Дежавю

 Программисты утверждают, что дежавю — это всего лишь сбой в матрице. Но я-то знаю: это просто судьба, которая решила пошутить и прокрутить перед тобой фильм твоей жизни, чтобы ты не расслаблялся.

 Всё началось с того, что я опоздал на электричку. Не просто опоздал, а с запасом — на целых сорок минут. В итоге я оказался в вагоне, где ехали только студенты Бауманского училища, мои однокурсники и одна очень сердитая бабушка с тележкой, набитой соленьями.

 — Молодой человек, вы мне солёный помидор раздавите! — возмутилась она, когда я попытался протиснуться к окну.

 — Простите, я просто ищу место, которое не будет напоминать об инженерных расчётах, — пробурчал я.

 — А вы не из этих... из училища? — подозрительно прищурилась бабушка.

 — Из них самых. Будущий гений интеграла.

 — Ох, горе-то какое... — вздохнула она и отвернулась к окну.

 Я усмехнулся. Для гуманитариев слово «училище» звучало как приговор. Но мне было плевать. Я ехал в дом отдыха «Ясная Поляна», чтобы забыть про сопромат хотя бы на неделю.

 Вечером были танцы.

 На дискотеке я сразу заметил её. Она стояла у стены с таким видом, будто случайно зашла на вечеринку инопланетян: рыжие волосы, сияющая улыбка, джинсовка явно с чужого плеча и книга в руках — «Поющие в терновнике».

 — Интересный выбор для танцпола, — сказал я, кивнув на книгу.

 — А ты, я смотрю, эксперт по литературе? — усмехнулась она.

 — Нет, я эксперт по тому, как не завалить термех. Александр. Можно просто Саня-из-училища.

 Она рассмеялась:
 — Марина. А ты всегда так представляешься? С самоиронией?

 — Только когда хочу произвести впечатление. Я не думал напугать.

 — Поздно. Я уже не испугалась.

 Мы танцевали под «Imagine» Джона Леннона, спорили о том, кто круче — Маккалоу или Довлатов (я был за Маккалоу, потому что про овец мне было понятнее), и смеялись так, что на нас оборачивались.

А потом были заснеженные аллеи, долгие прогулки, взявшись за руки, кассетник «Маяк» и поцелуй под «Imagine». Эйфория была такая, что казалось: нас вот-вот унесёт в космос.

Но каникулы закончились. Мы обменялись адресами, но письма так ни разу не написали. Жизнь закрутила: я ушёл в бизнес, открыл инвестиционную компанию, разбил две машины, чуть не женился на мисс Москва.

Прошло пять лет. Я уже не был студентом — я был «хозяином жизни». Однажды зимой я с партнером поехали в «Ясную Поляну» — тот самый дом отдыха, где всё начиналось.

 В ресторане нас посадили за столик у окна. Напротив сидели две женщины.
 Одна из них — Марина. Она меня не узнала: я отрастил бороду, носил очки и выглядел как человек, который повидал жизнь.

 — Вы из МГУ? — спросила она.

 — Ну что вы, — улыбнулся я. — Я в Бауманском училище учился. На третьем курсе.

 Её глаза расширились:

— В училище?

 Я рассмеялся:

 — Ага. Только теперь это не шутка.

 Заиграла «Imagine». Я подошёл к ней:

 — Помнишь? Ты тогда сказала, что слово «училище» убивает всё эротическое чувство.

 Она улыбнулась:

 — А теперь оно его возвращает.

 Мы танцевали под позабытый «Imagine», и мне казалось, что время свернулось в кольцо — как змея, укусившая свой хвост. В её номере на тумбочке лежала потрёпанная книга — «Поющие в терновнике».

— Хочешь, почитаю вслух? — спросил я.

— Только не про овец, — засмеялась она. — Лучше про любовь.

 Я открыл книгу наугад:

 «Есть такая легенда — о птице, что поёт лишь один раз за всю свою жизнь, но зато прекраснее всех на свете... Среди колючих ветвей запевает она песню и бросается грудью на самый длинный, самый острый шип. И, возвышаясь над несказанной мукой, так поёт, умирая, что этой ликующей песне позавидовали бы и жаворонок, и соловей. Единственная, несравненная песнь, и достаётся она ценою жизни. Но весь мир замирает, прислушиваясь, и сам Бог улыбается в небесах. Ибо всё лучшее покупается лишь ценою великого страдания...»

 Марина прижалась ко мне:

— Прямо как тогда... Только теперь мы знаем, чем всё заканчивается.

 За окном падал снег. Где-то далеко играла музыка. А мы точно знали: дежавю всегда возвращает нас туда, где всё началось — чтобы начать заново.

 Потому что любовь не знает времени и пространства.

 Она просто есть.

 Как лёд и пламя.

 Как змея, кусающая свой хвост.

 Как твой второй шанс.