Рассказ. Урок литературы в Татьяновке

                Анатолий Статейнов.

                Урок литературы в Татьяновке.

  Сибирь вообще, а Красноярский край особо, богаты талантливыми  людьми.  Имею в виду  прозу и поэзию.   Правда, у нас в крае к талантливым часто причисляют  Бог знает кого.  Но книги наших, по-настоящему  одаренных,  все равно на своих полочках в библиотеках.  Виктор Астафьев, Алексей  Черкасов, Сергей Сартаков…
   Прошло уже больше двух десятков лет, как к этой тройке добавился Владимир Топилин. Любознательный таёжник, просто  не равнодушный  парень из таежного поселка Чибижек, пополнил список всемирно  известных писателей России.  Он теперь из тех, как говорил Виктор  Астафьев, у кого свое место в мировой литературе. Астафьев любил подметить, что он себе  место в литературе  выбил сам. Зная характер Виктора Петровича, никто в этом и не сомневается.
 Топилин точно не выбивал, интеллигент все-таки. Он осторожно  выгладил  руками  это место на зеленой травке, на берегу солнечной  речки, в самой таежной глуши. Не вспыхивал, как астафьевский чеченец Командор.  А по взрывному характеру Командор вылитый Виктор Петрович.
   На утаптывал в большую сумку, как Грохотало, все, чем богата тайга и ее реки. Как Дамка не показывал браконьерам  за бутылку полянки,  где пасутся лоси.  И Топилин, и его литературные герои, которые всю жизнь на золотых ручьях моют золото. Своим поведением     показывают нам дорогу к ладу между человеком и природой.  Но главное, к ладу между людьми  Топилин зовет всегда, в  каждой встрече  с читателями. А таких у него в год от шестидесяти до ста.  Владимир Степанович учит   понимать не постижимую сущность   параллельного с человеком разума: тайгу, реки,  животных.  То есть дорогу слияния мыслимого, реального и потустороннего, все,  что   носит имя Вселенского бытия и представляет Всевышнего, главного творца миллиардов Галактик,  символ неделимости Материи и Разума.
     Из этих четверых известных красноярских писателей, с мировым  именем сегодня – только Астафьев и Топилин.
   В повестях и романах  Владимира Степановича  места хватило всем: таежным кедрам, медведям, белкам, соболям, тихим  болотам и звенящим на весь распадок  ручьям.    Но самое главное,  большому желанию  лично Владимира Степановича когда-то  снова побывать в тайге. Увы и ах! Этого теперь никогда не случится.  Для него  оставлена  Небом одна способность: рисовать читателям ту Тайгу, которую он когда-то видел, но любит до сих пор. А познавать ее, наслаждаться общением с дальними сопками,  лесами,, медведями и лосями  в инвалидной коляске не получится. 
  Топилин, как человек и писатель, совсем другой, ничуть не похож на Астафьева. Спокойный, уравновешенный.   Я  этих писателей  уважаю, и так получилось, написал много хорошего об Астафьеве и Топилине. О Викторе Петровиче наше издательство выпустило  двадцать шесть книг, о Топилине пока только  вторая. Но это не страшно ни для меня, ни для известного литератора. У Володи много молодых друзей, которые  не только прочитали его книги, но и полюбили их. Они со временем  обязательно расскажут о его таланте.
  Самые родные ему люди на этом свете: отец и давно уже ушедшая в иной мир мать. Я уже писал где-то об этом. Мама сгорела, спасая сына после трагедии в тайге. Одно Небо знает, сколько бессонных ночей она провела возле него. Не врачи, мама  излечила на его спине пролежни до самых костей. Пролежни  не давали возможности делать ни одной операции.
 Мама рядом с сыном всегда улыбалась, плакала где-то в коридорах больницы. Ее улыбка и не дала сыну впасть в болото обреченности. Мама не допустила к его сердцу обиду и злость на весь  мир.  Не дала поселиться в груди льду безразличия к самому себе. Уговорила не задавать себе вопроса: почему инвалидом стал именно я.  Он многое понял сам, искал выход: чем заняться в будущем. Сейчас он рассказывает читателям, что именно после падения с лабаза, он и стал писателем. Так решило Небо.
  Единственное, о чем сейчас жалеет Володя, мама не дождалась, когда книги писателя станут известны на весь мир. Она износила свой организм  за время ухода за сыном,  не дожив даже до шестидесяти лет, превратилась в глубокую старуху. Так говорили врачи. Под живой еще кожей и за  добрыми искристыми, когда-то очень привлекательными  глазами,  уже царствовал прах. Об этом и думать не хотели ни Топилин, ни  сама мама.  Но сил стать против Неба ни у одного человека нет. Волос не падает с головы бенз бога, а что говорить  о возможности  излечения от страдания Людмилы Матвеевны.
  Видно, такая  у нее обреченная  на несчастье  судьба.   Когда мама спала, он не видел. Она то готовила собственные мази для пролежней, то переворачивала его с бока на бок, чтобы пролежни снова не вспыхнули, то обмывала, брила,  кормила, делала массаж полностью обездвиженным ногам и рукам сына. И спасение пришло. Зажили пролежни, сразу после   операции  заработали руки. Он стал больше заботиться о себе сам. Приподнимал на локтях спину, массажировал плечи, чистил зубы, брился, одевался. Только родная мать способна на самопожертвования ради сына.
  После выписки из больницы, дома,   они на специальном приспособлении  разрабатывали ноги Володи.  Многое уже получалось. Пальцы посвежели и ногти  стали  розовыми.  Ноги должны были  заработать,  но Людмилы Матвеевны не стало…  Больше такой бесценной опоры у него не случилось. Двух матерей не бывает.  Сгореть за жизнь сына может только родная мать.
   Каждая  книга Владимира  Степановича  – захватывающий рассказ о жизни России. У него сейчас семнадцать книг.  О топилинских  изданиях можно говорить бесконечно,  его рассказы  -  поле нравственности, усыпанное еще до рассвета  утренней  росой. По нему ходят тихо, босыми ногами, познавая красоту вечного.   Уже и термин появился сам по себе: библиотечка книг Топилина. Напомню еще раз, эта солидная библиотечка – одного автора. Пока больше подобной в мире не случалось. Топилины  рождаются редко. И книги-то как на подбор, если начал читать любую из них, остановишься только после  последнего абзаца  повести или романа.
   Возьмите «Дочь седых белогорий». Одна из серьезных повестей Топилина. Ее  уже зовут романом.  Во-первых, книга приличная по размеру, все-таки двухтомник. Тут все: любовь, коварство, несправедливость. Мне кажется, и «Дочь седых белогорий», и «Немтырь», и «Тропа бабьих слез», и  «Легенда о таежной пирамиде»  по накалу событий, по разогреву  читателя  ни в чем не уступают ни «Пастуху и пастушке» Астафьева, ни его «Царь-рыбе», и даже «Последнему поклону».
  У Топилина больше восторга  для интеллигентного читателя, Его словосложение нежное, распевное, захватывающее. Особенно для входящих  в русский язык детей, которые  только знакомятся с  жизнью, русской песни, русской духовностью. Ни каких нецензурных  слов вы в его книгах не найдете.
  У  Виктора Петровича и Владимира Степановича  много похожего в судьбах. Об этом читатель хорошо знает и без меня. Мы же сегодня                скажем  о  книге Владимира Степановича «Дочь седых белогорий»  всего два слова. Размеры  книги о Топилине, в  которую  я писал этот репортаж, не позволяли больше.   Показывает Владимир Степанович нам  людей южной тайги.   Это вечные труженики, вечные нищие, вечные мученики.
   С Владимиром Степановичем мы познакомились в 2000 году. Где-то в середине лета он приехал в  издательство со своей первой повестью. Она называлась «Когда цветут эдельвейсы». Встретиться со мной ему посоветовала журналист «Красноярского рабочего» Татьяна Попова. Мы с ней вместе работали в газете во времена оные. Газета тогда была органом крайкома КПСС. А Татьяна была подругой тети Топилина – Светланы Матвеевны.  Они решали как помочь Володе,  вот  обо мне и вспомнили.  К моменту  приезда Топилина я уже возглавлял свое издательство «Буква Статейнова». Таня об этом знала и посоветовала Топилину встретиться со мной.  Он все равно должен был пойти в какое-то издательство. Попова решила, что лучше всего начинающему автору подойдет «Буква Статейнова» и конкретно я. Что Таня задумывала, то и случилось. Со своей стороны сейчас  и Владимир Степанович,  и я, желаем ей счастья и здоровья.  Таня  крепко помогла  Володе повернуть  на тропу становления  литератора. На очень тяжелую дорогу.  Но он сделал однозначный выбор и не свернул с него.
    На то время и тропы-то еще ни какой у Володи не было,  И ему нужно было начинать  торить ее от рабочего стола до крыльца, а уж с крыльца на большую дорогу, которая как раз  на выезде из  Чибижека проходила мимо ворот дома Топилиных. 
«Когда цветут эдельвейсы» – удивительно притягивающая   сюжетом книга, переносит читателя в  Сибирь, на сто лет назад,   в конец девятнадцатого – начало  двадцатого  веков.    В глухой тайге, в  единении с природой, и в  то же время  в борьбе с сильнейшими морозами, летом с комарами, вечно голодной мошкой  и паутами.  С неуемными в аппетите клещами. Эти силы зла  большие любители свежей крови.   Таких «благодатей» в летней тайге не перечислить. Плотность их населения даже на одной поляне исчисляется миллионами и миллиардами. Но Господь их как-то считает.
 В работе над  повестями Володя не нуждается ни в каких подсказках, рекомендациях. Талант не терпит суеты возле него в это  время. Но рассказы охотников, рыбаков он всегда слушает с большим удовольствием, и в своем творчестве использует самые интересные события или выдумки.
     Главные герои книг Топилина – охотники, золотоискатели, первопроходцы – уведут за собой читателя в потаенные уголки  южной тайги Сибири. На промысел за пушным зверем, на поиски новых золотоносных месторождений, добычу кедрового ореха, рыбалку, лесозаготовки.
  Все эти люди  разные. Кто-то из них  родился в Сибири, кого-то привезли в кандалах или сам шел, как некоторые прадеды Топилина. Как складывались их отношения между собой во времена освоения  Сибири? Ответ легко найти в книгах Владимира Степановича, но думаю: как положено между людьми, так и сживались в семьи, хутора, деревни и села.
   Все новое приходит с болью и кровью, а боль эта в сердцах простых людей убивала их, ни в чем не повинных.  Вся Вселенная строится на противоречиях. Это промысел Бога Рода. Так говорилось в ведизме долгими тысячелетиями.  Если есть где-то добро, рядом с ним обязательно притулится зло. Они не живут друг без друга. Не способны жить в одиночку, и Господь так не даст:  щедрость и жадность, дружба и вражда и есть единство противоположностей.   Владимир Степанович очень много говорит об этом в подстрочном тексте своего романа «Дочь седых белогорий». Дескать, помните, щедрость легко переходит в жадность и наоборот. Бойтесь этого.
  Присущие людям чувства жадности и щедрости, доброты и зла, коварства и простоты переплетали  судьбы героев книги в управляемом хаосе бытия.  И мы, простолюдины, и  командиры  наши, одинаково умираем, еще никто не остался на белом свете и не прожил больше отпущенного. 
  Но жизнь у нищих  и хозяев совсем разная.  Страсть к наживе, добыча золота, пушнины несли немыслимые  повороты в размеренную жизнь  таежников. Ни в чем не повинные люди так закручивались волей якобы хозяев мира, в чужие планы и действия, что  над тайгой стоял стон и лились десятками лет слезы.
    Автор тонко чувствует души своих героев.  И читатель невольно втягивается в переживания их в  книге. Психология Топилина от Неба. Простые слова, простой рассказ – а сколько в нем волнительного  подтекста?! Сколько близкого нам и понятного в радостях и горе героев его книг. Вот почему мы убираем набежавшую слезу, когда читаем книги Владимира Степановича, сразу переходим на сторону его положительных героев и переживаем за них.  Этим и славен талант писателя: он открывает нам уже хорошо известное. Прекрасную топилинскую Русь,  его непоколебимую веру в добро.
 – У Володи очень светлая проза, – убеждала меня его тетя Светлана Матвеевна, – теплая такая, нужная каждому из нас.
 – Когда пошла по стране перестройка, сколько тогда сделали нехороших книг, чтобы мы стали   бездуховными. – рассказывала мне художник Оксана Фетисова из Ермаковского района, – читать эти книги,  значит превратить себя в ничто.  Бесовские книги  настолько пропитаны грязью, безнравственностью, их не отмыть. Я  лет десять ничего из книг не покупала.  А потом друзья рассказали о  Владимире Степановиче Топилине.  Оказалось, мы живем рядом. Я нашла возможность, мы быстро встретились. Я до сих пор не отрываюсь от его книг, перечитываю и перечитываю. Через него Господь вернул нам сладость русского слова. Мы, читатели, радуемся, если герои автора выходят живыми из разных переделок. Но и тут плачем, на этот раз от доброго исхода событий. Я часто езжу с Владимиром  Степановичем   на встречи с читателями по югу нашего края. Залы всегда полны, читатели любят его слово.
Основы книги «Дочь седых белогорий» сложены из многих  сюжетов. Автор  работал в архивах, но многие факты взяты из  обработанных Владимиром Степановичем рассказов старожилов. Из поколения в поколение передавались воспоминания, как коварный приказчик, воспользовался случаем, завладел товаром хозяина и, не считаясь  ни с чем, кроме своей корысти, подчинил себе семью беззащитных тунгусов. Обманутые люди не стали хозяевами на новой земле. Проживая  на золотом прииске, Загбой и его дочь Ченка  мучались на положении рабов долгие годы. Незавидна жизнь и у дочери самой Ченки – Ульяны. Ей приходится вынести такие испытания, которые  совсем  не под силу  молодой женщине.  В будущем ее ждало немного радостных дней, если бы не случайное   спасение в тайге человека из погибшей экспедиции.
Критические ситуации, борьба с силами природы, загадочная гибель экспедиции увлекают. Топилин большой мастер сводить в единое действие коварство и хитрость страждущих, смелость и настойчивость праведных. Как раскроется загадка потерянной экспедиции, настигнет возмездие разбойника и убийцы Кулака Агафона, откроется лицо хитро мудрого купца-золотопромышленника  Суркова. Кому достанется знаменитый Новотроицкий прииск, читатель узнает на  страницах книги.
 Без сомнения, роман известного писателя Владимира Топилина – это событие в культурной и общественной жизни России. Заметное событие. Сколько уже вышло  изданий двухтомника «Дочь седых белогорий», поди, не знает и сам Владимир  Степанович.
    Все раскупается.  Владимира  Степановича заметили первыми читатели Красноярского края. Потому, что его книги появились  сначала  именно у нас.
 Обо всем этом я говорил на встрече Владимира Степановича с читателями в моей родной деревне Татьяновке . Здесь мы проводили большой праздник  встречи с Топилиным «Урок литературы в Татьяновке». Для деревни его приезд был не просто праздником, а   великим торжеством.
  Клуб нашей деревни в лучшем случае вмещает  человек семьдесят.  На лавках место всего для пяти десятков татьяновцев. И то едва ли.  А в зал набилось человек двести. Не меньше. Пришли все мои  соседи и друзья. Баба Прыся, Петр Васильевич Чуркин и его супруга Мария Антоновна.
   Мария Антоновна одела шубу, которую ей «девки справили». Как я понимаю, старшей ее дочери Галины шуба, раньше   дочери  служила верно,  теперь вот у Антоновны. На плечах у бабушки платок черный с огромными красными розами. Старшего ее сына подарок, Антоши.  Антоша из деревни и не уезжал далеко, дом напротив маминого.
  Несмотря на девятнадцатое марта, было холодно.  По этой причине сосед мой Николай Егорович Коков пришел в новых валенках, шубе, на голове шапка ондатровая. Егорыч считает себя в Татьяновке состоятельным и самостоятельным. Любит быть в центре деревенских  разборок.
 Анна Сергеевна Нервотрепова сидела на скамейке в конце зала, в расстегнутом пуховике. Потому как нет такого пуховика в мире, который можно было застегнуть на ее животе. Она жалостливыми глазами смотрела на шедшего по залу Святослава Викторовича, первую свою любовь. 
    Брат мой,  Святослав Викторович, редактор газеты из города Зеленоморска, депутат городского Совета – в дорогом костюме,  при красном галстуке и белой рубашке. Запонки на рубашке золотые, в виде сердечек. В каждой запонке  грамм по сто чистого золота. И еще бриллиантики в них, искристые, как иней на солнышке.  Если  Святослав Викторович даже случайно мимо меня проходит, я из уважения к нему сразу встаю по стойке смирно и  кланяюсь. Может когда –нибудь братуха  меня в своей газете напечатает.
     Брат кивал головой всему залу сразу. Кроме Иришки Ивановой.  В обиде он на нее из-за измены.  Ведь он, как депутат, ее помощником своим сделал, жениться собрался. Даже уже со своей первой женой развелся. А тут Иришка фортель выкинула с приехавшими в Татьяновку депутатами Государственной Думы..  О такой измене брат мой и подумать не мог.  Остался до сих  пока  в одиночестве.  Но бобылем в деревне не числится.  С неделю назад привозил в деревню новую свою помощницу.
 Завклубша в это время терпеливо стояла возле его места в первом ряду. Ждала, когда Святослав Викторович подойдет  и сядет. Не дай бог, кто-то из посторонних его раньше займет. Подумать страшно, что будет, если Святослав Викторович не сядет на первой скамейке. Зеленоморские депутаты ни о какой помощи нашему клубу и думать не будут. И саму Татьяновку выбросят из своих мудрых голов. Будем сами пол мыть в клубе, по очереди. Интересно, интересно, кого Иришка попросит мыть пол за себя? Может меня! Хоть бы с  тысячу  заработать, на хлеб.
 Васьки Шишкина четвертая жена Иришка появилась в клубе в обворожительной белой шубке. Низ шубы синим бисером взят, а пояс из яркого, яркого бисера. Воротник шубы  из двух песцов белых. По всему воротнику черные кисточки из соболей.   На голове белый-белый платок с кистями. Перчатки  белые. Волосы по плечам шубы и по платку распущены. А на платке птицы волшебные вышиты, с золотыми перьями, горящими, как солнце.
    Иришка  шла  к Владимиру   Степановичу, сначала  издалека глянула на него,  вроде счастьем  насквозь прошила. И это при всем народе, мама милая, Мария Антоновна судила потом Иришку, какая она бессовестная, дорогому человеку в  душу лезла без мыла.
 - Совести то у Иришки, поди, давно нет, - говорила она мне. И категорически рубанула  бессердечным выводом, -   кому  ты нужна, заноза деревенская.  Пусть Ваське спасибо скажет, что подобрал.
 Кто у них кого подобрал, только Иришка знает. Увлечь женатого Василия Михайловича на долгую семейную жизнь за два часа совместноцй поездки  в поезде, только Иришка может. 
    Сейчас  Иришка в самое сердце ударила знаменитого нашего писателя. Я с ним рядом сидел, все видел и понимал.  Топилин только наклонился и шепотом спросил: «Кто это?» Я и ответить  ничего не успел. Иришка еще раз бросила Степановичу вызывающий женский взгляд синими своими глазками, в которых сразу все небо колышется.  Наклонилась к писателю и зажурчала весенним ручейком. Нежный такой голосок. На него сразу любое сердце откликается, даже самое каменное.  Когда она наклонилась к нему, я увидел, вопреки всему, что рука известного писателя сама легла на плечо Иришки.
 – Владимир Степанович, – вы мне книгу подпишете? – шептала Иришка.
– Да-да,  – заторопился Володя, и прижал ее к своему плечу, – сейчас вот, фамилию, имя, отчество только скажите. Рад с вами познакомиться. Если что нужно, пишите. Я вам еще книг вышлю.
Пока он ей подписывал «Тропу бабьих слез», Иришка смотрела на заполненный зал и как бы говорила: Вот как меня настоящие писатели принимают! А что наш Статейнов, я про него и  слышать не хочу. Его только в Татьяновке и  знают.
 Сам Васька Шишкин шел сзади своей жены. Но и ему тоже место в первом ряду держат.  Вся деревня знает, что на нем за  туфли, он их по праздникам и  зимой, и летом носит, за сто двадцать тысяч рублей. Такие вот туфельки из Парижа у Василия Михайловича.  А у меня уже не туфли, по старости они в  чуни превратились. Разбитые, по швам по несколько раз прошитые. Никакой крем их долголетие не скроет.  Мне их Петр Васильевич Чуркин с Марией Антоновной подарили еще на сорокалетие. А сейчас за шестьдесят тикает. Как я в таком заношенном виде рядом с Иришкой стану? Плачь, не плачь, не умею я деньги зарабатывать, как Святослав Викторович. Или Николай Егорович Коков. Или как наш деревенский мужик по прозвищу  Бройлер, как его имя на самом деле, в деревне никто и не знает.  Бройлер всю жизнь  круглый год растит в большой теплой стайке цыплят и продает их тушки на уярском базаре. Во всяком случае, его машина в деревне вторая по стоимости.  А первая у Святослава Викторовича.
      Об этом знает и Генки Кутина собачонка Лиза. 0на – единственная собака в деревне,  которая сама по себе завела моду на всех собраниях в клубе  за шторкой блаженствовать.  Шторы в клубе до пола, Лиза забьется где-нибудь  под штору  и смотрит оттуда, что в зале творится. Из всех татьяновцев она, почему-то, страшно не любит Ирину Сергеевну Иванову, где бы не увидела ее, лает без умолка. И в клубе рычит. За что Василий Шишкин не раз вздымал  собачонку в воздух  добрым пинком,  этим самым туфлем за сто двадцать тысяч. На том свете Василию за все придется рассчитаться. И за Лизу тоже.
   Как расплатился  Генка Кутин  с Шишкиным за построенную баню, Васька сразу в Красноярск и вернулся с невиданными раньше в Татьяновке обутками.
    В клуб супруги пришли под ручку. Они всегда так  прогуливаются. Иришка, как соломинка, из распрекрасных прекрасная.  Васька, плотник татьяновский, два метра ростом, и пузо свисает не меньше чем на два метра. Если Василий Михайлович поднялся на крыльцо клуба, никто больше  во входную дверь не сунется.   Без пуза его не взвешивали, а с  пузом сто пятьдесят килограммов, Зашпилит проход этим пузом: ни туда, ни обратно. Василий придавит тебя царем – животом   и не услышит. Даже Генки Кутина собачонка Лиза  сначала Василия Михайловича пропустит, только потом сама  в зал юркнет.
 Подписал Владимир Степанович Иришке книгу, Иришка еще раз улыбнулась, словно обещала писателю  золотые горы, наклонилась и нежно так прикоснулась губами к его губам. Мама милая,  как я ее люблю, но мне, мне-то, никогда от нее  никакого внимания. Хоть плачь!   Ну почему, почему Иришка не моя, а с этим плотником кукует?
   Зная о встрече Топилина с деревней, приехали  в Татьяновку учителя из города Заозерный, это центр нашего Рыбинского района. Из Уярского района на микроавтобусе весь коллектив библиотеки, из Авды, Ново-Пятницкого, Стойбы, Рыбного, еще одного районного центра – Ирбея. Директор Рыбинской ЦБС Елена Николаевна Харитонова привезла своих  сотрудниц  на большом автобусе. Какие у ней красавицы библиотекарши! Умницы, таких еще поискать.  Увы и ах! Ни у кого из них нет  белой шубы, как у Иришки и польского славянского платка с белыми кистями, с вышитыми золотом перьями  жар-птицы. Извините, пожалуйста,  ни у кого из них нет такой благородной  шеи, как у Иришки. Ни морщинки, ни бугорка на коже,  Иришка, по-моему, и булку хлеба сама не разрежет, Васька над ней пыхтит.
  А славянский платок из Польши Василий  привез Иришке из турпутевки в Польшу. Потому такой платок единственный в районе. Иришка чужую находку в одежде сроду на свои плечи  не накинет. Мама милая, какие у ней плечи! А белизна шеи прозрачней снега.  Девки, и наши, и приезжие – все на Иришку, как на змею, смотрят. Завидуют. Особенно Анна Сергеевна. Она как узнала, что между Иришкой и Святославом Викторовичем горел тайный роман, наказала своей подруге Наташки Пашкеевой купить в охотмагазине капкан и поставить его возле калитки Святослава Викторовича именно  на Иришку. Иришку спас я. Анна  Сергеевна ставила его ночью.  А Иришка ранним утром должна была принести Святославу Викторовичу свежие пироги. Нервотрепова  присыпала насторожку  капкана  зеленой травкой и с передышкой,  из-за веса, уползла домой. А я сразу туда палку, в насторожку, и утащил капкан в крапиву  своего огорода.   От греха подальше. Не могу допустить чтобы ножка Иришка пострадала.  Что ни говорите, а Анна Сергеевна  Нервотрепова не самый милосердный человек в деревне.
 Наконец  все книги  подписаны, на столе ни одной,  мы сделали пятнадцатиминутный перерыв, съездили к моему дому и коллективно там сфотографировались. А когда снова вернулись, фотосессия продолжалась еще часа три. Каждый хотел с ним сфотографироваться.  Я часто бываю на встречах Владимира Степановича,  и всегда  фотосессии с ним часа на два-три.  Владимир Степанович – единственный писатель в России, к которому такое внимание.
 Когда  фотографировались на улице,  первой, это и понятно, подошла к нему Ирина Сергеева Иванова, Васьки Шишкина четвертая жена, потом они сфотографировались втроем. Васька  сел на стул, с одной стороны писателя, Иришка с другой.
 Иришка  ткнулась на стульчик рядом с Владимиром Степановичем  так, что почти на коленях у Топилина оказалась. Прижалась боком к  писателю,  положила ему голову на плечо.  Смотрю на фотографию эту: такое впечатление, что четвертая Васьки Шишкина жена и Владимир Степанович всю жизнь знакомы  и прожили ее вместе.   Во мне все прямо горит от зависти. Талантлива Иришка как женщина, очень способный психолог.  И Степаныч в улыбке расплылся, и она.   Вроде сто лет знакомы и лет семьдесят уже под одной крышей   вместе. Если человек талантлив, он талантлив во всем.
   Я никогда никому не говорил и сроду не скажу, что больше всех любил и люблю Иришку. Но нищета моя так пасмурна, что Иришка  и  слушать про меня не хочет. Васька ей деньги несет, а у меня даже пенсии нет. А у Иришки две девочки от двух первых мужей. Первая от полковника милиции Юрия Викторовича. Но это все в тайне держится. Бабы наши только шепотом обсуждают такую  ошибку когда-то совсем молодой девушки. Юрка все-таки полковник, власть. Пришпилит штраф за издевательство над Иришкой тысяч на сорок, рассчитывайся.
    Иришка только школу в Переясловке окончила, а Юрий Викторович  участковым милиционерам там  работал. Ой, как закипела у них дружба. Юрия Викторовича жена  Маринка как-то встретила возле клуба Иришку и волосенки ей на голове  уполовинила.  А Юрка пришел домой, стал на колени перед образами, достал  пистолет, заревел жене: прости!  Пистолет к уху своему поставил, стреляться собрался. Правда, потом выяснилось, пистолет был не заряженным. Тогда участковым патроны не выдавали. Куда деваться, сдала жена назад, простила мужа.
  Иришка Юрке в отместку тут же замуж за главного зоотехника колхоза  вышла. Но немного они прожили. Иришка этого супруга в бараний рог скручивала. Не выдержал, уволился. Но алименты, говорят, платит. Ходя слухи, что еще год назад Васька Шишкин девочек на свою фамилию переписал.
    Девочки сейчас у Иришки как сыр в масле катаются. И одеты, и обуты, Иришка их  сегодня с Владимиром Степановичем  сфотографировала. Хорошая им память о приезде писателя в Татьяновку останется.  Васька на фото справа от писателя сидит, рядом с Топилиным две девочки стоят, а Иришка слева, вроде как у сердца писателя.
      Владимир Степанович уехал из Татьяновки, на душе стало пусто и тревожно.  Даже страшно за писателя. Ему  до дому шестьсот километров. И за рулем сидеть только  Володе.  Машина –то, с ручным управлением.
  Мы гостя, конечно, попоили чаем, угостили бутербродами, которые сама Иришка делала. А кто еще в Татьяновке может купить себе икры на бутерброды, кроме Васьки Шишкина? Иришка и в машину запихала  Володе какой-то пакет. Николай Егорович в эту же дверь  машины положил запечённого в тесте молочного поросенка.  Он всю встречу старался рассказать писателю про прохиндея Колю Троценко, который украл у него двадцать пять лет назад двух поросят,  и предлагал написать про проходимца в газету. Тогда деревня Троценка на поруки взяла, не допустила дело до суда.  Но Егорыч не был записан в сценарий встречи в Татьяновке Владимира Степановича   и слова не получил. Катька Марина, юрист деревенский, праздник вела и не дала Егорычу ни какой возможности выступить.  К тому же опасно его ставить на сцену. Не замолкнет сроду.
 Постаралась и баба Прыся, заранее зарубила большого гусака, посолила, проперчила его, и всю прошедшую ночь коптила забитую птицу  горячим копчением.  А сырой  талы  с речки я ей полную коптилку натаскал.  Теперь вот попросила баба Прыся Володю взять подарочек. Топилин его с радостью принял. Обнялись они на прощание.  Бабушка   и меня периодически подкармливает гусятиной.
 Иришка еще раз  поцеловала  писателя  при расставании. Господи, Боже мой, видели бы вы этот поцелуй, не знаю, как я-то там не умер от зависти. Запросто мог на инфаркт наступить.  Закрылись бы мои глазоньки на веки  -вечные.  Вы бы уже про меня и не вспоминали. Самое страшное для человека  - неразделенная любовь. Иришка, Иришка.  Хоть бы ты мне спасибо сказала, что уговорил Владимира Степановича приехать к нам. Где бы ты еще с ним встретилась? Бессердечная.
    Стою, переживаю. Дорога  Владимиру Степановичу дальняя, а он уже далеко-далеко не  мальчик. Нагрузка непомерная. Сел на старенькое крыльцо  нашего  разваливающегося клуба, какое-то время смотрел в сторону сворота, по которому укатила Володина машина на Московский тракт. На улице ни человека. Вдруг заметил, что  по щекам слезы. Размазал их руками и еще больше расчувствовался. Таких счастливых дней, как сегодняшний, у меня очень и очень мало. На пальцах одной руки посчитать можно. С таким великим писателем целый день провели  вместе.
  Владимир Степанович, пусть Вас сегодня и завтра и еще долго и долго берегут наши Боги. Ваши книги нужны не только нам, в Татьяновке, а всей России,    миру. Точно так же нам нужны солнце, хлеб и вода. Без них нас просто не будет как людей. А душам нашим нужны Ваши книги.
 Всегда помним о  Вас,   ваших изданиях. Вы не для того прошли испытания Господа, чтобы вести с кем-то пустые споры, искать какие-то доказательства невесть на чьи упреки. Ваша забота писать. Дарить нам свои книги и снова писать. Работа – главная истина для избранных. Такое Вам послушание от Неба – славить язык русский и  Русь. Мы  молимся, чтобы Господь и дальше помогал Вам, а  значит и  всем нам  тоже.