Трамвай идёт в депо

      
          Днем было тепло. Температура за окном резко поднялась до +15. Сейчас, а это уже пять часов вечера, резко похолодало. Табло в трамвае показывало +3 в вагоне, и на улице - плюс ноль. Я уже пожалела, что выскочила сегодня на работу без шапки. Какая глупость, весной не брать с собой ни шапки, ни шарфа, когда такие, чуть не ипподромные скачки, с погодой происходят! Я поёрзала на сиденье, устраиваясь поудобнее, смотрю в окно. У меня правило: никаких телефонных новостей и роликов. Бывало, что, увлекаясь, проезжала свою остановку, а потом, что неизбежно, оправдывалась то на работе, то дома. Вот поэтому - смотрю в окно. Сейчас трамвай подберёт последних попутчиков и стремительно, через весь город, довезёт меня до моего дома. Всегда радуюсь, если попадаю в такой трамвай. Никаких тебе пересадок – сразу по адресу.
 
          Едва задремала, как услышала оживлённый, громкий разговор водителя и кондуктора:
- Смотри-смотри, Варь, а тот мужчинка всё ещё на остановке стоит! Вон! Чуть сбоку! – тыкала в стекло передней двери пожилая кондукторша. - Бе-е-дный! Гляди! А он совсем не одет! Что там шерстяная кофта?
- И чё? – откликнулась молодая толстуха Варя. – Спрашивать пойдём, почему так выпендрился? Может, он полярник! Гы-гы-гы – довольная своей шуткой засмеялась Варя.
А трамвай, забрав нескольких пассажиров, уже отошёл от остановки. И тут я слышу совсем жуткое:
- Стоит, трусится от холода, а никуда не уходит. – это один из новых пассажиров, оглядываясь и явно беспокоясь, сказал вслух.
- Ещё бы! Замёрз, конечно! – охотно вступила в разговор кондукторша, тоже оглядываясь. – Варь, этот мужичок уж который круг тут стоит? Тот раз проезжали, стоял.
Варя помолчала, соображая, остановила на светофоре трамвай и громко, со знанием дела изрекла:
- Третий! Третий круг стоит!

          Мне стало плохо. Резко затошнило. Закружилась голова: «Это же почти четыре часа!» Я вскочила с места и ринулась к двери:
- Остановите! Остановите трамвай! Мне плохо! – я боролась с внезапным сердцебиением, начала старательно, медленно дышать, чтобы не задохнуться. Сердце, казалось, стояло в горле и пульсировало всё жёстче. В виске настойчиво стучало давнее, но так и не пережитое: вот так же, папка... упал... на улице... приняли за пьяного. Не довезли живым... поздно... было поздно.
- Ну вот! – возмутилась Варя громко, раздражённо, на весь вагон. - Вот! Со скорой мы ещё не возились!
Пассажиры заволновались и наперебой стали кричать, чтобы она открыла дверь и, хотя бы, пустила свежий воздух. Она громко выругалась, но дверь распахнула.
Я, держа руки на горле, соскочила с подножки и махнула рукой, дескать – не ждите! Трамвай загудел голосами пассажиров и тронулся с места. Отдышавшись, рискуя, перебежала дорогу не в положенном месте. Благо, что на улице было пустынно. Побежала на остановку, убедиться, что мужчина ещё там. А если уже его нет – то, слава богу! И пусть дома буду оправдываться, что опять с работы поздно приехала, зато ночью буду спокойно спать.
- А вдруг, - думала я, - человек после такого промерзания вообще не сможет домой добраться? Так и умереть недолго. Помоги ему, Господи!

             Пожилой человек, неестественно ровно вытянувшись, словно сопротивляясь всем и всему, стоял всё там же. Его била крупная дрожь. Действительно, на нём была надета старенькая вязаная кофта, и, похоже, только на одну футболку. На ногах (о, ужас!) - комнатные старенькие тапочки, кожаные шлёпки на босу ногу. Простое морщинистое лицо, кажется, окаменело. Я подбежала и, глядя в глаза, тихонько стала уводить его на остановку. Хотелось, для начала, просто посадить старика на скамейку и напоить чаем. У меня – благодарю, господи, - сегодня в термосе чай остался нетронутым. Не до него было как-то. Человек не сопротивлялся. Он даже не смотрел на меня, с трудом передвигал закоченевшими ногами, безропотно шёл и шептал. Я прислушалась, почти приникла к его лицу и поняла! Он говорил, повторяя и повторяя всего два слова:
- Я забыл… забыл…  Я забыл...
Минутой позже, набросив на него свою модную кожанку на меху, налила чаю и, держа своей рукой кружку, отпаивала старика тёплой жидкостью. Люди на остановке обступили нас:
- Что случилось, что случилось? – я не видела, сколько их там было. Дедушка уже смог внятно сказать, глядя в глаза, что он вышел в магазин, проехал, кажется, остановку и… забыл. Всё забыл. Кто он? Куда ехал?

           Не знаю, кто вызвал скорую помощь. Нас увезли в центральную больницу. На удивление быстро приняли. Записывали с моих слов. Потом прибыла полиция, и снова записывали с моих слов. Домой я приехала с опозданием. Муж, который всегда переживал из-за неожиданных задержек в пути, выслушал мой рассказ, казалось, спокойно. Отругал только, что дорогу перешла в неположенном месте, потом казал:
- Заинька моя, завтра у меня выходной. И у тебя. Да? Вот! Поедем с утра и проведаем твоего дедушку? Хочешь? Машина заводится. Представляешь? Я наладил! - Он гордо улыбнулся и повел меня на кухню. Ужинать.
               
            В приёмном покое нам рассказывали по очереди все: медсестра в регистратуре, больные из палаты возле реанимации, нянечка, что мыла пол – Жив, жив ваш дедушка! Ночью совсем был плохой. Думали, что не спасут. А сейчас – ничего. Спит!
- Да! Стойте, стойте! – нянечка, пожилая, сухонькая, маленькая, догоняя, быстро семенила к нам, чтобы сказать важное. - Его нашли!  Родные его нашли! Всю ночь по больницам искали и нашли! В первый раз с ним такое, оказывается!

            Слава богу! Мы с мужем улыбались, как будто наш родственник нашёлся. И у него теперь будет всё хорошо! На светофоре остановились. Я обратила внимание на трамвай, который тоже остановился. Это был тот самый трамвай. Он снова шёл в депо.