Рыжик

Старик, как всегда, проснулся в семь утра и до восьми лежал в постели, листая ленту новостей в смартфоне. Затем он умылся и вышел на крыльцо, выходившее на восток. В солнечные дни он любил начинать утро именно здесь. Старик подставил лицо тёплым, ласковым лучам. Из леса по аллее показалась соседка Татьяна с полной корзиной грибов.
— Привет, Тань! С чем сегодня? — окликнул он её.
— Белые пошли! — весело ответила она. — Всего за два часа полную корзину набрала. Там их много, сходил бы и ты.
"А почему бы и нет?" — подумал старик и направился в дом уговаривать жену отправиться в лес.
Жена хлопотала на кухне, готовя завтрак.
— Слышь, тут Татьяна полную корзину белых принесла. Говорит, их там видимо-невидимо. Может, сходим?
— Татьяна, если даже их не будет, она найдёт. Она в пять утра выходит, все места знает. А мне надо малину обрабатывать, старые ветки обрезать да в лес вывозить. А ты всё равно мне не помощник. Сходи один. Только далеко от калитки не отходи. Да телефон не забудь взять.

Старик облачился в рабочий комбинезон, прихватил пластиковое ведро (ручка у корзины давно оторвалась, так что ведро было единственной надеждой) и телефон. Тщательно опрыскал ботинки средством от клещей — в этом году их развелось видимо-невидимо — и зашагал к лесу. Тот начинался сразу за калиткой, в каких-то пятидесяти метрах.
Садоводство, где стоял их дом, со всех сторон окружал лес. До ближайшей деревни, Бабёнки, отсюда было километров пять, и без машины этот путь приходилось одолевать пешком. Река Шерна протекала совсем рядом, метрах в трёхстах от забора, но добраться до неё напрямую было невозможно: путь преграждали топкое болото и густой подлесок. Чтобы выйти к воде, нужно было петлять — сначала тропой вдоль реки, а потом, через полтора километра, резко сворачивать к ней сквозь лес.
Этот лес — высокий, чистый, смешанный — был настоящим богатством: здесь росли и ели, и сосны, и могучие дубы, и трепетные осины, и липы. Много чего тут росло.
Старик любил этот лес.
Сразу за калиткой проходила тропинка, и старик пошёл по ней вправо. Почему вправо, а не влево? А кто его знает, он даже не задумывался. И там, и там был один и тот же лес. Слева за деревьями протекала река, справа виднелись дома товарищества. Он отошёл метров на десять от тропинки и пошёл вдоль неё, высматривая грибы. Но того, что Татьяна называла "видимо-невидимо", не было и в помине. То ли она всё собрала, то ли место попалось не то. Так он прошёл метров двести, а может, и триста. Грибов не было вообще.
Старик присел на поваленное дерево, чтобы обдумать дальнейшие действия: возвращаться домой несолоно хлебавши или продолжать двигаться дальше.

Тут его взгляд остановился на оранжево-красном листе. Так ему поначалу показалось, но при внимательном рассмотрении он понял, что это шляпка какого-то гриба. Шляпка была сантиметров восемь, выпуклая, ножка сантиметров пять — и тоже оранжевая. Таких грибов он здесь ещё не видел. Старик достал телефон, в который ещё зимой скачал грибной определитель, и навёл камеру на гриб.
Приложение выдало ответ:
"Рыжик — общее название грибов рода Млечник (Lactarius) семейства Сыроежковые. Название получили благодаря характерной оранжево-красной окраске, но у некоторых видов бывают и голубоватые оттенки. Рыжики высоко ценятся как съедобные грибы, некоторые виды считаются деликатесными. Как правило, употребляются солёными или маринованными, реже — в свежем виде. Запах и вкус — характерный смолистый аромат, вкус мягкий, без горечи".
Старик осмотрелся вокруг. Больше таких оранжевых шляпок не было видно, да и других тоже.
"Ну что тащить домой один гриб? Засмеют, — подумал он. — Может, попробовать его на вкус? Написано ведь, что съедобный".
Он вытащил из кармана бумажную салфетку, обтёр гриб и откусил маленький кусочек. На вкус тот оказался сладковатым, без горечи. При этом от него исходил приятный хвойный аромат. Старик откусил второй кусок, уже побольше.

"А хорошо всё-таки в лесу. Вот если бы быть индусом, как у Высоцкого: "Хорошую религию придумали индусы: Что мы, отдав концы, не умираем насовсем". А перерождаемся во что-нибудь или в кого-нибудь. Например, в дуб, но это сколько же проживёшь — надоест. А вот если переродиться в гриб, в белый гриб: и недолго, и красиво, и полезно".
Вот так рассуждал старик, понемногу доедая рыжик. И самое интересное, что он думал об этом не с юмором, а всерьёз.
В это время солнце то ли вышло из-за тучи, то ли стало выше, но в лесу сделалось светлее и ярче. Старик почувствовал прилив сил.
"Пойду-ка я дальше", — решил он.

И не успел отойти от того места, где сидел, и пары шагов, как увидел целое семейство грибов. Да не простых, а белых.
— Да я с одной поляны ведро белых наберу! — обрадовался старик, вытаскивая из кармана перочинный нож.
Он присел перед самым большим грибом — такие ещё называют боровиками — и примерился, чтобы аккуратно срезать его под самый корешок.
И когда лезвие ножа почти коснулось ножки гриба, он ясно услышал:
— Ты что творишь? Ты меня так порежешь! Спрячь ножик, это тебе не игрушка.
Старик даже выронил нож. Обернулся — никого нет. Но он же явно слышал человеческую речь!
— Ну что головой крутишь? Так и шляпка оторвётся. Это я с тобой разговариваю. Наверное, ещё не привык, что стал грибом. Привыкай. Смотри, сколько твоих сородичей вокруг: тут и родные, и друзья. А ты ножиком машешь — невзначай кого поранишь. Аккуратнее надо быть.
Старик обалдело посмотрел на себя.
— Но я же не гриб, а человек.
— Это тебе так кажется. Ты ел рыжий гриб?
— Ел.
— Вот тебе и кажется, что ты человек, а ты гриб. Белый гриб. Сам хотел. Привыкай.
И тут старик ясно услышал, как грибы на поляне разом зашумели, точно воробьи в кустах. Сразу и не разобрать, о чём речь.
Он снова внимательно оглядел себя. Вроде человек: две ноги, две руки. Надо убираться отсюда, пока не выросла шляпка и ноги не срослись в одну. Он быстро зашагал в сторону дачи.

Жена возилась в малине, обрезала старые ветки и складывала их в тачку, чтобы потом отвезти в лес.
Старик тихо, чтобы жена не заметила, поднялся на крыльцо и зашёл в дом. Голова была какая-то чудная, даже немного покачивало. Разделся, лёг в кровать и сразу заснул.
Приснилось ему, что он — гриб с шапочкой на одной ножке, в кругу таких же грибов кружится на поляне, а Тамара Миансарова, которую он помнил ещё со студенческих лет, бегала по поляне и пела:
Рос до небес солнечный лес,
И не видал, что возле пня,
На крепкой ножке гриб у дорожки
Вырос средь бела дня.
Руды, руды,
Руды, руды, рыдз,
А по-русски — рыжик.
Руды, руды,
Руды, руды, рыдз,
Окажись поближе.
Грибы ей подпевали:
— Ну, появись! Ну, объявись!
— Выгляни, рыжий, рыжий!
А Тамара продолжала:
— Руды, руды, рыдз,
— Я к тебе с поклоном.
И тут Миансарова хватает его за шляпу, трясёт и говорит:
— Ты съел рыжик?
— Нет, не я! — кричит старик и просыпается. Над ним стоит жена.
— Так ты за грибами не пошёл и продолжаешь дрыхнуть? Вставай, Татьяна дала нам белых, я уже пожарила.
— Я не могу есть грибы.
— Почему?
— У меня на них аллергия.
— Это с каких это пор?
— С сегодняшнего дня, — ответил старик, а сам подумал: "Не хватало мне ещё стать каннибалом".