Святое семейство

     Я осторожно спускалась по занесенным снегом, каменным  ступеням женской консультации.  Следующие семь месяцев я теперь всё буду делать осторожно. Плавно, не спеша, потому что,  долгожданная беременность, наконец - то наступила. Сердце билось в учащенном ритме, и  по душе разливалось  счастье, мягкое  и теплое, словно меховые рукавицы, надетые на руки.
Я шла домой, и представляла, как эту радостную новость я скажу своему мужу. Александру.
    Он вошел в мою жизнь так уверенно и быстро, что порой казалось, что всё, что происходило с нами, идет по написанному  на небесах сценарию.
Я училась в престижной школе, с углубленным изучением английского языка.  Училась хорошо, хотя иногда были и тройки, как у обычного нормального подростка.  Саша появился в девятом  классе, в начале учебного года. Высоченный, худой,  с лохматой  рыжей шевелюрой. Его глаза, зеленые, как у кошки, придирчиво осмотрели  аудиторию, остановились на мне. Мы смотрели друг на друга минуту, но в тот миг, какая-то невидимая нить протянулась между нами. Он шагнул вперед,  к моей парте.
-Я с тобой сидеть буду. Меня Сашей зовут  – припечатал он, абсолютно не интересуясь, хочу ли этого я. И опять  посмотрел в упор, словно, гипнотизируя.  И я, словно кролик перед удавом, молча кивнула головой в знак согласия.  Выдавив из себя лишь одно слово. Свое имя: Кристина.
     На уроке английского языка, я  получила пятёрку, вернулась за парту.  Саша глянул на моё радостное лицо и тихим шёпотом произнёс:
-У тебя произношение не правильное. На беглом английском так не говорят.
Я рассердилась.
-А ты прямо знаешь, как правильно надо? – с усмешкой спросила я.
Зеленые фонарики его глаз медленно просканировали мою недовольную физиономию.
-Знаю. Я четыре года в Зимбабве жил. С родителями. Они геологи.

Больше можно было ни о чём не спрашивать.  Мой город был связан с алмазодобычей.  Градообразующее предприятие – рудник. Фабрика, перерабатывающая  руду, отсеивая лишнее, являла  миру драгоценные алмазы. И еще, на окраине города стояло большое здание, в котором работали люди романтической профессии – геологи. Что искали по всему свету и в ближайших окрестностях   кимберлитовые  трубки. Им помогали горные инженеры, геммологи, минералоги, маркшейдеры, буровики, геодезисты. Так или иначе, большинство людей  в городе, были связаны именно с этим направлением.  Нас так и называли – алмазники.
 Мой отец  всю сознательную жизнь  работал водителем.  Крутил баранку огромного «Белаза», в кузов которого входило до 90 тонн кимберлитовой  руды. Мама работала поваром в детском саду, работу свою любила, но горела идеей «вывести меня в люди».
 Чтобы  я сидела в офисе, в белой блузке, черной юбке, с идеальным маникюром  и ловко раздавала инструкции мужчинам в строгих костюмах,  пахнущих дорогим парфюмом.  Проще говоря, чтобы я сделала карьеру, связанную с юриспруденцией.  Папа меня желал видеть  по тому же направлению,  в  качестве успешной адвокатессы.  А хотела  быть флористом. Мир цветов манил меня буйством красок, головокружительным ароматом и вечным праздником. Икебану из подорожника, лопухов и одуванчиков я делала с детства.

Саша предложил научить беглому английскому, я согласилась , и мы начали встречаться. Сначала  у меня дома, потом, после знакомства с его родителями, я стала ходить в Сашину квартиру.
При первом посещении, что сразу бросилось в глаза, это ритуальные африканские маски,  в большом количестве  висевшие на стенах. И  шкура зебры, небрежно брошенная возле дивана. Потом, конечно были и другие диковинки,  преподнесённые Сашей  с обязательным занимательным рассказом. Мы говорили обо всем.  Прочитанных книгах,   фильмах,  музыкальных пристрастиях. Где сошлись на мнении, что попса этой отстой. А Виктор  Цой – это круто!  Мне было с  Сашей  очень спокойно, комфортно и интересно. Так началась наша дружба.
После одиннадцатого класса, успешно сданных экзаменов Саша уехал в Новосибирск, поступил в геологический институт. Я, хоть и с трудом,  поступила в Новосибирский аграрный университет.  Мы учились, получали желанную профессию и продолжали общение.

   Любовь пришла неожиданно. Просто  поймала себя на мысли, что я хочу видеть Сашу все чаще, мне приятны его прикосновения, моё сердечко сбивается с ритма, когда он приходит в мою комнату в общежитии, кладет на стол горячий гамбургер или пышный беляш со стаканчиком кофе и говорит своим мягким баритоном:
-На, зажуй. А то ветром унесет. Задолбала диетами.
Я покорно жевала, не обращала  внимания на грубый тон, потому что знала, это игра, показуха перед окружающими. Со мной наедине, он был заботливым и нежным. Всегда спрашивал: тепло ли я оделась, что кушала, хватит ли денег и чем он мне может помочь.  И всегда помогал.   Странно, но о  взаимной симпатии мы не говорили.  Сашины чувства ко мне проявились только тогда, когда на последнем курсе, перед защитой диплома,  мне стал уделять знаки внимания мой однокурсник.  Слава. Лощеный, высокомерный, считавший себя центром вселенной..
-Слышь, Казанцева, ты мне нравишься!  Может, перейдем на более тесное общение? – заявил во всеуслышание  этот павлин на студенческой вечеринке.
-Нет  – ответила я. Ты мне НЕ нравишься. И закроем тему.
Саша сидел рядом со мной, молчал. Потом встал, потянул меня за руку. Мы вышли в коридор.
-Кристя! Я... хотел позже сказать, но видно время пришло. Я люблю тебя! Давно!  Еще со школы. И хочу, чтобы ты была со мной. Всегда. Всю жизнь. Я не хочу тебя терять.
Последнюю фразу он произнес шепотом, наклонившись к моим губам. И следом последовал тот самый, первый, заветный поцелуй. Больше мы не расставались.  Обманув родителей, втихую,  сняли комнатушку, и стали жить вместе. Договорившись, что свадьбу будем играть позже, после окончания учёбы.

   Мы получили дипломы и вернулись в родной город.  Саша устроился в геологическую  экспедицию, меня взяли в цветочный магазин.  Когда получили первые зарплаты, озвучили родителям  свои  чувства, планы и намерения. В ответ получили жесткую конфронтацию с обеих сторон. Первой взбрыкнула моя мама:
-Кристя! С ума сошла! За геолога! Вечные экспедиции, только и будет по тайге мотаться!  Всю молодость просидишь в ожидании! Одна одинешенька!  И не думай даже!
Папа подхватил:
- Это точно!  Всю жизнь в разъездах!  Ни  ласки тебе, не помощи!
Я заступалась, как могла:
-Пап! Мам! У вас устаревшие сведения об этой профессии! И традиции сейчас другие!  И работают они сейчас  больше за компьютером, чем по тайге шастают!  Я Сашу люблю!
-Да люби, кто тебе мешает? Но замуж за него не пойдешь! – вынесли вердикт родители.
 Я спорить не стала. Средневековье какое-то!  - подумалось мне, и я отправилась  на свидание.
 Сашка был чернее тучи. Отец его выбор  приветствовал, был за нас. Но на дыбки встала его мама, коренная питербурженка:
-Никогда!  Свадьба только через мой труп! У нас контракт заканчивается, отца  в Москву приглашают, туда будем переезжать. Ему работа есть, у него опыт, кандидатская  диссертация написана. И тебе бы работа нашлась!  С трудом, конечно! Говорила на айтишника иди, так нет!  Семейная династия, чёрт возьми! И если решил  остаться здесь, так строй карьеру! Или вместо этого будешь  пеленки стирать? Даже думать не смей! Сначала на ноги встань, потом женись!
Сашин отец пробовал заступиться, но быстро сдался под напором авторитарной супруги.

  Мы, ходили от одних родителей к другим, спорили, убеждали,  но ничего не добились. Старшее поколение мириться с нашим выбором не желало.  А когда Саша  сказал, что мы подали заявление в ЗАГС,  родители, созвонившись, объявили нам ультиматум.

Вера Петровна, пришла ко мне домой, где мы с Сашей, после работы,  скромно и тихо сидели в моей комнате. Встала перед нами, гневно сверкая очами, и отчеканила:
-Ты, Кристя, хорошая девочка. Но моему сыну не пара. Выбирайте. Либо вы разбегаетесь и живете каждый своей жизнью. Либо решаете пожениться, но в этом случае, помощи от нас не ждите! Раз вы сами все решаете, вот сами и живите!
Моя мама, вставшая рядом, услужливо покивала головой:
- Всё правильно, говорите Вера Петровна!  Молодые еще,  глупые. И ты, Кристя помни! Мы с отцом тоже помогать не намерены.  Или дома остаешься, или на улицу пойдешь!
 Помню Сашины сжатые кулаки, желваки, игравшие на скулах и его короткое:
-Мы подумаем.
  Удовлетворенные мамочки удалились, а мы, нежно обнявшись, решили – мы женимся! Но родителей в известность не ставим. Деньги у Саши были. Заработал на практике. Он снял квартиру. Малюсенькую, не уютную, холодную. Где вместилась только кровать, узкий шкаф-пенал . На кухне, размером со скворечник стоял стол, плита,  холодильник размером  в прикроватную тумбочку, и  две табуретки. На более комфортные условия денег не хватило.  На другой день я собрала свои вещи, документы, косметичку и сбежала в объятия любимого.
Саша, со своим рюкзаком и большой сумкой пришёл в наше гнёздышко одновременно со мной.
-Всё, любимка! – сказал он. Мы теперь вместе!  И в горе и в радости! Потерпи чуток, и у нас всё будет!
 Свадьба была скромной, но весёлой и радостной. Друзья постарались. Родителей пригласили, но они не пришли.

Через два месяца, Сашины родители уехали в Москву. Общение свелось к редким телефонным звонкам. Мои родители  не приходили, не звонили. Эмоциональная блокада продолжалась. Мы не горевали, мы трудились. Через год, мы сняли комнату у доброй приветливой старушки, которая, не только учила меня бытовым премудростям, но,  видя наш скромный рацион, подкармливала вкусняшками. Пирогами, блинами, квашеной капустой с мелкими брусничными брызгами.

   Мы жили в жесткой экономии почти четыре с половиной года. Саша, действительно, то  мотался по экспедициям, то работал в офисе, зарабатывал не только деньги, которые мы складывали в кубышку, делая накопления  на первый взнос  ипотеки. Еще  зарабатывал северный стаж, и надбавки, что были совсем не лишними. Я работала в цветочном салоне. Дарила  радость людям. Мои эксклюзивные букеты высоко ценились.   Порой было очень трудно, но мы справились. Мы не сломались. Не разошлись,  осыпая другу друга упрёками, сломленные бедностью и бытом.  Мы сохранили нашу любовь,  этот божий дар, посланный судьбой.
 
 На данный момент  всё  изменилось.  Мы живем в своей квартире,  пусть ипотечной, но большой, уютной, теплой.  У нас двоих  хорошая  денежная работа, у нас есть автомобиль, на котором летом мы выезжаем на природу. Родители  сдались, попросили прощенья. Мы помирились,  но маленькая пипетка дегтя, у нас в душах  все-таки осталась.  Родители понимали это, и стали стараться наперегонки. Предлагая, сейчас уже не нужную помощь. Некий  компромисс отношений мы получили.
   Лишь одно обстоятельство омрачало наше счастье.  У нас не было ребенка.  А мы оба, так страстно желали иметь его! И вот, я иду домой, несу в сумке  снимок УЗИ, где ясно видно моего  малыша…

   Будущее материнство дало крылья за спиной, мир вокруг был  радужным, открытым, светлым. Мне казалось, что все вокруг так же счастливы, как и я. Нет ничего, кроме этой вселенской радости, благополучия, мира и покоя…Мне хотелось плакать и смеяться одновременно, петь и танцевать  под этим хмурым зимним небом. Хотелось обнять всех, поделиться своим счастьем! И уставшую женщину, тащившую полные сумки, и работягу  в фуфайке и валенках и милых девчушек с рюкзачками за спиной…
Я  шла, улыбаясь,  по  тротуару и вдруг  остолбенела. Навстречу мне ковыляла кошка. Тощая настолько, что сквозь топорщившуюся клоками грязную  шерсть выступали ребра, обтянутые серой кожей. Под брюхом висели усохшие тонкие сосцы. Кошка  прихрамывала на заднюю лапу, но упрямо  двигалась  вперед. Шла,  неся в   зубах  мертвого котенка.
Видимо, жизнь его покинула  совсем недавно,  тельце еще не окостенело и маленький, вывалившийся из пасти язычок, серым   ярлыком, покачивался из стороны в сторону, в такт шагам матери. Остекленевшие, закатившиеся глаза с ледяной блесткой в уголках, лишь усиливали присутствие смерти.
Кошка подошла ко мне, на секунду остановилась,  взглянула , и … пошла дальше, бережно неся свою скорбную ношу.

   Мир перевернулся. Вся её боль, обреченность, отчаянье лавиной накрыла меня. Стало трудно дышать. Я превратилась в эту драную, хромую, оголодавшую кошку, что несла своего мертвого ребенка подальше от людей. И я пошла за ней следом.
Мы прошли метров двадцать, до  теплотрассы, там, под большими трубами, что давали чуточку тепла, в вырытой ямке, сидел  котёнок и отчаянно пищал.
Кошка бережно положила на снег  не живого, обнюхала его, пару раз поскребла по снегу, забрасывая тельце ледяными комками,  потом  с негромким мявканьем  подбежала  к живому котенку, легла на бок. Кроха тут же вцепился в сосок и через мгновенье, вновь  отчаянно и обиженно замяукал. Молока у кошки не было.
Котенок просил есть, а мать, нежно прижав его лапой к себе, принялась усиленно вылизывать  тощее дрожащее  тельце.

  Я даже не заметила, что уже давно слезы льются по щекам, образуя на подбородке и шарфе тонкую ледяную корочку, что искусно сотворил сорока градусный мороз.  Сердце, несколько минут назад, переполненное счастьем,  теперь  тупо ныло, посылая тонкие иглы боли, куда-то в бок. Жалость сдавила горло.

  Я могла развернуться и уйти.  Зная черную статистику выброшенных на улицу  животных. Кошек и собак. Каждый год, эти несчастные, обреченные на голод и холод,  пополняют улицы города.  Своры собак бегают недолго. Их отлавливают, потом либо ликвидируют, либо сдают в приют. Но кошки хитрые, скрытные, не любят попадаться человеку на глаза, стаями не живут. Поэтому  умных пушистиков отловить и пристроить, гораздо сложнее, чем собак.
 
  Я могла уйти. Но не ушла. Присела возле бедолаги, протянула руку к котёнку. Кошка замерла.  Не шипела, не дыбила шерсть, просто смотрела на меня.  Просто смотрела.  Она ничего не ждала, ни на что не надеялась. Она знала, что ещё сутки и умрет второй малыш. Просто не выдержит голода и лютого мороза, что обещали синоптики на завтрашний день.   Она смирилась.  А я нет!   Я  сняла шарф, замотала в него, сначала котенка, потом  мамашу, расстегнула норковую шубу, прижала к груди невесомый свёрток, и бросилась домой.

 Какая, к черту осторожность! Я бежала со спринтерской скоростью, молясь только об одном – донести до дома. Живыми! Спасти!
 Открыв дрожащими руками дверной замок, влетела в квартиру.  Придерживая одной рукой драгоценную ношу, второй открыла холодильник.  На тарелке, под целлофановой пленкой, ждали своего часа  нарезанные  мясные кусочки  для гуляша. Схватила  тарелку, сняла пленку, и поставила вкуснятину на пол. Достала и развернула кошку, посадила рядом. Она вновь глянула на меня, потом принялась есть. Быстро, жадно,  почти не прожевывая куски, глотала, глотала… Котёнку  согрела молока в блюдечке. Тыкнула мордочкой в белую жидкость. Он фыркнул, чихнул и стал лакать, неумело, смешно, неопрятно.

   Поглядев на приобретенное семейство, я, сняла шубу, сапоги и села рядом. Кошка наелась первой.  Отошла от тарелки, принялась умываться, старательно смывая  с мордочки капельки крови.  Следом, через минуту, отвалился от блюдца и котёнок. Подошел к матери, уселся рядом  и тоже стал нализывать лапки, пытаясь умыть перепачканную молоком мордочку.

  Я быстро переоделась, пошла в ванную, налила в тазик теплой воды. Вернулась.
-Ну, что, братцы-кролики, не обессудьте, теперь водные процедуры.
Первым решила вымыть малыша.  Мамочка не возражала. Растопырив лапёшки, при погружении в воду, малец запищал, затрепыхался, но теплая вода, сделала своё дело. Малыш успокоился, и дал себя вымыть, с мылом. Мать, запрыгнув в ванную, села возле тазика, наблюдала с философским спокойствием, мне не мешала.
Вытерев насухо сыночка, я посадила его возле своих  ног. Да! Это был кот! Малюсенькие катышки под хвостом, не оставляли сомнений в его половой принадлежности! Вышла.  Из  комнаты  принесла пустую  коробку, оставшуюся  от купленного принтера. Бросила туда старый халат и вернулась в ванную. Посадила в коробку   котейку и повернулась к мамаше.

И не поверила глазам! Кошка сидела в тазике с мыльной водой!  Ждала своей очереди на водные процедуры. До меня дошло:
-Господи! Она же домашняя! Выкинули, когда котят принесла!
Горло опять сжало. Тугой комок застрял, не давал вздохнуть, опять потекли слёзы, чувство вины за человеческую жестокость придавило каменной плитой. Я подошла к кошке. Уже не боясь, взяла шланг, настроила воду, и принялась намыливать умницу, стараясь не попасть в уши. Она сидела, как пришитая.
После мытья и  просушки, кошка стала  пепельно-серой, с белыми носочками на передних лапах. И с  белым сердечком на груди.  Сыночек пошел не в маму.  Рыжий окрас,  с тёмными  полосами на голове, уверенно напоминающую букву «М»,  он, явно  унаследовал от отца.
 
  Коробку со спасенным семейством, я поставила ближе к кухонной батарее, здраво рассудив, что тут тепло и еда рядом.  Кошка, сытая и умиротворенная, прижав лапами к  животу  сыночка, свернулась клубком и замурлыкала. Пела колыбельную,  своему ребенку. Как все матери на планете.

 Я опять заревела.  Теперь от радости.  Убедившись, что семейство сладко спит, отправилась  готовить ужин. Начистила картошки, пожарила. Отварила сардельки. Сделала овощной салат.  Вскипятила чайник, и намеревалась попить чаю, но почувствовала, как к ноге, прижалась мягкая шубка. Кошка посмотрела мне в глаза, покрутилась вокруг ног , подошла к ванной комнате и мяукнула.
Божечки!  Я совсем забыла про лоток!  Его в наличии не было, а кошка прямо намекала, что ей надо опорожниться. О! Я вспомнила!   Мой отец,  в молодости увлекался фотографированием.  У  него осталось много прибамбасов:  ванночки, резак, фонарь и все остальное, чем уже давно не пользовались. Все перешли на цифровую печать. Но на балконе, как раз пылились два  пластмассовых кювета, понадобившихся  мне для цветочной рассады.  Наскоро сполоснув один, нарвала туда бумаги, поставила в угол  туалета. Взяла кошку, посадила в импровизированный лоток.
-Вот, моя девочка. Это твоё. Давай. Действуй.
Кошка  сначала выпрыгнула, потом  осторожно подошла, обнюхала, залезла в кювет и повернув ко мне голову, коротко мяукнула. Типа, отвернись, я стесняюсь.  Я вышла, прикрыла дверь, через пару минут, услышала шкрябанье по полу. Заглянула.  Она деловито зарывала мокрые бумажные следы своей жизнедеятельности.
-Да какая же ты умница! – умилилась я.
Кошка еще раз прошлась боком по моей ноге, села  и стала тщательно вылизывать лапки.  Я глянула на часы. Стрелки показывали ровно  шесть вечера. Еще полчаса, и придет Саша.

 Я посмотрела в коробку, котенок спал,  кошка, умывшись, села  возле моих ног.
Взяла её на руки, хотела погладить, но она вдруг опираясь на задние лапки, вытянулась, обняла передними  лапами меня за шею, прижалась к моему плечу. И опять замурлыкала. Я гладила её, прижимала к себе и нашептывала в разорванное ухо:
-Всё, всё хорошо. Ты дома. Никто не тронет. Я тебя не брошу.

  Мурлыка  подняла голову, в уголках  её глаз, ярко-зеленых, блестели под  светом люстры  две крохотные слезинки. Еще две, катились вниз, по мохнатой мордочке.  Да. Это были настоящие слёзы. Не капельки воды, не гнойная жидкость. Слёзы. Кошкины слёзы, которые я увидела первый раз в жизни. Слёзы благодарности.  Я прижала её голову к себе еще крепче и тоже  заплакала.
Мы просидели в обнимку минут пять, пока не услышали требовательное мяуканье. Сыночек проголодался!  Видимо, вылаканное молочко его не насытило. Я бережно опустила кошку на пол.
-Ну, иди, корми.
Она запрыгнула в коробку, легла, и сыночек моментально присосался к вновь набухшим соскам.

   Вскоре с  работы пришёл Саша. Я, как всегда, встретила его в прихожей. Мы обнялись, поцеловались.
-Чем кормить будешь? – спросил Саша, аккуратно пристраивая  пуховик на вешалку.
-Картошка жареная, сосиски, салат  – отчиталась я.
-А  с гуляшом, не сложилось что ли? Времени не хватило? или что? – выразил муж недовольство.
-Гуляш ушёл по другому назначению. Пойдем, покажу кое -что  – ответила я.
На кухне, Саша сел перед коробкой с кошачьим семейством, хмыкнул, улыбнулся, погладил мурлыку и спросил:
-Это ж как тебя угораздило?  В твоем салоне была бесплатная раздача  питомцев?
И тогда я рассказала эпопею спасения. Про мертвого котёнка, пустые сосцы и кошкины слёзы. Саша меня не прерывал, слушал внимательно,  не переставая гладить по шёрстке кормящую мамку. Высказалась. Замолчала. Потом спросила:
-Осуждаешь, да? Ну не могла я её там оставить!  Сердце от жалости чуть не лопнуло! Если ты против, я всё равно её не выкину! Пусть живёт! Дом без кошки – сирота!
   Саша улыбнулся.
-Ты чего, Кристя, из меня монстра делаешь? Я хоть слово против сказал?  Просто думаю, что на завтра отгул надо взять, к ветеринару съездить, осмотр, прививки, все  дела. Да и закупиться надо для кошечек по полной. Корм, домик и всё остальное. Чтобы в комфорте жили. Не всё же время им в коробке сидеть.
Он еще раз оглядел семейство и выдал:
- А мелкая то, рыжая. Как я.
-Это кот. Сыночек.

Сашка захохотал – пардон! Ошибочка вышла! Я ему под хвост не  заглядывал!
-А я заглянула. Точно кот!
-Ну и супер! Сыночек, значит. Как назовем?  Чувствую, вырастет котяра, будь здоров! Даст нам шороху! Будет орать, драть диван и тыгыдыкать по ночам!
-Ну и ладно! Переживём! – отмахнулась я. Зато не скучно.
-А мамку нарекла уже?
-Давай Муркой назовем. Она мурлычет всё время.
-Хорошо. Пусть будет Мурка. А сыночек – Мурзяй!
-Я согласна!  Мурка и Мурзяй! Супер!
Саша посмотрел на меня:
- Я теперь отец семейства! Сыночек у меня!  Понимаешь? 
И тут я ляпнула:
-Саш! У нас ребёнок будет!
Саша хмыкнул:
-Да что будет – то? Уже есть.  Сыночек. Воспитаем, не переживай.
Я опешила. Посмотрела на коробку, на Сашу и расхохоталась:
-Сашка! Ты не понял! У нас! У нас будет ребёнок! Я беременна!
За секунду на Сашином лице проигралась масса эмоций. Отрицание, удивление, не понимание, осознание, радость. Саша заорал, схватил меня в охапку, поднял с пола, прижал к себе:
-Кристинка! Родная! Любимая! Я так рад! У меня будет сын! Или дочь! Всё равно! Господи, спасибо!

  За полгода, рыжий шкодник обогнал мать в росте, научился открывать холодильник, перегрыз все провода, чудом не получив электрический удар и игнорируя когтеточку, сделал каракулевую завивку на диване. Мурка,  никогда не позволяла себе бегать по столу, есть просила молча, деликатно дотрагиваясь  бархатной лапкой до ноги. Моей или Сашиной. По вечерам мы с удовольствием наблюдали, как Мурзяй гоняет мячик, носится по квартире, а потом утихомирившись, улегшись рядом с матерью, тщательно и заботливо вылизывает её. Спали они на нашей кровати. Мурзяй в ногах, Мурка предпочитала прижаться к моему растущему животу, даря мне тепло.

  Роды прошли благополучно.  На утренней заре,  наш сын, появился на свет. Чуть позже, в палате, я кормила его грудью, придирчиво рассматривая рыжий  чубчик, тонкие рыжие полоски бровей,  зеленые глазенки.  Это  от папы. Чуть курносый нос, губки бантиком  - мои.
Выписка из роддома была больше похожа на встречу эстрадной дивы перед концертом.  Пришли все.  Сашины и мои родители, друзья, коллеги с работы.  Для меня -                огромные букеты цветов,  трехъярусный торт для медперсонала и белоснежный лимузин  возле крыльца.

  Дома  я уложила сына в кроватку. Саша стоял рядом, нежно прижимая меня к себе:
-Любимая! Родная моя девочка! Спасибо тебе! За все! За сына, за дом, такой уютный, за твою доброту!  Я безмерно счастлив, спасибо!

  Мы поцеловались. И вновь повернулись к спящему сыну. Улыбнулись.  Потому что в детской кроватке, по бокам нашего малыша, спокойно и величаво лежали Мурка и Мурзяй. Всем видом показывая, что волноваться не о чем. Ребенок под защитой.
 
  Я не знаю, что происходит в других семьях, где живут новорожденные  и кошки. Но у нас,  мои две спасенные души, платили сторицей. Стоило малышу закряхтеть или пискнуть, Мурка тут же оказывалась рядом с ним. Прижималась, мурлыкала и наш сын затихал.  Если я  находилась в другой комнате, еще до  плача, когда сын проснувшись просил есть, Мурзяй уже громко мяукал возле меня и суетливо бегал вокруг. Кошки оказались прекрасными няньками

 Когда нашему Алешке исполнилось шесть месяцев, друзья, зашедшие в гости, решили заснять на профессиональный фотоаппарат наше семейство. Мы сели на диван. Я держала на руках Алешку, Саша сел рядом, обняв меня за плечи. Щелчок , еще один.
-Готово! Всё!
Подождите! – сказал Саша. Оглянулся и громко позвал:
-Мурка!  Мурзяй! Идите сюда!
Через минуту кошки были в комнате. Саша взял Мурку на руки, Мурзяй, легко запрыгнув на диван, сел рядом со мной.
Фотоаппарат щелкнул еще несколько раз.
-Вот теперь все! – довольный Саша, улыбаясь, обратился к другу: - покажи!

 На камере, четко была видна наша семья.  Мы и кошки. А над нашими головами яркий блик, отраженного луча солнца, создал идеальную картину «святого семейства».
Жизнь продолжалась.

-