Панка

Как там текли-протекали годы учёбы в мореходке, каждый кто прошёл это, знает без меня. Потому не ждите детальных описаний распорядков, хроник событий, документальных очерков и канонизирующих портретных описаний. Напротив, предложу субъективное блиц-впечатление от незаурядной реакции моих товарищей на некую чуждую интродукцию в тогдашнюю нашу жизнь.

В кои-то веки оторвались вчерашние перваки, кому было “приказано выжить”, и завтрашние “без вины виноватые” от приборок палуб и внутренних помещений. От нарядов по камбузу. От медяшек и ветоши, зелёной от пасты ГОИ. От голяков, пролопаток и швабр. От тугого штурвала на четверых и выбленок, ведущих ввысь. От сизальских каболок, сваек, игличек… И оказались они на дискотеке! На самой взаправдашней (не там, где тарелки моют). В заморском порту, в развратном логове загнивающего капитализма! Искрящийся танцпол, светомузыка, колонки, диск-жокей туземный и пиво! Пива залейся! Для курсантов оно бесплатное, но по ваучерам. А эти самые ваучеры помполит зажал — гнида. Так что без пива. Но всё-то остальное — в наличии.
И вечер дивный в части погоды. Для местных этот западноевропейский плюшевый климат в привычку. Для мурманских курсантов — в диковинку. Ветерок, что зефир — не пронизывающий и леденящий, что дуло. Ни моросящего дождя, ни снега, ни комарья. Строго наоборот. Обстановка — чистый эдем и фестиваль!
Ударные бьют ритм. Гитары рвут ушные перепонки жгучим рёвом стекла в овердрайв. Охваченные повсеместной эликтрификацией, струнные щекочут нервы усиленными в сто крат через гигантские динамики звуковыми эффектами: то шиммер, а то кранч или спаркл. Саксофоны, иные меднотрубные выплёскивают волны звуковых вибраций. И диджей мастерится, ставит очередной чёрный винил с оглушительным скрежетом, сдвигая звукосниматель поперёк дорожек пластинки. Всё манит, возбуждает, изумляет!
В этой роскошной и непривычной обстановке навстречу нашим парням выплывает компания местных. Рокеры они какие? А может так статься, что панки? Тёртая, местами рваная джинса, кислотного цвета майки, клёпаные косухи, массивные боты с железными пластинками, ирокезы… Маскарад без масок — так они выглядели в глазах наших.
А для аборигенов, тех местных европитеков, внешний вид наших, думаете, меньший маскарад? Строгие вычищенные до блеска ботинки, чёрные суконные отутюженные со стрелками брюки, рельефные якоря на бляхах ремней, белые фланки, голубой воротник с кантом в три полоски, треугольник тельняшки, митцы в белых чехлах. Все одинаковые мурманоиды, как на подбор. С ними кэп в гражданке, ротный, военмор…
Кисти рук сами собой осели на ремни, опустились в карманы, сжались там в кулаки. Застыли — одна команда напротив другой. Стенка на стенку. Взгляды исподлобья — изучают друг друга, оценивают.
“Блёсткие они и какие-то радужные, — подумали мурманоиды, — это уж слишком!”
“Спесивые пришельцы, — подумали европитеки, — это чересчур!”
— Лэтс дэнс! — через микрофон проголосил диск-жокей. И ещё что-то, по-своему, по-нерусски.
— Давайте танцевать! Хотели ж на дискотеку! — провозгласил кэп.
“Потанцуем, — согласились и та, и другая сторона, — …для начала.”
Паренёк из клана европитеков с броским целеполагающим постулатом на тенниске “ТУ ИТ ЭНД ФАК” первым заводил в разные стороны розовым ирокезом. При том навроде петуха захлопал локтями, как крыльями и заходил восьмёркой. Такой танец наши и не видывали. Две девицы в максимально возможном мини извивались рядом с “Петей”. Колготы с эффектно исполненными тут и там затяжками и порывами светили занятными татуировками на их обтянутых попках. Топтание на месте наших с ленивым подёргиванием руками в ритм музыке ни в какое сравнение с танцами местных идти не могло. За “Петей” выступил “Гаврила”, который весьма энергичными подскоками и широкими махами руками напоминал самца гориллы. В общем, они не стеснялись, — веселились по-свойски. Демонстрировали личную свободу и нонконформизм. Рокеры они или панки? — не скажу определённо. Впрочем, одно не исключает другого. Зато определённо: наши выглядели на фоне местных бледно, проигрывали своей скованностью. Посматривали то и дело на кэпа, тушевались. Так продолжалось до времени, до поры…
В какой-то момент всё стало меняться. То ли знакомый ритм музыки услыхали? То ли кэп отошёл в сторонку и стал поодаль? Импульс изменениям задала троица не самых бойких наших парней, которые танцевали где-то на периферии курсантской массовки. Они стали двигаться в стиле техно. Стали изображать из себя роботов. Как бы их члены двигаются отрывисто, не гибко, рассогласованно. Словно подчинены некой ЭВМ (слово “компьютер” еще было не в ходу в описываемом времени). При этом первым выступал, к примеру, Олег. Он, исполнив партию, замирал. В этот самый миг вступал Александр и, отработав своего робота, “исчерпав” запас энергии, вдруг тоже замирал. Эстафету моментом подхватывал Сергей и, механически ступая, делая технологические пассы руками, изображал своего робота. Потом снова черёд Олега, и так друг за другом… Иногда, по невидимому для других знаку, череда нарушалась — всё согласно “заложенному в ЭВМ алгоритму”. Эта программа даже могла выключить режим “соло”. Тогда уж  троица танцевала роботов, двигающихся в кооперации друг с другом.
На роботов поглядывали и местные и наши. Мурманоидам, танцующим в три притопа, роботоподобные движения товарищей показались не менее увлекательной фишкой, как и зачарованным данной новацией  европитекам. Затея оказалась прилипчивой и заразной. Но, к удивлению, первыми её стали перенимать не наши, а иностранные пацаны. Они заинтересовались русской манерой танца, и в очередной момент смены роботов в дело вступил местный андроид. Механистически отрабатывал свой номер.  Ещё и ещё присоединялись поклонники техно. Так круг роботов ширился, образовалась целая поточная линия или конвейер “причудливых человекоподобных механизмов”. Каждый старался исполнить своего робота самым вычурным образом, изобретая новые ходы. Так публика на танцполе соединилась — вперемешку наши и местные. А недосягаемые девицы, оказавшиеся на деле смешливыми девчонками, в редкие медленные композиции сливались с советскими курсантами. Стена отчуждённости, разделяющая европитеков и мурманоидов, рухнула. А Олег был в ударе, отплясывал брейк или ещё что-то в подобном роде. Мастаки хореографии из местных брались было его переплясать. Олег тут-же вворачивал такое коленце, которое никто не мог повторить.
Известно: хорошего много не бывает. Стремительно истекло время того увольнения на берег! Надо было возвращаться на кораблик. Стали прощаться и не могли расстаться. Так что местные хлопцы и девчата провожали курсантов до трапа.

Кажется, и сказке конец! Но уж опишу последствия. Постскриптум, если хотите. Олег Горбачук, он же занимался танцами. Само собою, его привлекли танцевать матросский танец “Яблочко” в ближайшей концертной программе. Залихватски, по-молодецки выкидывал он далёкие па ногами! Левая вперёд, потом правая! А руки деланно сложены в локтях перед грудью! И вприсядочку по кругу! Эх, яб-лоч-ко, да на та-ре-лоч-ке! А в самом конце, в заключение танца, — митцу долой и низкий поклон!
Тут-то и заинтересовался его причёской кэп. Не, — всё в полном ажуре! Короткий бобрик. Чубчик: когда под фуражкой, его и не видать. Но почему так высоко выбриты виски, аж под верхнюю кромку уха?
Чуть позже, уже перед строем, кэп выпалил тираду:
— Курсант Горбачук, а что у вас с висками? Сбрили?
— Никак нет, — оправдывался Олег, — у меня там волосы не растут.
Строй курсантов прыснул. Все прекрасно знали наперёд, что ожидает впавшего в немилость курсанта. Скорее всего, и Олег это знал не хуже остальных.
— ;А-ааа, понятно! Такая наследственность: мама ПАНКА, папа ПАНКА и вы тоже ПАНКА?! Три наряда вне очереди!
Здесь уж мощный хохот всего строя сотрясал палубу. Хохот над корявым склонением существительного.
— Товарищ командир, но у меня же не растут! — оправдывался Олег, исполненный зряшним упорством.
— Хотите еще два наряда за пререкания?
— Никак нет!
— Вот идите и стойте! И выращивайте, а я проверю.
“Есть, идти и стоять!” — так, уже мысленно и про себя, отвечали сокурсники Олега, знакомые с единственно правильной линией поведения внутри строя. А кэп вершил дальнейшее дознание.
— А подать сюда Тяпкина-Ляпкина!
То бишь Рыбкина-Романова, товарищей Олега, — Сергея и Александра. На поверку, и у тех виски оказались выбриты.
— Да тут целая антисоветская группа! Которая нагло противопоставляет себя нашей прогрессивной идеологии! Перевоспитывать их трудом! — и т.д. и т.п., прищучивал Плаксунов провинившихся, распаляясь всё более и более…

Но почему именно “ПАНКА” (вдруг в женском роде!), так позабавившее нас, свидетелей тех драм и комедий? Неужто кэп был сведущ в истоках неформальных молодёжных течений? Неужто знал он, что “punk” — есть сленговое название портовых проституток самого низкого пошиба? Стало быть, в силу родной грамматики, — она. И окончание тогда “а”!

21 марта 2026 года.