Фотография

Фотография


Последнее время меня всё сильней давит мысль об этой фотографии. Саднящая досада о её потере. Она была размером чуть больше школьной тетради, в деревянной коричневой рамке под стеклом.

Это была чёрно-белая групповая фотография высокого профессионального качества. На ней были изображены молодые люди в военной форме. Отчётливо видны лица, складки одежды, ордена Красной Звезды на груди некоторых из них. В уголке значилась дата – 1947 год. Какие-то кратковременные военные курсы под  Москвой. Первый ряд присел, второй полустоит, третий стоит в полный рост. Сидящий крайний слева – мой отец.

Юные, симпатичные лица. Ребятам лишь немного за двадцать. Последний, чудом выживший в боях или нетронутый резерв мужского состава Страны Советов. Фотография висела на стене справа от моего письменного стола. Я часто всматривался в этих военных.  Даже будучи мальчишкой, я не мог не заметить, как красивы и мужественны были их лица. В некоторых просматривалась задумчивость, словно смотрели они в вечность.

Послевоенные фотографии отца видел мой американский товарищ, отставной сотрудник Пентагона. Сказал, что отцу с его фактурой было бы гарантировано место в Голливуде. Про себя я отмечал, что у отца наград на груди не было. Он принадлежал к так называемому «семенному фонду». Ещё не брившиеся мальчишки, которых берегли и в бой не бросали. Надо полагать, что благодаря такой политике я появился на свет спустя несколько лет.

Сейчас, конечно, никого из тех молодых ребят нет в живых. Несколько лет назад умер мой отец. Ему шёл девяносто седьмой год.

По прошествии времени, когда ушли последние ветераны, документы и материалы Второй Мировой Войны, я начал понимать историческую ценность той фотографии. Уникальный артефакт, который я не сохранил. Не сохранил по невнимательности, по глупости, из-за сутолоки и хаоса, ворвавшихся в мою жизнь после смерти отца. Сестра затребовала немедленно очистить квартиру, продать и предоставить ей деньги. Супруг задумал приобрести очередной апартамент и срочно нуждался в деньгах.

В предпродажной сутолоке, в хаотичной эвакуации вещей - какие в гараж сына, какие на помойку - была потеряна эта групповая фотография. Сестра забрала из квартиры более-менее ценные вещи (там было мало чего ценного), и ей совсем была не нужна в новой квартире та старая фотография, место которой – в деревенском доме.

А мне чрезвычайно жалко этой фотографии. Не покидает щемящее чувство невосполнимой потери. Ведь эта фотография – часть моей жизни и жизни отца. Это документ истории. Не сберёг, глупец!

Оставшиеся семейные фотографии я собрал в портфель, спрятал на антресолях и строжайше предупредил жену не трогать.

Но жена всё равно отличилась. На гардеробной полке нашла боевые листки своего дедушки, батальонного комиссара, и, конечно, отправила их как мусор на сжигание.

Я бушевал! Ты чем думала? Твой дед эти листки делал в окопах Сталинграда. Это история! Эти вещи надо было отправить в музей! А ты их – на помойку?

Я положил фотографии дедушки в отдельную коробку. Туда же вложил его награды, медаль «За отвагу» и два ордена Красной Звезды. Значит, дедушка не только боевые листки писал, но и в бой ходил смело. Стрелял и убивал. В ответ стреляли в него, но убить не смогли.

Вот что приходит на ум, вспоминая утерянную фотографию. Увы, но истинную ценность вещей мы познаём только с их потерей и  по прошествии времени.

The Photograph

Lately the thought of this photograph weighs on me more and more heavily. A raw, stinging chagrin over its loss. It was slightly larger than a school notebook, in a wooden brown frame.
It was a black-and-white group photograph of high professional quality. It showed young men in military uniform. Faces clearly visible, folds of clothing, Orders of the Red Star on the chests of some of them. In the corner, a date: 1947. Some short-term military training courses outside Moscow. The front row seated, the second half standing, the third standing at full height. Seated at the far left — my father.
Young, handsome faces. The guys barely past twenty. The last survivors of battle by some miracle, or the untouched reserve of the male population of the Soviet Union. The photograph hung on the wall to the right of my writing desk. I used to study those soldiers intently. Even as a boy, I couldn't help noticing how handsome and masculine their faces were. In some of them you could make out a kind of pensiveness, as though they were gazing into eternity.
An American friend of mine, a retired Pentagon employee, saw postwar photographs of my father. He said that with his looks my father would have been guaranteed a place in Hollywood. I privately noted that my father had no medals on his chest. He belonged to what was called the "seed reserve" — boys who hadn't yet started shaving, kept back and not thrown into battle. One can only assume that thanks to this policy I came into the world a few years later.
By now, of course, none of those young men are still alive. My father died several years ago. He was going on ninety-seven.
As time passed and the last veterans departed, along with the documents and materials of the Second World War, I began to understand the historical value of that photograph. A unique artifact that I failed to preserve. Failed to preserve through inattention, through stupidity, through the commotion and chaos that burst into my life after my father's death. My sister demanded the apartment be cleared out immediately, sold, and the money handed over to her. Her husband had already decided to buy another apartment and urgently needed the funds.
In the pre-sale commotion, in the chaotic evacuation of belongings — some to the son's garage, some to the trash — that group photograph was lost. My sister took the more or less valuable things from the apartment (there wasn't much of value), and she had absolutely no use for that old photograph, whose place was out in some country house.
And I miss that photograph terribly. The gnawing feeling of irreplaceable loss won't let go. After all, that photograph is a part of my life and my father's life. It is a historical document. I didn't save it, fool that I am!
The remaining family photographs I gathered into a briefcase, hid them on the storage shelf above the doorway, and warned my wife in no uncertain terms not to touch them.
But my wife distinguished herself all the same. On the wardrobe shelf she found her grandfather's combat newsletters — he was a battalion commissar — and naturally sent them off to be burned as trash.
I hit the roof. What the hell were you thinking? Your grandfather made those newsletters in the trenches at Stalingrad. This is history! These things should have been sent to a museum! And you threw them in the trash?
I put photographs of her grandfather in a separate box. Along with them I placed his decorations — the Medal for Valor and two Orders of the Red Star. So the grandfather didn't only write combat newsletters; he went boldly into battle as well. He shot and killed. In return they shot at him, but couldn't kill him.
This is what comes to mind when I think of the lost photograph. The true value of things we only come to understand through their loss, and with the passage of time.
Translated from the Russian by James McVay