Глав 2. Кораблик юности уплывает в даль

                Я больше, чем просто женщина,
                я - скульптор.
                Камилла Клодель
                Глава 2. Кораблик юности уходит в даль

Около шести часов вечера, на улице Риальто, прохожие, идя по своим делам, могли видеть выпорхнувшую из опрятного бежевого дома красивую девушку, в голубом платье, облегающем стройную фигурку, и белых кроссовках. В роскошной косе волос алела лента, повязанная как будто небрежно. Дополняла костюм бордовая сумочка Майкл Корс, выгодно оттенявшая нежный цвет платья. Невозможно было не улыбнуться, видя радостное юное лицо красавицы!
Паола не раз ловила одобрительные взгляды и слышала восторженные свисты мальчишек, пока не вышла на площадь Дуомо. Собор представлял небольшое двухэтажное здание, отделанном мрамором сливочного и светло-коричневого цвета, слегка желтоватого; в нишах располагались статуи святых, покровителей Бергамо, а также святого Алессандро Бергамского. Сбоку был пристроен баптистерий из красного мрамора, дышащий стариной. Вид собора, его величественная тишина зала, богатое убранство, декор с позолотой, фрески с изображениями батальных и бытовых сценок жизни средневековой Италии, вызывал гамму чувств – от восхищения до грусти, что эпоха сооружения таких шедевров ушла.
Задумавшись об эпохе расцвета архитектуры и скульптуры на стыке Средневековья и Рисорджименто, Паола не заметила тихо подошедшего Валентино.
- Паола…- художник тихонько окликнул девушку.
Вздрогнув, она перевела взгляд с собора на улыбающегося мужчину:
- Ты всегда подходишь так неслышно – притворно сдвинула брови, но, не выдержав, рассмеялась.
Валентино сжал девушку в объятиях, нежно поцеловав. Она уткнулась в его шею, на несколько мгновений. Поглаживая волосы Паолы, он прошептал: хочется, чтобы эти секунды длились очень-очень долго. Ответом было нежное касание губами девушки.
- Не распаляй меня – шепнул он, отстраняясь от Паолы. Смотря друг на друга, они не замечали шумную площадь, задевающих прохожих, крики подростков, умывающихся водой фонтана, суета мира, обтекающую их, словно ртуть.
Валентино, посмотрев на часы, сообщил:
- Осталось 10 минут до начала…Пора занимать места.
Зайдя в собор, они на пару минут задержались в начале зала. Паола – в который раз – любовалась фресками со сценами из Евангелия, а её спутник с любопытством рассматривал орган, находящийся слева, на втором этаже.
Показав кассиру билеты, они получили программки концерта.
- Смотри, в программе органная обработка Вагнера – оперы «Лоэнгрин» и «Парсифаль». О, Леон Боэльман, Готическая молитва, одна из моих любимых! Супер…Гм, этих композиторов я не знаю – Жак Аллен и Виктор Гончаренко. Интересно!
- Жак Аллен – известный французский органист, участник Сопротивления. Он погиб, убив в бою троих. Талантливый и смелый! – ответил Алессандро. – А Гончаренко не знаю…Русский, вероятно .
Мужчина открыл смарфон, перешёл на страницу Википедии и ввёл в поиске «Виктор Гончаренко». Почитав, он удивился:
- Интересно! Он украинец, жил в России. Начинал деятельность как хоровой дирижёр, потом стал писать органные произведения. Так…работа в издательствах, выпуск дисков…Резкий поворот – он стал программистом, и сочинительство мелодий осталось как хобби. Интересно, почему? – пробормотал художник, заметив, что спутница невнимательно слушает его, выискивая знакомых среди публики.
Шум рассаживающихся немногочисленных слушателей (летом, особенно в будни, концерты посещали мало горожан, разве что приходили несколько туристов, случайно узнав про уникальные фрески собора и виртуозного органиста), прервали короткие звуки органа, возвещавшие о начале концерта.
Маэстро Антонио Россетти, нажав басовую педаль и сдвинув колесо усилителя звука, погрузил собор в торжественную атмосферу «Религиозного шествия» оперы «Лоэнгрин».
Паола, закрыв глаза, отдалась печально-нежным минорным аккордам фуги. Ей представлялся средневековый город, процессия знатных горожан со строгими лицами, поджавших губы, как бы неодобрительно взиравших на мир вне их скорби. Музыка словно выкрашивала здания и людей в мрачные цвета, показывая грусть мирского и духовного.
Мелодия закончилась одним из любимых пассажей Россетти – нарастающим звуком басовых октав, с вплетением соль-минорных нот третьей октавы. Маэстро Антонио являлся дальним родственником знаменитого прерафаэлита – Данте Россетти, и это обстоятельство повлияло на его фанатическую преданность музыке и органу. Не обладая международными наградами, поскольку честолюбие слегка коснулось его характера, органист был виртуозом, изредка выступая – по настойчивым приглашениям коллег и дирижёров – во Флоренции, Милане, Риме, вызывая восторги любителей органной музыки и восхищение, смешанное с завистью, итальянских органистов. Россетти довелось выступить в Париже и Праге, познакомив с тамошней музыкальной богемой. Домосед и консерватор, он редко покидал родной Бергамо, прикипев к собору, его прихожанам и настоятелю.
Вагнера сменила прелюдия и фуга Сезара Франка, внесшего ноту жизнелюбия и фривольности в некоторую мрачность послевкусия Вагнера.
Паола, как и её спутник, насладились пассажами двух фрагментов готической сюиты Боэльмана, сыгранной на десерт.
Органные звуки, смешиваясь в верхних минорных регистрах, ласково наплывали, привнося басовые ноты. Осторожный вход во дворец, полный тайн и красот – такой образ рождала мелодия Жака Аллена, впервые игравшаяся под крышей собора.
В таком же меланхоличном ключе, правда, разбавленного энергичными мажорным аккордами, прозвучала чакона Виктора Гончаренко, вызывав немой восторг слушателей. Удивительно, что последние две композиции играли студенты Миланской музыкальной гимназии, поскольку двое юношей лет пятнадцати вышли вместе с Антонио Россетти. Зрители аплодировали стоя, восхищением глядя на юных органистов, смущённо улыбавшихся, и быстро исчезнувших из зала.
Среди взволнованно переговаривающихся людей Паола, ведомая спутником, вышла на заливаемую июньским солнцем площадь.
- Невероятно! Эти мелодии перевернули мой мир. Теперь буду слушать Аллена и Гончаренко. Как талантливо и волшебно! Я думала, что после Баха и Боэльмана, Листа и Бетхована не удивить…Но Чакона! Это божественно – говорила Паола, сжимая ладонь художника.
- Не так сильно…моя рука пострадает – смеялся Валентино, любуясь горящим взглядом девушки. – Да, это большие таланты…в простоте и отчасти примитивности мелодического рисунка скрыта красота, грация, яркость замысла.
Обсуждая концерт и органную музыку, незаметно перейдя на любимые группы, они пришли к выходу из города, ведущему к любимому месте Паолы – лесному массиву, обтекающему быструю речку.
- Знаешь, мне грустно - сказала Паола, задумчиво глядя на дымку гор.
- Почему? – заглянул в её глаза Валентино.
- Через неделю я уезжаю во Флоренцию. Выпускные сданы, и ничего…почти ничего меня не держит здесь – поправила фразу Паола.
- Мы не расстанемся. Ты стала очень близка мне…Не знаю, любовь ли это. С тобой уютно и хорошо. Уедем вместе? У меня есть некоторая сумма, к тому же найду заказы, или подработку – решительно произнёс художник, обняв девушку.
- Правда? Я боялась предложить тебе поездку, зная твой план ехать в Рим или даже в Париж, и помешать тебе…- радостно воскликнула Паола, целуя спутника.
- Глупенькая…Мой план – радоваться жизни с тобой – ответил мужчина ласково погладил её пышные волосы.
Они решили зайти в тратторию, купить мороженое («большое-пребольшое, пусть даже лопну» – смеясь, потребовала юная ваятельница), сэндвичи, кофе и пирожные, и отправиться на своё место, к любимой роще, нашёптывающий что-то влюблённым.
Паола не стала говорить о другой причине грусти – сомнениях, способна ли она любить человека так же, как живопись и скульптуру. Ведь её спутник тоже был погружён в мир Искусства, питая честолюбивые замыслы создать великолепные полотна, организовывать выставки и творческие встречи.
Девушка припомнила разговор с мамой, которая заметила о невозможности совмещать любовь к людям и искусству, ведь последнее требует почти всё время и силы. Мама преувеличивает, и в жизни много личных союзов актёров, музыкантов, художников. Правда, относительно художников и скульпторов Паола не была так уверена, однако с беспечностью и оптимизмом молодости надеялась, что её личная жизнь станет исключением на фоне одиночества мастером кисти и ваятелей.
Валентино, провожая любимую (он таил это слово в глубине сознания, не признаваясь себе, что испытывает чувство к синеокой художнице, вдохнувшей в него желание писать, развиваться, любить, жить. Он приехал к Бергамо искать вдохновения, сюжеты, образы, и обрёл удивительной красоты девушку.
Они пришли к её дому, и неожиданно девушка предложила зайти в гости.
- Познакомлю с родителями…Да не стесняйся, они замечательные. У меня нет тайн от них – она потянула его за руку.
- Несколько…внезапно. Здорово, что у тебя взаимопонимание с родителями. Мои осудили желание талантливого человека – скромно о себе – профессионально заниматься живописью. Рассчитывали, что буду инженером или учёным. Папа – физик, изучает квантовые…эээ…флуктуации, наверное, в исследовательском институте. Мама – редактор одного журнала, и автор статей по истории цвета. Закончила художественную школу, но давно бросила писать. Выучилась на филолога. Вот такая полярность в семье – технарь и гуманитарий. Мама утверждает, что для заработка лучше быть технарём, чем сомневающимся и бедным художником – рассмеялся Валентино. – Вот я болтун, да?
- Нет – тактично ответила спутница. – Если даже и так, тебя интересно слушать. В её глазах вспыхивали шаловливые искорки, поднимая волну страсти, неги в мужчине.
Он с любопытством смотрел на аккуратный домик бежевого цвета, и небольшой сад перед ним, отметив пышные кусты роз и пионов.
Войдя в дом, Валентино очутился в гостиной, увидев элегантно одетую леди и сухощавого джентльмена в домашнем костюме.
- Это Валентино. Он…скажешь о себе? – Паола обняла папу и поцеловала маму.
- Добрый вечер. Прошу прощения за вторжение…Я художник, в Бергамо недавно, пишу на пленэре – сказал Валентино, пожав руку Алессандро.
- Алессандро, предприниматель. Моя жена – Стефания, преподаватель школы искусств. Рад познакомиться, Валентино. Присаживайтесь. Вы голодны?
- Немножко. Прогулка способствует аппетиту – чуть смущённо улыбнулся художник.
- А я очень голодна! Готова съесть всё, что в холодильнике – воскликнула Паола, незаметно показав ему кончик языка.
- Паола! Это неделикатно, в присутствии кавалера, заявлять о голоде – Стефания притворно закатила глаза. Все рассмеялись, разрядив официальную атмосферу.
- На ужин – кальцоне, салат, кофе и пирожные. Надеюсь, мой кальцоне удался – мама Паолы сервировала стол.
- Мама напрашивается на комплимент. Она прекрасно готовит – шепнула девушка спутнику.
- Я слышу, о чём вы шепчетесь. У твоего парня сложится неверное представление обо мне – сказала мама, бесшумно появившись около молодой пары.
Вскоре они наслаждались ароматным кальцоне, один запах готовым вызвать аппетит даже у человека, равнодушного к итальянской кухне.
- Валентино – не против на «ты»? – Стефания, видя, как тот уплетает кальцоне, положила ему третий кусок.
- Только за. Изумительное блюдо! В нашей семье так не умеют готовить. Зато мама готовит вкуснейшую «моцареллу в карете» - промычал художник, дожёвывая кусок пирога, чем вызвал смех окружающих.
- Вижу, твоя мама тоже любит готовить. Как, впрочем, многие итальянки. Конечно, я не сравниваю её со многими – поправила себя хозяйка дома Висконти. – Живопись – твой путь в жизни? Или ты в поиске?
- Живопись – это моё призвание. Ребёнком любил рисовать, сначала карандашами и ручкой, позже мама подарила краски и альбом. Она немного учила меня, ведь, как и я, закончила художественную школу.
- Не всегда эта профессия кормит…требуя большого труда и таланта, или, хотя бы, способностей – заметил Алессандро, намереваясь покурить трубку, и думая, что гость несколько стесняет его. Это вызывало лёгкое раздражение, подавляемое воспитанием и природным тактом.
- Не получится выдающегося нового Рафаэля – стану преподавателем рисунка или истории искусств – весело отозвался Валентино. – Вообще, в планах поступление в Академию Брера, на отделение искусствоведения – оставив лёгкую улыбку, сообщил художник.
- Это рационально и правильно. К тому же –собеседник осёкся, поймав укоризненный взгляд жены. – Впрочем, не хочу наставлять и морализаторст…во..ствовать – запутался отец, вызвав новую волну смеха.
- Да ну вас! Всё бы веселиться – шутливо буркнул он, тоже рассмеявшись.
Валентино, подняв тост за хозяев дом, выпил бокал мартини, думая, как тепло и радостно с этими людьми, о которых он ещё два дня назад не знал. «Тем труднее будет расстаться с Паолой…Стоп! О чём я? Не смей думать» - жёстко одёрнул себя.
- Вы пойдёте гулять? – Стефания вопросительно посмотрела на спутника дочери.
- Нет…Паола устала, ей надо отдохнуть перед выпускным балом. Верно? – обратился Валентино к девушке.
- Да, хотя быть дома в такой вечер – преступление. Утешусь, что завтра будет роскошный день – улыбнулась Паола.
- Спасибо за приятный вечер, и знакомство. Мне пора – с этими словами Валентино поднялся. Остальные тоже встали, подойдя к эркеру. Художник пожал руку главе семейства, отвесил лёгкий поклон дамам, получив в ответ очаровательную улыбку Паолы, и ободрительный кивок Стефании.
На улице стихал вечерний гомон, слышались призывы матерей и отцов к детям, зовущих тех домой, шум проезжающих машин, и прочие звуки провинциального городка, хранящего историю и тепло поколений итальянцев, генетически помнящих о предках-легионерах Цезаря и Помпея, Августа и Диоклетиана.
Влюблённые наслаждались чудесным вечером, обнимаясь у входа в палисадник, и думали почти об одном и том же – разлучит ли их искусство, ведущее каждого своей дорогой, и требующее отдать жизнь за талант и достижения? Паола ещё не была знакома с историями жизни Родена и Клодель, Кало и Маревны, заплатившими одиночеством и страданиями за дар творить. Спутнику Паолы вспомнились слова Ван Гога: я отдал половину рассудка за своё творчество. Он постарался отогнать тёмные мысли, заглушив их осознанием молодости, силы, любви, всего того, чем наполнена жизнь здорового человека в начале пути.

Несколько дней до выпускного бала, промчавшихся как скорый поезд, были наполнены радостью, общением в кафе, прогулками по городу, в лесу, холмах. Жизнерадостная, смеющаяся пара осматривала старинные палаццо, любовалась архитектурой и скульптурным орнаментом церквушек и колоколен, подтрунивала над причудливым зданием цирка, в псевдомодерне, смешавшем классицизм, брутализм и барокко. Радость несколько омрачали предчувствия девушки о бале, поскольку туда придут не только друзья Паолы, но и завистливые одноклассницы, злые парни, отвергнутые ею за грубость, хамство и примитивный образ жизни.
Наконец пришёл день прощания со школой, не так много давшей юному скульптору. И всё же некоторые учителя доброжелательно относились к хобби Паолы, игнорированию заданий на уроках и рисованию на листах. Порой девушка «откупалась» карикатурами и графическими портретами, даря их учителям алгебры, химии, биологии. Учителю физкультуры, снисходительно относящемуся к пропуску своих уроков, она подарил портрет его дочурки, написанный масляными красками. Конечно, была некоторая лесть внешности девочки, но Паола хотела сделать приятное добродушному богатырю, синьору Америго Джадзотто.
Она успела пообщаться с Марселлой, обсудив новости и платья одноклассниц, поймать завистливые взгляды «королев» бала, когда к ней подошёл развязный и слегка нетрезвый Карло, с двумя приятелями.
- Ба, вот это красотка! Холодна и неприступна…только для меня? А какому-то щеголю она улыбается. Может, и мне повезёт сегодня получить волшебный поцелуй? – громкий и глумливый голос хулигана привлёк внимание окружавших. Правда, многие, опасаясь драки, отошли в сторону, поэтому у Паолы осталось несколько человек, растерянно смотревших на компанию молодчиков.
- У меня нет желания общаться с грубыми и пьяными парнями – ледяным тоном ответила Паола, с отвращением посмотрев на Карло.
- Зато у меня большое желание, и его нужно удовлетворить. Ты – мой десерт на сегодня – захохотал парень, довольный собственным «юмором».
Девушка попыталась пройти, но была схвачена за руки. Вырвавшись, она дала пощёчину, но Карло цепко держал её.
- Ого, какая страсть! Детка, мне это нравится – криво усмехнувшись, Карло попробовал обняться Паолу.
- Быстро отпустил девушку, и извинился! – к ним подбежал Дженнаро, несколько запыхавшись. Он услышал об инциденте от Марселлы, которая безуспешно пыталась найти защитника. Как назло, преподаватели уединились в комнате отдыха, видно, чтобы в тишине выпить по бокалу шампанского. Среди толпы многие боялись Карло и его приятелей, и не без основания – тот был высок ростом, умел драться и был жесток с проигравшими.
Карло нехотя отпустил девушку, взглянув на Дженнаро.
- Шёл бы ты, бодибилдер! – близость приятелей придало смелости обидчику Паолы, и они втроём окружили гиганта.
- Вижу, ты забыл урок – Дженнаро презрительно смотрел на противника.
- Сейчас ты получишь его! – крикнул тот, и его кулак устремился в лицо друга Паолы.
Тот увернулся, и быстрым ударом в челюсть нокаутировал Карло. Однако в ту же секунду на него обрушились кулаки приятелей хулигана, заставив присесть. Два удара попало в нос и верхнюю губу, и Дженнаро упал. Хулиганы успели нанести удары ногами, когда один был сбит стремительным броском мужчины, кинувшимся на подмогу упавшему гиганту.
Валентино - это был он – развернулся к второму приятелю Карло, перехватив его кулак, и бросил того через бедро, наступив ботинком на горло.
- Отпусти, ты выиграл – сдавленно прохрипел парень. Художник убрал ногу, и тот, вскочив, умчавшись на всех парах.  На площадке валялся Карло и приходил в себя его неудачливый приятель. Валентино обнял Паолу, чувствуя её напряжённое тело. Рядом стоял, контролируя ситуацию, Дженнаро. Он вытирал салфеткой кровь из носа. Марселла, прибежавшая пару минут назад, заботливо осмотрела его.
- Жить будешь, великан – улыбнулась она, впервые подумав, что юноша вполне симпатичен.
Паола, опомнившись, представила мужчин.
- Мой друг Дженнаро. Просто друг – уточнила она, заметив вопросительный взгляд любимого.
- Валентино, художник. Ловко Вы нокаутировали…Боксёр?
- Дженнаро. Немного занимался боксом, но родители запретили, сказав, что сломанный нос и перебитые уши не будут способствовать моей карьере – смущённо улыбнулся парень, крепко стиснув руку художника. – А Вы дзюдоист?
- Самбист. Несколько лет занимался.
- Спасибо за помощь.
- Не за что. Вы тоже неплохо справились.
- Ребята, предлагаю пойти в кафе. Здесь как-то неуютно посреди всего...этого - Паола неопределённо махнула.
Оживлённо переговариваясь, компания направилась к уютной кафешке «Gioia» (радость). Хозяйка кафе, улыбчивая Лучиана, была знакома с отцом Паолы (они вместе учились в музыкальной школе, и порой исполняли дуэтом – она пела, он аккомпанировал), и дружила со Стефанией.
Заметив компанию, Лучиана подошла к их столику.
- Добрый день, Лучиана – весело поздоровалась Паола. – Добрый день, синьора – несколько скованно сказали спутники девушки.
- Зовите меня Лучианой. Или я выгляжу старой? – нахмурилась хозяйка, но в глазах зажглись насмешливые искорки.
- Вовсе нет…Мы…из уважения – несколько смутился Валентино под взглядом синьоры.
Дженнаро покраснел – ему нравилась Лучиана, но мечтать о взаимности он не смел. Её забавляло отношение паренька, и одновременно льстило.
- Мы хотим пасту, коктейли, мороженое и кофе – сообщила Паола желания компании.
- Счастливчики…столько съесть, и не поправиться. Я-то борюсь с аппетитом последние лет пятнадцать – вздохнула Лучиана.
- Вы не полная…- смутился Дженнаро, покраснев под взглядом синьоры.
- Спасибо за комплимент – она улыбнулась, и ушла на кухню.
- Значит, уезжаешь во Флоренцию? – грустно спросил Дженнаро.
- Да…Жаль расставаться с родителями, друзьями, но я хочу быть скульптором, и придумать что-то новое – Паола не стала делиться идеями, подумав, что ещё рано.
- Ввести новацию после Донателло и Микеланджело, Челлини, Родена…Это очень амбициозная цель – покачал головой Валентино.
- Получилось же у Камиллы Клодель и Делапланша. Конечно, я не сравнивая себя с ними, но кто знает, возможно, тоже достигну вершины в творчестве – упрямо сжав губы, ответила Паола. Взгляд пронзительно синих глаз выдавал решимость.
- Всё получится. Ты талантливая – Дженнаро ласково коснулся плечу девушки, получив благодарную улыбку.
«Очень непросто пробиться в нашей среде…Завистников и равнодушных хватает. Тем более, у неё колоссальные амбиции. Стать наравне с Микеланджело и Роденом. Вот Клодель заплатила рассудком за свой талант» - Валентино пришло на ум, что фанатизм Паолы может разъединить их. «Что же, каждый выбирает свой путь, или общество предлагает этот путь. В любом случае, творчество не должно мешать личным отношениям» - так наивно полагал художник. Розовые очки, иллюзии – усмехнутся циники. Пусть так, но мечты нужны. Фантазия окрыляет. Можно ли лететь с одним крылом, творить без фантазий и мечтаний? Нет – с уверенностью ответит любой творец, от художника до композитора. Будет ли мешать погружение в творчество, Искусство? Конечно, ведь без некой одержимости невозможно добиться большого успеха, продвигать новое, уникальное.
- Я лопну – пошутил Валентино, хлопая себя по животу и, прищурившись, посмотрел на Дженнаро, методично поглощающего третий шарик мороженого.
- Ты не объелся? – спросил Валентино добродушного гиганта.
- Нет…Калории сгорят на вечерней пробежке.
- Молодец…А я предпочитаю велопрогулки, но подчас ленюсь. А ты – повернулся художник к Паоле – какой спорт предпочитаешь?
- Плавание и велопрогулки. С Дженнаро мы исколесили все районы у Бергамо. Была идея доехать до Милана или Болоньи, но я вряд ли бы выдержала такую нагрузку – ответила Паола.
Спустя два часа прохожие видели, как трое – девушка и два парня – обнявшись, несколько минут так стояли. Валентино отошёл в сторонку, дав возможность попрощаться любимой и её другу.
- Ты знаешь, что мне порой трудно найти слова…Спасибо, за то, что ты есть в моей жизни. Я не забуду тебя – Паола взяла друга за руку.
- Мы ведь будем переписываться? Лучше по вот сапу, поскольку почту редко просматриваю – волнуясь, Дженнаро сильно стиснул изящную кисть подруга, и она тихонько ойкнула.
- Извини – Дженнаро обнял Паолу, почти не сдерживая слёз. – Глупо, наверное, плакать такому здоровяку.
- Вовсе нет. У тебя золотое сердце…Оставайся таким всегда – она ласково погладила его голову.  – Приезжай во Флоренцию, всегда рада тебя видеть. Чуть не забыла…вот эгоистка! Чем планируешься заниматься после школы?
- Выучусь на электрика, вероятно. Вообще, хочется освоить профессию инженера. Если поступлю в болонский колледж…
- Тоже хочешь покинуть Бергамо? А родители?
- Они не против. Конечно, волнуются, чтобы меня не обманули. Но я сумею постоять за себя.
- Уверена в этом! И не забывай – у тебя есть друзья – она поцеловала его в щёку, и отвернулась, чтобы скрыть слёзы.
Остаток вечера Паола собирала вещи, прощаясь с комнатой, домом, всем, что было дорого её сердца – уютным городом, дружелюбными соседями, речушкой, холмами и рощей…
Вечером семья, расположившись в гостиной, обсуждала насущные вопросы обустройства Паолы на новом месте.
- Мама, я арендовала двухкомнатную квартиру, разделив расходы с Валентино. У него есть сбережения…немного, однако на полгода экономной жизни хватит. К тому же он планирует получить заказ на роспись комнат одного палаццо. Я тоже не буду сидеть без дела…На сайте школы Феррери написано, что она предоставляет возможность выполнения государственных и частных заказов.
- Надеюсь, твои навыки в миниатюрной скульптуре пригодятся местным бонзам – сказала мама, посмотрев на мужа.
- Паола, мы волнуемся, чтобы тебя никто не обидел. Ты красивая, ранимая…а вокруг немало мерзавцев, желающих…гм..ты поняла – запнулся Алессандро, поймав укоризненный взгляд жены.
- Меня защитит Валентино. Потом, мы будем жить в тихом квартале.
- Всё же…пиши, если будут проблемы. Лучше решить их в рамках закона, чем драться и влипать в неприятные истории. Валентино, рассчитываю на тебя. Ты опытнее. Береги её – стальной взгляд Алессандро договорил «с тебя спрошу в полной мере».
- Хорошо, я постараюсь. Девушки, особенно эмоционально нестабильные, нуждаются в контроле со стороны – художник подмигнул Паоле.
- Это я нестабильная?! Да ты заводишься с пол-оборота, как мотоцикл БМВ – возмутилась Паола, но, увидев весело переглядывающихся родителей и Валентино, поняла, что они шутят.
- На чём поедете? – поинтересовалась Стефания.
- На моей машине. Она подержанная, но боевая.
- Какая? – полюбопытствовал Алессандро.
- Мазерати Кватрапорт, ей 7 лет.
- О, почти спорткар. Только сильно не гоняй. Сам любил притопить, пока супруга не стала пилить.
- Какой нахал! Я пилила его. Забыл, какой зануда? Паола не даст соврать – рассмеялась мама.
- Да, бывает нудным. Когда объяснял мне алгебру и физику, хоть вой – согласилась Паола.
- Вот и вся благодарность… -  притворно посетовал отец.
Паола, вскочив, подбежала к нему и обняла голову:
- Папа, ты лучший. Люблю тебя!
- Я тоже люблю тебя – Алессандро нежно погладил волосы дочери.
- Ладно, пора готовиться ко сну. Завтра суетный день – мама завершила беседу.
Стефания и Паола вышли, о чём-то тихо говоря.
- Валентино, я могу рассчитывать на тебя? Паола бывает излишне доверчивой, порой наивной.
- Да, конечно – кивнул художник.
- Просьба: если ваши чувства остынут, признайтесь друг другу. Ложь разрушительна и очень тяжела – сказал Алессандро, глядя в окно.
- Обещаю.
– Спокойной ночи!
- Доброй ночи – отозвался Валентино, направляясь на второй этаж.

Утреннее солнце ласково осветило уютный домик Висконти, придав бежевому цвету золотистый оттенок. На веранде, добродушно поругивая лучи солнца, игравших на лицах, завтракали семья Висконти и Валентино.
За улыбками Алессандро и Стефании таилась грусть и опасения о будущем Паолы. Девушка, погружённая в планы, рассеянно слушала диалог Алессандро и Валентино.
- Паола…Паола! – Стефания не сразу привлекла внимание дочери.
- Да…Ты что-то сказала?
- Мы обсуждали финансовый вопрос. Хотя у тебя и твоего рыцаря достаточный запас денег, возьми мою кредитку. Аренда студий, тем более в центре, может оказаться дороже – предложила мама, заручившись утвердительным кивком мужчин.
- Хорошо…Спасибо! – улыбнулась Паола.
- Что же…Пора ехать! Ещё раз проверьте наличие карточек, наличных денег, смартфонов и прочих необходимых вещей – подвёл черту диалога глава семейства.
Уложив сумки и красный чемодан Паолы в багажник, Валентино присоединился к троице, стоявшей у калитки сада. Родители, обняв, не сразу отпустили Паолу. Её слёзы увлажнили футболку отца, нежно гладившего ребёнка.
- Не забывай писать нам. С твоим отъездом дом покинет частичка радости и света – прошептал Алессандро, поцеловав дочь.
Стефания молча и крепко обняла дочь, словно желая передать тепло сердца.
- Мы расстаёмся ненадолго…Через полгода или раньше, я приеду. Время быстро пролетит? – утешила родителей девушка, садясь в машину.
- Быстро…как и жизнь – грустно усмехнулась мама, сжав руку мужа.
Художник медленно вывел машину из переулка, и устремился к магистрали Рим-Флоренция.  Грусть и радость, надежды и мечты переполняли молодую пару, покидавшую Бергамо. Юность осталась позади, уступив место самоуверенной и летящей молодости. Красивые и весёлые покорители искусства, слушающие Марко Мазини в изящном автомобиле, ехали навстречу свершением и разочарованиям, триумфам и поражениям, дружбе и предательству, всему, что составляет такое простое и одновременно сложное явление – Жизнь.