Особое поручение Глава 8 Развязка

    
     От дальнего торца багажного вагона быстрым, летящим шагом приближался рослый, крепкий молодой парень в светлой летней одежде. Замереть Толяна с Пахомом заставил массивный, пугающе огромный чёрный пистолет в его правой руке.
     События начали развиваться стремительно.
     — Я старший лейтенант госбезопасности Круглов! — на ходу прокричал он. — Оставаться на местах! Оружие на землю! В случае неподчинения стреляю на поражение!
     — Мама моя родная... — испуганно вскрикнул Толян. — Да это же Олег, наш покупате...
     Договорить он не успел. Из открытого дверного проёма вагона Деркач нанёс молниеносный, сокрушительный удар ногой в челюсть незадачливого вора. Толян потерял сознание, ещё не долетев до железнодорожной насыпи. Наглухо отключившись, он тяжело рухнул вниз, с размаху ударился головой о стальной рельс и замер, не подавая признаков жизни.
     — Идиот! Привёл за собой кэгэбэшника! — бешено выкрикнул Деркач стрелку ВОХР. — Вот сейчас, Пахом, этот чекист тебя и расстреляет без суда и следствия!
С этими словами шпион с грохотом рванул на себя тяжёлую грузовую дверь багажного вагона, намертво заблокировав её изнутри на мощную задвижку.
     «Меня? Расстрелять?! Не бывать этому! Не дамся! — безумным вихрем пронеслись панические мысли в голове Грищука. — Сам расстреляю любого!»
     Пахома захлестнула дикая, звериная паника. В его помутившемся сознании намертво отпечаталось только что прозвучавшее предупреждение Деркача о неминуемой высшей мере за хищения. Сорвав с плеча карабин Симонова, он мгновенно упал на правое колено для удобства стрельбы. Не обращая внимания на предупредительный окрик и направленный прямо на него ствол, Грищук навскидку, судорожно нажал на спуск, целясь в бегущего к нему оперативника.
     За мгновение до выстрела Круглов интуитивно качнулся влево, фактически прижавшись к металлическому борту вагона. Выпущенная из карабина пуля, сопровождаемая резким, сухим и оглушительным хлопком, с визгом отрикошетила от бетонного столба всего в паре сантиметров от его плеча и улетела в сторону разгрузочного пандуса.
     Доли секунды отделяли хлопок из карабина от ответных очередей. «Стечкин» в руках Круглова сработал безукоризненно, за одно мгновение выпустив больше десяти выстрелов. Олег виртуозно владел оружием, по-македонски отрабатывая стрельбу в движении на спецтренировках. Рассудочно, желая взять стрелка живым для допроса, он рассредоточил весь веер пуль вокруг уже рухнувшего на живот Грищука, буквально перепахивая станционный грунт вокруг него.
     Оказавшись под ливнем раскалённого свинца и физически ощутив леденящий ужас близкой смерти, Пахом мгновенно потерял всю свою спесь. Ни о каком сопротивлении он больше и не помышлял. Отбросив карабин далеко в сторону и не смея поднять головы от земли, стрелок истошно, до хрипоты завопил:
     — Не убивай! Сдаюсь! Пощади!
     Круглов мгновенно навис над Пахомом и, жёстко придавив его коленом к насыпи, с силой завёл его руки за спину. Обнаружив на поясе Грищука стальные наручники — те самые, что недавно были специально введены в экипировку стрелков спецкоманд ВОХР в Ховрино, — Олег с сухим щелчком защёлкнул их на запястьях предателя.
    Резким движением он вытащил из поясной кобуры Пахома револьвер Наган, сорвал с него прочный брючный ремень и намертво стянул ему щиколотки, полностью обездвижив.
     — Всё. Лежи, терпи и не ори, иначе горько пожалеешь, — отрывисто бросил чекист.
     Грищук, впав в глубокое состояние психологического ступора, буквально окаменел. Он больше не издавал ни звука.
     С начала перестрелки прошло всего несколько секунд, а Тросян уже стоял рядом с напарником. Он просто физически не мог оставаться в засаде у дальнего торца багажного вагона, как они условились изначально. Прокурор посчитал, что в такой критический момент обязан лично вмешаться в ситуацию.
     — Олег, ты цел? Не ранен? — взволнованно спросил он, оглядывая рубашку Круглова. — Это с ним, со стрелком, у тебя сейчас был огневой контакт? Возможно ли вообще такое?!
     — Представь себе, Дмитрич. Вот, его служебное удостоверение изъял, читай: Грищук Пахом Семёнович, третий отряд ВОХР, спецкоманда при станции Ховрино. А мы-то с тобой на него рассчитывали, когда издалека разглядели ведомственную форму...
     — Думаю, нам ещё многому предстоит удивляться в самое ближайшее время, — Тросян не скрывал своих самых мрачных опасений.
     Круглов тем временем опустился на одно колено и за секунду проверил пульс у Толяна, неподвижно лежащего на стальных рельсах с неестественно вывернутой головой. Оперативник встревоженно поднялся:
     — Пульса нет. Не дышит. Смотри, Дмитрич, под головой быстро растекается лужа крови. Получается, его убили... Наповал, одним ударом ноги из вагона.
     Дальнейшее развитие событий представлялось уже смертельно угрожающим. Тросян с Кругловым отчётливо осознали, что столкнулись в этом тупике далеко не с обычными расхитителями социалистической собственности. Но с кем?
     Оба разговаривали едва слышным шёпотом, непрерывно оглядываясь по сторонам. Они ни на секунду не теряли из виду массивный кузов багажного вагона, чутко прислушиваясь к каждому шороху за его железными бортами.
     — Что ж, к расследованию этого убийства мы ещё вернёмся, — Тросян поправил очки. — Но дальше действуем, как и задумали? За тобой, Олег, выработка всех оперативных решений, я в штурмовых делах не разбираюсь.
     — Дмитрич, ты и не должен в этом разбираться, у тебя куда более ответственные государственные задачи, — нахмурился Круглов. — Меня и так ждёт суровый разнос от Акимова по службе за то, что вовлёк тебя, гражданского прокурора, в реальное силовое столкновение. Ладно, возвращайся аккуратно к входному тамбуру вагона, старайся держаться в тени и незаметно. Вот, возьми Наган, что я отобрал у Грищука. Прошу тебя, Иван Дмитриевич, просто призываю — не ввязывайся в контактное противоборство! Если что — стреляй из укрытия на поражение при малейшем намёке на нападение. А я остаюсь здесь, у заблокированных грузовых дверей. Мы ведь не знаем, один ли человек спрятался внутри или их там целая банда. Чувствую, сейчас мы с кем-то крепко схлестнемся.
     — Ничего, Олег, мы на своей земле и в своём праве, как полномочные представители государства, — Тросян уверенно перехватил тяжёлую рукоять Нагана. — Пусть боятся те, кто будут нам противодействовать. Но ты, друг, тоже не лезь на рожон и в случае чего открывай огонь первым. Очень надеюсь, что наше экстренное обращение на пейджер дошло до Лубянки и силовая помощь уже на подходе...
   
     Замкнув тяжёлую грузовую дверь багажного вагона, Деркач быстро прошёл мимо хаотично разбросанных ящиков и коробок в его бестамбурный отсек, где было отгорожено и надёжно замаскировано небольшое помещение для временного хранения похищенного дефицита.
     Подложив под ноги какую-то первую попавшуюся прочную тару, он высоко дотянулся до тайника в потолке и, грубо сорвав прикрывающий его кусок пластика, нащупал и вытащил небольшой свёрток в плотной пергаментной бумаге. Раскрыв его прямо на ходу, шпион с облегчением вздохнул: банковская пачка пятидесятирублёвок и два паспорта в обложках были на месте.
     «Что ж, пяти тысяч рублей вполне достаточно для возможных непредвиденных затрат по пути в Прибалтику, — лихорадочно соображал Деркач. — А паспорта не подделка, самые настоящие. Хорошо, что их два: если случайно засвечу один по дороге, то в Клайпеду из Риги стану добираться по второму».
     Эти документы он заполучил по случаю. Два года назад, поздней осенью, находясь в парке ведомственного железнодорожного дома отдыха «Морская» на Азовском море под Таганрогом, Деркач практически спас неизвестного ему пожилого мужчину, на которого глубокой ночью напали трое грабителей. Он профессионально избил их и обратил в бегство. Спасённым оказался местный криминальный авторитет, который в знак искренней благодарности всё и организовал через свои каналы. Деркачу через неделю пришлось лишь потратить один день на поездку в паспортный стол города Батайска за получением готовых бланков.
     Спустя три-четыре минуты Деркач снова стоял у грузовых дверей, до предела напрягая слух и пытаясь оценить, что происходит снаружи. Стояла звенящая тишина. Но шпион отлично понимал: этот покой обманчив. Всё замерло после недавних пистолетных выстрелов, и снаружи его гарантированно поджидает вооружённый сотрудник из ненавистного КГБ. Вполне возможно, и не один.
     Деркач чётко осознавал, что находится в крайне невыгодном, уязвимом положении. Он заперт в замкнутом изолированном пространстве без огнестрельного оружия, а Пахом Грищук, скорее всего, уже обезврежен или убит — рассчитывать на его содействие больше не стоило. Затягивать время дальше было смерти подобно. С одним или двумя противниками у старого диверсанта Абвера ещё оставался реальный шанс справиться врукопашную, однако в самое ближайшее время багажный вагон неизбежно будет взят в плотное кольцо оперативниками Лубянки. Станция с учётом усиления была забита вооружёнными людьми. С ним никто не станет церемониться — его просто уничтожат на месте, не вступая в лишние переговоры.
     Единственный выход — пойти на таран и любой ценой прорваться за станционный забор. На городской территории у него появится куда больше возможностей для оборонительного манёвра. Вплоть до захвата заложников.
     Деркач мысленно собрался. Рассудочно, без тени паники или отчаяния он решил не сдаваться и жёстко уничтожать любого, кто посмеет встать на его пути к свободе.
     Он аккуратно закатал до локтей рукава мешковатой форменной рубашки, спрятал на поясе пакет с батайскими паспортами и деньгами, надёжно стянув его брючным ремнем, и до упора перепроверил шнуровку туфель.
     Шпион не сомневался, что боковые грузовые двери сейчас находятся под прямым прицелом. Поэтому, стараясь не издать ни единого лишнего звука, он осторожно двинулся в противоположную сторону — к входному торцевому тамбуру вагона.
     «Полное ощущение, что нахожусь внутри подводной лодки, — зло подумалось ему. — И какой только умный-дурак распорядился закрасить плотной зелёной краской буквально все вагонные окна? Даже те небольшие стёкла, что в тамбурных дверях... Ну ничего, Петя, тебе не привыкать рисковать шкурой ради собственного спасения».
     Слегка, на пару сантиметров приоткнув торцевую дверь тамбура, Деркач высунул голову в узкий проём и бегло оглядел пространство. Ни справа, ни прямо перед ним никого не было. Лишь слева, у противоположного конца вагона, примерно в двадцати метрах, он заметил уже знакомого ему оперативника в светлой летней одежде, который напряжённо прижимался спиной к заклиненным грузовым дверям.
     «Всё ясно, — мгновенно созрел план в голове диверсанта. — Рвать надо прямиком в сторону скрытого в кустах пролома в заборе. Тот, у дверей, сзади за мной просто физически не успеет. А любое новое препятствие на пути я с ходу сомну».
     Деркач резко, настежь распахнул железную дверь, которая предательски громко и пронзительно скрипнула на старых несмазанных петлях, и мощным пружинящим толчком выпрыгнул из вагона на насыпь...
     Прижавшись к выступающему механизму автосцепки вагона, Тросян услышал пронзительно скрипнувшую дверь тамбура и внутренне мгновенно сгруппировался, перехватив оружие.
     Вмиг, словно чёрт из табакерки, перед ним — буквально в двух метрах — оказался крепкий пожилой мужик. Офицерские брюки и защитная рубашка объёмно висели на нём, как на вешалке. Но главное — его лицо. Тросяна молниеносно осенило.
     «Деркач! Нет никаких сомнений, лицо один в один как на снимках! — промелькнуло в голове Ивана Дмитриевича. — Я ведь сегодня в который уже раз детально рассматривал его увеличенное фото из архивного личного дела».
Оба застыли, секунду обозревая друг друга. Деркач смотрел оценивающе, настороженно, просчитывая траекторию перед атакующим броском. Прокурор — с глухой ненавистью и явной, непоколебимой решимостью открыть огонь на поражение при малейшем движении.
     Увидев направленный ему прямо в лицо ствол компактного плоского ПСМ, Деркач зло прищурился и с издёвкой произнёс:
     — Ты что, пацан, думаешь остановить меня этим детским пистолетиком?
     — Если тебя, Деркач, мразь ты эсэсовская, не пугает неизвестное тебе смертельное спецсредство, знай: ты прямо сейчас сдохнешь от обычной револьверной пули, — Тросян хладнокровно поднял левую руку, целясь шпиону в грудь из тяжёлого трофейного Нагана.
     Диверсант на мгновение опешил от того, что его мгновенно узнали, а также от абсолютно ледяной, неприкрытой угрозы ликвидации. Он никогда раньше в своей долгой кровавой карьере не разговаривал со своими жертвами. Неужели на закате дней этот палач впервые в жизни ощутил липкий, животный страх?
     Неожиданно над насыпью прозвучало дополнительное, безжалостное прокурорское требование:
     — На колени, падаль! Руки за голову, замри! Живым тебя брать никто не приказывал.
     Деркач, силой воли полностью отключив эмоции, внутренне мобилизовался. Коронный приём из армейского рукопашного боя Абвера против вооружённого противника он знал в совершенстве: резкий и стремительный бросок вниз, на лету разворачивая тело по диагонали вправо и левой ногой подсекая ногу врага, чтобы намертво нарушить его равновесие.
     Однако в этот решающий миг старого волка подвела минутная потеря концентрации. Сказалось колоссальное стрессовое состояние последних бессонных дней.
     За долю секунды до броска мощная рука, усиленная замком второй, намертво обвила шею Деркача под самым подбородком, полностью обездвижив его тело. Круглову удалось абсолютно бесшумно и, главное, своевременно вмешаться в схватку, исход которой был непредсказуем. Жесткий удушающий захват сзади из арсенала боевого самбо позволил чекисту надёжно контролировать диверсанта. Олег мгновенно усилил давление на сонные артерии, полностью перекрывая доступ крови и кислорода к голове шпиона. Считаные секунды отделяли Деркача от глубокого обморока.
     «Мне же известен контрприём, я знаю, как...» — панически вспыхнуло в сознании диверсанта, но удушье уже парализовало способность мыслить.
     — Олег, это Деркач! Осторожнее! — вскричал Тросян. — Вырубай его!
     И вдруг из-за кустов раздался оглушительный окрик:
     — Я из милиции! Бросайте оружие! Прекратить драку, буду стрелять!
Неизвестно откуда появившийся сержант, чьё приближение из-за грохота недавнего боя осталось незамеченным, стоял всего в пяти метрах. Он тут же вскинул руку и панически выстрелил из Макарова в воздух.
     В ответ Тросян неистово, во всё горло рявкнул:
     — Я прокурор Тросян! Перед вами особо опасный преступник! Опустить оружие, немедленно ко мне!
     Посмотрев в его сторону, сержант обомлел и покорно опустил ствол. Он мгновенно узнал прокурора: ведь только сегодня утром тот лично инструктировал их оперативную группу перед выходом на круглосуточное патрулирование Ховрино.
     Услышав выстрел и милицейский окрик, Круглов рефлекторно, буквально на время одного короткого вздоха, чуть ослабил смертельную хватку. Для матёрого Деркача этого микроскопического шанса оказалось достаточно. Ему удалось сделать судорожный глоток воздуха. Отчаянно пытаясь прижать подбородок к груди, правым локтем он рванулся назад, пытаясь локтем ударить в печень Круглова, но неудачно. Зато его левая рука всё же сумела протиснуться к собственной шее. С неимоверным, звериным усилием в борьбе за уходящую жизнь шпион резко швырнул всё своё тело вперёд. Олег удержать этот бешеный напор не смог и отпрянул от него на шаг.
     Задыхающийся, хрипящий Деркач на мгновение развернулся в сторону Тросяна, намереваясь броситься на него. Прокурор без малейших раздумий нажал на спуск. Выпущенная из ПСМ малокалиберная пуля с близкого расстояния прошила правое плечо преступника навылет. Вскрикнув от резкой боли, Деркач покачнулся. И в ту же секунду рухнул лицом в гранитную щебёнку железнодорожной насыпи, окончательно потеряв сознание от тяжелейшего, ювелирного удара Круглова голенью правой ноги точно в солнечное сплетение.
     Отработанным до автоматизма движением Круглов завёл руки Деркача за спину, а тяжело дышащий подбежавший сержант с металлическим щелчком застегнул на его запястьях наручники.
     Вот теперь всем действительно можно было перевести дух.
     — Как ты здесь появился, помощник доморощенный? Звать-то тебя как? — с усталой усмешкой спросил Тросян, вытирая пот со лба.
     — Василий Берёзкин, товарищ прокурор, — вытянулся сержант. — Я в оперативной группе вместе с вохровцем Грищуком закреплён. А где он, кстати, не знаете? Да я тут отлучался на время... Животом маюсь со вчерашнего, понимаете? Через каждые десять минут в кусты присаживаюсь, спасу нет.
     Тросян с Кругловым, ещё не отошедшие от бешеного экстремального возбуждения, переглянулись. Представив, что они только что ежесекундно рисковали жизнью в смертельной схватке с диверсантом Абвера в тот самый момент, когда сержант Берёзкин мирно сидел где-то рядом в лопухах на корточках, мужчины дружно рассмеялись. Этот неудержимый смех непроизвольно сбрасывал сковавшее их физическое перенапряжение.
     К этому времени Деркач, по-прежнему лежащий лицом в гранитной насыпи, окончательно пришёл в себя. Мотая из стороны в сторону головой, уже окровавленной об острые края щебёнки, он бессильно и истошно заорал:
     — Ненавижу! Не сдамся! Убейте меня, гады... Не сдаюсь!..
Но его дикие вопли уже безнадёжно тонули и сливались в панический, жалкий вой.
     Со всех сторон к багажному вагону бежали вооружённые люди в форме.
   
     Эпилог

     Четвёртого декабря 1985 года решением Военной коллегии Верховного Суда СССР по совокупности совершённых преступлений Деркач Пётр Григорьевич был приговорен к высшей мере наказания — расстрелу с конфискацией имущества.
     Приговор был приведён в исполнение 23 декабря 1985 года.