаются участием и считают свой долг выполненным.
– Не отчаивайся, Петер, всё получится! – и ободрение такое же. Тухлое, никчёмное, слабое.
Зато собеседник считает себя хорошим другом. Ободрил же!
Впрочем, Петер уже привык. С ним с самого начала было что-то не так. С самого начала посмертия, когда он оказался слаб. Даже по сравнению с другими слабыми.
– Это всё потому что ты умер без страха или ужаса, – объяснили ему знающие, сильные призраки, пропустившие множество новичков и передавшие им всё то, чем сами владели. – Когда человек умирает без боли, гнева, страдания – он не испытывает шока. Впрочем, это касается любых эмоций. Кто-то принимает смерть с радостью и она тоже позволяет душе уйти так, чтобы оказаться в посмертии в силе. А ты… ну, у тебя всё хорошо.
Выходило так, что Петер, или кем он был раньше? Имя можно было взять любое из списка, он и ткнул в первое попавшееся. Но выходило так, что Петер умер как-то слишком скучно. Он не страдал, не боялся, и не радовался смерти как избавлению, что делало его призрачную натуру крайне слабой и не влияющей даже на события призрачного мира, не говоря уж о живых.
– Ты приготовился, – со знанием дела объяснил ему Арно – один из опытных и мудрых, умерших уже давно, но не пошедших в мир живых наблюдателями или мстителями. Да и от остальных старых призраков он держался отстраненно, больше приглядываясь к новичкам. Вот и пригляделся к Петеру. – Ты приготовился к смерти при жизни, мой друг, хорошо приготовился.
– Приготовился? – не понял Петер. – Как это возможно? Ведь я не умирал раньше и не знал что это. Как можно быть готовым к тому, чего не знаешь?
Арно усмехнулся:
– Я знавал одного… вроде тебя. Он тоже приготовился при жизни. Однажды ему приснился сон о том, что он умрёт. И он, и все его друзья, окружение и даже враги. Весь свет, который был ему привычен. Более того – смерть будет позорной, это будет казнь при помощи новой машины, отсекающей голову. Это было сном. Но он видел очередь и когда пришли те самые времена, он уже успел приготовиться и тоже пришёл сюда слабым, спокойным и бледным.
– И что было? – спросил Петер. – Где он?
Арно не удивился вопросу, но ответить по существу не мог, оглянулся по сторонам, словно ища того самого призрака, о котором говорил и признал:
– Я забыл его. Здесь слишком много судеб проходит мимо, а прочесть их нельзя. Он нашёл себе где-нибудь место и ты найдёшь, не волнуйся.
Петер поначалу и не волновался. Проходил адаптационный период, стараясь не замечать того, что у него не получается повлиять даже на ручку собственной слабой, тлеющей энергией. Другие сдвигали предметы, пугали, выли… словом, жили в посмертии. готовились трудиться, готовились тянуть людской страх в мир мёртвых, чтобы мёртвые могли отпирать врата меж мирами и пропускать через них души тех, чей срок вышел.
Рутина, от которой не хочется сбегать. Петер точно не хотел. Напротив, ему нравилось наблюдать за живыми и пусть их приходилось пугать, что было немного неловко и как-то эгоистично, но он знал, что не причинит им вреда – только немного напугает, и всё! И они будут жить. А он может посмотреть за их жизнями, одеждой, суетой и мелочами, которые так смешно и быстро исчезают после смерти.
Петер хотел в эту рутину, но не мог повлиять ни на что материальное. В отчаянии обратился к Арно, чудом разыскав его в призрачном полупрозрачном мире.
– Проблемы не вижу, – заверил Арно, узнав Петера. – Вот правда. Знаешь ли ты, сколько людей умирает ежедневно? Не знаешь. А я вижу. И почти все за исключением редких индивидов вроде тебя, способны влиять на материю. Хотя бы минимально. Они несут энергию в наш мир и её хватает, от того, что ты не можешь работать как они, мы не вымрем. Я скажу больше – тебе это даже в упрёк не поставят, никому нет дела.
И правда, даже в адаптационном периоде, где обучали влиять на материю и Петер был в отстающих, он не слышал ни одного упрёка, были даже такие слабые, для отчётного участия советы, но ни насмешек, ни издевательств. Может быть мёртвые были добрее, а может быть им не было дела…
– И что же мне делать? – растерялся Петер.
– Найти своё место, – отозвался Арно. – Послушай, знавал я одного такого же! Он, знаешь ли, мой друг, так успел приготовиться к смерти, что прибыл сюда совершенно бесцветным и бесплотным. А дело было в том, что задолго до своей казни он увидел сон…
Петер молча выслушал уже знакомую историю. Если Арно так легче – пусть говорит, в конце концов, у него могла быть плохая память или начинающееся безумие. А может быть, ему просто нравилась эта история?
***
Но случилось. В распределении на Петера, разумеется, смотрели, мягко говоря, с сомнением.
– Я знаю, что я слаб, – заверил Петер, – но разве же я принесу вред? Если у меня не получится, то не получится. А вдруг выйдет хоть что-то? Я оправдаю своё существование.
– Смерть не нужно оправдывать, – заметили ему сурово. – Смерть – это право каждого. Вы можете не заниматься ничем или просто отправиться за Грань…
Грани Петер боялся. Он не знал что там, а мир призраков казался знакомым. Ещё лучше было то, что мир живых был рядом и в него можно было выйти.
– Позвольте мне попробовать! – взмолился Петер.
Распределение согласилось. Оно ничем не рисковало. Да и у призраков не так много стремлений, а наказ Последнего Мира в том, чтобы поддерживать хоть тени желаний у тех, кто мёртв. Чего, правда, добиться хотели, не очень-то ясно. опять чья-то инициативная программа, не меньше!
И ведь за неё распределению ещё отчитаться! Но да ладно, Петер может попробовать, вдруг и правда что выйдет? А если нет, пусть посмотрит на живых, потоскует – оно полезно. В конце концов, почти все, кто уходили в Грани, уходили в тоске от живого. А если от Петера не будет пользы, он свободен.
Петер же почувствовал что-то, отдалённо напоминающее радость. Он не мог радоваться полноценно, но мог испытывать отголоски эмоций.
Но даже тогда ему не удалось сдвинуть и паршивенькой ручки по столешнице. Он совершенно был слаб, бесплотен, бесцветен…
***
Да и человек ему попался гадкий.  На редкость гадкий человек! Равнодушный ко всему.
Нет, Петер и не рассчитывал на быстрый успех, но даже у самого слабого призрака есть тот особенный взгляд, который часто чувствуют на своих затылках живые. Они не знают что это такое, но если по спине вдруг побежали мурашки и стало безо всякой причины неуютно – это однозначно призрак уставился на вас.
Петер и уставился. Человек только передёрнул плечами в раздражении, сгоняя мурашечный озноб, тот единственный сигнал тела, который одинаков для всех людей, и даже не поднял головы от работы.
Петер перешёл в наступление. Передвинулся к нему поближе, всмотрелся…
Человек чихнул и снова ткнулся в экран монитора. Там было интереснее и, очевидно, важнее
Петер совсем уже лёг головой на столешницу и всмотрелся со стола, как бы снизу, ловя взгляд человека. Человек на мгновение встретился с ним глазами, конечно, видеть напрямую он его не мог, но тело иногда умнее мозга, и человек обязан был почувствовать неладное, ощутить холодок и неприятное чувство беспричинного страха.
Но человек только встал из-за стола и пошёл варить кофе.
Петер последовал за ним. Он не знал как при жизни относился к кофе, но его заворожила и даже отвлекла от попытки напугать своего гадкого человека та магия, которая творилась на кухне. Перемалывались зёрна, сыпались в маленькую турку и человек старательно ждал, пока они пойдут лёгкой, предзакипательной пенкой…
Петер очнулся от оцепенения, залюбовавшись жизнь и подошёл к человеку близко, глянул в его лицо. В лице не было никакого страха, никакого сомнения, никакого ужаса, словно Петера и не было здесь. Пустота!
Петер тогда решил, что он настолько слаб, что даже данные посмертием призрачные способности у него отсутствуют. Сначала расстроился, потом собрался – этого не могло быть, не аномалия же он среди призраков! Петер помнил, что это те свойства, которые есть у всех призраков, даже самых слабых.
Для проверки на время перешёл к другому. Волновался, очень переживал  и без конца решал, как же лучше подкрасться? Сзади? Сбоку? Решил смотреть сбоку. И – сработало! Новый человек дёрнулся, нервно оглянулся. Он не мог видеть того, кто его пугает, но он определённо боялся. Ощутил это и Петер – странная сила, словно ветерок, прошла через него и он сам стал сильнее на короткое мгновение.
Это чувство могло бы опьянить Петера, могло бы оставить его в том положении, когда он бы приносил свой вклад в дело призрачного мира, блуждая по нервным натурам. Но Петер попросил возвращения к старому человеку. Тот должен был его чувствовать!
– Зачем? – спросили его в распределении, – мир посмертия получает мало энергии от одного лишь взгляда или воя. Чтобы пугать людей и передавать силу в посмертие в достаточном количестве, нужно воздействовать на предметы. Хлопать дверьми, передвигать ручки по столу хотя бы… понимаете? Друг мой, вы можете не растрачивать своё время и отправиться сразу на покой, те жалкие попытки, что вы делаете, похвальны, но они… как бы вам помягче сказать?
Со словами в посмертии не церемонились, но распределение было относительно добрым, сочувствующим.
– Я жалок, да, – не стал спорить Петер, – откровенно говоря, я неудачник. Но мне нужно попробовать именно этого человека,  и если не получится – я отстану.
Посмертие доброе. У посмертия много времени – без четверти вечность. Петер отправился к своему гадкому человеку, чтобы подтвердить себя и переломить неудачливость. На посмертие Петер не сетовал – ну нет у него сил и нет! А вот одного хоть как-то напугать хотелось. Даже не напугать, а внушить неуют. Хоть на миг.
Петер и сам не знал зачем ему это. Видимо, что-то было в его посмертии от живой натуры? А может быть с таким же упорством он в своё время и к смерти приготовился настолько, что пришёл в мир призрачных душ ослабленным…
И началась череда скитаний. Петер подкрадывался и смотрел. Он касался призрачной рукой шеи и плеч человека, зная, что холод посмертия передаётся живым. И чего он добился? Ничего он не добился. Человек был равнодушен и не делал никакой попытки отреагировать на неуют. Он не чувствовал холода, он не замечал взгляда и был погружён в те занятия, от которых Петер хотел его отвлечь.
Петер даже использовал призрачный вой. Тот самый, последний объединяющий всех призраков звук, который идёт одновременно со всех сторон – с пола, потолка и стен, и больше похож на завывание ветра и одновременный стон. Он достаточно тихий, но монотонный, настойчивый, умеющий передать своим звуком ужас могилы и бесконечное ничто, которое ожидает.
Человек боится такого звука. Нормальный человек, покладистый, а не гадкий, как у Петера! Человеку должно казаться, что это ветер или что-то у соседей. Но разум умнее первичного слуха – он расшифровывает безо всякого труда этот лже-ветер и считывает его послание, запечатывая в сознании едкий, безотчётный и будто бы беспричинный страх человека перед смертью.
Так подпитывается призрачный мир. Так человек боится смерти и приходит в посмертие напуганным, сильным, готовым также пугать других пока не вышел его срок и пока не захотелось покоя.
Но у Петера не получалось. Даже на этот страшный вой, на этот зов его гадкий человек не реагировал. Просто продолжал своё занятие, свой труд, словно Петера тут и не было.
***
Конечно, никто уже не помнил почему и с чего у Петера такая неудача. Никто не спрашивал почему он не сменит человека. Статус неудачника в посмертии  – это не тот же статус, что  и в жизни. Неудачник в жизни вызывает у других презрение и чувство превосходство, он служит сравнением с собою, чтобы убедиться, что у тебя самого, теплого и бодрого, всё ещё хорошо.
Неудачник в посмертии – это тот, кого надо хотя бы формально ободрить, а лучше посоветовать уходить в покой. Зачем мучиться?
Петер не слышал насмешек, но получал советы. Примитивные, формальные и вроде бы сочувственные. Ещё чаще получал одну и ту же рекомендацию:
– Иди в вечность, зачем тебе здесь-то уже…
Петер сначала отбивался, говорил, что он найдёт своё место и вообще, ему нравится следить за жизнью! Но всё чаще и чаще ответы были такими же формальными как советы и Петер не выдержал:
– Ещё раз попробую и если не выйдет, отстану.
Он понимал, что от одной попытки ничего и не изменится, но как он мог не попробовать? Как мог просто уйти?
И в тот же день Петер предпринял последнюю попытку. Он не завывал в этот раз, а сказал, зная, что его не услышат:
– Я завидую тебе. Завидую твоей жизни, твоему живому покою. Я ухожу.
Его гадкий человек, который никогда не отрывался от занятий, игнорируя все его фокусы, вдруг отложил книгу. Глядя в тот угол, где стоял Петер, человек сказал:
– Да что ж ты всё ходишь-то?
Петер обмер. Его слышали? Его видели? Чувствовали?!
– Ходишь и ходишь, – продолжил человек. – Жил ты тут что ли?
– Вы…вы меня видите? – спросил Петер, не веря себе же. Неужели случилось? Неужели этот человек всего его ощущал?
Человек, конечно, не видел. И не слышал. Звук посмертия живёт лишь в посмертии.
– Без тебя тошно, – ответствовал человек. – Ты если сказать чего хочешь, так скажи. Или знак подай. Ну?
Человек скрестил руки на груди, явно ожидая эффекта. Даже огляделся, не произошло ли чего? Но ничего не происходило и не могло произойти. Петер не умел воздействовать на предметы.
– Так я и думал, – хмыкнул человек, – безделье сплошное, всё от него. Надоел ты мне. Не знаю кто ты и что, дух, призрак, полтергейст…
– Дух не влияет на мир, он не знает даже где находится. Призрак – отпечаток души. Полтергейст, это более усовершенствованная форма посмертия. А я – Петер, – Петер знал, что человек не услышит, но так складывалось ощущение диалога. Диалог – это жизнь.
– Но надоел, – продолжил человек, который не знал ничего из сказанного своим невидимым гостем. – Каждый должен быть там, где ему полагается.
Человек оглядел стены и вдруг тихонько засмеялся:
– Боже мой, я псих! Я говорю с пустыми стенами!
Покачивая головой, посмеиваясь про себя, легко разубедив себя во всех, всё же испытанных ощущениях, человек пошёл прочь из комнаты и Петер не последовал за ним, а только проводил печальным взглядом. Человек был прав– каждый должен быть там, где ему полагается и бесполезно смотреть в замочную скважину в жизни, жизнью из неё не повеет.
Вернувшись, Петер ответил просто:
– Всё кончено. Я ухожу за Грани.
– Не вышло, да? – спросили у него с сочувствием. – Но не расстраивайся, народ пошёл твердолобый, чёрствый… они сейчас много чего не видят и не чувствуют.
Можно было бы сказать, что это не так, что чувствовал человек Петера присутствие. Можно было, но что бы это изменило? Для Петера, который решил обрести покой и уйти туда, где мёртвым место, это не имело никакой важности.
Одно только немного радовало его – он не был настолько слабым, он всё же воздействовал на человека, а это снимало с него самого в собственных глазах печать неудачи, возложенную смертной жизнью и тем же убийственным спокойствием и смирением перед своей же смертью.