А вот и я. Глава 3. Навсегда в памяти

Загульба
30 июля 1992 - прошлое

Наступал закат. На пляже установилось бархатное тепло после палящего знойного дня. Зейн и Сания лежали на песке лицом к заходящему солнцу, наслаждаясь последними мгновениями своих четырехнедельных каникул, которые подходили к концу. Они подводили итоги:
- Сколько матчей мы сыграли в большом теннисе?
- Десять… или одиннадцать.
- Одиннадцать, – уверенно сказал Зейн. – И сколько раз я выиграл?
- В восьми. По итогу - ты.
- А в настольном?
- Ох… – Сания усмехнулась. – Там я давно сбилась. Мы же играли каждый день.
- Признаешь, да? Сколько раз мы ходили на дискотеку? Пять или шесть раз?
- Шесть раз. Я тебя перетанцевала.
- Ну нет! Ты?! А не тебя ли я тащил на себе в последний раз?
- Зейн! Да, ты тащил меня. Но оставь мне выигрыш хотя бы в танцах!

Они весело рассмеялись и придвинулись ближе друг к другу. Каждое мгновение казалось особенно ценным, ведь скоро им предстояло расстаться. Они изо всех сил старались казаться весёлыми в последние часы перед расставанием, хотя на душе у обоих было тоскливо.

Они повернулись друг к другу, не отрываясь смотрели в глаза. Сания погрузилась в его большие карие глаза, обрамлённые длинными ресницами. “Какой же ты… невозможно красивый!” – думала она, стараясь запомнить каждую черту его лица. Зейн отвечал ей взглядом, и между ними, как случалось не раз с момента их знакомства, снова возникло то самое - без слов, без движений. Зейн будто ушёл вглубь себя, и Сания тихо спросила:
- Зейн... ты где?
- Рисую тебя.
Сания улыбнулась и задержала дыхание, словно боялась спугнуть этот момент. Вначале она принимала его слова за шутку, но со временем почувствовала, что в эти мгновения он действительно творит в своем воображении. Штрих за штрихом в его мозгу рождался образ, и это ей нравилось. Не видя того, что создавалось в его сознании, девушка, как и он, ощущала неуловимую красоту момента. И в этот раз она знала: Зейна восхитило розовое отражение вечернего солнца на её загорелом лице.

- Я надеюсь однажды узнать, что в самой именитой галерее Баку проходит выставка твоих картин. И тогда я буду стоять там и всем говорить: “Люди! Это я! Я тот самый человек, который настоял, чтобы наш талантливый художник перенес свои рисунки из воображения на холст”.
Зейн улыбнулся только губами и ласково сказал:
- Саня, какая же ты красивая! Я не могу насмотреться на тебя. - и тут же грустно вздохнул, - Как же я теперь буду без тебя? Я буду скучать по тебе.
- Я тоже. Но мы же будем перезваниваться. Ты запомнил мой номер? 92-13-57 Девять-два - год нашего знакомства. Один - начало всех начал. Три-пять-семь - последовательность простых чисел. Запомнил?
- Запомнил. А ты мой номер помнишь?
- Конечно помню 94-85-14. Девять - жизней у кошки, четыре - стороны света, 85 - начало перестройки, 14 - начало первой мировой войны. Я могу запомнить любую цифру, просто надо придумать ассоциацию.

Они пытались отвлечься на цифры, на ассоциации, но тяжесть предстоящего расставания все равно нависала над ними. И они опять замолчали, повернулись к солнцу и грусть полностью окутала их.
Сания первая прервала тишину:
- Знаешь, Зейн… – она на мгновение замялась, сама не понимая почему. - Мне почему-то кажется, что ты очень скоро станешь знаменитым архитектором… и построишь много красивых зданий. Ты женишься на красивой умной девушке и у вас будет куча маленьких сладеньких детишек. И однажды мы с тобой случайно встретимся, а ты меня не узнаешь и даже не вспомнишь.
- Глупости. Я тебя не забуду. Во-первых, у меня хорошая память, во-вторых... Может, ты и будешь той самой красивой умной девушкой, которая родит мне кучу малышей? А, Сания? Я построю дом, и мы проживем вместе долгую и счастливую жизнь. В этом доме я сделаю шебеке  и огромные окна во все стороны света, как ты рассказала в тот день. А внутри дома стены будут выкрашены в тот самый имперский синий, который тебе так нравится. Как тебе такое будущее?

Сания слушала его с улыбкой, и в душе её ликовала радость - ей очень хотелось такое будущее. Вслух она произнесла:
– Зейн, какой же ты романтик. Знаешь, про себя я знаю точно, что не забуду тебя. Её рука нежно легла на его подбородок, и, поймав удивлённый взгляд Зейна, она медленно подалась вперёд. Она чуть заметно дрогнула, прежде чем её губы, едва ощутимо, коснулись его. Это было едва ощутимое прикосновение, невесомое и нерешительное - и мир вокруг них всё равно замер. Отстранившись, она встретилась с ним взглядом, полным невысказанных чувств, а Зейн всё ещё пребывал в очарованном оцепенении. Сания, смущённо опустив глаза, еле слышно произнесла:
- Теперь ты точно навсегда останешься в моей памяти. Ведь свой первый поцелуй я никогда не забуду.
Зейн вышел из ступора, его глаза расширились от нежности и изумления. Он так же шёпотом спросил:
- Саня, это был твой первый поцелуй... вообще?
Сания, ещё больше смутившись, кивнула:
- Да, первый вообще. Поэтому я и сказала, что не забуду.
Зейн, не веря своим ушам, с нежностью прошептал:
- Первый вообще и первый со мной... Саня, Саня! Я... Я обещаю тебе, каждый следующий со мной будет ещё более незабываемым.

Он приподнялся на локте и что-то хотел сказать, как вдруг прямо над ними раздался писклявый голос, принадлежавший девочке, соседке Сании по столовой:
- Сания, бабушка тебя зовёт! За вами машина приехала. Торопись!
Девушка вскочила на ноги, Зейн нехотя поднялся и с явным недовольством посмотрел на девочку. Та в ответ скорчила ему гримасу и тут же убежала. Молодые люди быстро оделись и стремительно пошли по крутой тропинке в сторону пансионата. Поднявшись на самую высокую точку, Сания повернулась, окинула пляж и море долгим, печальным взглядом. На лице у неё появилось странное выражение, как будто она прощалась с этим местом навсегда. Зейн перехватил её взгляд, от которого у него защемило сердце, и сказал, стараясь убедить самого себя:
- Сания, нет, прошу тебя! Не смотри так! Мы с тобой будем приезжать сюда каждый год. Это же наша Загульба. Навсегда наша. Обещай мне!
Сания промолчала, боясь расплакаться. Расставаться и с этим местом, и с Зейном оказалось невыносимо тяжело...

Когда Зейн вошёл в номер, он застал там родителей, упаковывающих вещи. Он прошел к своей кровати и лёг лицом вниз, стараясь скрыть душившие его слезы. Его мама сразу поняла настроение сына, подсела к нему на кровать и стала поглаживать его по спине:
- Девочка уехала?
Зейн промычал что-то неразборчивое в ответ, и его родители переглянулись, услышав в голосе плаксивые нотки. Отец жестом спросил жену: “Что происходит?”. А мама сообщила ему вслух голосом, каким сообщают о чем-то требующем внимания:
- Наш Зейн влюбился. Девочка только что уехала. Ему грустно.

Отец, немного смущенный такой откровенностью, но стараясь выглядеть солидно, откашлялся и произнес басом:
- Элечка, это ведь замечательно! Если наш сын влюбился, с этим надо в первую очередь поздравить. А девочка? Кто такая? Как она относится к Зейну?
Эля счастливо улыбнулась и сообщила:
- А девочка тоже влюбилась в нашего Зейна. Она такая красивая, жаль ты её не видел! Тонкая, хрупкая, как фарфоровая статуэтка, воздушная такая. Они так друг другу подходят.
Отец, продолжая бороться с молнией дорожной сумки, сдавленным голосом сказал:
- Влюбились — это же хорошо! Это же радоваться надо! А вы, ана-бала *, развели тут тоску зелёную.
Эля, сочувствуя сыну, но стараясь сохранить бодрый вид, мягким голосом сказала:
- Конечно, мы радуемся. Просто они эти четыре недели так тесно общались, Зейн в номер приходил только принять душ, переодеться и поспать пару часов. Я его почти и не видела.
- Теперь этого не будет. Мы не будем видеться. - пробубнил Зейн.
- Почему? Девочка не из Баку? - кряхтя спросил отец, одолевая последние сантиметры молнии.
- Конечно же из Баку! Просто они оба перешли на пятый курс, у них в этом году защиты дипломов. Им обоим учиться надо. - Эля жестом приглашала мужа поддержать её. А муж, наконец справившись с сумкой шумно выдохнул и повернувшись лицом к жене сказал:
- Зейн, мне всё понятно. Если через год ты будешь чувствовать то же самое, мы сосватаем эту девочку. Договорились?

Молодой человек, продолжая лежать и утирая подушкой влагу из глаз, пробубнил:
- Я не могу ждать целый год, я хочу сейчас. Она красивая, её уведут у меня.
Отец мягко вздохнул и посмотрел на жену. А Эля, задумчиво глядя на сына, сказала:
- Зейн, мой дорогой, я вижу, как тебе тяжело. Но послушай меня. Если она твоя судьба, никто её не уведет. Ведь настоящая любовь строится не на страхе, а на доверии. И лучшее, что ты можешь сделать, чтобы укрепить ваши отношения, это показать ей свою надежность и искренность, а не торопиться.
Отец, кивнув жене, добавил:
- Мама права, сынок. Мы понимаем твои чувства. Это прекрасно, что ты так сильно влюблен.
Тут опять раздался сдавленный голос Зейна:
- Мама, папа! Хватит между собой разговаривать глазами. Я говорю о серьезных вещах, а вы...
Отец, присев рядом с сыном, мягко сказал:
- Прости, сынок, мы не хотели тебя обидеть. Но брак – это серьезный шаг, и не терпит необдуманных действий. Прежде чем думать о свадьбе, важно убедиться, что вы оба на одной волне. Самое главное - а девочка хочет выйти замуж за тебя? Может у нее другие планы на жизнь, ты об этом знаешь?
Зейн сел на кровати лицом к лицу к отцу. А отец, когда увидел глаза сына и эмоции в них, замолчал. Сына своего он хорошо знал, и знал его тонкое душевное устройство и скорее почувствовал, чем понял, страдания влюбленного сына. Мужчина молча покачал головой, а потом собравшись, продолжил:
- Я не против этой девочки. Я не против твоей женитьбы хоть сегодня и хоть сейчас, и несмотря на то, что тебе всего лишь двадцать один год. Мы с мамой тоже поженились рано.

- Мы поженились в двадцать два, а Зейн родился, когда нам ещё не было двадцати трёх. - мягко подтвердила Эля, с улыбкой глядя на мужа. - и никогда об этом шаге не жалела. А девочка хорошая, мне она нравится. И я верю в их чувства.
- В чувствах Зейна я тоже не сомневаюсь. А выдадут ли её родители дочь замуж за студента? Зейн, дай этому всего лишь один год. Встречайся, общайся, ухаживай за ней - в этом своя прелесть. Чувства должны настаиваться как вино. Чем крепче вино, тем больше в нем вкуса и ценности, тем дольше оно радует и согревает. Быстро горящий костер, быстро гаснет, оставляя лишь пепел, а настоящее чувство, как хорошее вино, с годами только крепнет и становится глубже.

Увидев, как сын наконец расслабился и понял его, отец притянул его к себе, крепко обнял и шутливо проворчал:
- Мой сын влюбился, а меня даже не было рядом, и я не видел его девушку.
Эля, с улыбкой, тут же отреагировала:
- У меня несколько плёнок с её портретами. Я её столько фотографировала! Как только проявлю и отпечатаю фотографии, ты сам увидишь. Она похожа на “Неизвестную” Крамского, только взгляд мягче и улыбка задорнее.
Зейн значительно успокоился после разговора с родителями. Он облегчённо вздохнул, раскрыл объятия и крепко обнял мать и отца. Эля, уткнувшись в широкую грудь сына, прошептала мужу:
- Я тебе расскажу один эпизод, а ты сам делай вывод про эту девочку. Ты представляешь, наш Зейн в один из дней подбил девочку спуститься на пляж по забору. Тому самому, двухметровому. Ты представляешь? Девочка вначале шла позади Зейна и было видно, как её ножки тряслись. И все же она преодолела свой страх. На полпути Зейн повис на заборе, девочка перешла вперёд, и уже он шел за ней. Видимо он понял, что лучше, если он будет видеть девочку перед собой и помочь если что. А девочка заставила себя идти увереннее, чтобы Зейн не подумал, что она трусиха. Мы с её бабушкой смотрели на эту картину сверху, я тряслась за них обоих. Бабушка, хоть и сжала губы от волнения, все же сказала: “Не волнуйтесь за нее. Она сильная и правильная девочка. С ней Зейн может быть спокоен. Она не из тех, кто легко сдается или подводит.”
Муж и сын внимательно слушали Элю, сын с радостью, а муж с интересом:
- Похоже, наш сын нашел себе отличную девушку. С ней можно и в огонь, и в воду.
Зейн широко улыбнулся и счастливо прошептал, обнимая родителей:
- Она такая, моя Сания...



Продолжение следует...