Цена независимости. Там, где гаснут звезды Цитадел

Безжизненная пустота космоса давила на обшивку со всех сторон, ледяная и ненасытная, словно стремясь поглотить, растворить в себе крошечный островок жизни. Но Нормандия сопротивлялась этому безмолвному гнету с каким-то почти яростным упрямством. Металл едва слышно вибрировал под ногами, отзываясь на ровный гул двигателей, и это ощущение борьбы с энтропией наполняло Кайдена странной гордостью. Корабль уверенно резал чернильный вакуум, направляясь к станции.

Арктур, истинное сердце Альянса, пульсировал впереди спокойным, ровным светом. В его мощи не было суеты, только незыблемая уверенность цитадели, охраняющей покой человечества. Когда Нормандия причалила к шлюзу, Кайден замер на мгновение, поправляя воротник.

Первым на палубу станции вышел мужчина — не обремененный глубокой старостью, но уже давно оставивший позади беспечную юность. Его лицо хранило печать недавних потрясений, а в глазах застыла жесткость человека, который видел предательство Сарена в упор. А вот тот, кто шел ему навстречу, казался воплощением самой истории. Белоснежная шевелюра, выбивающаяся из-под козырька форменной кепки, контрастировала с суровым, загорелым лицом. Невзирая на груз прожитых лет и бесчисленных войн, Хаккет сохранял безупречную, почти струнную осанку — ту самую, что выделяет прирожденного лидера среди тысяч солдат.

Адмирал протянул руку. Кайден шагнул навстречу и ответил на рукопожатие. Ладонь Хаккета оказалась сухой, жесткой, как старая кожа, и удивительно крепкой. В этот миг Кайден уловил тонкий, благородный аромат, исходящий от адмирала: терпкая смесь шалфея, горьковатого грецкого ореха и глубокого, смолистого кедра. Этот запах был запахом дома и дисциплины одновременно.

Кайден слегка прищурился, глядя в глаза человеку-легенде. Внутри него бушевал шторм: благоговение перед кумиром отчаянно боролось с липкой, нарастающей тревожностью. Еще недавно он и помыслить не мог, что окажется так близко к Верховному командованию. Какая злая ирония — встретить Хаккета именно сейчас, когда он формально больше не был его подчиненным, когда статус Спектра воздвиг между ними невидимую, но ощутимую стену.

Они двинулись по коридору, и торжественность момента быстро сменилась сухим, деловым ритмом шагов по металлическому настилу.

— Итак. Я планирую отправиться на Мигрирующий флот для переговоров вместе с ней, — голос Хаккета звучал как рокот далекого грома.

Кайден хотел было задать вопрос, но тут же умолк. Глупо и даже опасно ставить под сомнение решения человека такого масштаба, особенно когда Кайден сам привез сюда Мирр'Луну. В памяти всплыло лицо Рекса во время их последнего разговора — кроган выглядел хмурым, неестественно усталым, словно сама тяжесть новостей о Сарене и Балаке давила на его могучие плечи.

— Я угнал челнок и свалил оттуда, — прохрипел Рекс, и этот звук, казалось, физически царапнул тишину отсека. Кроган тяжело опустился на ящик с оборудованием, и его массивная броня, покрытая глубокими зазубринами от пуль и копотью, жалобно скрипнула. Он выглядел так, словно вырвался из самой пасти молотильщика: тяжелые веки прикрывали налитые кровью глаза, а на груди запеклась темная, почти черная субстанция. — На Цитадели я успел узнать еще кое-что. У Сарена есть связи с Новерией. Уверен на все сто — он вез эти железки именно туда.

Кайден внимательно слушал, не перебивая. В полумраке каюты его лицо казалось высеченным из камня, но когда он посмотрел на измотанного наемника, лед в его взгляде на мгновение растаял. В темных, глубоких, словно крепкий черный кофе, глазах возникло едва заметное тепло искреннего понимания и сочувствия. Он знал, чего стоило этому гордому воину признать, что ему пришлось бежать.

— Затем на меня напали и закрыли в СБЦ, — Рекс злобно сплюнул на пол, и его костяной гребень гневно дернулся. — Зажали в углу, как какого-то щенка-варрена, прежде чем я успел дойти до Совета. Эти крысы в синей форме сработали на удивление слаженно. Видимо, Сарен хорошо прикормил нужных людей, раз они рискнули связаться с кроганом средь бела дня.

Кайден почувствовал, как внутри него снова вскипает та самая тревожная горечь. Если щупальца предателя дотянулись даже до службы безопасности Цитадели, то Новерия с ее корпоративными законами и вечной мерзлотой могла стать для них настоящей могилой.

Но у них не было выбора. Каждое слово Рекса ложилось на плечи Кайдена свинцовой тяжестью, выдавливая остатки воздуха из легких. Им нужно было найти неопровержимые, бьющие наотмашь доказательства, иначе Сарен и Балак не просто ускользнут во тьму безнаказанными, но и обрушат на человечество всю мощь своей ярости. Страх противным, липким холодом просочился в самое сердце, пуская корни под ребрами от одной только мысли, что Сарен уже знает, ждет его визита и, возможно, уже расставил капканы на обледенелых склонах Новерии.

— К сожалению, я не смогу отправиться с вами, у меня другие дела, — произнес Кайден, и собственный голос показался ему чужим, надтреснутым и удивительно твердым.

Он и сам до конца не верил, что посмел произнести это в лицо адмиралу. В этот миг он будто с корнем вырвал из себя прежнего Кайдена — того осторожного офицера, который до дрожи в коленях боялся совершить ошибку или, упаси бог, перечить власть имущим. Однако его вторая половина буквально горела изнутри, клокоча первобытной жаждой справедливости, требуя идти до конца и сокрушить врага любой ценой, не взирая на чины и уставы.

Хаккет ответил не сразу. Он внимательно вглядывался в лицо Кайдена, словно читал в нем хронику недавних сражений, а затем понимающе кивнул, и суровые морщины у его глаз чуть смягчились:

— Хорошо. Полагаю, ваше присутствие на переговорах необязательно.

Адмирал перевел тяжелый взгляд на Мирр'Луну, которая замерла неподалеку, словно тонкая статуэтка из обсидиана.

— Можете пока отдохнуть, мы вас позовем, — сухо скомандовал он кварианке, после чего вновь обратился к Кайдену, и голос его стал еще тише, обретая опасный рокот. — У нас есть еще одна проблема. Сейчас покажу.

Они быстрым шагом направились в одну из комнат связи, где царил стерильный полумрак, разбавляемый лишь миганием индикаторов. Хаккет коснулся панели, и на огромном экране, заливая помещение призрачным голубоватым светом, возникло лицо азари. Она была вызывающе, почти агрессивно красива: идеальные черты, холодный взгляд и пышные формы, которые подчеркивал облегающий наряд, приковывали внимание вопреки воле. Азари небрежно поправила щупальца на голове и произнесла ледяным, полным скрытого яда тоном:

— Я полагаю, Совет слишком поторопился, назначив Кайдена Аленко Спектром. Его кандидатура вызывает у меня большие сомнения.

Затем на экране, сменяя ледяной лик азари, полыхнули кадры, снятые, судя по всему, камерой наблюдения в одном из отсеков Цитадели. Картинка была зернистой, дерганой, но суть происходящего читалась безошибочно. Кайден, чье лицо исказила непривычная, хищная гримаса ярости, стоял вплотную к Гаррусу. Турианец, обычно такой невозмутимый, яростно жестикулировал, и его мандибулы угрожающе подрагивали. Они орали друг на друга, сцепившись в словесной дуэли, и казалось, еще секунда — и в ход пойдут кулаки. В стороне, прижавшись к холодной металлической стене, застыли трое. Джеймс Вега неловко переминался с ноги на ногу, пряча взгляд, Эджейн, скрестив руки на груди, с явным беспокойством переводила взгляд с одного спорщика на другого, а Мирр'Луна, казалось, и вовсе вжалась в переборку, стараясь стать невидимой, и ее трехпалые ладони мелко дрожали.

— Матриарх Бенезия, — коротко, как выстрел, пояснил Хаккет, коснувшись панели и гася экран. В воцарившейся тишине его голос прозвучал особенно веско.

Кайден недоуменно нахмурился, и между его бровей пролегла глубокая складка. Непонимание, смешанное с глухим раздражением, тисками сжало его виски.

— Бенезия? Что она вообще может иметь против меня? Я с ней даже не знаком! — В его голосе прорвалась обида: мало ему было Сарена и Балака, так теперь еще и одна из влиятельнейших азари Галактики вставляет палки в колеса.

Они с Хаккетом переглянулись. Взгляд адмирала был тяжелым, полным невысказанного предостережения. В этом безмолвном обмене мнениями читалось ясное понимание: старые союзы трещат по швам, а настоящие неприятности для нового Спектра только начинаются, и Новерия, возможно, покажется лишь легкой прогулкой по сравнению с политическими играми Цитадели.Кайден чувствовал, как внутри всё сжимается от недоброго предчувствия. Матриарх Бенезия... Само это имя веяло древностью, мудростью и непоколебимым авторитетом, который признавали даже за пределами пространства азари. Почему она? Зачем этой величественной фигуре, чей голос мог остановить войны, опускаться до того, чтобы изучать записи ссоры какого-то человеческого офицера и турианца из СБЦ?

Он невольно коснулся висков, где привычно пульсировала биотическая искорка. Неужели она видит в нём угрозу? Или, что ещё хуже, она заодно с Сареном и просто расчищает ему путь, выставляя Кайдена нестабильным, агрессивным выскочкой, неспособным держать себя в руках? Мысль о том, что против него играет не только фанатик-батариец и предатель-спектр, но и одна из духовных лидеров галактики, отозвалась в груди глухой, тягучей тревогой.

А в это время в глубине станции Арктур, в небольшой комнате отдыха, жизнь текла совсем в другом ритме. Комната была обставлена по-военному скупо: серые полимерные стены, едва заметно гудящие панели под потолком и огромный, на удивление мягкий диван, который занимал почти всё пространство. Воздух здесь был сухим, стерильным, с легким металлическим привкусом — типичный «запах» большой космической станции.Мирр'Луна, все еще не до конца оправившаяся от пережитого, робко сидела на самом краю мягкого дивана, стараясь занимать как можно меньше места. Остальную, куда большую часть, бесцеремонно оккупировали Джеймс Вега, развалившийся вольготно, и Эджейн, которая, впрочем, выглядела куда более собранной. На большом экране, заменявшем одну из стен, предстала блондинка с сосредоточенным, даже немного чопорным лицом. Длинное, тяжелое одеяние, напоминавшее мантию, полностью скрывало ее фигуру, придавая ей вид древней жрицы или ученой.

Вдруг с экрана раздался отчетливый, мокрый хлопок. Блондинка испуганно ойкнула, и в следующую секунду на безупречно чистый пол упала пышная булка. Варенье — густое, темно-малиновое — вылилось из нее, мгновенно расплываясь в большую, некрасивую лужу, напоминающую пятно крови. Послышался дружный, заливистый хохот, доносившийся откуда-то из-за кадра.

— А я полностью поддерживаю Келиссия и Андерса! — заявила Эджейн, воинственно вскидывая подбородок. — Такую зануду, как эта Олинн Сурана, определенно стоит проучить. Ишь, расфуфырилась, корчит из себя невесть что.

Джеймс весело хохотнул и толкнул её плечом в плечо.

— Точно! Прыткая, а ты бы сама хотела стать магессой? Ну, если бы люди так могли? Ведь это, считай, круче, чем любая биотика. Хлобысь — и молнии из пальцев!

— Что ты! Ни за что, — Эджейн порывисто, почти испуганно отмахнулась. — Сидеть под замком в Башне всю жизнь и бояться голосов в голове? Нееет. Нам, биотикам, все-таки можно намного больше, и мы хотя бы не рискуем проснуться одержимыми каким-нибудь демоном!

— Ха-ха! Ну и ладно, — Вега широко улыбнулся, глядя на неё с явным восхищением. — Зато мне повезло встретить самую отважную девчонку в Галактике! Которая не боится ни геттов, ни Сарена, ни даже занудных магичек.Вега довольно ухмыльнулся, и его массивная фигура на диване Арктура всколыхнулась от низкого смешка. Он придвинулся к Эджейн чуть ближе, обдавая её жаром своего присутствия, и в его глазах заплясали озорные искорки.

— А ведь если вспомнить наше первое свидание... — начал он, картинно потирая подбородок. — Оно закончилось тем, что мы ввязались в драку, спасая Мирр'Луну, и закатили такой скандал, что его до сих пор по всему экстранету полощут. Глядя на тебя, Прыткая, я понимаю: с тобой точно не соскучишься. Ты магнит для неприятностей, но, черт возьми, это самый притягательный магнит, который я когда-либо встречал.

Эджейн хотела было что-то дерзко ответить, но Вега не дал ей закончить. Его рука переместилась со спинки дивана ей на затылок, пальцы мягко запутались в волосах, и он притянул её к себе. Поцелуй вышел жадным, полным той самой бешеной энергии, которая связывала их с первого дня знакомства. Для них в этот миг перестали существовать и стерильные стены Арктура, и занудные магички на экране, и нависшая тень Сарена.

Мирр'Луна, сидевшая на самом краю, почувствовала себя лишней в этом внезапном всплеске человеческих чувств. Она бесшумно, почти призрачно поднялась с дивана. Её шаги по металлическому покрытию были абсолютно неслышны — кварианская выучка и природная осторожность позволяли ей растворяться в пространстве. Она не хотела мешать им, не хотела разрушать этот короткий миг тепла, которого так не хватало в холодной пустоте космоса. С тихим шипением автоматическая дверь закрылась за ней, оставляя влюбленных наедине с их страстью.А в это время в соседнем отсеке Кайден стоял перед погасшим экраном, на котором только что блистала Бенезия. Мысли роились, словно потревоженные насекомые. Если Матриарх уже вынесла вердикт, значит, за Новерией стоит не просто корпоративная жадность, а идеологический фундамент азари.Он чувствовал себя как на шахматной доске, где против него играют гроссмейстеры, а он — лишь пешка, которой внезапно выдали полномочия ферзя.Почему она выбрала именно этот момент с Гаррусом? Чтобы показать Совету, что люди — это дикие звери, которым нельзя доверять статус Спектра? Страх, что он подведет Хаккета и всё человечество, холодным острием уперся ему под лопатку.

Мирр'Луна замерла у панорамного окна, отделяющего стерильный уют Арктура от бездонной прорвы космоса. Ее трехпалые ладони едва касались холодного прозрачного пластика. Она смотрела на далекие, холодные звезды, которые здесь, в сердце человеческого Альянса, казались еще более чужими, чем на борту родного корабля. В отражении она видела лишь неясный силуэт своей маски и мерцание огней станции, подчеркивающее ее одиночество.

Слова, услышанные в столовой, всё ещё жгли изнутри. Сарен. Балак. Предательство, которое не укладывалось в голове. Но здесь, наедине с космосом, всё это казалось приглушённым, словно доносилось сквозь толстый слой изоляции. Мирр Луна медленно выдохнула, и на внутренней стороне стекла шлема на мгновение расплылось крохотное пятнышко пара, тут же исчезнув под воздействием систем очистки.

Она знала: где-то там, в других отсеках корабля, жизнь продолжается. Там люди смеются, спорят, касаются друг друга без страха нарушить герметичность... Но сейчас её миром был этот прямоугольник окна.Тяжелая, громыхающая поступь заставила металл палубы вздрогнуть. Мирр'Луна не обернулась — она узнала этот звук из тысячи. Рекс подошел вплотную, и от него пахнуло нагретым металлом брони, оружейной смазкой и чем-то первобытным, тяжелым. Кроган встал рядом, и его массивная тень почти полностью накрыла хрупкую фигуру кварианки.

— Красиво, да? — пробасил он, и его голос, хриплый и низкий, казалось, завибрировал прямо в грудной клетке Мирр'Луны. — Только пусто там. Как в голове у волуса, когда у него отнимают калькулятор.

Мирр'Луна вздрогнула, но рук от стекла не убрала.

— Рекс... вы тоже не спите?

— Кроганы спят, когда мертвы или когда слишком много выпьют, — он издал короткий лающий смешок. — А сейчас не время для того и другого. Мы с тобой, малявка, влипли по самые гребни. Единственные свидетели того, как Сарен и Балак пожимали друг другу лапы.

Кварианка понурилась, и свет звезд отразился в линзах ее маски.

— Матриарх Бенезия... она назвала нас лжецами перед всем Советом. Она хочет уничтожить Кайдена, выставив его сумасшедшим, который верит рассказам «бродяжки и наемника».

Рекс тяжело вздохнул, и его костяной нарост на голове тускло блеснул в полумраке коридора. Он положил огромную ладонь на поручень рядом с ее рукой — его пальцы были в три раза толще ее запястья.

— Хаккет носится с тобой, как с ценным трофеем. Хочет выставить тебя на переговорах с твоим Флотом. Думает, если ты расскажешь правду своим адмиралам, это что-то изменит.

— А вы? Почему вы не летите на Тучанку? — она робко подняла на него взгляд. — Ваше слово тоже имеет вес. Кроган-ветеран, который видел предательство...

Рекс резко отвернулся от окна, и его лицо исказила гримаса горькой усмешки.

— На Тучанке? — он снова хмыкнул, и в этом звуке было больше боли, чем злости. — На роль посла я не гожусь, малявка. На роль посла я не гожусь, малявка. Ты не понимаешь. Меня изгнали. Мой собственный отец пытался меня убить, а теперь моим кланом, Урднот, правит Рив. И он — последний, кто захочет меня слушать.

Он замолчал, сжимая огромные кулаки так, что суставы брони заскрипели.

— Если я заявлюсь туда и начну толкать речи о спасении галактики и союзе с людьми, Рив и мои же братья обхохочутся, пока будут фаршировать меня свинцом. На Тучанке никто не послушает крогана-изгоя, который заботится о чем-то, кроме еды и патронов. Для них я — предатель, променявший клан на человеческие кредиты.

— У тебя есть шанс. Тебя выслушают, потому что кварианцы всё еще пытаются быть народом. А я... я просто старый наемник, который слишком много знает. Так что иди к Хаккету. Свети своей маской на приемах. А я присмотрю, чтобы те, кто захочет заткнуть тебе рот, подавились своими зубами.