Имка

Что было, то и будет, что делалось,
то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем.
Книга Экклезиаста гл.1

Когда Имке было девять лет, ее мать погибла, переходя дорогу.
Двое подростков, вытащив ключи из кармана у подвыпившего отца, решили покататься.
Вылетев из-за поворота на большой скорости и увидев перед собой человека, они
растерялись и слишком резко вывернули руль. Машина перевернулась, впечатала женщину в асфальт и врезалась в стоящее на обочине дерево. Один из мальчишек погиб на месте, другой остался калекой на всю жизнь.
Отец Имки, Виктор Андреевич Усольцев, главный врач крупной клиники, уголовного дела возбуждать не стал - несчастные родители подростков и так были достаточно наказаны.
После похорон, выпроводив последних, пришедших помянуть покойную, он, стоя с дочерью в коридоре, где на вешалке еще висела одежда жены, тихо сказал:
-Ну что ж, Имка, давай привыкать жить вдвоем...
Нельзя сказать, чтобы Виктор страстно любил жену, да и после десяти лет совместной жизни было бы это несколько странно. Но ему было с ней хорошо.
Они встретились на конференции молодых врачей, и в толпе как-то сразу углядели друг друга. Он делал доклад по теме, близкой к ее кандидатской диссертации. После заседания она подошла к нему и задала какой-то малозначащий вопрос. Он ответил, предложил и дальше обращаться к нему и дал номер своего рабочего телефона. Через несколько дней она позвонила опять, они встретились — и продолжали встречаться.
Виктору всегда нравились хрупкие блондинки, а она была высокой крупной сероглазой
шатенкой, отличающейся какой-то спокойной основательностью облика, даже несколько
крестьянской кряжистостью. И звали ее просто и несколько старомодно - Полина. Судя по всему, имени своего она несколько стеснялась, но Виктору понравилось в ней все, даже имя.
В первый раз оказавшись в ее маленькой двадцатишестиметровой квартире, он был
поражен радостным светом из промытых до невидимости окон, блеском посуды на кухне,ухоженностью старого дощатого пола. И чувствовалось, что не наводился этот блеск специально к приходу гостя, а был здесь постоянно.
Войдя в комнату, Виктор огляделся и подошел к книжным полкам, зная, что подбор книг иногда может больше сказать о человеке, чем долгие беседы с ним. Подошел — и удивленно поднял брови. Две полки доверху были забиты переводными любовными романами в ярких обложках, той литературой, которую его старый друг Серж, врач-психиатр, человек умный и желчный, называл «умственной мастурбацией».
-Тебе это нравится? - спросила с доверчивым любопытством подошедшая сзади Полина.
Они перешли на «ты» уже после второй встречи.
Виктор уже раскрыл рот, чтобы вежливо и ядовито пройтись по поводу ее пристрастия, но потом подумал:»А зачем? Должна же быть у человека в этой скотской жизни хоть какая-то отдушина! А тут тебе и знойные страсти, и приключения всяческие!»
-Да у меня на специальную литературу времени не хватает,- уклончиво ответил он.
Они пили чай с крохотными, подстать кухне, баранками, и Виктора постепенно
охватывало ощущение абсолютного покоя, давно уже им не испытываемое. Он чувствовал,что может полностью довериться этой женщине — никаких задних мыслей быть у нее просто не могло.
За окнами уже стемнело. Виктор посмотрел на часы и встал.
-Никуда я тебя не отпущу,- твердо сказала Полина.
Виктор сделал вид, что удивился, и показал глазами в сторону единственной кровати.
Полина лицемерно вздохнула. Тогда Виктор подошел к ней, нарочито грубо взял за плечи и поцеловал в приоткрытые, ждущие губы. И Полина ответила ему таким же крепким поцелуем. Они отстранились, посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись. И сразу все стало просто.
Виктору всегда были несколько неловки эти первые моменты сближения с незнакомым
еще человеком, но Полина отозвалась на его ласку с такой радостной готовностью, что все испытанные приемы оказались просто ненужными. Потом, лежа рядом с почти мгновенно уснувшей женщиной и рассматривая ее лицо с крохотной родинкой ниже левого глаза, он ощутил, как всплыло в его памяти старинное слово «приют». «Да, это мой приют»,- подумал он. И уснул.
Они поженились, обменяли две свои квартиры на одну большую, но запущенную до
чрезвычайности. Когда Полина ее увидела, у нее вытянулось лицо.
-Не волнуйся, это мои заботы,- успокоил ее Виктор.
Он договорился с фирмой, один из членов правления которой был его пациентом, и ему сделали такой, как выражались мастера, евроремонт, что Полина, придя в готовую,сверкающую квартиру, даже расплакалась. Они не взяли ничего из вещей, кроме полок с книгами. Виктору пришлось залезть в долги, но зато все было новым — и мебель, и оборудование на кухне. Сразу же были накуплены всякие тостеры, миксеры, которыми Полина, привыкшая делать все руками, предпочитала по мере возможности не пользоваться.
Как только стало ясно, что на свет собирается появиться девочка, встал вопрос об имени.
-Развелось тут Ир, да Татьян, да Наташ — протолкнуться негде,- ворчал Виктор - Нужно что-нибудь посвежее
-А что, если будет Эмма? - предложила Полина.
Виктор удивленно посмотрел на нее.
-Эмма? Почему Эмма? А, впрочем, хорошее имя, и звучит хорошо - Эмма Викторовна.
В роддоме вокруг Полины порхали медсестры, и даже главврач подошел в самый
ответственный момент, но его присутствие не потребовалось — все прошло, как и положено,и завершилось появлением здоровой, оглушительно орущей девочки.
Недели через две Полина понесла дочку в ЗАГС — за свидетельством о рождении. Был
устроен небольшой семейный праздник, из гостей были только Серж с женой. Когда гости разошлись, Виктор, войдя зачем-то в спальню, вышел, держа в руках свидетельство, и мрачно спросил:
-Это что такое?
-Свидетельство, - испуганно ответила Полина. Таким она мужа еще никогда не видела.
-Понятно, что не сберкнижка. А что в нем написано?
В графе «Гр.» вслед за фамилией располагалось роскошное, длиннющее имя Эммануэлла.
Паспортистке даже не хватило второй строчки, и она отчество девочки написала более мелкими буквами. Это почему-то больше всего задело Виктора.
-Любовные романы вспомнила? - нехорошо усмехнувшись, спросил он, и сразу же
пожалел о сказанном.
Полина опустила голову и всхлипнула.
-Я же хотела, как лучше, - сквозь слезы проговорила она. -Красивое имя, а сокращенно будет Эмма, как мы и решили.
-Девочке же всю жизнь с этим красивым именем жить, - с досадой сказал Виктор. - Да уж ничего не поделаешь — Эммануэлла так Эммануэлла.
Полина, видя, что гроза пронеслась, приободрилась.
-А ты знаешь, - заговорщически сообщила она, - я хотела сначала имя Эммануэль, а потом подумала, что оно скорее мужское.
Виктор ошеломленно посмотрел на нее и вдруг расхохотался. Полина обиженно надулась,готовая опять заплакать.
-Глупышка, - сказал Виктор, успокоившись, - ты даже не представляешь, какой опасности мы избежали. После одного старого фильма это имя прочно связано с именем главной героини — дамочки весьма раскованного сексуального поведения. Так что спасибо тебе, что ты вовремя передумала.
Но приключения имени на этом не кончились. Когда девочка стала говорить, то на вопрос «Как тебя зовут?» уверенно отвечала: «Има», - то ли не выговаривала букву «Э», то ли были у нее какие-то свои соображения на этот счет. Так и пошло — Има, Имка.
Все было хорошо. Имка росла, они решили завести еще одного ребенка, и Полина была
уже на третьем месяце.
Но боги не любят, когда у смертных все идет хорошо...
Вечером этого страшного дня Виктор, лежа в слишком широкой для одного кровати,
услышал из комнаты дочери тихое поскуливание.
-Имка! - позвал он.
Послышалось шлепанье босых ног, Имка со всего разбега влетела под одеяло, обхватила обеими руками широкую, теплую спину отца и вжалась в нее, всхлипывая и щекоча кожу Виктора мокрыми ресницами. Он, не поворачиваясь, обнял ее свободной рукой и замер,прислушиваясь, как постепенно успокаивается дыхание дочери. Потом он отнес уснувшую девочку в кровать, и остаток ночи лежал с открытыми глазами, перебирая в памяти мельчайшие подробности их так внезапно оборвавшегося существования.
Как много остается от человека! Его вещи, его любимые книги, любимые выражения, и
воспоминания, воспоминания — о событиях, может быть, не самых важных , но сильнее
всего врезавшихся в память.
Как мало остается от человека...
Может, именно эта ночь и спасла Имку от чудовищного нервного потрясения, дав ей
возможность выплеснуть свое горе...
Первое время после смерти Полины к ним забегали сердобольные соседки — пожалеть
бедную сиротку и принести ей чего-нибудь вкусненького. Но бедная сиротка от приношений неизменно вежливо отказывалась, и так же вежливо выскальзывала из жалостливых объятий,за что и заслужила у соседей репутацию бесчувственной и бессердечной.
И стали они жить вдвоем, стараясь по мере сил поддерживать в доме порядок, так
тщательно соблюдавшийся матерью. По субботам Виктор ездил в супермаркет за продуктами на неделю, воскресенье отводилось для уборки. Единственное, что Виктор всегда делал сам — мыл окна ( они жили на четвертом этаже).
Клиника Виктора находилась далеко за городом, и он, еле успевая наскоро сжевать пару тостов и запить невкусным растворимым кофе, уезжал, когда Имка еще спала. Он заглядывал к ней, поправлял сбившуюся постель и целовал в щеку, видневшуюся из-под натянутого на голову одеяла. Эта привычка появилась у Имки, когда они вместе с Полиной поехали на дачу к приятелю Виктора и были каждую ночь атакованы полчищами комаров, и надо было оставлять этим гнусным тварям как можно меньше возможности проникнуть под одеяло.
Комары исчезли, а привычка осталась.
После школы Имка наскоро делала уроки, готовила нехитрый обед. Виктор накупил ей
поваренных книг, и она иногда с таинственным видом сообщала: «А сегодня у нас...» - и далее следовало умопомрачительное название какого-нибудь блюда, чаще всего
оказывавшегося обычным гороховым супом или запеканкой из творога. В одно и то же время она выходила на улицу и шла по одному и тому же пути, проложенному во время ее прогулок с матерью — из подъезда направо, через парк, вдоль речушки, и обратно. А потом начиналось ее время.
Она входила в спальню родителей, раскрывала шкаф и трогала одежду матери, еще
пахнувшую ее любимыми духами — старомодным «Серебристым ландышем», всласть
выревывалась в материнскую подушку, а потом доставала альбом и перебирала немногие фотографии. Осторожно прикрыв дверь спальни, как бы боясь разбудить кого-то, она шла к себе и садилась ждать отца.
Он приезжал поздно, торопливо съедал приготовленное, не особенно вникая в его вкус, и устраивался на диване. Имка залезала к нему на колени, прислонялась к груди и требовала:
-Ну, рассказывай!
И Виктор посвящал ее во все бурные события клиники. Имка знала по имени всех его
сотрудников, была в курсе их взаимоотношений — производственных, естественно, и
возмущалась вместе с отцом по поводу бесконечных мелочей, постоянно отвлекающих
главврача от его основных занятий.
Телевизор они включали редко. Виктор принципиально ничего не смотрел, кроме
спортивных передач или старых фильмов. Имке очень нравились передачи о животных, и она уже не раз робко просила отца купить какую-нибудь живность, но Виктор каждый раз отказывал, боясь, что возможная утрата пушистого или пернатого любимца будет дополнительным шоком для ее еще не окрепшей души.
Иногда к ним приезжал Серж. Он уединялся с Имкой, и из ее комнаты доносился его
глуховатый голос, иногда прерываемый веселым смехом Имки, и тогда Виктор догадывался,что Серж рассказывает ей самые колоритные эпизоды из своей богатейшей психиатрической практики.
Однажды Виктор спросил Имку:
-Почему ты никогда не пригласишь к нам своих друзей? Вообще-то они у тебя есть?
Имка пожала плечами.
-Одноклассники есть. Чтобы дружить, надо, чтобы тебе с кем-то интересно было. А мне с ними неинтересно. Девчонки только и знают, что сплетничают о мальчишках — недавно две даже подрались из-за какого-то придурка. А мальчишки...
Она помолчала.
-Не хотела я тебе рассказывать, но уж раз речь зашла...
Она стояла около школьных ворот, когда сзади послышались шаги, и за спиной кто-то
остановился. Скосив глаза, Имка обнаружила Кольку Штырева по прозвищу Штырь,
известного дурака и матершинника.
-Имка! - окликнул он ее, обдав запахом скверного табака и гнилых зубов. -Это где ты себе такие сиськи вырастила?
И в ее грудь больно вцепились две лапищи.
Рядом кто-то заржал. Имка выгнулась и, не оборачиваясь, ткнула назад кулаком в
направлении голоса — очевидно, удачно, потому что Штырь взвыл, схватился за нос, из которого сразу закапала кровь, и убежал.
В пересказе Имка несколько облагородила слова Штыря, но смысл передала верно.
-Правильно, дочка,- усмехнулся Виктор. -Не давай себя в обиду — уважать будут.
-Будут,- пообещала Имка и направилась к себе. И, провожая ее глазами, Виктор вдруг впервые заметил, как округлилась фигурка девочки.
«Надо бы с ней побеседовать,- озабоченно подумал он. -Кто знает, какую белиберду могли ей подружки рассказать! Ах, Полюшка, как тебя не хватает...»
На следующий день он подозвал к себе Имку.
-Дочка, я хочу с тобой кое о чем поговорить.
-О чем? - заинтересовалась Имка.
Виктор откашлялся.
-Ты уже большая и должна знать... Короче, если ты вдруг заметишь на трусиках кровь — не пугайся, это нормально.
-Кровь? -озадаченно спросила Имка. - Почему?
«Слава богу, она еще ничего не знает», - подумал Виктор.
И он стал подробно рассказывать ей об удивительном процессе воспроизводства рода
человеческого, от зачатия до родов, стараясь подчеркнуть целесообразность и изящество чисто инженерных решений и избегая по возможности деталей, которые могли бы возбудить преждевременный интерес девочки к своему телу.
-Все поняла? - спросил он ее.
-Все. -серьезно ответила Имка.
-Понравилось?
-Уж-жасно! - воскликнула Имка с такой точной материнской интонацией, что у Виктора сжалось сердце. -Знаешь, что мне представлялось, когда ты рассказывал? Будто сидел где-то на небе седенький профессор с бородой и в очках и раздумывал:»Надо, чтобы было так. А что для этого придумать бы? Попробуем вот так. Нет, так не пойдет. Пусть будет вот так.»
-В принципе верно, только не профессор, а равнодушная и слепая природа, перебирающая наугад варианты, а каждое такое «не пойдет» - это сотни загубленных поколений, - заметил Виктор.
Неожиданным следствием этого разговора явилось то, что Имка всерьез заинтересовалась медициной. Теперь, когда Виктор приходил домой, на него сыпался град вопросов,начинающихся, как правило, словами «А почему?». Вопросы были чаще детски-наивные, но иногда Виктору для ответа приходилось обращаться к специальной литературе. Он принес Имке учебники по анатомии и физиологии, и она, неохотно зубрившая в школе английские слова, мгновенно выучила длиннейшие латинские названия. Виктор, считавший, что из всех профессий только три заслуживают внимания — строитель, учитель и врач — с радостью посвящал Имку в тайны человеческого организма, иногда даже забывая, что перед ним
одиннадцатилетняя девочка.
-Смотри, Имка, как мы защищены природой! Мы поранимся — кожа заживает, попадет
внутрь инфекция — на помощь спешат лейкоциты, антитела, высокая температура, при
отравлениях организм тоже справляется сам. Наше тело — такая самовосстанавливающаяся и саморегулируемая система, о которой инженеры могут только мечтать.
Имка слушала его, как слушают волшебную сказку.
Как-то раз Виктор даже спросил себя: «А не лишаю ли я ребенка его детства?», но,
представив себе Имку, играющую с куклами, только усмехнулся.
Однажды он приехал домой необычно хмурый, и после длительных расспросов Имки
рассказал ей.
-Была у меня сегодня операция. Еще молодой мужик, сорока нет, а пришлось удалить
прямую кишку. Будет теперь всю жизнь ходить с калоприемником. Я заглянул в историю болезни — хронический алкоголик. Что же люди сами с собой делают! А ведь защитные возможности нашего организма до сих пор на уровне какого-нибудь кроманьонца. С болезнями, вызванными естественными причинами, организм справляется, но перед алкоголем, наркотиками, табаком практически бессилен. И вот издевается такой мужичок над своим здоровьем всю жизнь, а потом бросается к врачам — лечите меня! Ну, дадим мы какое-нибудь лекарство, вырежем что-нибудь... Мы же не боги. А если добавить сюда еще повышенную радиацию, пестициды и антибиотики в продуктах! Чтобы хоть как-то приспособиться к этому, нужны многие поколения, а у людей времени уже не осталось.Боюсь, выйдет по Гумилеву:
-Необозримые равнины,
А на равнинах — никого!
Но, как говорится, будем делать, что должны, и пусть будет, что будет...
На следующий день Имка, увидев свою одноклассницу с сигаретой в зубах, попробовала было вразумить ее словами отца, но заработала только недоуменный взгляд и презрительное фырканье.
Конечно, все это время Виктор жил отнюдь не отшельником. У него были связи, но
жениться! Одна только мысль о чужой женщине в их доме вызывала у него ужас, а чтобы у его Имки могла появиться мачеха... Он решил вопрос о женитьбе отложить до того времени,когда Имка повзрослеет, но нескольких своих подруг он все-таки ей представил. Женщины,знавшие об их трагедии, вели себя по-разному. Одни сразу же чувствовали себя хозяйками и разговаривали с Имкой покровительственно, другие пытались подладиться к ней и начинали сюсюкать, третьи просто терялись под пристальным взглядом спокойных серых глаз девочки.
Провожая посетительниц в коридоре — Виктор никогда не оставлял их на ночь — он
украдкой вопросительно взглядывал на Имку, и она так же украдкой отрицательно качала головой. И Виктор с облегчкением закрывал дверь за очередной кандидаткой.
Однажды Серж, уже знавший об увлечении Имки и знакомивший ее с началами
психологии и психиатрии, выйдя из ее комнаты, сказал Виктору:
-Девочки всегда любят отцов, но чтобы так! Она светится, когда говорит о тебе! Конечно,ее можно понять — ты для нее и отец, и мать, и, насколько я понимаю, и друг, и подруга.Это, конечно, очень хорошо, но, как говорил Гайдар, что-то нехорошо. Не нравится мне в ней некоторая экзальтированность по отношению к тебе. Если еще вспомнить о перенесенной ею душевной травме...
-О чем ты? - нахмурился Виктор.
-Да так... Ты — хирург, ты знаешь, что у женщин под кожей, а я знаю, что у них в голове. Вернее, мне кажется, что знаю. На самом деле этого не знает никто, думаю, что и они сами.
Так они и жили. Раз в году, в день рождения Полины, Виктор приезжал на место ее
гибели, клал свежие цветы на обочину и видел, как постепенно затягивается тонкой корой ссадина на дереве. Имка росла, становясь все больше похожей на мать. Ее увлечение медициной превратилось в настоящую страсть. Она даже бегала на лекции в мединститут,пропуская уроки в школе. Появление ее в аудитории никого не удивляло — в тринадцать лет она выглядела семнадцатилетней, за два года превратившись в настоящую девушку.
А потом произошло то, что рано или поздно должно было произойти.
После шестого класса они поехали на море. Утром Виктор, проходя мимо комнаты дочери,заглянул туда — и замер. Имка в одних узеньких трусиках стояла перед зеркалом, держа в руке кофточку и пытаясь застегнуть съехавшую молнию. Залитая лучами утреннего солнца,она была невыносимо, бесстыдно прекрасна.
Виктор бесшумно отступил на шаг. «Ах ты, старый сатир! - обругал он себя. -Загляделся на девочку, да еще на собственную дочь! Гормоны взыграли, что ли?»
Когда вышедшая к завтраку Имка по привычке попыталась обнять отца, Виктор
неожиданно для себя отстранился. Имка недоуменно посмотрела на него и спросила:
-Ты что, обиделся из-за того, что я тебя вчера в бадминтон обыграла?
«Родной ты мой человечек, - подумал Виктор. - Что я могу тебе объяснить, когда я и в себя боюсь заглядывать?». И он сделал вид, что не расслышал.
И все изменилось. Виктор старался не прикасаться к дочери, поспешно отводил глаза,если Имка появлялась в чересчур распахнутом халатике или в маечке, обтягивающей ее высокую грудь с дерзко торчащими сосками — все было напрасно. То утреннее видение не исчезало из его памяти. И он с отчаянием понял, что уже никогда больше не сможет смотреть на Имку просто как на дочь. Вечером в спальне он, стоя перед зеркалом, сказал себе: «Я влюбился в собственную дочь». Он повторял это до тех пор, пока слова не потеряли смысл и не превратились просто в набор звуков. Но и это испытанное средство не помогло.
В конце концов, когда ему приснилось, что он ласкает Полину, которая вдруг оказалась Имкой, Виктор не выдержал и побежал к Сержу. Тот выслушал его сбивчивые признания и со вздохом сказал:
-Я это предвидел. Правда, я думал, что первой будет девочка, но, слава Богу, ее
чувственность еще не успела пробудиться. А ты взрослый человек, к тому же врач, ты знаешь, как себя вести.
-Как? - горько спросил Виктор. -Она же все чувствует, но не понимает, в чем дело.
-Прежде всего успокойся — не ты первый, и уж точно, не ты последний. Этой проблеме десятки, если не сотни тысяч лет. Неприятие инцеста заложено в нас природой. Даже звери не спариваются со своим потомством. Но мы не звери, и иногда наши чувства выкидывают такие штуки... Впрочем, если верить Библии, все люди являются потомками инцестуального брака - вспомни сыновей Адама, женившихся на своих сестрах. Вообще-то твои переживания - это область сексопатолога, но я попробую тебе кое-что рассказать. Если я буду говорить уже известные тебе вещи — прерви меня.
Виктор кивнул.
-По признаку «отношение к взрослеющим дочерям» мужчин можно разделить на
несколько групп. Насколько я знаю, никакой статистики в таких деликатных вещах не
существует, но я бы представил это в следующем виде. Итак, первая группа, к счастью, самая многочисленная — мужчины, для которых такой проблемы не существует вообще. Они либо просто неспособны воспринять свою дочь как объект вожделения, либо загоняют появившиеся мысли так глубоко, что сами забывают о них. Такой отец, заметив изменения в девочке, только усмехнется: «Надо же, моя-то Танька какую задницу наела!». Вторая группа особого интереса не представляет — это откровенные насильники без всяких моральных устоев, которые считают детей своей собственностью, и которые, если у них возникает похоть, удовлетворяют ее, не считаясь ни с чем. Как правило, дети навсегда остаются калеками - психически, а иногда и физически. Впрочем, и здесь существуют всевозможные
варианты — я говорю о случаях, когда девочка долгие годы живет с отцом и даже рожает ему - не то сыновей, не то внуков. Третья группа — мужчины, которые все понимают, но не могут преодолеть свою гипертрофированную сексуальность. Почувствовав влечение к дочери, они начинают искать оправдание своим намерениям и, конечно, находят. Иногда бедный ребенок считает возникшие отношения продолжением родительской ласки, и тогда все обходится более или менее благополучно, не выходя за пределы семьи. Но если девочка осознает, что с ней произошло... Недаром в этой группе наиболее высокий процент
самоубийств среди детей. И, наконец, четвертая группа — очевидно, ты к ней и
принадлежишь — это мужчины, которых влечет к дочери, как к женщине, но они по своему духовному уровню не могут позволить себе переступить запрет. К сожалению, в этой группе наиболее высокий процент самоубийств среди мужчин.
Серж замолчал, поднялся из кресла, сделал несколько шагов по комнате.
-Я сознательно опустил еще один важный аспект взаимоотношений отца и дочери —
когда активной стороной является девочка. Такое случается довольно часто. Если
чувственность ребенка пробуждается слишком рано — в силу то ли внутренних, то ли
внешних причин — она направляется на единственного мужчину рядом с собой — своего
отца. Девочка неосознанно ведет себя, как опытная соблазнительница. Мужчины из первой группы не обращают на это внимания, из третьей — только радуются, что все идет ненасильственным путем, а вот четвертая... Короче — или ты следуешь своим инстинктам и становишься животным, или ты ломаешь себя, но остаешься человеком. Я , честно говоря, не хотел бы оказаться на твоем месте. Единственное, что я могу тебе сказать — что бы ни произошло, какой бы путь ты ни выбрал, я останусь твоим другом.
-Спасибо, Серж. Я знал это, иначе не пришел бы сюда.
-И еще. Существует огромное количество литературы по этому вопросу — как
специальной, так и художественной. Почитай, может, тебе станет легче от того, что ты - лишь один из многих...
И потянулась странная жизнь, полная опасений, недомолвок и скрытности. Виктор,
привыкший к легким победам, только теперь понял, какая это невыносимая мука — быть рядом с любимым человеком и не сметь даже дотронуться до него. Виктор старался проводить как можно больше времени в клинике, с радостью уезжал в командировки, которые раньше терпеть не мог, пытался забыться с помощью флиртов — ничего не помогало, в каждой женщине он неосознанно искал черты Имки, как когда-то Полины.
Конечно, Имка заметила перемену в отце и подумала, что у него появилась женщина, о которой он не хочет ей говорить. Сначала она даже почувствовала легкую ревность, но потом успокоилась и только выжидательно взглядывала на отца, когда тот приходил домой. Но Виктор ничего ей не рассказывал, а Имка расспрашивать не хотела. Она так любила отца, что даже была готова делить его с другой женщиной.
Виктор похудел, осунулся, и уже не раз чувствовал боль в груди. Он сделал кардиограмму, но она ничего не показала, и Виктор немного успокоился.
Незадолго до выпускных экзаменов Имка, дождавшись вечером отца, сказала:
-Папка, мне надо с тобой серьезно поговорить.
Виктор насторожился.
-Что-то случилось? Может быть, ты хочешь, как в дурных романах, объявить мне, что
ждешь ребенка?
-Ты веришь в непорочное зачатие? - улыбнулась Имка. -Нет, я о другом. Просто я решила уехать в Москву после экзаменов. Буду поступать в Первый медицинский. Я уже созвонилась с тетей Аней, поживу пока у нее.
-Как в Москву? Мы же договаривались, что ты будешь учиться здесь! Я уже говорил с
деканом...
-Мне не нужна ничья протекция, даже твоя! - вспыхнула Имка.
-Причем здесь протекция? - с досадой сказал Виктор. -Тебе разве неизвестно, что
поступают не те, кто знает, а те, кто может купить экзаменаторов? Думаешь, в Москве по-другому? Или у тебя есть еще причины?
-Есть. И главная — если я не уеду, ты никогда не женишься.
-А вот это тебя уже не касается.
-Меня касается все, что касается тебя. Я не хочу, чтобы ты остался старым холостяком только потому, что мне может не понравиться твой выбор. Твоей Имки больше нет — есть Эмма Усольцева, и Эмма Усольцева хочет идти своим путем, а не стоять у тебя поперек дороги.
Да, Имки больше не было — была Полина, всегда спокойно уверенная в своей правоте.
И Виктор сдался.
В ночь перед отъездом он, уже раздеваясь для сна, он увидел, как дверь спальни тихо открывается. Вошла Имка, остановилась около кровати и взглянула на Виктора.
-Почему ты не спишь, дочка? - ласково спросил Виктор.
-Поцелуй меня, папка, - попросила она.
Виктор послушно прикоснулся губами к ее прохладной щеке. Имка засмеялась.
-Ты поцеловал меня точно так, как в детстве, когда уходил на работу. Ты думаешь, я спала? Я просыпалась от щелчка тостера и слушала, как ты собираешься, завтракаешь. Потом ты заходил ко мне, я прикрывала глаза и ждала твоего поцелуя. И только когда за тобой закрывалась дверь, я опять засыпала. Вот я и выдала тебе свою тайну. А теперь поцелуй меня по-настоящему, так, как ты целовал маму.
-Имка! - угрожающе произнес Виктор, чувствуя, как в нем начинает закипать гнев на эту девчонку, которая так настойчиво пробивалась к самому сокровенному, что было у него — к его любви, смешанной со стыдом и отчаянием.
-Не хочешь? Или боишься? Чего боишься? А я не боюсь. -Имка шагнула к нему, обняла и прижалась губами к его губам. И время рванулось вспять, на семнадцать лет, туда, к первому поцелую Полины. И Виктор помимо своей воли ответил на поцелуй дочери.
-Вот так, - удовлетворенно сказала Имка. -А теперь выслушай меня. Ты всю жизнь мне что-нибудь дарил — книжки, игрушки, одежду, а я тебе ничего не дарила. У меня ничего нет, кроме меня самой. Я хочу подарить тебе себя. -Она замолчала, потом тихо произнесла:
-Я хочу, чтобы ты был у меня первым. - И, опустив глаза, добавила:
-Сегодня можно.
Виктору показалось, что он теряет сознание.
-Имка! - произнес он свистящим шепотом — от волнения у него сел голос. -Ты с ума
сошла! Немедленно убирайся отсюда! У тебя еще вся жизнь впереди, семья, любимый
человек!
-Наверное, семья будет,- легко согласилась Имка. -А вот любимый человек у меня уже есть. И другого мне не надо.
Она одним движением выскользнула из короткой рубашки.
-Поцелуй меня здесь. И здесь тоже, - приказала она.
И Виктор, почувствовав под своими губами ее гладкую теплую кожу, с ужасом понял, что отступить он уже не сможет...
Имка плескалась где-то в ванной, а он лежал, смятый, опустошенный — и вдруг
разрыдался - от любви к дочери, от облегчения, и от ненависти к самому себе. «Животное, животное, животное», - крутилось у него в голове.
В спальню влетела перепуганная Имка — она не видела отца плачущим со времени
смерти матери.
-Папка, ну, что ты? Ведь все хорошо, правда?
Виктор потянулся к ней, но резкая, рвущая боль в груди отбросила его назад. Не успев удивиться, он полетел куда-то в сверкающую ледяными кристаллами черную бездну. Там было великолепно, только не было места для дыхания...