Верхом на единороге

Часть 1. Черный гарем

Лионза с ужасом чувствовала, как по её телу разливается холод. Будто кровеносные сосуды медленно заполняются льдом. Постепенно, от кончиков пальцев всё выше и выше. Она хотела вырваться, закричать. Но это было невозможно. Она висела в десятке шагов над землёй, а её удерживала в воздухе юная девушка с белоснежными волосами. Та стояла, подняв руки, будто физически держала суккуба на весу. Ледяной кристалл в её правом глазу светился нестерпимым голубым светом. Рядом так же корчилась Урсула. Незнакомка была столь сильна в магии, что без проблем парализовала и удерживала двух сильных воинов.

— Изольда… Не надо… — едва слышно шептала наёмница.

Но Изольда продолжала. Холод наполнял изнутри, приносил острую боль. Но страшнее было другое. Лионза чувствовала, как вместе с холодом в её сознание проникает нечто чуждое. Она привыкла сама читать чужие мысли во время соития. Но сейчас эта жуткая девушка Изольда делала это с ней самой.

Когда холод поднялся до самых висков, она поняла, что больше не в силах сопротивляться. Ледяные щупальца в её голове будто высасывали душу, забирали себе всё, что в ней было. Всё, что было ею самой. Лионза корчилась в агонии, ничего не видя и не слыша. Её выворачивало. Не физически, а гораздо хуже. Оставалось ощущение, что она теряет себя, растворяется в чужом холодном сознании.

— Нет… — беззвучно кричала она. — Нет…

Внизу живота что-то пульсировало. Так сильно, будто между ног суккуба забилось второе сердце. Снова сильный приступ боли и странный хрустальный звон. Лионзу ослепила ледяная вспышка. А потом они с Урсулой бессильно попадали на землю. Девушка тоже в изнеможении опустилась на колени. К ней подбежал Гринд, обнял за плечи.

— Ну что там, дорогая, что ты увидела?

— Много боли… Много испытаний… — слабо и равнодушно отвечала Изольда.

— А их цель… Какая у них цель?

— Скрытый город… город амазонок. В нём артефакт. Меч…

Глаза Гринда загорелись жадностью и азартом:

— Меч? Что за меч?!

— Меч… Алад… Адальрика.

— Что?! Ты не перепутала?

Изольда помотала головой. Гринд радостно вскочил, обнял хрупкую девушку, поднял её над землёй, закружил, целуя в бледные впалые щёки:

— Это величайший артефакт последнего тысячелетия! Ты молодец, моя дорогая! С ним мы будем править Цвиллигом! Да что там Цвиллигом, всем миром!

Изольда равнодушно пожала плечами.

— У меня странное чувство… — сказала она. — В груди тепло.

— Ну конечно, ты же любишь меня, дорогая! — засмеялся Гринд. — Я всегда это знал.

***

— Это всё из-за тебя, — злилась Урсула. — Знала же, что от таких, как ты, одни беды.

Лионза ничего не отвечала — она ещё толком не пришла в себя после магического допроса. Они сидели в больших деревянных клетках на колёсах. Такие часто использовали для перевозки пойманных экзотических зверей. Всего в лагере Гринда было четыре клетки, и каждая сейчас была занята: Лионза, Урсула, Раксен и незнакомая девушка, которая свернулась в углу калачиком и плакала.

— Чего молчишь? — рычала наёмница.

— Ты с ними знакома? — еле ворочая языком, спросила Лионза.

Ещё утром они ехали к горе Шактири, а потом внезапно появился странно одетый авантюрист и несколько девушек. Казалось бы, обычная стычка с разбойниками. Но среди них была девушка Изольда с ледяным кристаллом в правом глазу и белоснежными волосами. Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы обезоружить и парализовать двух воительниц и леопарда. И вот они здесь, в лагере этого самого авантюриста, которого звали Гринд. И судя по его фразам, он был хорошо знаком с Урсулой.

— Было дело, — ледяные глаза Урсулы блеснули ненавистью.

— Кто он?

— Мудоносец, каких ещё поискать надо, — проворчала Урсула, цепко осматривая клетку и всё вокруг неё.

— И я тебя люблю, моя милая! — отозвался Гринд, неожиданно появившийся рядом с клеткой.

Лионза до этого момента толком не успела его рассмотреть. Просто обратила внимание на нелепое сочетание элементов одежды: рыцарский нагрудник с гравировкой в виде василиска, под ним камзол с широкими рукавами, на плечах объёмные буфы с разрезами. На голове широкая шляпа, украшенная множеством перьев: от павлиньих до грифоньих. На поясе несколько кинжалов. На шее с десяток амулетов, в том числе даже медальон драконьера… Какой-то знакомый. Лионза зашарила у себя по груди. Так и есть! Этот засранец забрал её священный знак и нацепил на себя!

— Сними! — сказала она, схватившись за прутья клетки. — Ты не имеешь права это носить!

Гринд рассмеялся, слегка поправив медальоны на груди:

— Теперь имею. В нашем мире кто сильнее, тот и прав, Лионза Луане.

Он улыбался, но глаза его были холодными и злыми. Вообще внешне Гринд был похож на Урсулу: тоже белесые волосы, бесцветные брови, тяжёлая челюсть. Красивый мужчина, если бы не холодные злые глаза.

— Кто это такая? — низким бархатным голосом спросила эльфийка, появившаяся из-за широкой спины Гринда.

Она изящно держала в руках маленькую трубку и выпускала клубы ароматного дыма. И ещё она была странно одета: элегантное чёрно-зелёное платье, будто не в диких предгорьях, а на светском рауте в Верденуаре.

— О, дорогая… Это уникальный персонаж. Совершенно уникальный. Она суккуб, но при этом на службе у драконьеров!

Эльфийка изучающе посмотрела на Лионзу, а потом повернулась к Урсуле и презрительно шикнула:

— Опять она…

— Цикута… — с не меньшим презрением отозвалась Урсула. — Ты по-прежнему греешь его постель?

— Девочки, не ссорьтесь, меня на всех хватит, — хохотнул Гринд и шлёпнул Цикуту по заду.

Та выпустила облако дыма в клетку наёмницы и прошипела:

— Зачем ты её посадил сюда? Надо было сразу прикончить.

— Это всегда успеется.

— Надеешься, что она ответит тебе взаимностью? — фыркнула эльфийка.

— Не забывай, дорогая. Мы все тут заняты одним общим делом. Может, и Урсула одумается. Ещё один хороший боец нам не помешает.

— Ещё один боец?! — возмутился ещё один женский голос.

Лионза увидела коренастую гномку с чёрными косами в доспехе.

— Зачем тебе ещё один боец, к тому же явно простолюдинка?!

— Простите мою дерзость, Ваше Высочество!

Гринд склонился в изысканном поклоне перед невысокой девушкой. Лионзу не отпускало чувство, будто он сейчас кривляется.

— Просто я подумал, что вы достойны оруженосицы.

Урсула презрительно рассмеялась. Гномка посмотрела на неё и сказала:

— Она мне не нравится!

Но потом замерла, её глаза вспыхнули детским восторгом. Она подбежала к клетке с Раксеном.

— Леопард… — сказала она восхищённо.

— Я знал, что вы оцените, Ваше Высочество, — сказал Гринд.

— Какой красавчик, — говорила гномка, не обращая внимания на остальных.

— Спасибо, — учтиво ответил Раксен.

Гномка подпрыгнула на месте:

— Он ещё и говорящий!

— Изольда говорит, что какая-то странная магия. Будьте осторожны, Ваше Высочество.

— Тебя как зовут? — спросила гномка.

— Раксен, — вздохнул леопард.

— А меня можешь звать просто Нинурта.

— Приятно познакомиться, — сказал Раксен. — Хотя я бы назвал сложившуюся ситуацию странной. Что вы планируете с нами сделать?

— Тебя я буду кормить лучшим мясом и трепать за щёчки. А с остальными пусть Гринд решает, — ответила гномка, с обожанием глядя на леопарда.

— Всё зависит от вашего благоразумия и готовности сотрудничать, — сказал Гринд. — Мы же не разбойники. Мы — Чёрный отряд!

— Чёрный гарем, — передразнила его Урсула.

Гринд самодовольно рассмеялся:

— Сочту это за комплимент.

— Я что-то пропустила? — послышался голос совсем юной девушки. Она шла к остальной компании, потягиваясь и зевая.

— Ты, как всегда, спала под телегой и пропустила всё самое интересное, Файлин! — ответил Гринд.

— Вы уже поймали единорога?! — девушка подпрыгнула на месте.

Теперь Лионза могла рассмотреть и её. Маленькая, молоденькая, как Изольда. Только волосы чёрные, глаза карие миндалевидные. Девушка явно была из вестлингов, жителей Железных гор. Её косички были уложены в два узла, по моде оттуда.

— Нет! Единорога ловим завтра утром, — ответил Гринд. — А сегодня я поймал трёх интересных персонажей. Смотри!

Он театральным жестом указал на клетки.

— Краснокожая женщина? — сказала Файлин. — Я о ней слышала. Она убила царя Шанью и привела к власти этого гадкого Пи-Рота. Из-за него нам пришлось уехать сюда! Плохая! Она плохая, Гринд! Можно я её познакомлю с Юэ?

— Рано, моя милая. Ещё рано. Она нам может ещё пригодиться живой.

— Жалко, — расстроилась Файлин. — Но если она будет себя плохо вести, ты позволишь познакомить её с Юэ?

— Обязательно, это будет забавно, — согласился Гринд.

— Ура! — радостно захлопала в ладоши Файлин.

Её косички-петли подпрыгивали в такт хлопкам.

— В общем, предлагаю немного развлечься и спать, — сказал наёмник, притянув к себе Файлин и Цикуту.

— Да, завтра мы поймаем единорога! — захихикала девушка-вестлинг.

— Завтра мы будем свободны, Лионза, — усмехнулась Урсула.

— Почему? — спросила суккуб.

Её всё ещё мутило. К тому же она решила хранить молчание, чтобы получше изучить своих новых противников.

— Единорог раскидает этих неудачниц, а Гринда вообще размажет копытом.

Лионза слышала не раз, что единороги вовсе не милые лошадки с рогом во лбу, как их часто рисовали в Цвиллиге, а громадные бронированнаыея твари, свирепые и безжалостные. Но лично никогда не сталкивалась — хвала Близнецам, они были очень редкими животными.

Гринд рассмеялся в ответ на реплику Урсулы.

— У меня лучшая команда за всю историю отряда. Мы прикончим его.

— Изольда заморозит его. А моя Юэ пробьёт в нём вот такую дырку! — сказала Файлин, показывая руками нечто гораздо шире своего тела.

— Кстати, как там наша приманка? — спросил Гринд у эльфийки.

— Целый день хнычет, — презрительно ответила Цикута. — Но в целом здорова.

— Пусть такой и остаётся до завтра, — сказал Гринд и снова поклонился гномке: — Ваше Высочество, не окажете ли нам честь быть сегодня хранителем лагеря?

— Так и быть, — согласилась Нинурта, не отрываясь от разглядывания Раксена. — Тем более, я сегодня не засну.

— Ладно, тогда пойдём, подарим друг другу немного тепла и любви, — сказал Гринд, обнимая Файлин и Цикуту.

— Меня не возьмёте? — спросила Лионза. Она была слабовата, чтобы использовать на нём дистанционно магию суккуба. Но при непосредственном контакте всё получится.

— Хорошая попытка, суккуб, — усмехнулась эльфийка.

— Если ещё раз такое скажешь, то познакомишься с Юэ! — крикнула Файлин.

— Пойдём, девочки! — Гринд хлопнул рукой на этот раз по маленькому заду девушки-вестлинга.

— Дурак… — сказала она, но на её щеках проступил румянец.

— Дамы, спокойной ночи! — сказал Гринд. — В нашем лагере принято вставать с первыми лучами солнца.

***

— Как тебя зовут? — шёпотом спросила Лионза девушку-приманку.

Та лежала, отвернувшись и дрожа. Её клетка стояла вплотную к клетке суккуба. С другой стороны клетка с Урсулой. Раксен лежал, положив голову на лапы, в клетке чуть в стороне. Из палатки Гринда слышалось тяжёлое дыхание и протяжные стоны. Это вызывало сильное волнение у суккуба: грудь налилась, соски стояли торчком. Надо было немного отвлечься. Гномка задумчиво смотрела на разожжённый в центре лагеря костёр, ковыряя его палочкой. Девушка повернулась к суккубу и посмотрела на неё испуганными глазами.

— Я — Лионза, — сказала суккуб.

— Лира… — ответила девушка.

— Откуда ты?

Девушка вместо ответа опять заплакала.

— У неё клеймо рабыни с рынка на Девятом Перегоне, — вмешалась Урсула. — Гринд часто там закупается.

Лира заплакала ещё сильнее. Гномка досадливо цыкнула.

— Эй вы, тише там!

— Простите… нашу… дерзость… Ваше Высочество… — задыхающимся голосом отозвался Гринд, видимо подумав, что речь о нём. — Мы скоро кончим…

Гномка неодобрительно хмыкнула. Стоны продолжились. Лира зажала себе рот, но по щекам продолжали градом катиться слёзы.

— Ничего, всё будет хорошо, — тихо успокаивала Лиру Лионза.

Урсула оскалилась в полутьме:

— Им нужен его рог…

— И что это значит?

— Ты что, никогда не сталкивалась с этими тварями?

Лионза покачала головой. Эти жуткие монстры, созданные сумасшедшим магом Грим-Хотепом, были довольно редки. Мало кто их видел даже издалека.

— Это громадина размером вдвое больше грифона. Массивная, покрытая толстой кожей, похожей на доспех. Маленькие злобные глазки и небольшой рог на носу. Но рог этот не так прост… Грим-Хотепу нравилось наблюдать, как разные твари извращённо сношают человекообразных женщин. И единорог делает это своим рогом. Когда он чует девственницу, его рог меняется. Кожа облазит, сам рог растёт и становится больше…

— Как член?

Урсула скривилась.

— Да, как член. И он засаживает его в жертву и долго носится по степи, пока девушка сидит верхом, не в силах слезть и крича от невыносимой боли. А потом он сбрасывает её и убегает. А она носит в себе… носит эту тварь, его дитя. У них нет самок… Он прыскает своё мерзкое семя в женщину. Она носит в себе монстра, а потом он разрывает её изнутри, когда приходит время выйти наружу.

Лира в страхе застыла. У Лионзы тоже по позвоночнику пошёл ледяной озноб. Возбуждение от таких историй начало спадать.

— И самое главное, охотникам всегда нужен его рог. И рог в полной силе… В его максимальной эрекции. Его срубают в момент, когда он кончает в приманку.

— Нет… — вскрикнула Лира и упала на пол клетки, видимо лишившись чувств.

— Зачем ты так? — укоризненно сказала Лионза Урсуле.

— Это не страшилки на ночь… Она должна знать, что её ждёт.

Суккуб прислушалась. Лира дышала. Она пошевелилась, приходя в себя.

— Я не хочу… — шептала она, обращаясь то ли к новым пленницам, то ли к себе самой. — Не хочу… Пресвятая Драга, за что всё это?

— Её надо спасать, — сказала суккуб.

— Бред. Мы сами в клетках, как дикие звери…

— Себя мы пока не можем спасти… А её можем. Я могу.

Урсула посмотрела на Лионзу, и в её глазах промелькнула догадка, смесь отвращения со странным восхищением. Но потом глаза снова стали ледяными.

— Ты будешь это делать у неё на глазах? — она кивнула в сторону сидящей у костра гномки.

Лионза задумалась, а потом тихо позвала леопарда:

— Раксен…

Зверь приподнял голову, навострил уши.

— Отвлеки принцессу…

Раксен незаметно кивнул. И окликнул Нинурту:

— Ты обещала трепать меня за щёчки!

***

— Так ты заколдованный принц! — с восхищением сказала Нинурта.

— Ну не совсем… — отвечал Раксен. — Я — бастард. И мой отец купеческого рода.

— Нет… Ты же говорил, твоя мать жрица, получается духовного сословия, это тоже уважаемо. А купцы… Мой род тоже по вашим меркам купеческий. Но именно негоцианты правят Порфиной, как и твоим городом… Как его там, Наваж…

— Навадженто. Да, там рулит торговая аристократия. Моя бабка долгое время была дуканьей города, одной из правителей.

— Вот, мы в равном статусе, Раксен, — сказала Нинурта. — И пусть твои северяне думают что хотят. Золото всегда будет превыше меча.

— Пока меч не придёт и не отберёт всё, что есть, — вздохнул леопард.

Краем уха он слышал возню в клетках с пленницами. К счастью, гномка была слишком увлечена разговором с ним. Надо было продолжать.

— У нас есть такое понятие… — Нинурта сказала что-то непроизносимое на языке южных гномов. — Оно означает «осанка, умение держать себя».

— Гордость… — сказал Раксен.

— Да, гордость. Это правила, как должен вести себя чистокровный порфинец. И среди них важнейшее: «никогда не принижай себя».

— Справедливо. Но мне всегда было сложно это соблюдать.

— Мне тоже, если честно. Погоди, что-то твои подруги расшумелись…

— Да ну их. Расскажи лучше о себе. Как ты, столь благородная особа, оказалась здесь?

Раксен протянул лапу, положил на руку гномки и заглянул ей в глаза. Она засмеялась:

— Какой ты милый… заколдованный принц. У меня дома был ручной леопард. Но к нему я близко не подходила. Хотя часто говорила с ним, а он слушал.

— Неплохо. У меня были только павлины. Но я их терпеть не мог. Крикливые твари.

— Тоже их не люблю. Их как-то подавали на пиру. Они и на вкус дерьмо!

Леопард и гномка рассмеялись.

— Бывает приятно хотя бы мысленно оказаться дома, — вздохнула Нинурта.

— Ты нарушила какие-то правила своей семьи?

— Хуже… — помрачнела гномка, — их нарушил мой отец. У нас принято из числа высших семей выбирать царя. Он правит до конца жизни, потом выбирают другого. А отец захотел сделать следующим своего сына, моего брата. И жениха…

Раксен грустно покачал головой. Нинурта спросила:

— Тебя, наверное, пугают наши обычаи?

— Я спал со своей матерью… Правда, долгое время не знал об этом. Еле вытянул этот факт из Лионзы. Она не хотела рассказывать.

— Я его очень любила. Идеальный мужчина во всех отношениях… — Нинурта мечтательно посмотрела на ночное небо, в её больших глазах отразились звёзды.

— Погоди, я же слышал об этом… Порфинская резня.

Нинурта мрачно кивнула.

— Прочие роды восстали против отца. За один день я лишилась всего. И отца, и брата, и жениха, и богатства, и власти… Могла и жизни, но мой Энкиду… леопард спас меня. А я сбежала. Последняя выжившая из своего рода.

Леопард едва не заплакал. Он планировал просто отвлечь Нинурту, но поймал себя на том, что так проникся историей гномки, что ему действительно было интересно. И грустно.

— Но ничего. Я однажды вернусь. Во главе своей армии. Злато всегда превыше стали. Я заработаю и найму армию, которая сделает меня царицей. Царицей, восседающей на троне из костей всех моих врагов!

— Так вот почему ты здесь… Зарабатываешь деньги?

Нинурта кивнула.

— Сначала пробовала в борделе. Но здесь лучше получается. И не надо иметь дела с козлами.

— Ты выглядишь сильным воином…

— Ашшур-Паласар… мой брат научил. Я вместо девчачьих забав всё детство упражнялась с ним. И отец не возражал.

— И много удалось уже заработать?

Нинурта вздохнула.

— Почему вместо этого не обратиться к северным гномам? Они с радостью примут принцессу крови. Посадить своего правителя на Юге — их заветная мечта… Мы в Навадженто часто вели дела с гномами из Союза городов. Они постоянно сетовали, что царь Порфины чинит им препятствия…

Гномка фыркнула, как кошка:

— Я? Принцесса крови буду иметь дела с северными полукровками?!

— Ну это лучше, чем в борделе… Или здесь.

Нинурта погладила Раксена по морде, потрепав за щеку, как и обещала.

— Может, ты и прав, заколдованный принц… Но… я и так это сделаю. Гринд обещал помочь, когда мы закончим дела здесь.

— И долго вы вместе?

— Несколько лет…

— Дела никак не заканчиваются?

Нинурта помрачнела.

— Получим этот меч… И тогда он не отвертится. Он простолюдин, но с гордостью. С честью.

Раксен неопределенно хмыкнул.

— Мы с ним наведем шума в Порфине! И ты это увидишь, потому что будешь с нами!

***

Файлин страстно скакала на члене Гринда, её маленькие косички-петли подпрыгивали в такт движениям. Она издавала короткие, почти детские вскрики, но в них уже не было ничего невинного, только жадное, голодное удовольствие. Цикута сидела у него на лице, медленно покачивая бёдрами, томно вздыхала и даже сейчас не выпускала из пальцев свою тонкую трубку. Дым клубился над ними, смешиваясь с запахом пота, возбуждения и благовоний, которые эльфийка всегда носила с собой.

Изольда стояла в нескольких шагах от входа в палатку. Полог был чуть приоткрыт, никто не удосужился его завязать как следует. Она не собиралась подглядывать. Но и не могла просто пройти мимо.

В груди снова то самое тепло. Оно разливалось ниже, опускалось в низ живота, собиралось между ног горячей, непривычной тяжестью. Изольда никогда не чувствовала ничего подобного.

Она смотрела, как Файлин выгибается, вцепившись ногтями в плечи Гринда. Как Цикута запрокидывает голову, выпуская длинную струю дыма прямо в полог. Как Гринд рычит, сжимая бёдра вестлингской девушки так сильно, что на коже остаются белые следы.

И вдруг это тепло между ног стало почти болезненным.

Изольда шагнула вперёд. Файлин заметила её первой.

— Ой… Изольда? — она замедлилась, но не остановилась, продолжая мелко двигать бёдрами. — Хочешь присоединиться?

Цикута лениво повернула голову, прищурилась сквозь дым, усмехнулась:

— Девочка решила, что сегодня ей тоже нужно? Какая редкость.

Гринд приподнял голову, губы блестели.

— Ну заходи, ледышка моя. Места хватит.

Изольда не ответила.

Она просто подошла вплотную. Левой рукой схватила Файлин за косу, не больно, но твёрдо, и потянула вверх. Девушка пискнула от неожиданности, член Гринда выскользнул из неё с влажным чмоканьем.

— Эй! Я ещё не… — начала Файлин возмущённо.

— Уйди, — голос Изольды был тихим. Почти без интонации. Но в нём появилась новая, незнакомая хриплая нотка.

Цикута слезла с лица Гринда медленнее, демонстративно провела языком по его губам на прощание, но и она отступила, когда ледяной взгляд Изольды скользнул по ней.

Изольда встала над Гриндом. Её белые волосы падали на лицо, почти закрывая кристалл в глазу. Она сбросила платье, обнажив бледную грудь с маленькими уже затвердевшими сосками. Кожа была холодной на вид, но когда она опустилась на колени над ним, Гринд почувствовал, как от неё исходит странное, почти осязаемое тепло.

— Ты меня удивляешь, — пробормотал он, приподнимаясь на локтях.

Изольда не ответила. Просто взяла его член в руку ледяными пальцами. Гринд дёрнулся от контраста. Она провела по всей длине один раз, медленно, будто изучая. Потом второй, уже быстрее.

А потом резко опустилась на него. Гринд выдохнул сквозь зубы. Она не двигалась, сначала просто сидела, полностью приняв его внутрь, и смотрела ему прямо в глаза. Кристалл в её правом глазу пульсировал голубым светом в такт сердцебиению. А потом начала двигаться. Не так, как Файлин, быстро, с наигранно громкими стонами. И не так, как Цикута, лениво, играючи. Изольда двигалась глубоко. Каждый толчок выглядел так, будто она пыталась проглотить его целиком, вобрать в себя. Её дыхание стало прерывистым, губы приоткрылись, из горла вырвался хрип.

Гринд схватил её за бёдра и тут же отдёрнул руки: кожа была ледяной, обжигающе холодной. Но внутри неё было горячо и узко.

— Проклятье… Изольда… — выдохнул он.

Она наклонилась вперёд, упёрлась ладонями ему в грудь. Белые волосы упали занавесом вокруг их лиц. Кристалл светился так ярко, что освещал их обоих голубоватым призрачным светом.

— Молчи, — прошептала она. Первый раз в жизни она приказала ему.

И ускорилась. Файлин и Цикута стояли в стороне, замерев. Файлин приоткрыла рот, глаза блестели от смеси зависти и изумления. Цикута медленно поднесла трубку к губам, но даже не затянулась, трубка просто дымилась в ее руке.

Изольда двигалась всё быстрее, всё жёстче. Её ногти впились в грудь Гринда, оставляя красные полосы. Тепло в груди, тепло между ног, тепло, которое она так долго не чувствовала, теперь разливалось пожаром.

Когда Гринд кончил, Изольда не остановилась. Она продолжала двигаться, выжимая из него всё до последней капли, пока её собственное тело не содрогнулось в странной, почти болезненной разрядке. Она замерла над ним. Потом медленно слезла с него. Села рядом на шкуры.

Гринд лежал, тяжело дыша, и смотрел на неё с каким-то новым, почти испуганным интересом.

— Что это было? — спросил он наконец.

Изольда молчала долго. Потом тихо, почти без эмоций, ответила:

— Не знаю. Но мне понравилось.

Она встала. Поправила волосы. Кристалл в глазу потускнел до обычного холодного мерцания.

— Спите, — бросила она через плечо, выходя из палатки. — Завтра рано вставать.

Часть 2. Клекот грифона

Утро было сырым и холодным. С горы Шактири в низину спустился липкий туман. Гринд накинул поверх своего нелепого костюма шкуру белого волка. Цикута зябко куталась в элегантную шубу. Только Изольда была одета в легкое платье, будто не замечая холода.

— Если все сделаешь правильно, получишь много золота, — говорил Гринд Лире через решетку. — И свободу. Пойдешь в Девятый Перегон и сама накупишь себе с десяток рабов. Будут тебя на руках носить.

Лира едва сдержалась, чтобы снова не расплакаться.

— Помнишь, что надо делать? — спросила Цикута, выпустив облако дыма, которое слилось с моросью, висящей в воздухе.

Девушка испуганно помотала головой.

— Ничего, — ласково сказал Гринд, рассматривая ее ледяными глазами. — Переволновалась, бывает. Все просто. В момент, когда ты окажешься на его роге...

Лира при упоминании об этом начала плакать. Цикута презрительно скривилась. Гринд участливо вынул шелковый платок и протянул через решетку девушке.

— Ну что ты... Да, больновато будет. Но есть такая присказка в этих землях. «Оседлать единорога» или «Проехать верхом на единороге». Знаешь, что это значит?

Лира помотала головой, утираясь платочком Гринда.

— Ну да, ты же родом с севера, откуда тебе знать. В общем, это значит неожиданно изменить ситуацию в свою пользу, взять ее под контроль. А все потому, что в момент, когда ты будешь на нем сидеть, он будет слушаться любого твоего желания, любой твоей мысли. Это будет недолго, пока не кончит. Говорят, многие девушки наоборот ищут встречи с единорогами ради ощущения этой власти!

Лионза, которая делала вид, что спит, слегка приподнялась на локте. Она впервые слышала такое.

— Твоя задача приказать ему идти вон туда, — Гринд указал на небольшой кедровый лес.

— Там его мы будем ждать. Если все сделаешь правильно, получишь золото и свободу!

Лира тихонько кивнула, успокоившись. Она протянула платок Гринду, но он рассмеялся:

— Оставь себе, родная! Файлин, просыпайся! Нам понадобится твоя Юэ!

***

В клетку с Лирой впрягли пару степных лошадок. Они вывезли ее на ровное место на берегу горного ручья. Это было относительно недалеко от лагеря, Лионза, Урсула и Раксен могли наблюдать из своих клеток за происходящим. Файлин запрягла в телегу еще пару лошадей и поехала на ней в сторону леса. Телега была открытой, на ней лежало нечто большое и тяжелое. По крайней мере, это можно было понять из поведения лошадей, которым было трудно тащить повозку. Но что именно там было, непонятно: груз тщательно укрыт покрывалом из мешковины. Гринд вскочил на боевого коня, у которого на седле была прикреплена деревянная конструкция — крылья рыцаря-алара. Лионза покачала головой: видимо, и этот атрибут был его незаконным трофеем. Гринд посадил перед собой Цикуту. Изольда поехала верхом на одной из лошадок, запряженных в клетку с Лирой. Нинурта осталась спать после ночного дозора.

— То, что он говорил насчет единорога, правда? — спросила Лионза Урсулу, когда авантюристы покинули лагерь.

— Так все говорят, — сплюнула Урсула. — Но я верю лишь тому, что видела или испытала сама. А мне не доводилось ездить на нём.

— Да... Нам это знание вряд ли поможет.

— Как знать... — буркнула Урсула.

Гринд распряг клетку, велел Изольде увести лошадок. Сам тоже поспешил в лес. Вскоре оттуда послышался протяжный звук рога. Непривычно низкий, местами скрежещущий. От него у Лионзы пошли мурашки по коже, у Раксена шерсть и вовсе встала дыбом. Он вскочил, нахлестывая себя хвостом по бокам.

Рог протрубил трижды, и стало тихо. Как казалось Лионзе, слишком тихо. Она сидела, слушая звенящую тишину и биение своего сердца. А потом последовал ответный рев. Ещё более громкий и жуткий, чем тот, что издавал рог. Низкий скрежет резонировал в костях. Лионзу пробил озноб. Она вспомнила, как ощущала похожий скрежет, когда ненадолго оказалась в царстве Бертегизела.

А потом земля задрожала. Даже здесь, в лагере. Из тумана появился массивный силуэт. Да, единорог не был похож на лошадь. Сложение тела было ближе к лесному зубру: передняя половина более массивная, за шеей крутой изгиб, поднимающийся горбом. Толстые, как бревна, ноги, редкая шерсть на теле, покрытом кожаными пластинами, будто тяжелыми латами. Голову венчал конический желтый рог.

Чудище подбежало к клетке. Замерло. Небрежный взмах рогатой головой — и решетки полетели в разные стороны. Лира испуганно поползла назад. Единорог склонился к девушке. Широкие ноздри раздувались. Девушка тоже замерла, мелко дрожа. Единорог не сводил с нее маленьких злобных глаз. У Лионзы сердце тоже готово было вырваться из груди. Даже Урсула утратила свой злой и надменный вид. Сейчас она выглядела встревоженной.

Единорог сделал еще шаг вперед, двигая разрушенную клетку. А потом громко всхрапнул, повернулся и поскакал прочь от плачущей Лиры. Девушка не стала терять времени. Она вскочила и побежала прочь. Лионза и Урсула одновременно издали вздох облегчения.

— Стой, куда?! — кричал ей Гринд, который выскочил из леса.

Но Лира быстро скрылась в зарослях. Наемник выругался.

— Цикута! — крикнул он. — Ты же говорила, что она целая!

— Так и есть, — пыхнула трубкой эльфийка.

Она не торопясь подошла к разрушенной клетке, быстро пробежалась взглядом.

— Вот оно что... — ядовито сказала она.

— Что там? — крикнул разозленный Гринд, гарцуя на коне с аларскими крыльями.

— Сам посмотри.

Гринд спешился, подбежал к клетке.

— Засохшая кровь... — озадаченно сказал он.

— Засохшая кровь, — пыхнула трубкой Цикута. — А клетка стояла вплотную к клетке с суккубом.

Гринд выхватил меч:

— Лионза, тебе конец!

***

— Отдай её Юэ! — просила Файлин. — Ну пожалуйста!

— Нет, я сам её прикончу! — возражал Гринд. — Кстати, посмотри, какой интересный арбалет я снял с Урсулы.

Файлин с любопытством осмотрела оружие.

— Многозарядный! — сказала она. — Такие делает мой старший братик Файгун!

— Надо будет к нему наведаться, — сказал Гринд. — Хорошая штука.

— Ура! Я так давно не видела братика! Он хороший. Всегда помогал мне, когда я в чем-то застревала.

Гринд взвел арбалет, направил на Лионзу в клетке.

— Я бы предпочел срубить голову, — сказал он. — Но к тебе не стоит подходить близко.

— Жалкий трус, — прошипела Урсула, а Раксен зарычал, ударил со всей силы лапами по клетке. Прутья задрожали, но устояли.

— Что вы тут шумите?! — раздался недовольный голос Нинурты. — Я оказала вам честь, охраняя вас ночью, а вы...

— О, Ваше Высочество! — сказал Гринд, продолжая целиться в Лионзу. — Боюсь, ночью вас сморил сон, и суккуб испортила нам славную охоту.

— Я не спала! — возмутилась Нинурта. Но оборвала себя на полуслове, посмотрела на Лионзу, затем на Раксена.

— Да, может, и прикрыла глаза ненадолго... — сказала она, не сводя взгляда с леопарда.

— Этого оказалось достаточно, — холодно сказал Гринд.

— Погоди... — сказала гномка, подойдя к авантюристу.

— Да, Ваше Высочество? — скрывая недовольство, отозвался Гринд.

— Ты такой красавец, когда хочешь кого-то прикончить, — сказала Нинурта. — Такой опасный... Возбуждающий.

Гринд тяжело задышал.

— Пойдем в палатку. С луанийкой всегда успеешь расправиться. Куда она денется из клетки?

Авантюрист опустил арбалет, на лбу выступил пот.

— Ох, Ваше Высочество... Прямо сейчас?

— Да! Я жажду тебя немедленно!

Она грубовато схватила его за пах и потащила за собой в палатку.

— Девочки! Мы будем к обеду, пока приготовьте что-нибудь вкусное! — сказал Гринд, прежде чем скрыться за пологом.

Нинурта втолкнула Гринда в палатку так сильно, что он споткнулся о низкий сундук и упал на спину прямо на широкие медвежьи шкуры. Полог за ней захлопнулся, отсекая дневной свет и звуки снаружи. Внутри пахло потом, дымом от вчерашнего костра и её собственным резким, металлическим ароматом — смесью железа, кожи и возбуждённой женщины.

Она стояла над ним, коренастая, в тяжёлом доспехе, который даже не сняла. Только расстегнула верхние пластины нагрудника, чтобы грудь вывалилась наружу. Тяжёлая, твёрдая, с тёмными сосками, уже стоящими от предвкушения. Гринд попытался приподняться на локтях, но Нинурта наступила ему на грудь тяжёлым сапогом, придавив к шкурам.

— Лежи, — приказала она низким, хриплым голосом.

Гринд тяжело дышал, глаза блестели.

— Ваше Высочество… — начал он с привычной насмешливой учтивостью, но Нинурта наклонилась, схватила его за воротник нагрудника и рывком притянула лицо к себе.

— Заткнись, — прошипела она прямо в губы. — Я не для того тебя сюда затащила, чтобы ты опять трепался.

Она стянула с себя штаны. Под ними ничего не было. Её бёдра были мощными, между ними уже блестела влага.

Нинурта села ему на грудь, придавив весом, и схватила за волосы, заставив смотреть вверх.

— Слушай, Гринд, — сказала она, медленно раскачиваясь бёдрами по его нагруднику, оставляя влажный след на металле. — Рог единорога… это двадцать золотых слитков. Может, двадцать пять, если повезёт найти коллекционера-извращенца в Верденуаре. Двадцать пять жалких слитков.

Она наклонилась ниже, её грудь почти касалась его лица.

— А меч Адальрика… — она понизила голос до шёпота. — Меч Адальрика бесценен. Он даст мне трон из костей. Он даст нам власть, а не подачки с рынка на Девятом Перегоне.

Гринд открыл рот, чтобы возразить, но Нинурта зажала ему рот ладонью.

— Молчи. Я сказала, молчи.

Она отодвинулась чуть назад, расстегнула его пояс одним рывком и стянула штаны. Член Гринда уже стоял, напряжённый и пульсирующий. Нинурта обхватила его грубой ладонью, сжала почти до боли.

— Видишь? — она провела пальцем по всей длине, медленно, мучительно. — Твой член со мной согласен. Мы идём за мечом.

Она поднялась над ним на коленях, направила его член в себя и резко опустилась. Гринд выгнулся, зарычал сквозь зубы. Нинурта не дала ему опомниться, начала двигаться жёстко, глубоко, каждый толчок сопровождался ударом бёдер о его пах.

— Повтори, — приказала она, впиваясь ногтями в его плечи. — Мы идем за мечом.

Гринд стонал, пытаясь схватить её за бёдра, но она перехватила его запястья и прижала к шкурам над головой.

— Скажи!

— Мечом… — выдавил он, задыхаясь.

— Громче!

— Мы... идем... за мечом!

Нинурта улыбнулась хищно и торжествующе. Ускорилась, её грудь колыхалась в такт движениям, пот стекал по вискам. Она наклонилась, прикусила его нижнюю губу до крови, потом прошептала прямо в ухо:

— Молодец. Мы будем править вместе... Вместе править Порфиной. Ты будешь моим фаворитом. Ночным царем...

Гринд только кивнул, уже не в силах говорить. Его бёдра дёргались вверх, пытаясь углубиться сильнее, но Нинурта контролировала ритм полностью. Она сжимала его внутри, не давая кончить, пока не почувствовала, что он на грани.

Тогда она резко выпрямилась, упёрлась ладонями ему в грудь и начала двигаться быстрее, жёстче, почти наказывая.

— Кончай, — приказала она. — Кончай...

Гринд выгнулся дугой, зарычал, изливаясь в неё длинными судорожными толчками. Нинурта не остановилась, продолжала двигаться, выжимая из него всё до последней капли, пока её собственное тело не содрогнулось в резком, почти болезненном оргазме. Она зарычала, как зверь, вцепившись ногтями в его плечи так, что кровь проступила сквозь кожу.

Потом замерла над ним, тяжело дыша. Посмотрела сверху вниз, глаза горели триумфом.

— Запомнил? — тихо спросила она.

Гринд, всё ещё дрожа, кивнул.

— Хорошо, — Нинурта медленно слезла с него, оставив его лежать в луже собственного семени и пота. — Тогда вставай. Иди скажи своим девочкам, что план меняется. Мы идём за мечом Адальрика. А единорога… пусть ищет кто-то другой.

Она встала, не торопясь, натянула штаны, застегнула нагрудник. Напоследок наклонилась и поцеловала его в лоб, почти нежно.

Гринд остался лежать, глядя в потолок палатки. Впервые за долгое время он почувствовал, что потерял контроль. И это почему-то его не злило. Наоборот, возбуждало ещё сильнее.

***

— Планы немного меняются! — объявил Гринд, отрезая кинжалом себе кусок оленины, которую приготовила Файлин.

— Так вы там проводили совещание? — саркастически усмехнулась Цикута.

— Нет, просто хороший секс способствует хорошим идеям, — парировал Гринд, откусывая кусок горячего мяса с кровью.

— Это правда! — согласилась Файлин. — Мой папа придумал Юэ в момент, когда зачинал меня с мамой!

— Мы идем за мечом Адальрика! — сказал Гринд.

Урсула недобро сощурилась. Лионза похолодела. Она надеялась, что им удастся спастись раньше, чем Гринд отправится в город. Что теперь делать?

— Что касается суккуба, — продолжил Гринд, — она нам пригодится. Изольда поработает над ней. Немного притушит её огонь.

Изольда молча и безучастно кивнула. Она почти не притронулась к своей пище. Впрочем, как обычно.

— Но прежде, — продолжал авантюрист, — ты еще раз как следует прочитаешь Урсулу. Я должен знать об этом городе всё!

***

Над горами раздавался протяжный клекот. Но его издавал не грифон, а девушка с рыже-каштановыми косами. В последний момент, когда крик должен был достигнуть своего апогея, она, наоборот, резко его оборвала. Это означало, что кто-то тренируется. Что это не настоящий сигнал тревоги.

— У тебя здорово получается, — сказала Урсула. — Я так не умею.

— Научишься, — рассмеялась Вульфила. — Я научу. Всему тебя научу. Ты способная.

Урсула улыбнулась одними глазами. Они сидели на одной из террас на мягкой траве. Перед ними открывался вид на долину, кедровый лес, изломанный изгиб горной реки. Она исподтишка посмотрела на подругу. Какая она красивая в лучах утреннего солнца! Её рыжеватые волосы в лучах светила отблескивали медью и даже золотом. Урсула больше всего на свете хотела притянуть ее к себе и поцеловать. Но вдруг она не так поймет? Она все-таки ее наставница. Так не принято. Ну ничего, через год, когда обучение кончится, Урсула получит право носить две косы. Сейчас она юнна, у нее только одна. И тогда Урсула предложит Вульфиле жить в одном доме. Она не откажет. Не должна, Урсула часто ловила на себе ее взгляды. И чувствовала, как от них твердеют под одеждой соски, а между ног становится горячо и невыносимо приятно.

— Повтори, — прервала ее мысли Вульфила. — Клекот грифона.

Из горла Урсулы вырвались шипяще-гнусавые звуки. Не грифон, а разъяренный гусь. Вульфила засмеялась, обнажив тонкие изящные зубки.

— Надо добавлять воздух из груди... Как при пении. Сделай свое тело инструментом. Как дудочка.

Урсула набрала воздуха в легкие, и у неё вышел крик возбужденного самца оленя.

— Уже лучше, — тепло улыбнулась Вульфила. — Просто надо взять чуть выше.

У Урсулы першило в горле после неудачной попытки. Она приложилась к фляге с водой.

— Вульфила... — сказала она. Урсуле нравилось произносить её имя. Оно приятно ласкало её язык, будто при взаимном поцелуе.

— Всегда было интересно, почему при опасности надо кричать грифоном? — продолжала девушка. — Они здесь даже не водятся.

— Именно поэтому, — усмехнулась Вульфила. — Этот крик ни с чем не спутаешь.

— Но его непросто воспроизвести.

— Это вторая причина выбора. Не всякий мужл осилит такой крик. А если говорить о кентаврах, их глотки вовсе на такое не способны.

При упоминании кентавров Урсула недобро усмехнулась.

— Мне кажется, это какой-то позор, что мы от них прячемся.

Вульфила мягко улыбнулась:

— Нас слишком мало. В открытом бою будет тяжело даже против одного клана. А эти трусы, сама знаешь, в случае войны зовут родичей.

— Несколько сотен. Но каждая стоит тысячи мужлов!

Наставница потрепала Урсулу по плечу. От ее нежного касания по телу девушки прошла приятная дрожь. Соски затвердели и набухли. Она с большим трудом сдержала себя, чтобы не заключить Вульфилу в объятия. Но наставница будто не обратила на это внимания. Она сказала Урсуле, заглянув в глаза:

— Я была такой же буквально пару лет назад. Тоже не понимала, почему старейшины так держатся за полную изоляцию...

— Что изменилось? — спросила Урсула, тяжело дыша от нахлынувших чувств.

— Стоят ли эти победы жизни наших сестер? Зачем нам та долина, если в ней не будет Карлы, Эстреллы и всех остальных? Зачем нам такой мир... Без них?

Урсула вздохнула.

— Ты права.

— Не вешай нос, Урсула, — рассмеялась Вульфила. — На твою жизнь хватит подвигов и без священного похода против мужлов. Хочешь, покажу фокус?

Девушка радостно кивнула. Вульфила была мастерицей на всякие интересные фокусы. Она вынула неочищенное вареное яйцо, положила на ладонь. Потом сжала в руке, снова раскрыла руку. Урсула едва не вскрикнула от неожиданности. Яйцо из белого стало черным! Вульфила рассмеялась.

— А обратно можешь? — спросила Урсула, недоверчиво ковыряя пальцем черную скорлупу.

— Нет... Этот фокус работает только в одну сторону.

— Но как?

— Настоящий волшебник не раскрывает секретов...

Однако, видя, как расстроилась Урсула, она продолжила:

— Но для тебя сделаю исключение. Тут все просто: смесь пепла, чернильного гриба, винного уксуса, древесного угля. Она быстро пропитывает любое пористое тело. Будь то скорлупа или камень.

— Я бы никогда не додумалась...

— Это секрет, — приложила палец к губам Вульфила. — Никому не рассказывай, ладно?

— Клянусь, — сказала Урсула, приложив ладонь к сердцу.

— Ого! — засмеялась наставница. — Я пошутила. Ты готова поклясться на сердце для меня?

— За тебя... я... — Урсула покраснела, но продолжила: — За тебя я и жизнь отдам, Вульфила!

В этот раз покраснела наставница. Она серьезно посмотрела на Урсулу и тоже приложила ладонь к своему сердцу и сказала:

— Я тоже, Урсула... Ради тебя готова на всё.

На рубахе Вульфилы, где она коснулась груди, начало расплываться черное пятно.

***

— Сестра Рихильда терпела. Долго терпела. Мужлы нещадно терзали ее юную плоть, — вещала самая пожилая из старейшин, Вальтрунда.

Она сидела у входа в священную пещеру Йони, вокруг нее собрались девочки и несколько юнн. И среди последних, конечно, Урсула. Она любила старые сказания и готова была слушать их бесконечно, хоть и давно знала наизусть.

— Особенно ее любил пытать царь кентавров Тыбыдын. После него она лежала на земле, плача от боли и безысходности. Так шли годы...

Вальтрунда говорила медленно, с расстановкой, будто каждое слово это камень, который она кладёт в основание стены.

На груди у старейшины был вышитый сухожилиями символ Йони: две переплетённые спирали, в центре вертикальный разрез, как открытая рана. Ни золота, ни бронзы, только кость и нить.

Вальтрунда продолжала, глядя куда-то поверх голов, будто видела не этих девочек, а саму Рихильду, лежащую в пыли сто пятьдесят лет назад.

— Тыбыдын брал её каждый день. Иногда по два, по три раза. Он привязывал её к себе снизу и скакал по степи, пока она не теряла голос от крика. А потом возвращался в стойбище и заставлял других сестёр смотреть. Говорил: «Смотрите, как ломается ваша гордость». Но Рихильда не сломалась.

Старейшина замолчала. Ветер пронёсся по террасе, зашумел в кедрах внизу. Одна из самых маленьких девочек всхлипнула, но тут же зажала рот ладошкой.

— Однажды ночью, — продолжила Вальтрунда, — когда Тыбыдын спал пьяным, Рихильда сумела перегрызть верёвку на запястьях. Она взяла его собственный кинжал и отрезала ему то, чем он её мучил. Отрезала и засунула ему в задницу, чтобы он прочувствовал боль, которую он причинял другим. Чтобы его уд наконец-то насытился... Потом взяла меч, который лежал у его ложа. Меч Хильды. Тот самый, что королева севера потеряла в плену. Рихильда не стала бежать сразу. Она пошла по лагерю и убила ещё шестерых. Только тогда она разбудила остальных сестёр. Эта была особенная ночь. Они скакали по степи голые и смеялись. А в руках Рихильды был меч королевы и отрубленные члены мужлов. Это была победа.

Вальтрунда подняла глаза и впервые посмотрела прямо на Урсулу. Взгляд был тяжёлый, как гранитный валун.

— Рихильда хотела вернуться домой, на север. Но стражи королевы не пустили беглянок обратно. Даже когда она им показала меч Хильды. Они посмеялись над ней, сказали, что это подделка. Настоящий меч, якобы, сломан. И тогда Рихильда с сестрами пришла сюда, к великой горе Шактири, святой пещере Йони. И соединилась с ней. Отдала себя в жертву в обмен на защиту и кров для остальных. Меч остался. И мы остались. Мы здесь живем, скрывшись от мира.

Старейшина медленно поднялась. Она подошла к узкому входу в пещеру, где в полумраке едва угадывался силуэт каменного алтаря. Там, на чёрной шкуре тура, лежал он — меч Хильды. Клинок потемнел от времени, рукоять обмотана новыми полосками кожи, но форма всё ещё была той самой: прямой, обоюдоострый, с крестовиной в виде двух переплетённых драконов.

— Этот меч не игрушка для героев, — сказала Вальтрунда тихо, но так, что её услышали даже те, кто сидел в самом конце круга. — Это напоминание. О том, что мы выжили. Без королевы. Без её ложных богов. Без надежды на спасение.

Она повернулась к девочкам.

— Запомните Рихильду. Не как жертву. Как ту, кто перегрызла верёвку зубами. И когда придёт ваш день, а он придёт, делайте то же самое. Перегрызайте. Отрезайте. Выживайте.

Урсула сидела, не дыша. Её сердце колотилось так сильно, что казалось, сейчас вырвется из груди и улетит вниз, в долину. Она смотрела на меч, на чёрные пятна на клинке — то ли засохшая кровь, то ли просто время. И вдруг поняла, что хочет прикоснуться к нему.

Вальтрунда заметила её взгляд.

— Хочешь подойти ближе, юнна?

Урсула кивнула.

— Подойди. Но не касайся.

Самый строгий запрет в Кундалине был связан с мечом Хильды. Его могли касаться лишь руки старейшин. Урсула не сводила взгляда с меча. Она сейчас была Рихильдой. Она сейчас скакала по степи, безумно смеясь.

— О чем задумалась, юнна? — строго спросила старейшина.

— Этот меч должен служить нам. А не быть напоминанием. Лежать без дела, — сказала Урсула, не поднимая глаз.

Она понимала, что говорит дерзость. Но она мысленно была еще во власти образа скачущей по степи Рихильды.

— И как он должен нам послужить? — ядовито спросила Вальтрунда.

— С его помощью мы должны покарать всех мужлов... Захватить всю долину вокруг Шактири. А не прятаться здесь, как... как крысы...

— Ты назвала своих сестер крысами?!

— Прости, Вальтрунда... Я не это имела в виду...

— А что тогда?! Ты хочешь втянуть нас в бойню, чтобы потешить свою гордыню, так, юнна?

— Мне просто больно, что другие пленницы страдают, пока мы отсиживаемся здесь. Мы могли бы освободить их. Сжить со света всех кентавров. Пробить черепа всем мужлам! Хотя бы в округе...

Один из мужлов, что шел мимо с большим кувшином, даже на мгновение замер, будто понял, о чем говорит Урсула. Но что он мог понимать? Всем мужлам в Кундалине, когда им исполняется десять, открывают череп. В особое место в мозгу втыкают четырехгранное острие. После они становятся ласковыми, как телята, послушными и тупыми. Идеальные рабы.

— Этот мир нас не принял, — возражала Вальтрунда. Она хмуро смотрела на девочек и юнн.

И была весьма недовольна. Зрительницы в этом споре были явно на стороне этой дерзкой юнны.

— Что тут за шум? — послышался голос из глубин пещеры.

Старейшина Фридегарда. Высокая, тонкая, с бородавкой на носу.

— Юнны ставят под сомнение то, что завещала нам Рихильда! — отвечала Вальтрунда.

— Это не так! — возражала Урсула. — Рихильда не завещала прятаться от мира!

— Да как ты смеешь перечить старейшине, юнна! — накинулась на неё Фридегарда. — Кто твоя наставница?!

— Вульфила! — отвечала Урсула, дерзко глядя на Фридегарду. Та сжала зубы. Вульфила была её дочерью.

— Ты и твоя наставница будете наказаны! — сказала Фридегарда. — Идите в холодный грот, молитесь Йони о прощении!

Урсула хотела высказать Фридегарде всё, что она думает об этом. Но неожиданно на ее плечо легла теплая рука.

— Простите нас, старейшина, — сказала Вульфила. — Мы виноваты. Мы будем молиться всю ночь в холодном гроте!

***

Холодный грот был самым глубоким и сырым уголком пещерного лабиринта под Йони. Сюда почти не доходил свет факелов, только слабое мерцание от единственного масляного светильника у входа. Стены покрывал толстый слой инея, хотя снаружи стояла поздняя весна. Вода капала с потолка, медленно, ритмично, как сердцебиение умирающего. Пол был усыпан мелкими камешками, острыми, как осколки костей.

Урсула и Вульфила стояли на коленях посреди грота, босые, в одних рубахах. Наказание было простым и древним: провести ночь без огня, без одежды поверх рубахи, без еды и без разговоров, только молитва Йони. Но старейшины знали: в этом месте слова сами вырываются наружу, потому что тишина здесь давит сильнее любого кнута.

Вульфила первой нарушила долгое молчание:

— Прости меня. Это я виновата. Я должна была тебя остановить.

Урсула покачала головой. Её зубы стучали от холода, но голос был твёрдым:

— Нет. Я сказала то, что думаю. И сказала бы снова.

Вульфила придвинулась ближе. Их плечи соприкоснулись. Кожа у обеих была ледяной, но тепло друг друга ощущалось даже сквозь ткань.

— Ты правда хочешь выйти наружу? — спросила Вульфила.

Урсула долго молчала. Капля упала ей на висок, скатилась по щеке, как слеза.

— Я хочу, чтобы мы не боялись. Наоборот, чтобы нас боялись. Чтобы кентавры, когда услышат наш боевой клич, поворачивались и бежали. Чтобы мужлы боялись даже смотреть на женщин, не то что мучать их...

Вульфила слабо улыбнулась.

— А я хочу, чтобы ты осталась. Чтобы мы жили в одном доме. Чтобы по утрам ты приносила мне воду из родника, а я заплетала тебе косы. Чтобы мы старели вместе и умерли в один день.

Урсула замерла. Вульфила никогда не говорила так прямо. Юнна медленно подняла руку, коснулась щеки Вульфилы. Пальцы дрожали, вовсе не от холода.

— Мы не должны…

— Должны, — перебила Вульфила. — Мы уже давно должны.

Поцелуй был долгим, осторожным, будто они обе боялись, что другая растворится, как мираж. Губы Вульфилы оказались горячими на фоне всего этого холода. Урсула ответила, сначала робко, потом жадно, вцепившись пальцами в её рубаху. Ткань намокла от горячего дыхания.

Они упали на камни, не разрывая поцелуя. Рубахи задрались, обнажив бёдра, животы, груди. Урсула прижалась всем телом, чувствуя, как соски Вульфилы твердеют от её прикосновений. Она провела ладонью по её спине, вниз, к ягодицам, сжала их, притянула ближе.

Вульфила застонала тихо, почти беззвучно, здесь нельзя было кричать. Она перевернула Урсулу на спину, легла сверху, коленом раздвинула её бёдра. Пальцы скользнули между ног. И рука юнны перехватила запястье наставницы.

— Я так не могу... Прости, — сказала Урсула.

— Почему?

— Я столько раз представляла, как это будет... Но не так. Не здесь, а в нашем общем доме.

Вульфила мягко улыбнулась, поцеловала Урсулу в щеку.

— Ты права. Сделаем это позже. В нашем с тобой доме. Только пожалуйста... Больше не зли их. И не уходи. Я не переживу, если ты уйдешь...

Они снова поцеловались, уже мягче, медленнее.

— Ради тебя я сделаю всё, что хочешь, — жарко шептала Урсула, чувствуя тепло внутри, несмотря на давящий холод пещеры для наказания.

***

— Йони явила свою волю сегодня ночью! — вещала Фридегарда.

Собравшиеся амазонки смолкли, напряженно глядя на старейшину. Холодный ветер с вершины Шактири заставлял всех дрожать. Что уж говорить о мерзших всю ночь Урсуле и Вульфиле. Они хотели уже пойти погреться у общественного очага, но старейшины подали сигнал собраться всем возле священной пещеры. Фридегарда выглядела бледной, с кругами под глазами.

— Йони требует жертву! — сказала она.

Среди собравшихся прошел тихий шелест. Время от времени из самых глубин пещеры можно было услышать тихий шепот. Обычно его слышали только старейшины, которые жили не в домах, а прямо там, в Йони. Иногда она требовала себе жертву. Не мужла, а одну из сестер. Это была часть договора между Рихильдой и этой древней пещерой. Она дает изгнанницам укрытие и защиту. Они иногда скрашивают ее одиночество, отдавая одну из сестер. Не так часто, может, раз в несколько лет. Но этот закон был незыблем. Сама мать Рихильда стала первой жертвой.

— Жребий будем тянуть сегодня в полдень! — добавила старейшина.

Все молча начали расходиться. Жребий мог выпасть любой из сестер, кроме старейшин и детей. Все были встревожены. Отправиться в объятия Йони — большая честь. Но все же страшно.

Вульфила догнала мать уже в полумраке пещеры.

— Это всё из-за Урсулы? — спросила она. — Ну зачем?

— Это воля Йони!

— Меня-то не обманывай!

— Да как ты смеешь!

Вульфила опустила глаза.

— Прости. Ну зачем? Я поговорила с ней. Она обещала больше так не делать.

— Страшна не её дерзость. Страшно то, что она заражает ей других!

— Прошу, не надо! Только не её!

Фридегарда молча посмотрела дочери в лицо. А потом с размаху дала ей пощечину.

— Не смей оспаривать священную волю! И потом, откуда тебе знать, что жребий выпадет именно ей?

Вульфила не ответила. Но она не раз наблюдала исподтишка за матерью и другими старейшинами. И знала, что её фокусы по сравнению с их — детские забавы.

***

Когда солнце оказалось в высшей точке на ярко-синем небе, все жительницы Кундалина потянулись в пещеру Йони. В поселке, состоящем из глинобитных хижин, оставались только мужлы, им строго-настрого было запрещено ходить в священную пещеру. Их дело — служить и иногда давать свое семя. Причем не касаясь сокровенного женского лона. Просто с помощью руки в специальной перчатке одной из амазонок. Большего они не заслуживали.

В центральном гроте, который служил главным святилищем, было прохладно. Свет давали масляные лампы, что отражались от кристаллов на стенах. В центре святилища зиял темный провал. Именно туда должна была отправиться сестра, избранная Йони. Меч Хильды был торжественно пронесен сквозь собравшихся женщин. При виде него они склонялись, делая пальцами священный знак Йони. Когда его вонзили в специальную трещину над провалом, церемония началась. Жребий был простым. Каждая сестра подходила к плоскому камню, за которым, как за столом, сидела, подогнув ноги, Фридегарда. Перед ней мешок. Каждая из сестер доставала камешек. Если он был светлым, амазонка просто отходила в сторону. И так до тех пор, пока кто-то не вытянет один единственный в мешке черный камень.

Женщины, бледные, но решительные, подходили по очереди, тянули жребий. Ладонь можно было не раскрывать сразу, иначе ушло бы слишком много времени. Чуть отойти в сторону. И уже потом посмотреть, что выпало. Дать знак, если выпал черный.

Амазонки, раскрывая ладонь, каждый раз замирали в оцепенении. Но уже прошло полсотни сестер, и ни одной не выпало жребия. Одна юнна, когда увидела, что ее миновала участь жертвы, грохнулась без чувств. Её быстро утащили на свежий воздух стражи.

Урсула не виделась с Вульфилой после утреннего объявления. И когда почти подошла ее очередь, она неожиданно почувствовала знакомую теплую руку у себя на плече. Во время церемонии жребия не было принято говорить. Потому девушки обменялись только теплыми нежными взглядами. Вульфила сжала руку Урсулы и посмотрела так, будто пыталась запомнить на всю жизнь. По ее щеке скатилась едва заметная слеза. А после они взяли по камню из мешка. Урсуле показалось, что старейшина в этот момент зло ухмыльнулась. Хотя, может, просто показалось в полумраке пещеры? Она, как и прочие, быстро отошла, освобождая дорогу следующим. Урсула впервые участвовала в жребии. Во время прошлой церемонии она была слишком мала. Она подошла к Вульфиле. Та выглядела спокойной и даже немного улыбалась. Но ее камень так и был зажат в руке. Урсула слегка разжала пальцы. Взгляд сам упал на ладонь. Что? Неужели черный? Колени мелко задрожали. Урсула всегда полагала себя смелой, думала, что не боится смерти. Но сейчас... Она оцепенела от ужаса. Нет, нет... Не может быть. Ей показалось, тут слишком темно. Она присмотрелась внимательней, не разжимая руки. Черный. Совершенно точно черный! Урсула закрыла глаза, пытаясь унять сердцебиение. Перед глазами пронеслась вся ее короткая жизнь. Мать, что ушла рано от болезни. Тренировки на деревянных мечах. Легенды Вальтрунды. И Вульфила. Её смеющиеся карие глаза. Её мелкие, как бисер, зубки. Её поцелуй в холодном гроте.

— У меня! — крик вырвал Урсулу из оцепенения. — Жребий выпал мне!

Урсула с ужасом повернулась. Кричала Вульфила. Она показывала всем черный камень в своей ладони. Её мать побледнела, сжала кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели. Урсула посмотрела на свой камень. Тоже черный! Что за фокусы?! Фокусы... Нет! Не может быть!

Урсула хотела крикнуть, показать свой камень. Но Вульфилу уже окружили стражи и все прочие сестры.

— Нет! Она обманула! Камень у меня! — кричала Урсула. Но пещера уже наполнилась гомоном голосов, её никто не слышал.

— Нет! Нет! — кричала Урсула.

Но Вульфила, спокойная и с улыбкой, подмигнула ей, а затем шагнула в провал.

***

— Ну что? — спросил Гринд Изольду. — Нашла что-то полезное?

Изольда вела допрос Урсулы. Точнее, проникала в её мысли, пока амазонка кричала от ужаса и боли.

— Пока ничего. Её изгнали из города за то, что она попыталась украсть меч.

— Узнаю Урсулу, — хмыкнул Гринд.

— Нет. Она это делала, чтобы отомстить за смерть подруги, — бесстрастно отвечала Изольда. Кристалл в её глазнице светился ярким светом.

— У неё была подруга? Теперь не узнаю.

— Была. Её принесли в жертву. Она в гневе хотела взять меч и уйти с ним из города. Её схватили, остригли косу, изгнали. Меч так и остался в пещере.

— То-то ты всё время ходила, как мужик стриженая, — сказал Гринд Урсуле, что корчилась на полу клетки.

— Да хватит уже! — возмутилась Лионза в соседней клетке.

— До тебя, суккуб, Изольда доберется позже, — оскалился Гринд.

Изольда молчала, чуть наклонив голову набок. Глаз продолжал светиться.

— Нашла! — сказала она. — Они ее крутили. Несколько раз влево, несколько раз вправо.

— Что это значит?

— Это и есть магия, которая открывает завесу.

— Странная какая-то.

— Отвод глаз. Простая, но надежная.

— Изольда, отпусти ее, пожалуйста... — попросила Лионза. — Не мучай.

Беловолосая девушка не обратила внимания на суккуба. Но свет в кристалле стал постепенно гаснуть.

— Всё, остальное уже не интересно, — сказала она Гринду.

— Иди отдохни, любовь моя, — нежно сказал авантюрист. — Ты хорошо поработала.

Лионза повернулась к Урсуле. Та лежала без сознания, ноги подергивались, глаза закатились.

— Вульфила... — стонала наемница. — Вульфила... Зачем? Я отомщу... Отомщу за тебя, любимая...

***

Туман висел густой, как молоко. Серпантин поднимался узкой змеёй, то прижимаясь к скале, то повисая над пропастью. Копыта лошадей стучали глухо, будто по мокрой глине, и каждый шаг отдавался эхом где-то далеко внизу. Гринд ехал впереди, в своей нелепой шляпе с мокрыми перьями, которые теперь выглядели, как облезлые крылья ворон. За ним Нинурта в тяжёлом доспехе, Цикута с трубкой, из которой поднимался тонкий дымок, Изольда — последняя, в лёгком платье, будто холод и сырость её не касались.

Файлин осталась охранять лагерь, который перенесли поближе к серпантину. Впрочем, девушка-вестлинг, как всегда, завалилась спать под телегой. Пленники остались одни в клетках. Казалось, отличная возможность сбежать. Но Урсула лежала в прострации. А на клетки после того, как Лионза лишила девственности Лиру, Изольда наложила какое-то заклятие. Теперь при касании прутьев пленники получали мучительный ледяной ожог.

— Может, и к лучшему... — сказала Урсула, глядя в потолок клетки. — Я хотела сама... Но пусть Гринд. Какая разница...

— Почему ты сразу не отомстила? — спросил Раксен.

— Не твое кошачье дело... — слабо отозвалась наемница.

— Ты надеялась вернуться более сильной, — сказала Лионза.

— Если и так, какая разница...

— Они не причинят никому вреда? — спросила суккуб.

— Кто?

— Гринд и его банда...

— Причинят... Не причинят... Будут смотреть по ситуации. У пещеры они всё равно столкнутся со стражей. Там точно начнется заваруха.

— Опять смерти... — вздохнула Лионза.

Урсула помотала головой, приподнялась, села на пол.

— Карла наверняка стала стражницей. Она всегда хотела ей быть.

— Подруга?

— Вместе росли...

Лионза посмотрела на горную дорогу. Из-за тумана отряда Гринда уже не было видно. Урсула перехватила ее взгляд.

— Они, наверно, уже почти у ворот, — сказала наемница. — Стражницы их не ждут. А в таком тумане дозорные тоже ничего не разглядят. Не предупредят остальных... Не предупредят...

Глаза Урсулы неожиданно озарились. То ли какой-то догадкой, то ли радостью.

— Нет, Гринд... — пробормотала она. — Меч не для твоих потных ручек...

Лионза вопросительно посмотрела на пленную амазонку. Та неожиданно улыбнулась, недобро и хищно. А затем издала громкий клекот. Клекот грифона.

— Что такое? — закричала Файлин. Она подскочила, ударилась головой о колесную ось и заплакала из-под телеги: — Ай-яй-яй... Моя бедная головка!

А Урсула ещё несколько раз издала грифоний клекот.

— Что это было? — спросила Лионза.

— Небольшой сюрприз для Гринда, — усмехнулась Урсула. — Надо же, а я всё-таки научилась.

Со стороны серпантина послышался страшный грохот и крики.

— Гринду не удалось незаметно подойти к Кундалину, — пояснила Урсула. — И теперь он опрометью несется вниз от огромных валунов! Всё бы отдала, чтобы посмотреть на это зрелище!

Наемница расхохоталась. Лионза поймала себя на мысли, что впервые видит, как Урсула смеется. Не зло, а по-настоящему.

Часть 3. Осколок льда

— Ты давно ищешь смерти, Урсула, — говорил Гринд.

Он выглядел не лучшим образом. Синяк под глазом, ссадины, вмятина на кирасе. Но судя по всему, он оказался самым пострадавшим в отряде. Прочие были злы, но целы.

— Хватит пафосных речей, — сказала недовольно Нинурта. — Прикончи её уже. Меч был почти в наших руках.

— С каких пор ты командуешь отрядом? — ядовито пыхнула трубкой Цикута.

— По праву крови. Я рождена, чтобы править.

— Ваше Высочество, — вмешался Гринд, — на вас лица нет. Осмелюсь предложить вам отдохнуть. Что касается неудачи, так часто бывает. Мы проиграли битву, но не войну.

— И что теперь предлагаешь? — хмуро спросила Нинурта.

— У меня есть план, и я его придерживаюсь. Мне нужно отлучиться на день. Что касается тебя, Урсула…

Гринд подошёл к клетке с наёмницей, наклонился, не сводя с неё глаз:

— Смерть будет слишком простым наказанием… Ты ищешь её. Постоянно ищешь, и при нашем знакомстве, и сейчас. Потому… — авантюрист улыбнулся, и от его улыбки у Лионзы по коже прошёл озноб. — Потому я не просто заберу меч. Я убью всех, кто живёт в твоём городе. А ты… ты будешь смотреть на это. Будешь смотреть, как твои старые подруги умирают одна за другой у тебя на глазах!

Урсула посмотрела на него с ненавистью и сплюнула:

— Давай! Сделай мне одолжение!

— Вот в этом вся Урсула, — рассмеялся Гринд. — Строит из себя плохую девочку. А сама — маленькая обиженная принцесса.

— Я здесь принцесса, — сказала Нинурта. — Ладно, действительно, пусть пока живёт.

— Девочки, я поехал! — сказал Гринд, взбираясь на коня с деревянными крыльями. — Ждите меня завтра, с первыми лучами солнца!

***

— Ты меня разочаровал, Раксен, — сказала гномка.

Солнце стояло в зените, все съели похлёбку, приготовленную Файлин, и теперь не знали, куда себя девать. Без Гринда лагерь казался тихим и пустым. Урсула и Лионза о чём-то тихонько переговаривались в клетках, Файлин пошла спать, в этот раз в палатку. Цикута что-то варила в тигле. Дым от котелка сливался с дымом из её трубки. Изольда безучастно сидела в тени раскидистого кедра, глядя перед собой. Не человек, а искусно сделанная кукла.

— Я человек чести… Точнее, уже и не человек, — вздохнул леопард.

— Да, ты многим обязан суккубу. Но зачем было морочить мне голову?

— Я и не морочил. Что плохого в том, чтобы развлечь друг друга ночным разговором? Да и ты только выиграла от шалости Лионзы…

— Это правда, — согласилась Нинурта. — Но, выходит, я не могу доверять тебе в полной мере.

— А Гринду?

— Что с ним не так? Он никогда меня не подводил.

— Мне иногда кажется, что он как-то слишком учтив с тобой.

— Он просто знает своё место.

— Знаешь, со мной иногда говорили так бедные мальчишки. Тоже так слащаво, приторно…

— И что было потом?

— А потом оказывалось, что им просто нужны были деньги. Или место слуги в нашем доме. Я научился различать эту наигранность. И вот я снова вижу её здесь.

Нинурта хмыкнула.

— Опять пытаешься меня обмануть. Я тебя понимаю. Твоя цель — увезти меч на север.

— Он там нужнее. Хотя я не очень верю в древние артефакты. Ну, держал его в руках сам Адальрик… Бертегизела сокрушил не меч, а рука, что его сжимала.

— Это символ, Раксен. Символ того, что за тобой сила и правда.

— Тебе-то он как пригодится? Ты не веришь в Близнецов.

— Треть города почитает царицу Шуббат. А она пыталась обратить в вашу веру всю Порфину.

— На юге меч, принадлежащий северному варвару, не произведёт такого фурора, как в наших землях. Мы вернёмся на север с мечом и с тобой. И скажем всем, что именно ты помогла его обрести. Порфинская принцесса-воин. Тебе тогда даже эльфы дадут отряд глиссаров или зелёных рыцарей.

Нинурта потрепала свой круглый подбородок и сказала:

— Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Музыканты всегда меня боялись и ненавидели.

— Почему?

— Мой слух слишком тонок… Я сразу чувствую любую ошибку или фальшь. И сейчас ты фальшивишь, Раксен. Очень фальшивишь.

Гномка вскочила на ноги.

— Мы получим меч. Вместе с Гриндом. А ты так и будешь сидеть в клетке, пятнистый обманщик!

***

— Интересно, что он задумал? — спросила Лионза Урсулу.

— А мне не интересно, — ответила Урсула.

Она лежала в клетке на спине, заложив руки за голову. В полный рост не выходило, ноги приходилось подгибать.

— Нам пора выбираться отсюда… — сказала суккуб. — Но мне пока ничего не приходит в голову.

— Мне тоже… Гринд… он хитрее, чем кажется. От него всегда стоит ожидать какого-то дерьма.

— Да, он выглядел серьёзным, когда угрожал всех убить в городе.

— Он может… Однажды перебил целый посёлок…

Лионза поёжилась.

— Не сам, конечно. С помощью этой суки… — Урсула показала взглядом на Цикуту. — Она опасней даже Изольды. Хоть по ней и не скажешь. Отбитая на всю голову. И любит его без памяти. Никогда не думала, что женщина может так любить мужла.

— Я, кажется, слышала про неё. Лет пятнадцать назад в Верденуаре все только и говорили о чёрной вдове и отравительнице. Пять мужей — и все умерли, оставив ей огромное состояние. Когда всё вскрылось, Светлый альд Илан лично вынес ей смертный приговор. Но она совратила стражника и убежала. Прямо накануне казни.

— Да, она. Только она никого не совращала. В это же время в тюрьме сидел Гринд. И он решил сбежать. А заодно случайно и её освободил.

— Он не боится, что она и его однажды отравит?

— Хотела — уже бы отравила… Она его любит. Не знаю уж, за что.

— Он явно симпатичней, чем старые флорианские аристократы.

Урсула на это зло фыркнула, почти как Раксен. Кстати, как он? Опять о чём-то шепчется с гномкой.

— А как ты познакомилась с Гриндом? — спросила Лионза.

— Просто шла по ночной степи, а там костёр… Вот и познакомились.

— У него уже был отряд?

— Тогда был только он с Цикутой. А позже к нам присоединилась Изольда…

***

— Это обычная ледышка, — сказала Урсула. — Тебя надули. Сколько золота ты отвалил за эту сосульку?

Гринд продолжал сиять. В его ладони лежал обычный кристалл неправильной формы. Осколок льда. Только он почему-то не таял в руке.

— Почти всё, что мы заработали за последние пару месяцев.

— Что?!

— Остынь, девочка, — пыхнула трубкой Цикута. — Это не просто осколок.

— А что это тогда?

— Ты разве не слышала сказку про зеркальное озеро? — подмигнул Гринд. Урсула никогда в жизни не видела его таким довольным.

Урсула покачала головой. Она только открывала для себя большой мир, за пределами Кундалина. И ей не были знакомы его сказки и мифы. Сейчас они сидели у костра, в темноте тихонько переминались с ноги на ногу и всхрапывали лошади. Сама обстановка располагала к интересному рассказу.

— Я очень любил эту историю в детстве, — сказал Гринд, не отрывая взгляда от кристалла.

— Не верю. Ты не мог быть ребёнком, — усмехнулась Цикута.

— Смешно, — ответил Гринд, даже не улыбнувшись. — Моя мать-шлюха растила меня прямо в борделе. А её подруги меня нянчили. На моё совершеннолетие организовали мне подарок, я лишился девственности сразу с пятью женщинами. А эту сказку мне рассказала одна дама из Кра-Акена. Смуглая… стройная… Вот с такими сиськами при этом!

— Ты не забыл про сказку? — скривилась Цикута.

— А сказка такая. Был один бог. Он жил давно, ещё до того, как сюда с неба пришли лунары. Он сотворил всё живое в нашем мире. Он поднимал горы, наполнял моря водой, заставлял расти деревья. Всё мог… Кроме одного. Взглянуть на самого себя со стороны. Он часто смотрел вниз и думал… Вот птица, она с крыльями и красиво поёт. Вот заяц, у него длинные уши и он умеет далеко прыгать. А я какой? Что я такое на самом деле?

— Он мог спросить у кого-нибудь, — сказала Урсула.

— Он так и сделал! Он спросил у рыбы. Но она промолчала. Спросил у птицы, та стала петь ему цветастые дифирамбы. И спросил, наконец, у человека.

— И что он ответил?

— Человек сказал, что бог слишком велик и непостижим для столь жалкой букашки. Тогда бог спросил его, а как человек видит самого себя со стороны. И тот ответил, что он просто смотрит на себя в отражении воды. Высоко в горах было озеро. Бог подул на него ледяным дыханием, превратил в чистый лёд. Идеально ровный и зеркальный. И впервые узрел себя в отражении.

— И что он там увидел?!

— Себя, какой он есть. И узрев отражение, он познал всю полноту своего бытия. Всю свою мощь. Всю свою бесконечность. И это знание было столь абсолютным, что в нём не осталось места ни для чего другого. Ни для радости, ни для гнева, ни для желаний. Только пустота. И тогда он с размаху ударил огромным кулаком по озеру. Лёд разлетелся вдребезги. А сам бог окаменел, упал на землю, став Кедраварским хребтом. А те осколки зеркального озера… Их иногда можно найти. И в них есть частичка этого бога. Они способны дать магу невиданное могущество. Но взамен они забирают все стремления. Все чувства.

— Красивая сказка, — сказала Урсула.

Она слушала эту историю взахлёб, будто была не в степи, а в Кундалине, и слушала не авантюриста, а старую Вальтрунду. Но сейчас решила снова сделать вид, что ей всё равно.

— Я не буду иметь дела с этой штукой… — сказала Цикута, недобро сощурившись.

— Ты и не маг, дорогая. Ни я, ни Урсула тоже не подойдём, — улыбнулся Гринд. — Нужно найти носителя. И тогда в нашем отряде будет маг такой силы, какой мир ещё не знал!

***

Если начинал дуть противный сухой ветер, Гринд со своим небольшим отрядом останавливался в трактире. Но в этот раз непогода застала их у совсем маленького поселения на границе степи и пустыни. Всего несколько десятков домов, длинный хлев, амбар, колодец. Больше ничего. Гринд попросил ночлега в самом большом доме. И ему, конечно, не отказали. Шемаги хорошо знали закон степи: помоги путнику, и он поможет тебе.

И вот Гринд, Цикута и Урсула сидели за большим столом, где их угощали лучшим из скудных запасов. Их приютила большая семья: старуха, две её племянницы с угрюмыми мужьями, их многочисленные дети от девок на выданье до совсем малышей. Как Урсула узнала позже, это была семья потомственных целителей. Точнее, целительниц. Особый дар передавался только по женской линии. И слава о них шла по всей Фронтерре. Как и всякие жители этих мест, хозяева оказались охочими до интересных историй и новостей. Информация — главная плата за кров и пищу в любой глухомани. Потому, когда гости насытились, вся семья собралась вокруг авантюристов, жадно слушая их истории. Говорил, конечно, Гринд. Он мог это делать хоть весь день без остановки. И каждый раз не повторялся.

Иногда он так увлекался, вскакивал, начинал размахивать руками. Так было и в этот раз, когда он рассказывал, как сбежал из Пьомбы, самой страшной тюрьмы в Верденуаре. Здесь люди тоже в своё время бежали от тирании королей и альдов, потому такие истории вызывали только восторг и сочувствие.

В момент, когда Гринд рассказывал, как он подхватил Цикуту за талию, и затем они вместе прыгнули с помощью каната через ров с ядовитыми змеями, авантюрист схватился за свои многочисленные амулеты на шее. И неожиданно зашипел от боли, отдёрнул руку.

— Что случилось? — обеспокоенно спросила глава семейства, старая целительница.

— Ничего страшного, — сказал Гринд, рассматривая волдырь на ладони. — Просто ожог.

— Но отчего он появился?

— Один из моих артефактов решил напомнить о себе…

Урсула почувствовала, как холодок идёт по спине. Она чётко видела, что Гринд коснулся небольшого мешочка на шее. А там лежал тот самый осколок льда.

— Опасно носить такие вещи прямо на себе, — укорила его целительница. — Дай, я плюну тебе на ладонь. И всё пройдёт.

— Да, ты права, матушка, — неожиданно смиренно согласился Гринд.

Только Урсула видела, как недобро сверкнули его ледяные глаза. Он цепко осматривал каждого сидящего перед ним.

— Прямо сейчас и сниму, — говорил он.

И действительно резко сдернул с шеи мешочек на шнурке, зажал его в ладони. А сам подошёл поближе к сидящим женщинам и детям.

— Этот артефакт… Особый камень, — говорил он. — Он чует, кто скоро женится или выйдет замуж.

Девочки-подростки дружно покраснели и захихикали.

— Давайте поиграем в игру, — предложил Гринд. — Подходите ко мне по одному, а если камень меня снова обожжёт, значит, я нашёл того счастливчика!

— Странная игра, — поморщилась старуха. — У нас уже все свадьбы на несколько лет вперёд расписаны.

— Ну бабуля, давай поиграем. Интересно же, — в один голос взмолились девушки.

— Ладно, — согласилась старуха. — Но я чую холод. Странный холод.

— Это камень одиночества, — нашёлся Гринд. — Он очень холодный, но когда чувствует чьё-то замужество, раскаляется, как уголёк в огне!

— Никогда о таком не слышала, — покачала головой целительница.

Гринд торжественно уселся на стуле, будто король, принимающий подданных. К нему подошла самая старшая из девушек. Авантюрист обворожительно ей улыбнулся, галантно поцеловал руку, но потом с сожалением покачал головой. Это же он проделал и с двумя другими девушками. А потом подошла бледная девушка с густыми тёмно-русыми волосами. Она явно не собиралась участвовать, её вытолкнули к Гринду её хихикающие сёстры. И авантюрист снова зашипел, едва сдерживая боль. Девушка испуганно посмотрела на Гринда.

— Как тебя зовут? — спросил он, сдерживая боль.

— Изольда, — смущённо ответила девушка.

— Красивое имя… Камень выбрал тебя, Изольда!

— Но я…

— Я же говорила, глупости, — вмешалась старуха. — Изольда не выйдет замуж. Она, как и я, станет целительницей.

— Путник, хочешь, я вылечу ожоги? — смущаясь, предложила Изольда.

— Давай, — рассмеялся Гринд.

Он протянул ей обе обожжённые ладони. Изольда плюнула в них по очереди, накрыла их своими ладошками, прошептала что-то, закрыв глаза. Когда она убрала руки, ладони авантюриста были совершенно здоровы.

— И тем не менее, камень не обманешь, — усмехнулся Гринд.

Изольда испуганно поклонилась ему и смешалась с прочими девушками.

— Я тут подумал, — сказал авантюрист, — а что, если я её возьму замуж, что думаете?

— Неслыханно! — возмутилась старуха.

— Я заплачу хороший выкуп за невесту. Много золота. Если хотите, могу заплатить быками, лошадьми, баранами. Такой выкуп не за всякую принцессу дают!

— Да как ты смеешь! — закричала целительница.

Гринд поспешил раскланяться:

— Прошу прощения. Это была неудачная шутка!

Старуха зло сверкнула глазами, но кивнула, принимая извинения. Посиделки продолжились, но в них не было прежней теплоты.

***

На ночь авантюристы расположились в амбаре на сеновале. Урсула в одной копне, Гринд с Цикутой в другой. Эта парочка вообще казалась амазонке кроликами. При любой возможности начинали совокупляться. Так было и в этот раз.

Урсула лежала неподвижно, уткнувшись лицом в сухие стебли, и заткнула уши. Это не помогало. Снаружи ветер завывал всё яростнее. Сухой, злой, будто кто-то огромный скрёбся в стены амбара длинными костлявыми пальцами. Внутри же, в соседней высокой копне, звуки были другими: тяжёлый влажный шорох сена, когда тела перекатываются по нему, хруст сухих стеблей под коленями, прерывистое дыхание.

Цикута издавала короткие сдавленные стоны. Гринд двигался молча, но каждый толчок сопровождался сопением и шелестом сена. Он вдруг замедлился. На мгновение стало слышно только их тяжёлое дыхание и далёкий вой ветра за стенами.

— Мне нужна эта девчонка, Ци, — голос Гринда прозвучал низко, почти ласково, но с холодной сталью внутри. — Завтра утром надо всё сделать.

Цикута издала протяжный довольный вздох.

— До рассвета? — хрипло спросила она, и в голосе мешалось ленивое раздражение. — Гри… ты серьёзно? Я могу не успеть.

Шелест возобновился, медленнее, глубже. Гринд, похоже, не дал ей договорить, просто продолжил двигаться.

— …может, решишь всё проще? — продолжила Цикута, когда смогла снова говорить. Голос дрожал от толчков. — Ночью, быстро. Никто не успеет даже проснуться.

Гринд тихо хмыкнул. Шелест сена стал резче, настойчивее.

— Слишком грязно, — ответил он спокойно, почти деловито. — Кровь везде, крики, следы. А если хоть один вырвется и побежит к соседям… Нет. Нужно чисто.

Цикута коротко рассмеялась, хрипло и гортанно.

— Ладно, мой хороший… К утру успею. У меня будет бессонная ночь…

Гринд что-то прорычал в ответ. Шелест сена стал быстрым, жадным, почти яростным. Потом оба затихли, тяжело дыша, и только ветер снаружи продолжал завывать, будто ничего не произошло.

Урсула лежала, чувствуя, как по спине ползёт холодный пот. Она не поняла всего, лишь одно почувствовала кожей, как холодный ветер: утром произойдёт что-то плохое.

Но интуиция её подвела. Наутро Гринд ещё раз галантно раскланялся с хозяевами. После он широким жестом бросил к ногам старухи тюки с дорогой тканью, мешочек с украшениями.

— К чему это? — насупилась целительница.

— Дары, — ответил Гринд. — Я всю ночь не спал, было стыдно за свои неосмотрительные слова.

— Я тебя простила ещё вчера.

— Не обижай меня отказом, — сказал Гринд, почтительно склоняясь перед целительницей. — Я хочу сделать что-то хорошее тем, кто дал нам ночлег.

Старуха молча кивнула в знак согласия. Девушки, радостно гомоня, бросились разбирать подарки.

Троица авантюристов поехала дальше. Впрочем, когда наступил полдень, Гринд разбил лагерь возле небольшого полузасохшего ручья.

— Подождём пару дней… — лениво сказал он, растягиваясь у костра.

— Да, пары дней хватит… — пыхнула трубкой Цикута. — Сегодня сами готовьте, у меня была сложная ночь.

Спустя два дня Гринд попросил Урсулу присмотреть за лагерем. Вместе с Цикутой они оседлали коней и умчали в степь. Назад вернулись уже втроём. Урсула едва узнала ту девушку, Изольду. Она была бледнее обычного, надрывно кашляла, с кончиков губ стекала струйка крови. Гринд снял её с лошади, осторожно положил на спину возле костра.

— Что произошло? — обеспокоенно спросила Урсула.

— Все умерли… — в беспамятстве шептала девушка. — Все…

— Беда, большая беда, — причитал Гринд. — Наши гостеприимные хозяева заболели каким-то страшным поветрием… И все погибли… Все, кроме бедняжки Изольды…

— Впервые слышу, чтобы мор был таким быстрым… — сказала Урсула.

Она вспомнила тот ночной разговор. Неужели эти двое настолько жестоки? Впрочем, прежде чем встретить Гринда, она видела много всякого дерьма. В этих землях все были немного хищниками. Так почему Гринд с Цикутой должны быть лучше? По крайней мере, они дают ей возможность зарабатывать.

— Выпей это, — сказала Цикута, склонившись к девушке.

Та не отреагировала, продолжала стонать и бредить. Эльфийка с гримасой отвращения открыла Изольде рот, зажала нос и залила в неё мутную жидкость из тыквенной фляги. Девушка закашлялась, дёрнулась и замерла.

— Погоди! Зачем ты её убила? — закричал Гринд.

— Спокойно, Гри… Это сонный отвар. Или ты будешь вынимать глаз наживую?

Урсулу передёрнуло от отвращения. Она почти физически ощутила, как Вульфила смотрит на неё откуда-то сверху с укором и болью. Но Вульфилы больше нет. А Урсула здесь, в степи, где выживают только хищники.

***

— Это ужасно, — выдохнула Лионза.

Урсула повернулась на локте, посмотрела на суккуба.

— Я тогда была молодая и неопытная. Надо было прикончить их тогда. Но я их считала… нет, не друзьями. Союзниками. А те людишки в степи… Мы в Кундалине всегда их презирали.

— Бедная Изольда…

— Да, она проснулась в момент, когда Гринд вставлял в пустую глазницу осколок, и так кричала. Думала, что всё… умрёт. Она лежала в беспамятстве несколько дней. А потом просто встала, а сама седая… Даже не седая. Волосы белоснежные, как горные пики. А в единственном глазу — пустота и холод. Это было страшно, увидеть её такой.

— И потому ты решила уйти от Гринда?

— Нет. Этот козёл стал ко мне приставать. Я дала ему коленом по яйцам и сбежала. Но если так подумать… Наверно, после того случая я поняла, что нам не по пути. После я и сама делала вещи похуже. Но тогда… Тогда я ещё не была собой.

— Ты это всегда ты… — прошептала Лионза. — Я сама и рыцарь, и львиноглазая бестия, что погубила Луанию… И та, что убила альда Таррина… И та, что дала умереть Асцелине…

— Асцелина… — сказала Урсула. — Мне её тоже было немного жаль. Но я не знала, что это её убивает. Хотя, наверно, в тот момент мне было бы всё равно.

— А что изменилось? Ты отрастила косы…

— После того, как я закопала Конрада Короткого, я будто проснулась. Сказала себе: где я? Зачем я здесь? Что я вообще делаю? Вот есть ты. У тебя есть леопард и вера. Тупая, но вера. А что у меня? Я будто пьяница в трактире Дармунда. Просто заливаю пойлом свою боль… Я, знаешь… сама стала тем самым осколком льда после того, как Вульфила ушла. Если её нет, то какая разница, как жить… Но любой лёд тает. И я вернулась сюда. Не решалась идти в Кундалин. Но отрастила две косы. Я уж точно не юнна, с этим никто не поспорит. И когда ты упомянула меч, я поняла: это судьба. Пришло время вернуться. Кто же знал, что вот так всё обернётся?

— Мы с Раксеном выбирались и не из таких передряг, — сказала Лионза. — И в этот раз будет так. Близнецы всегда на стороне правых.

— Твоими устами… хер сосать, — хмыкнула Урсула.

— Да, я бы не отказалась, — усмехнулась суккуб.

***

Ночь была холодной, но в этот раз не было тумана. Степь затихла так, будто весь мир затаил дыхание перед ударом. Раксен лежал у клетки, положив морду на лапы, и смотрел в темноту золотыми глазами, которые никогда не закрывались полностью. Спать он не мог не потому, что не хотел, а потому, что не мог. Он спал лишь, когда его тело усыхало, превращалось в шкуру. А душа уходила в небытие.

Ещё день. Может, чуть больше. Потом сознание начнёт мутиться, в нём начнёт просыпаться звериное начало, и он перестанет быть Раксеном. Просто зверь, который будет рвать глотки всем, кто подойдёт слишком близко.

Он уже чувствовал, как что-то внутри шевелится. Тёплое, тупое, животное. Инстинкт, который хочет вырваться. Ещё день — и он не сможет сопротивляться.

Раксен медленно повернул голову к палатке Нинурты. Гномка спала внутри, судя по ровному дыханию. Рядом, у костра, догорали угли, Цикута курила трубку до последнего, потом ушла в свою палатку. Изольда сидела неподвижно, как статуя, уставившись в темноту единственным глазом.

И вдруг над палаткой Нинурты возникло облако. Сначала Раксен списал это на помутнение своего разума. Как тот морок Ашры. Но облако никуда не девалось.

Сначала просто дым. Серый, ленивый, будто кто-то плеснул водой на угли. Но он не рассеивался. Густел, вытягивался, приобретал очертания: длинные руки, когтистые пальцы, рога, изогнутые, как серпы. Глаза — два тусклых красных огонька. Существо висело над тканью палатки, медленно покачиваясь, словно водоросль в воде.

Раксен вскочил. Шерсть на загривке встала дыбом. Он ударил лапой по прутьям клетки и завыл от дикой боли. На решётку было наложено заклятие Изольды. Но он не сдавался, бил снова и снова.

— Просыпайтесь! — рычал он.

Палатка Нинурты вздрогнула. Гномка вывалилась наружу в одной камизе, с коротким мечом в руках. Дымный демон метнулся вниз, длинные пальцы вцепились ей в горло. Нинурта захрипела, но не выронила клинок. Она резко крутанулась, рубанула наотмашь — лезвие прошло сквозь дым, будто через масло.

Нинурта, хрипя, рванулась вперёд, будто лошадь, которая пытается сбросить седока. Она врезалась в пустующую палатку Гринда, обрушила её. Но демон продолжал держать её за горло мёртвой хваткой.

Страшный шум разбудил всех обитателей лагеря.

— Раксен, что там? — крикнула Лионза.

— На Нинурту что-то напало! — отвечал Раксен.

Файлин, ничего не понимая, вышла, протирая сонные глаза. А потом словно ниоткуда появилась Изольда. Кристалл вспыхнул холодным светом. Она вытянула руку. Воздух вокруг пальцев задрожал, будто от жара. Демон дёрнулся, как жеребец, пойманный арканом. Нинурта, воспользовавшись моментом, прыгнула вперёд и рубанула ещё раз — коротко, точно, в то место, где у твари должна была быть шея. Клинок прошёл насквозь, и дым закрутился воронкой, сжимаясь.

Изольда шевельнула пальцами. Демон корчился в воронке, зарычал в муке. А потом раздался лёгкий хлопок, и он рассеялся в ночи, слился с темнотой.

Нинурта стояла, тяжело дыша, опираясь на меч. На шее уже проступали синие следы пальцев. Она кашлянула, сплюнула кровь на землю, потом посмотрела на клетку Раксена.

— Спасибо, пятнистый, — прохрипела она. — Если бы не ты… я бы не проснулась.

Цикута вышла из своей палатки последней. Трубка в зубах, лицо спокойное, но глаза злые, как у змеи, которую потревожили.

— Что за шум? — спросила она, будто ничего не произошло.

— Нападение демона, — сообщила Изольда. — Враг уничтожен.

— Откуда тут демоны? — мелко стуча зубами, спросила Файлин.

— В этих местах чего только не бывает, — пожала плечами эльфийка.

Нинурта медленно подошла к клетке Раксена, присела на корточки рядом с ним.

— Это Цикута, — сказала она тихо, так, чтобы только леопард слышал. — Она не может меня отравить, у меня иммунитет почти ко всему, что она умеет варить. Поэтому решила попробовать по-другому. Если бы не ты, я бы не проснулась.

— Не слышал, чтобы гномы были столь устойчивы к отраве…

— Я же из Порфины. У нас с детства приучают к мышьяку и другим ядам.

Раксен медленно опустил морду, ткнулся носом в её ладонь сквозь прутья. Нинурта погладила его по загривку.

— Тебе нужно быть осторожной, — сказал он.

— Ничего, я ещё достану эту суку… Ну и беспорядок мы тут устроили. Гринд завтра будет бегать и причитать: ой, мои вещи… ой, мои артефакты… Кстати, что это?

Нинурта подошла к опрокинутому сундуку возле упавшей палатки. Оттуда выпало несколько свитков. Гномка подобрала один, самый большой, из красивого пергамента. Развернула, быстро пробежала глазами. Густые брови принцессы нахмурились.

— Гринд… — прошептала она. — И зачем ты это держишь у себя?

— Что там? — спросил Раксен.

— Ничего, спи, заколдованный принц… Это мои дела с этим простолюдином.

***

Гринд вернулся рано утром, как и обещал. Лагерь сразу наполнился шумом, топотом, лязгом. Он был не один, с ним был огромный отряд кентавров.

— Вот теперь можно начинать осаду! — радостно сказал авантюрист.

— У нас нет таранов и метательных машин, — хмуро сказал вождь кентавров, глядя на серпантин, ведущий к скрытому городу.

— У нас есть Юэ! — отвечал Гринд.

— Ура, ура! — захлопала в ладоши Файлин. — Наконец-то Юэ покажет себя в настоящем деле!

Урсула тихонько выругалась.

— Так и знала… — сказала она. — Так и знала, что добром это не кончится…

Часть 4. Тёмные замыслы

Лагерь кентавров раскинулся на широком скальном уступе, последнем безопасном месте перед подъёмом. Гринд стоял на краю, вцепившись пальцами в мокрый от утренней сырости камень, и смотрел вперёд.

Кундалин открылся перед ним внезапно, будто призрак из тумана. Плато нависало над пропастью огромным каменным столом. Отвесные стены уходили вниз на сотню локтей. Гладкие, сырые, без единой трещины, за которую мог бы зацепиться скалолаз. Единственный путь туда — серпантин, которым они поднялись, но дальше он сужался до каменного языка шириной в три телеги. Слева — стена, справа — пустота. И в конце этого языка — ворота.

Ворота выглядели грубо, по-варварски: тяжёлые бревна, обшитые кожей, с железными полосами, прибитыми кривыми гвоздями. Над ними — частокол, уходящий в обе стороны до самого края обрыва. Бревна врыты так плотно, что между ними не просунуть и лезвия.

Гринд поднял голову выше. Над частоколом виднелись крыши глинобитных хижин, лениво тянулся дымок от очагов. Кто-то ходил между домами. А на стенах, в бойницах, вырезанных между брёвнами, застыли лучницы. Десятки тёмных фигур, неподвижных, как изваяния. Они не бегали, не кричали, не готовились к бою. Они спокойно ждали нападения.

Вождь кентавров сплюнул в пропасть, проследил взглядом, как слюна уходит вниз, в серую мглу.

— Во что ты меня втянул, двуногий, — выдохнул он.

Ветра здесь почти не чувствовалось, но наверняка, стоило подойти ближе, он задувал бы так, что стрелы уносило в сторону, а факелы гасли, не успев разгореться. Туман мог накрыть этот язык за мгновение. И тогда весь отряд оказался бы слепым, балансирующим над пустотой.

— Не бзди, Игогор, — ответил Гринд. — Сейчас девочки покажут тебе кое-что.

Кентавр недоверчиво цыкнул.

— Если бы не карточный долг, послал бы тебя подальше.

— Карты — святое, дружище. Можно нарушить клятву Небесному Скакуну, но долг в карты — никогда.

— Мы ещё сыграем, Гринд, — оскалился Игогор.

Он был вождём горных кентавров. Они были вдвое меньше степных, даже во взрослой форме не превышали размера среднего степного пацинака. Однако их было гораздо больше. Один клан мог насчитывать до пяти сотен голов. Игогор привёл почти три сотни, из них пара сотен — пацинаки. Сейчас они дружно готовили позицию для Юэ: копали, вбивали в землю бревна.

— А вот и они! — сказал Гринд. — Смотри, такого точно ещё никто не видел.

В лагерь въехали Файлин с Изольдой на большой телеге. В ней было нечто, накрытое мешковиной, пара бочек и обтёсанные каменные шары.

— Камнемёт? — спросил Игогор, не сводя глаз с девушек.

— Лучше, — ухмыльнулся Гринд.

Когда телега остановилась на краю террасы, Файлин сдернула мешковину.

— Узрите величайшее оружие в мире! — торжественно пропищала она.

— И что это за ерунда? — спросил Игогор, подскакав поближе.

Под мешковиной открылось то, что в первую секунду он принял за бревно, окованное железом и опутанное цепью. Но дерево не бывает таким тяжёлым, чтобы гнуть телегу до скрипа осей. И не бывает полым внутри: в глубине чёрного зева угадывалась пустота, открытая пасть.

Стальные обручи стягивали ствол, будто пытались удержать зверя, который вот-вот вырвется.

— Это… дудка? — неуверенно спросил кто-то из кентавров сзади.

Файлин обиженно надулась и погладила ствол по холодному боку:

— Её зовут Юэ. И я не советую её обижать!

Изольда молча спрыгнула на землю. Тем временем Файлин снимала с Юэ цепи, которыми она была привязана к телеге. Когда она закончила, кристалл в глазнице Изольды засветился. Та подняла сжатую в кулак руку. И тяжёлое металлическое бревно поднялось в воздух.

— Ого… — сказал один из кентавров. — Давай, теперь швырни эту штуку в стену.

Изольда даже не взглянула на говорившего. Кристалл в её глазнице пульсировал ровным голубым светом. Она просто держала руку поднятой, а тяжеленный ствол висел в воздухе, медленно поворачиваясь.

— Не туда, — сказала Файлин, прищурившись. — Поправь левее. Вон туда, где яма.

Ствол послушно сместился, завис над неглубокой выемкой, которую пацинаки на скорую руку выдолбили в скальном грунте.

— Клади, — скомандовала Файлин.

Изольда разжала кулак. Юэ тяжело осела в яму, примяла дёрн, скользнула чуть назад, пока не упёрлась в заранее врытый в землю толстый брус. Глухой удар — и пыль взметнулась вверх.

Файлин тут же подскочила к своему орудию, присела, глянула вдоль ствола одним глазом, как портниха, проверяющая шов.

— Выше надо, — буркнула она. — Задницу приподними.

Изольда молча сжала кулак. Ствол дрогнул и приподнялся ровно на толщину ладони. Файлин тут же сунула под него плоский камень.

— Всё, — сказала девушка довольно. — Теперь можно.

Она взобралась на ствол верхом, похлопала по нему, как по любимой лошади, и уставилась на стены Кундалина, прикидывая расстояние. После она спрыгнула, начала из бочки кормить зев своего монстра чёрным остро пахнущим порошком. Ближайшие кентавры начали морщиться и чихать. Файлин засунула какое-то тряпьё, утрамбовала длинной палкой с чем-то лохматым на конце. И наконец скормила Юэ круглый каменный шар.

— Все отошли! — скомандовала девушка-вестлинг.

Она вынула кочергу, сунула в костёр, пока её кончик не раскалился докрасна. Затем она засунула раскалённый кусок металла в отверстие на задней части Юэ.

Грохот. Дым. Кентавры в панике бросились врассыпную. Юэ зарычала, плюнула огнём, как дракон. Каменный шар вылетел из её пасти и с огромной скоростью полетел в сторону Кундалина. Он с силой ударил в каменный обрыв гораздо ниже частокола. Амазонки тоже забегали, не понимая, что произошло.

— Молодец, Юэ! — крикнула Файлин.

Она погладила орудие, будто оно было живым существом.

— Ну не расстраивайся… Первый выстрел всегда мимо. Это же пристрелка… — нежно сказала Файлин Юэ.

— Небесный Скакун… — выдохнул Игогор.

— Я же говорил, не бзди! — рассмеялся Гринд. — Через пару дней город будет наш!

***

— Что это было? — спросила Лионза, услышав оглушающий грохот.

— Это Юэ, — усмехнулась Нинурта.

Она осталась в лагере Гринда, пока он с девушками ушёл в лагерь кентавров.

— Звучит жутко. Как раскат грома, — сказал Раксен.

— Да, страшная штука. На вид совершенно нелепая. Но страшная. Плюется огнём и каменными шарами. Никакая катапульта не сравнится.

— Откуда это у вас? — спросил Раксен.

— Та девочка с Железных гор. Её отец вроде придумал. А Гринд нашёл всё необходимое. И Файлин собрала это чудище… Ну точнее, это уже третье орудие. Первые два разорвало при первом залпе.

— Так вот зачем Гринду эта блаженная, — хмыкнул Раксен.

— Не надо недооценивать. Эта простолюдинка очень способная. Когда возьму власть в Порфине, назначу её туртану. Будет отвечать за оборону города. Десяток таких Юэ — и Порфина снова будет великой. Мы этот сраный Кра-Акен заставим подавиться собственной спесью.

Послышался ещё один раскат.

— Она и камня на камне не оставит от этой деревни, — усмехнулась Нинурта.

— Что я наделала… — тихо сказала Урсула. Её услышала только Лионза.

Суккуб подползла как можно ближе к клетке амазонки, стараясь не касаться зачарованных прутьев, и сказала:

— Ты не виновата.

— Раньше я бы тоже так думала… Но нет… Только я. Надо было слушать Вульфилу. Слушать её… Она умная. Умнее меня… Что теперь делать, Вульфила?

— Главное, не отчаиваться, — сказала Лионза.

— Я и не отчаиваюсь… Я думаю… Думаю… Точно! Да, я, кажется, придумала… Иного варианта нет.

— Что ты придумала?

Урсула серьёзно посмотрела на Лионзу и приложила палец к губам:

— Что знают двое, знает и свинья. Не бойтесь… Я не подведу. Никого больше не подведу.

***

Гринд, уставший и довольный, вернулся под вечер вместе с остальным отрядом и вождём Игогором. Файлин выглядела одновременно радостной и расстроенной. Оказалось, что радость её вызвана успехами Юэ. Её детище нанесло большой урон и разрушения Кундалину. Кое-где уже начали тлеть первые пожары. А расстроена она была тем, что ей пришлось на ночь оставить Юэ одну. Впрочем, кентавры испытывали суеверный ужас при виде этого орудия и вряд ли посмели бы даже прикоснуться к нему.

— Завтра утром уже можно штурмовать, — объявил Гринд. — Так что торжественный ужин в честь нашего гостя, немного любви — и на боковую!

— Гринд! — сказала Нинурта. — Надо перекинуться парой слов!

— Для вас что угодно, Ваше Высочество! — поклонился авантюрист.

Цикута недобро сощурилась и выпустила в небо колечко дыма.

— Идём в мой шатер, — скомандовала гномка.

— О, вы хотите повторить наше недавнее рандеву?

— Хватит болтать, иди уже!

Когда Гринд оказался за пологом, Нинурта молча сунула ему свиток из его сундука.

— Не думал, что вы опуститесь до копания в моих вещах…

— Я и не опускалась. Твоя остроухая ночью прислала мне джинна из своего заднего прохода. И он тут разгромил половину нашего лагеря. Пергамент сам упал мне в руки. Но давай не отвлекаться от сути.

— Ну и в чём суть, Ваше Высочество?

— Говоришь, как мой старый слуга, когда я его ловила на воровстве или лени. Он всегда начинал прикидываться старым дураком.

— Я и не прикидываюсь. Что такого в том, что я сохранил себе на память объявление о вашем розыске?

— Это свежее объявление! Выпущено с месяц назад этим червяком… Тиглатом. Тебя прельстила сотня золотых слитков?! Да я гораздо ценнее, идиот! Я стану царицей и всех вас засыплю золотом по самую глотку.

— Я сейчас всё объясню… Дайте мне пару мгновений…

— Ты уж потрудись!

Гринд высунулся наружу и позвал Изольду. Та послушно подошла.

— Обезвредь Её Пафосность, пока она тут не наделала дел! — распорядился он.

Кристалл на лице девушки вспыхнул ярким светом. Нинурта закричала, скованная огромным ледяным кулаком.

— Так-то лучше… — сказал Гринд. — Я так устал от твоих капризов. Все думают, что управлять отрядом из женщин — это предел мечты… А на деле постоянная головная боль и истерики.

— Предатель… — прошипела Нинурта, пытаясь освободиться. Бесполезно.

— Мне не нужен твой жалкий трон. Мне вообще не нужен ничей трон! Да я со своими артефактами и богатствами могу купить любой особняк или даже замок! Но мне это не нужно! Я счастлив здесь! Со своими девочками! Зачем мне твой сраный дворец и интриги… Это такая скука. Потому, когда ты стала невыносима в своей пустой затее, я решил: тебя проще продать гномам. А на эти деньги нанять менее проблемного бойца!

— Как ты смеешь так… со мной говорить?

— Да пошла ты в жопу, Ваше ****ичество!

— Идиот! Зачем тебе тогда этот меч?!

— Он будет жемчужиной моей коллекции артефактов! Я стану править миром, оставаясь здесь, в степи! Когда мой чёрный отряд будет подходить к любому городу, все будут падать ниц или в ужасе выпрыгивать из окон!

— Ты сумасшедший!

— Может быть, Нинурта… А вот ты совсем забыла, какой была грязной шлюхой в борделе…

***

Когда Игогор вошёл в шатёр, гномка уже была обнажена и привязана за руки к центральному столбу, поддерживающему свод. Ноги разведены и зафиксированы на кольях.

— Ого! — сказал кентавр. — Какая хорошая кобылка.

Нинурта бросила на него ненавистный испепеляющий взгляд.

— Только посмей меня тронуть, копытоногий…

— Норовистая у тебя кобылка, — сказал Игогор. — Но хорошая. Широкая в кости. Люблю таких.

Его маленькие глазки блестели от вожделения.

— Она твоя сегодня, — сказал Гринд. — Мой подарок в знак нашей многолетней дружбы.

— От души… — сказал кентавр, подойдя к Нинурте почти вплотную.

Нинурта плюнула в него и попала в щёку. Он даже не вытерся, только усмехнулся.

Он схватил её рукой за щеки, заставив рот гномки непроизвольно открыться. А потом он плюнул ей туда. Смачным густым плевком. Нинурта закашлялась. Игогор довольно заржал.

— Люблю такие игры, — говорил он.

— Не буду тебе мешать. Развлекайся, друг! — сказал Гринд, похлопав тщедушного кентавра по плечу, а затем вышел наружу.

Игогор провёл пальцами по её животу, вниз, между ног. Нинурта дёрнулась всем телом. Игогор не стал медлить. Он провёл ладонью по её мощным бёдрам, сжал кожу так, что остались белые следы, потом резко хлопнул по ягодице. Глухой шлепок разнёсся по палатке, как удар кнута. Нинурта дёрнулась в путах, мышцы живота напряглись, но губы остались плотно сжатыми. Кентавр наклонился ближе, обхватил тяжёлую грудь грубой пятернёй, сдавил сосок до боли, покрутил, наблюдая, как она вздрагивает всем телом, как вздуваются жилы на шее от напряжения. Ни звука. Только яростное дыхание сквозь стиснутые зубы. Его собственный член, толстый, тёмный, уже полностью вставший, покачивался между задних ног.

Игогор усмехнулся, обошёл гномку сзади, поставил ей на плечи передние копыта. Нинурта прогнулась под тяжестью лошадиного тела. К счастью, горный кентавр не был таким огромным, как степной. Иначе он сломал бы девушке хребет.

Игогор приставил головку к её входу и вошёл одним долгим, тяжёлым толчком до упора, так что Нинурта выгнулась дугой, верёвки врезались в запястья до крови. Он замер на мгновение, наслаждаясь тем, как её тело невольно сжимается вокруг него, потом начал двигаться. Ритмично, глубоко, с тяжёлым сопением, вбивая её в центральный столб каждый раз, когда входил полностью. Грудь гномки колыхалась в такт ударам, пот стекал по вискам, капал на землю, но она не издала ни стона, ни вскрика. Он наклонился, прижался губами к её уху, продолжая двигаться всё быстрее, всё жёстче.

— Молчишь, кобылка? — прохрипел он. — Ничего… ещё заговоришь… когда я кончу в тебя…

Нинурта не ответила. Только взгляд её стал ещё острее, ещё холоднее, будто она уже видела, как перерезает ему глотку, как вырывает сердце, как скармливает его останки стервятникам. И в этом молчаливом обещании было больше ярости, чем в любом крике. Игогор зарычал, ускорился, и палатка наполнилась только звуками его тяжёлого дыхания, шлепками тел и скрипом верёвок, которые выдерживали каждый новый рывок.

— Ну как? — спросил Гринд, который снова зашёл в шатёр с куском солонины в руках.

— Прекрасная кобылка. Я хочу её купить. Сколько хочешь?

— Она дорого стоит… За её голову хотят не менее пятисот слитков… И зачем она тебе? Завтра мы захватим город, и ты возьмёшь кобылок, сколько хочешь!

— Она особенная. Люблю таких. Но пятьсот слитков… У всех горных столько не найдётся… Но я знаю одну пещеру, где полно старых лунарских сокровищ.

— Хм… Ладно. Подумаем об этом после штурма. Изольда!

В шатёр тихо вошла девушка с белоснежными волосами.

— Отправь Её Низость в клетку. У нас как раз одна освободилась.

— Она сломана. Единорог сломал.

— Да, точно… Ну тогда отправь её к леопарду. Раз она так любит животных.

***

Нинурте даже не дали одежду. Как есть, голую Изольда поместила её в клетку с Раксеном. Цикута только хмыкнула. Файлин удивлённо вскочила:

— Что такое?

— Она хотела нас предать, — ответил Гринд, выходя наружу. — Так будет со всеми, кто хочет предать нашу дружбу и любовь!

— Надо же… — сказала Файлин. — Я думала, она хорошая.

— Теперь так не думай, — усмехнулась Цикута.

— Она обещала сделать меня… не помню. Какую-то важную должность при своём дворе, — не сдавалась девушка-вестлинг.

— Обман, — отвечал Гринд. — Всё обман.

— Жалко… — сказала Файлин. — Я бы хотела построить много пыпыщек и уничтожить ими большую армию.

— Пыпыщек? — удивился Гринд.

— Да! От слова «пыпыщ»! Надо же как-то будет называть моих деток, когда у Юэ появятся сестрички! У каждой будет своё имя. Но все вместе они — пыпыщки!

— Ладно, мы ещё подумаем над названием, — сказал Гринд. — Но скажу одно: у тебя и в чёрном отряде будет такая возможность. Клянусь!

— Ура! — захлопала в ладошки Файлин.

Гринд пригласил к костру кентавра. Тот сел рядом с ним, поджав под себя копыта. Они выпили из одной пиалы кобыльего молока.

— А как тебе вон та кобылка? — спросил Гринд, указывая на Урсулу.

— Эта костлявая, вся на жилах. И лицо порченое.

— Это моя отметина, — усмехнулся Гринд.

Урсула зло зашипела, как разъяренная кошка.

— Жаль, что я тогда только пнула тебя по мудям, — сказала она, не сводя ненавидящего взгляда с Гринда. — Впрочем, сейчас у тебя вообще не было бы шанса.

В глазах авантюриста отразился горящий костёр:

— Хочешь повторить наш поединок?

— Всегда готова к нему, — Урсула хищно обнажила зубы.

— Она что, тебя одолела в прошлый раз? — заржал Игогор.

— Нет… У неё не было шанса. Я повалил её, решил воспользоваться правом победителя. Но тут она нарушила все законы честной дуэли.

— Да, эти кобылки лишены всякого благородства, — сочувственно согласился кентавр.

— Ну что, зассал? — спросила Урсула.

Гринд вскочил:

— Ладно, давай повторим нашу дуэль… Только сразу условимся о том, что стоит на кону. Что ты готова поставить?

Урсула приподнялась и насмешливо посмотрела на Гринда:

— Ты, наверно, все эти десять лет мечтал обо мне. Дрочил на меня по ночам…

— Нет! — возразила Файлин. — Гринд никогда сам не дрочит. Это я ему дрочу!

— Если ты победишь… — сказала Урсула, — я буду твоя.

— Принято, — отозвался Гринд. — А если ты победишь, то я буду твой!

— Какие-то странные у вас правила, — сказал Игогор.

— Я называю это степным флиртом, — усмехнулась Цикута.

Гринд ушёл к себе в шатёр и вскоре вернулся с двумя мечами.

— Выбирай! — сказал он Урсуле, которая всё ещё оставалась в клетке. — Меч глиссаров или Меч Тёмного Замысла?

— Глиссары не используют мечей, придурок, — отозвалась Урсула. — Такие носят зелёные рыцари.

— Ладно, назовём его просто «Эльфийский клинок». Так, какой берёшь?

— Второй…

— О, ты замыслила что-то тёмное?

— Ты будешь драться или нет?

— Какое рвение. Я вижу, тебе не терпится раздвинуть передо мной ноги…

Урсула презрительно сплюнула.

— Прощайся со своими мудями, Гринд… Больше ты их не увидишь.

***

Дуэль началась без лишних слов и без круга зрителей. Просто на плоском каменистом пятачке между клетками и костром. Файлин забралась на телегу, чтобы лучше видеть, Цикута осталась сидеть у огня, лениво пуская дымовые кольца, Изольда стояла неподвижно, как белая статуя, а Нинурта, Лионза и Раксен смотрели сквозь прутья клеток.

Гринд бросил Урсуле Меч Тёмного Замысла. Она поймала его одной рукой, провернула в воздухе, проверяя баланс. Клинок был тяжёлым, с чёрной, будто обугленной, рукоятью и лезвием, на котором проступали багровые прожилки. Гринд взял второй меч, лёгкий, с серебристым отливом. Он улыбнулся своей привычной холодной улыбкой.

— Готова, моя амазонка?

Урсула не ответила. Только оскалилась и рванула вперёд.

Первый удар она нанесла сверху, вкладывая в него всю ярость последних дней. Гринд принял клинок на свой, металл зазвенел, искры полетели в стороны. Урсула не стала ждать, сразу крутанулась влево, рубанула по ногам. Гринд отпрыгнул, но поздно: лезвие чиркнуло по бедру, оставив длинный разрез через штанину. Кровь проступила тёмным пятном. Он даже не поморщился, только глаза загорелись сильнее.

— О, да! Вот это я понимаю! — выдохнул он. — Бей сильнее, Урсула! Или это всё, на что ты способна?

Она не стала тратить дыхание на слова. Следующий выпад был обманный: ложный замах справа, а настоящий удар пришёлся слева, в рёбра. Гринд успел подставить локоть, но клинок всё равно вгрызся в предплечье, пробив буфф. Он зашипел, отскочил назад, перехватил меч другой рукой. Цикута вскочила, едва не выронив трубку. Лионза за всё время пленения никогда не видела её такой взволнованной.

Гринд атаковал. Урсула блокировала, отступала, крутилась, уходя от каждого выпада на волосок. Один раз он всё-таки достал её: кончик меча прошёлся по плечу, разорвал рубаху и кожу. Кровь потекла по руке, но она даже не посмотрела на рану. Только зарычала, как раненая медведица, и бросилась в контратаку.

Они кружили, мечи сталкивались снова и снова. Искры, звон, хриплое дыхание. Урсула дралась яростно, без оглядки на защиту. Гринд же улыбался. Даже когда она рассекла ему щеку, даже когда кровь потекла по шее, смешиваясь с потом, он улыбался. Будто это была не дуэль, а долгая изощрённая прелюдия.

Зрители молчали. Файлин прижимала ладошки к щекам, глаза блестели от восторга и страха. Цикута нервно жевала тонкие губы, трубка дымилась в руке. Кентавр Игогор одобрительно ржал каждый раз, когда Гринд наносил удар.

Урсула начала уставать. Дыхание сбивалось, рана на плече пульсировала огнём, пот заливал глаза. Но она не останавливалась. Напротив, ярость только нарастала. Она сделала обманный выпад вправо, Гринд повёлся, подставил корпус. И в этот момент Урсула вдруг прыгнула. Она оттолкнулась от земли всей силой ног, перелетела над головой Гринда, как большая кошка, приземлилась за его спиной и рванула к краю уступа. Прямо в сторону степи, туда, где начинался крутой спуск в туман.

— Стой! — заорал Гринд, разворачиваясь.

Но она уже бежала. Не оглядываясь. Меч всё ещё в руке, кровь капала с плеча. Она прыгнула с уступа вниз, на узкую тропу, скользя по камням, цепляясь за выступы, падая, перекатываясь, снова вскакивая.

Гринд бросился следом, но остановился на краю. Слишком высоко, слишком круто. Он выругался, швырнул меч в землю так, что клинок воткнулся на пол-локтя.



— Изольда! — рявкнул он. — Заморозь её!

Снежноволосая девушка медленно подняла руку. Кристалл в глазу вспыхнул. Ледяные иглы начали расти из воздуха, устремляясь вниз по склону. Но Урсула уже исчезла в сером мареве. Туман сомкнулся за ней, как занавес.

Гринд стоял, тяжело дыша, глядя в пустоту. Кровь текла по щеке, по руке, капала на камни. Он медленно повернулся к отряду:

— И что это было?

— Она использовала поединок, чтобы сбежать, — спокойно объяснила Изольда.

— Но в чём смысл?! Зачем?!

Его прервала Цикута. Она быстро и как-то непривычно суетливо стала осматривать его раны.

— Может, к своим побежала… — предположил кентавр.

— Нет, — уже спокойней ответил Гринд. — Она побежала в другую сторону. Да и как она твои кордоны пройдёт?

— И то верно, — оскалился Игогор.

— Мне это всё надоело… — сказал Гринд. — Надоело. Значит так… Изольда! Завтра остаёшься в лагере. Мы в городе и без тебя справимся. А ты… сломай суккуба! Потом Её Бордельшество. Но сначала суккуба. После того, как получим меч, пойдём на юг, там нам пригодится суккуб. Тебе хватит дня?

Изольда молча кивнула.

— Это моя слабость, — сказал он кентавру, — я слишком добр к пленным. А они платят за это… тёмными замыслами!

Игогор сочувственно заржал, Гринд зашипел от боли, Цикута обожгла его рану струёй дыма изо рта.

— Терпи… — сказала она. — Завтра будешь как новенький.

— Что бы я без тебя делал, Ци… — нежно ответил авантюрист.

— Я баиньки, — заявила Файлин. — Пусть тебе сегодня Цикута дрочит!

***

— Как ты? — тихонько спросил Раксен. Он улёгся так, чтобы обнажённая гномка могла лежать, прижимаясь к нему.

— Бывало и хуже, — сказала она. — В борделе иногда были важные гости. Для них мы играли в игру «Кувшин со сметаной». Они пировали, обсуждали свои дела, а время от времени подходили к девушке-кувшину. Она открывала рот, и они спускали туда свою сметану. И так, пока она из тебя не полезет наружу.

— Какая всё-таки странная у нас судьба.

— Ничего, мы выберемся отсюда… И я…

Раксен неожиданно зарычал.

— Что случилось, мой принц?

— Он теряет человечность… — сказала Лионза из соседней клетки. — Ему нельзя так долго оставаться в сознании.

— Проклятье… — выругалась Нинурта.

Она отползла от Раксена и зашипела от боли. Зачарованные прутья обожгли её холодом.

— Раксен… — говорила суккуб, — Раксен, слышишь мой голос? Раксен…

Леопард недовольно зарычал, но не стал бросаться на принцессу гномов.

— Раксен… не уходи, Раксен… — продолжала Лионза. — Помнишь, это я. Твоя подруга.

Лионза, помнишь? А это Нинурта… Вы тоже друзья…

Зверь приблизился к Нинурте, понюхал её грудь.

— Заколдованный принц, это я… — сказала тихо гномка. — Не забывай меня, пожалуйста… Не забывай…

Раксен моргнул, помотал головой.

— Странно, — сказал он. — Я как будто заснул. Я не должен спать…

— В тебе просыпается зверь… — вздохнула Лионза.

— Плохо, — сказал Раксен. — Может, уговорить их дать меня превратить?

— Я просила Гринда, он не верит. Говорит, какая-то уловка.

— Значит, завтра у нас последняя возможность освободиться. Иначе нам всем конец… — сказал Раксен.

***

В холодном небе кричали горные ласточки. Вдали время от времени слышались раскаты грома: это по Кундалину стреляла Юэ. В лагере, как Гринд приказал, остались только пленницы и Изольда. И у неё было важное поручение. Она подошла к клеткам, подняла руку.

Воздух вокруг Лионзы мгновенно стал густым и колючим. Невидимые стеклянные иглы вонзились в её грудь, поползли по венам, как ртуть, заполняя каждую клетку. Лионза дёрнулась всем телом, вцепилась пальцами в прутья и тут же отдёрнула руки со стоном. Заклятие на клетке всё ещё действовало.

Холод поднимался выше, к груди, к горлу, к вискам. Он не просто замораживал. Он высасывал. Вытягивал воспоминания, чувства, саму жизнь, как паук вытягивает соки из мухи.

Лионза выгнулась дугой. Губы раскрылись в беззвучном крике. Глаза закатились, показав белки. Тело затряслось мелкой неконтролируемой дрожью. Из горла вырвался только хрип. Короткий, надрывный, почти звериный.

Раксен зарычал, бросился на прутья своей клетки с такой силой, что вся конструкция загремела и качнулась. Он бил лапами и шипел от боли. Шерсть на загривке стояла дыбом, глаза горели золотым безумием.

— Раксен! — Нинурта прижалась к зверю. — Прекрати! Ты себя убьёшь!

Но леопард то ли не слышал, то ли снова впал в звериное безумие.

— Раксен… пожалуйста… — шептала она, сама бледная, с расширенными от ужаса глазами. — Не смотри. Не смотри туда…

Лионза упала на спину. Голова запрокинулась, рот открылся, дыхание стало поверхностным, прерывистым. Сердце билось всё реже.

Неужели конец? Сколько раз она уже была на пороге смерти… И чего она достигла? Что успела? Всё такой тлен… Суета…

— Ты никогда не была рыцарем. Ты была шлюхой, которая притворялась рыцарем. Ты никогда не любила Близнецов — ты просто боялась одиночества. Ты никогда не спасала людей — ты просто хотела, чтобы тебя любили. Ты ничто. Ты всегда была ничто. Скажи это. Скажи вслух. Признай.

Губы Лионзы шевельнулись:

— Нет… Неправда…

— Это гордыня. Пустая гордыня. Ты призвала Прародителя, потому что ненавидела свою родину. Ты лицемерно плакала, когда она утонула. Но сама радовалась. Ты — убийца. Признай это.

— Нет… Я не знала, что так будет…

— Жалкие оправдания… Ты не можешь искупить это всё… Никто не может искупить такой грех. Единственный способ — стереть себя старую. Откажись от себя… Обнови себя…

— Нет! Нет! Я… У меня миссия… Я должна остановить Бертегизела…

— Букашка! Кем ты себя возомнила? Ты думаешь, что можешь остановить самого Лорда Костей?! Ха-ха-ха-ха-ха-ха!

— Может, и не остановлю… Но сделаю мир лучше. Хоть немного лучше… Чтобы не было того, что Гринд сделал… Что он сделал с Изольдой.

— А что он сделал? Он наделил её божественной силой!

— А ты сам посмотри… Или сама… Это же ты, Изольда… Кто со мной говорит: ты или осколок льда?

— Я это я… Я это… Что ты делаешь?.. Что ты делаешь, суккуб?.. Что…

— Смотри… Смотри… Это история Изольды… Мне её рассказала Урсула. Она видела. Видела, как всё было…

Лионза задрожала. Холод, что поднимался по её венам, остановился. А потом она увидела чужое воспоминание. Почти так же, когда она читала мысли при соитии.

Мать сидит за столом, голова на скрещённых руках, будто задремала после долгого дня. Только глаза открыты, неподвижны, зрачки уже расширены смертью. Старшая сестра лежит у очага, рука всё ещё тянется к кочерге, пальцы застыли в последнем движении. Младшая сестра — на полу, лицом вниз, светлые косички разметались по доскам. Братишка… маленький, трёхлетний… свернулся калачиком у её ног, будто просто уснул. Из носа тонкой струйкой кровь. Тихо. Так тихо.

А потом голоса. Голос Гринда.

— Ци… Идеально. Просто идеально.

— Идеально получилось на моём третьем муженьке. Всё выглядело так, будто он поперхнулся косточкой… А тут есть огрехи.

— Мне главное, чтобы девчонка не померла раньше времени.

— У неё большая сила. Она продлит агонию на пару дней.

— Тогда идеально… Всё идеально, любимая. Я так рад, что встретил тебя.

— Я тоже. Будь ты моим первым, я бы никого не убила…

— Ну тогда ты бы не была величайшим мастером-алхимиком… А вот и она. В отключке, — Гринд поднял бездыханную Изольду. — Вроде дышит…

— Как я и говорила. А что с остальными? Сжечь?

— Нет… Это не наша забота… Никто же не догадается, что тут на самом деле произошло?

— Никто…

Темнота. Вечная темнота… Никто... Ничто…

Изольда закричала, словно вынырнула из сна.

— Нет, нет, нет…

— Проклятье, она проснулась! — выругался Гринд.

— Держи крепче… — прошипела Цикута.

— Неееет!

Что-то острое и холодное впилось в глазницу. Голову пронзила острая боль, холод проник в виски, челюсть, горло…

— Не надо…

— Терпи, девочка… Сейчас боль уйдёт. Уйдёт навсегда…

И боль правда ушла. Остался один холод. Холод и больше ничего.

***

Раксен всё ещё рычал, Нинурта обняла его и гладила по загривку и спине. Изольда стояла перед клеткой Лионзы. На утреннем холоде в лёгком платье и босиком. Кристалл светился голубым светом, сомкнутый кулак поднят вверх. Лионза лежала на спине, в муке выгнувшись мостиком. Это, казалось, длилось бесконечно. Будто ледяная магия девушки остановила даже солнце и луну, остановила само время.

Вдалеке снова грохнула Юэ. А потом послышался хрустальный звон. Рука Изольды дрогнула. Ещё тонкий и мелодичный звон.

— Раксен… — выдохнула гномка, — смотри!

— Он трескается! — воскликнул леопард.

Кристалл в глазу Изольды и вправду пошёл трещинами. Хруст — и ещё одна трещина. Девушка медленно опустила руку. Лионза вскрикнула и опустилась на пол. На щеке Изольды что-то блеснуло. Кусочек льда? Нет… Слеза. Горячая слезинка покатилась по щеке. Ещё одна и ещё. Кристалл под напором слёз вышел из пустой глазницы, упал на землю. И начал таять, будто обычная ледышка.

Волосы Изольды потемнели. Она упала на колени и разрыдалась:

— Мама, папа… бабушка… братики…

Девушка плакала, повторяя имена всех своих близких раз за разом.

— Изольда, — сказала Лионза, прильнув к прутьям клетки. Они больше не обжигали, заклятие тоже исчезло. — Изольда… Открой клетки.

— Изольда… — вмешалась Нинурта, — мёртвых не вернуть. Помоги нам спасти тех, кто ещё жив!

Часть 5. Падение Кундалина

Юэ била по стенам Кундалина с методичностью кузнечного молота. Каменные шары крошили частокол, оставляя рваные дыры, из которых сыпались щепки и комья глины. Амазонки на стенах больше не стреляли — у них кончились стрелы. Теперь они просто стояли, сжимая копья, и ждали.

Гринд поднял руку. Игогор оскалился и взмахнул рукой:

— Вперёд!

Кентавры обрушились на город лавиной. Копыта дробили камень серпантина, поднимая тучей пыль, смешанную с утренним туманом. Пацинаки осыпали амазонок дождём стрел. Взрослые пахлаваны неслись в атаку с копьями наперевес. Совсем как рыцари. Точнее, именно рыцари сотни лет назад стали подражать кентаврам, взяли на вооружение их тактику таранного удара.

Первая волна влетела в проломы, пробитые Юэ. От первого удара многие амазонки полетели в разные стороны, как тряпичные куклы. Но это было не открытое поле. Амазонки всё же имели преимущество в обороне. Они встречали врагов копьями. Кундалинки били сверху, с обломков стены, целясь в шею, пах, в место, где конское тело переходит в человеческое. Крики смешались с ржанием. Первые кентавры упали, забрызгав камни кровью, но следующие уже перепрыгивали через тела, врубались в толпу.

Гринд въехал в пролом на коне с аларскими крыльями, Цикута ехала позади на небольшой степной лошадке, выпуская из трубки не дым, а густую чёрную мглу, которая змеилась по земле, застилая глаза защитницам. Женщины кашляли, слепли, начинали бить наугад. И тогда копья кентавров находили их беззащитные тела. Гринд прорубался к центру селения с улыбкой на окровавленном лице.

Копьё Игогора насквозь пронзило одну амазонку, пригвоздило к обломку стены. Он не смог его выдернуть из мёртвого тела, потому снял с пояса клевец и бросился на двух других противниц.

Кундалин трещал по швам. Кентавры врывались в проломы десятками, топтали упавших, рубили тех, кто ещё держал оружие. Амазонки отступали к священной пещере Йони, оставляя за собой кровавые следы на камнях. Казалось, всё кончено, город вот-вот падет. Кентавры уже предвкушали, как захватят пленниц, как будут наказывать непокорных кобылок. В воздухе разливалось что-то сладостное и возбуждающее. Первыми замедлились пацинаки. Самые молодые, самые горячие. Они вдруг перестали слышать команды вожаков. Голова кружилась, в ушах шумело, а внизу живота разливалось тяжёлое, жаркое, невыносимо сладкое томление. Они мотали головами, пытаясь стряхнуть наваждение, но оно только росло.

— Что происходит? — крикнул Игогор Гринду.

Тот продолжал рубиться с несколькими амазонками-стражницами. И вошёл в такой раж, что не видел и не слышал ничего вокруг себя. Зато Цикута быстро поняла, в чём дело:

— Суккуб освободилась и использует свои чары.

И действительно, краснокожая луанийка медленно шла по разгромленному городу. От неё во все стороны исходили мощные флюиды. Грудь соблазнительно покачивалась. От её стройной фигуры нельзя было оторвать глаз. Амазонки и кентавры, забыв о том, где они и что делают, заворожённые поворачивались к ней.

Цикута усмехнулась. Она вытряхнула из трубки пепел, вынула из мешочка порошок красного цвета. Набила, подожгла, а потом выпустила багровую струю. Облако загустело, стало приобретать форму: руки с когтями, уродливая бесформенная голова.

Дымный демон молча устремился к Лионзе, вытянув вперёд конечности, и обрушился на неё с беззвучной яростью. Он обхватил её горло, и лёгкие суккуба мгновенно наполнились гарью. Лионза захрипела. Кентавры, заворожённые мгновение назад, замотали головами, приходя в себя. Амазонки снова закричали, поднимая копья, бой возобновился с новой силой. Суккуб так надеялась остановить резню. Не вышло.

Лионза рванулась, пытаясь сбросить с себя эту тварь, но он вцепился намертво. Его пальцы вдавливались в яремную впадину, невидимая рука сжимала трахею. Мир вокруг неё начал меркнуть по краям, превращаясь в узкий туннель. Она видела только лицо демона, если пустоту с двумя тлеющими углями можно назвать лицом. Тварь прижала её к земле, и голова Лионзы стукнулась о камень.

Цикута, стоя на небольшом возвышении среди обломков стены, наблюдала за схваткой сквозь дым своей трубки. Лицо эльфийки было спокойно, даже скучающе. Она уже потянулась к поясу за новым порошком, чтобы закрепить успех, и… едва успела увернуться.

Болт, выпущенный Нинуртой, распорол воздух там, где мгновение назад была голова Цикуты. Гномка шла на неё голой, глаза горели яростью, способной прожечь сталь. Тело покрывали синяки и ссадины — следы ночи с Игогором. Но она шла, как таран.

— Я всегда плачу по долгам, — шептала Нинурта.

Она отбросила арбалет и ринулась на эльфийку с мечом. Цикута усмехнулась, выпустив струю едкого дыма прямо в лицо гномке. Нинурта не отшатнулась. Она шагнула сквозь облако, зажмурившись, и рубанула наугад. Лезвие чиркнуло по плечу эльфийки, распоров тонкую ткань платья и оставив глубокую кровавую полосу.

Цикута взвизгнула. Трубка выпала из рук, покатилась по камням, рассыпая искры. Она отскочила назад, выхватывая из-за пояса узкий кинжал.

— Гринд! — крикнула она, и в голосе её впервые прозвучало не раздражение, а страх. — Гринд, твою мать!

Гринд услышал. Он только что зарубил последнюю стражницу, охранявшую вход в Йони, и обернулся. И увидел Цикуту, отступающую перед разъярённой голой гномкой.

— Дерьмо, — выдохнул он.

Он рванул к Цикуте, но на полпути его остановил Раксен. Леопард вылетел из-за обломка стены, как живая молния, с горящими глазами, в которых уже не осталось ничего человеческого. Однако он прыгнул не на Гринда. Он атаковал Игогора. Раксен вцепился ему в грудь, сбив с копыт. Они покатились по камням, смешавшись в единый клубок из шерсти и лошадиной плоти. Когти леопарда рвали мышцы, челюсти искали горло. Игогор орал, пытаясь достать зверя клевцом, но удар пришёлся вскользь, только разодрав шкуру на боку Раксена.

— Ко мне! — заорал Игогор, захлёбываясь кровью. — Пахлаваны, ко мне!

Из проломов, бросив преследование амазонок, к нему уже спешили кентавры. Они налетели на Раксена, когда он уже почти добрался до горла вождя. Копья вошли в землю вокруг, запирая зверя в клетку из древков. Кто-то накинул аркан, затянул на шее.

Раксен захрипел, дёрнулся, но его скрутили. Ещё один аркан и ещё один. Кентавры навалились всем весом, прижимая его к земле. Он рычал, бил лапами, когти крошили камень, но под тяжестью пяти тел даже леопард не мог подняться.

— Свяжите его! — скомандовал Игогор, поднимаясь. Кровь текла по его человеческой груди, разодранной глубокими бороздами. — Живым! Я сам с него шкуру спущу!

Лионза лежала на спине. Демон сидел на ней, вдавливая в камни. Пальцы из дыма и пепла сомкнулись на горле окончательно. Лёгкие горели. В ушах шумело. Она уже не чувствовала ног.

Где-то рядом кричала Нинурта. Звенело железо. Гринд прорвался к Цикуте, и теперь гномка сражалась с авантюристом. Она держалась, но уже не атаковала. Только отступала, пока не прижалась спиной к стволу кедра.

— Нинурта… — попыталась позвать Лионза, но из горла вырвался только хрип.

Демон наклонился к её лицу. Две красные точки смотрели прямо в зрачки. В них не было ненависти. Не было злобы. Только исполнение приказа. Только холодная механическая воля той, кто его вызвала. Лионза дёрнулась, пальцы скребли камень.

Она слышала, как рычит Раксен, опутанный верёвками. Слышала, как вскрикнула Нинурта, и её меч звякнул о камни. Слышала смех Цикуты — в нём чувствовалось облегчение. И на что она только рассчитывала? На чудо? Видимо, их лимит уже исчерпан. Лионза часто слышала от Раксена пересказы разных рыцарских романов. В них в такие моменты на помощь всегда приходила кавалерия. Но её не было. Да и откуда ей взяться здесь?

Демон сжал дымные пальцы, в глазах Лионзы начало темнеть. Земля задрожала. Лионза поймала себя на мысли, что уже ощущала подобную дрожь. Нечто чудовищное приближалось. Единорог! Не может быть! Единорог, сотрясая землю, бежал вверх по серпантину!

Кентавры обернулись и замерли. В проломе показался массивный силуэт. Он нёсся вперёд, словно бешеный бык. А на том месте, где должен быть его рог, сидела обнажённая женщина. Жилистая, покрытая шрамами и татуировками. В руке она сжимала меч с чёрным лезвием. Урсула! Её лицо было искажено от страшной боли, она сидела на чудовищном роге, полностью приняв его в себя. Все мышцы напряжены.

— Убей! — кричала она. — Убей всех кентавров!

Единорог затормозил у самой стены и издал жуткий скрежещущий рев, запрокинув голову. Урсула со страшным криком напрягла ноги, и ей удалось соскочить с рога. Она упала в сторону, брызгая на землю кровью, что сочилась у неё из вагины, будто из открытой раны.

Чудище застыло, его жилистый красный рог пульсировал.

Гринд, который собирался нанести последний удар лежащей на земле Нинурте, повернулся:

— Урсула… Так ты была всё это время девственницей… Не может быть. Вот же сучка.

Гномка же не теряла времени. Она сделала ему подсечку ногой. Гринд вскрикнул и упал на землю. Нинурта с рычанием оседлала его, начала душить.

Лионза меж тем раздвинула ноги.

— Иди сюда, милый… — прошептала она демону из последних сил. — Иди сюда… Тут хорошо, тепло…

Сгусток дыма задрожал. Его дымный хвост устремился к промежности суккуба, словно он пытался овладеть ею. Лионза вскрикнула, выгнулась. Дымный столб наполнил её изнутри. Но он не совершал фрикций. Суккуб просто втянула его в себя, как джинна в кувшин. Живот надулся, будто на последнем сроке беременности. А потом опустился вниз. Из вагины Лионзы вырвался поток красного дыма. Только он больше не имел формы. Просто дым, что рассеялся в наполненном звуками сражения воздухе.

Единорог влетел в строй кентавров, как каменный шар из Юэ. Копыта дробили грудные клетки. Пахлаваны, ещё минуту назад наседавшие на амазонок, бросились врассыпную, но чудовище было быстрее. Оно крушило всё на своём пути.

Игогор схватил дротик, метнул. Он вошёл в плечо единорога, но тот даже не заметил. Один из пацинаков натянул лук, выстрелил. Стрела попала чудовищу точно в левый глаз. Единорог замер, а потом взревел так, что даже в пещере Йони начали падать с потолка сталактиты. Он бросился на пацинаков, те не успели отступить. Там, где он проходил, оставались даже не трупы, а кровавое месиво с торчащими костями.

Кентавры дрогнули и побежали. Но единорог бежал за ними. Когда он ворвался в лагерь кентавров, Файлин с помощью уцелевших пацинаков успела развернуть Юэ.

— Получай прямой наводкой! — крикнула Файлин, засунув раскалённую кочергу в казённую часть орудия.

Юэ плюнула каменным шаром в сторону бегущего единорога. С хрустом снаряд проломил бронированную пластину на его груди.

— Есть пробитие! — обрадовалась девушка.

Но единорог продолжал нестись вперёд, издавая жуткий рев. Файлин замерла в ужасе, но один из пацинаков прыгнул, увлекая девушку с собой. Чудовищная туша врезалась в Юэ. Орудие полетело в пропасть, будто весило не больше тростинки.

— Нет! — закричала Файлин. — Юэ, нет!!!

Но пацинак крепко удерживал её в руках, не давая вырваться. Единорог остановился, замер. А потом начал медленно оседать вниз. Из страшной раны фонтаном хлестала горячая тёмно-красная кровь.

Гринду удалось отбросить Нинурту. Гномка снова кинулась в атаку, но на неё набросился ещё один демон, выпущенный Цикутой. Но едва авантюрист повернулся, как столкнулся с Лионзой. Она взмахнула гибким мечом, остриё чиркнуло по шее Гринда. Все его амулеты, срезанные одним ударом, попадали на землю. Авантюрист выругался, бросился на суккуба, но почувствовал сильнейшее возбуждение.

— Красная шлюха… — сказал он. — Я так давно хотел тебя трахнуть… Засунуть член между твоих пышных сисек…

— Ну давай, жеребец, — усмехнулась Лионза.

Гринд бросился к ней, но не успел ничего сделать. Его член в штанах начал пульсировать, мир стал горячим и багровым.

— Вот же сука… — прохрипел он, падая лицом вниз.

По его ногам растекалось горячее семя.

— А ты у нас скорострел, — засмеялась суккуб, подбирая священный знак Близнецов.

Над полем боя вновь раздался страшный рев и скрежет. Это в страшной агонии умирал единорог. Нинурта бросилась сквозь демона на эльфийку. Та едва успела бросить себе под ноги какой-то флакон и исчезла в облаке чёрного вонючего дыма.

***

— Раксен, это я… Раксен… — повторяли Лионза и Нинурта.

Леопард остался связанным, но никого не подпускал к себе. Он скалил зубы и рычал, как загнанный зверь.

Нинурта опустилась на колени перед обессиленным леопардом, протянула руку к его морде, но Раксен оскалился, и гномка отдёрнула ладонь. В его золотых глазах уже не осталось ничего человеческого, только слепое звериное бешенство, готовое рвать любого, кто приблизится.

— Раксен, это я, Нинурта, мы же друзья, ты спас меня, помнишь? — говорила она, пытаясь удержать дрожь в голосе.

Леопард лишь глухо рычал, прижимаясь к земле, и шерсть на его загривке стояла дыбом, а мышцы под ней перекатывались, готовые к последнему прыжку. Лионза подошла ближе, чувствуя, как тяжело бьётся её сердце после недавней схватки с демоном. Раксен зарычал и бросился на неё, к счастью, его удержали верёвки.

— Отвлеки его… — бросила суккуб гномке.

— Раксен… это я… — сказала Нинурта, приближаясь к зверю.

Лионза устремилась с другой стороны. Прыгнула, оказавшись верхом на леопарде. Он взревел, пытаясь её сбросить. Но Лионза наклонилась к его уху и что-то тихо прошептала. Глаза Раксена расширились, в них мелькнуло узнавание, а потом всё его большое тело вдруг начало сжиматься, кости хрустнули, мышцы втянулись. На камнях осталась только пятнистая леопардовая шкура, бездыханно распластанная на холодных камнях.

— Он мне рассказывал об этом, — поёжилась гномка. — Но видеть это вживую… С ним всё будет хорошо?

— Ему надо поспать… Он вернётся. Обязательно вернётся, — ответила Лионза.

— Осталось найти какую-нибудь одежду, — сказала Нинурта.

Мимо пронеслось два кентавра. Один вскрикнул и упал со стрелой в горле. Это были последние враги в Кундалине. Город был почти разрушен и усеян мёртвыми телами, как кентавров, так и амазонок.

— Стоять! — резкий оклик заставил Лионзу замереть.

Из-за полуразрушенной хижины вышли две амазонки. Одна, высокая, с широкими мужскими плечами, натягивала лук. Вторая, помоложе, сжимала в руке окровавленный меч.

— Мы не враги, — начала было суккуб, показывая пустые ладони. — Мы были пленницами.

— Бросайте оружие, — сказала высокая, не опуская лук. — Старейшины разберутся…

— Все старейшины погибли, — сказала вторая. — Ты теперь самая старшая среди нас, Карла.

— Карла? — спросила Лионза. — Урсула рассказывала о тебе…

— Урсула?! — высокая амазонка задрожала от гнева. — Так вот, кто привёл этих тварей в город!

— Это не так! — крикнула Лионза и зашипела от боли.

Выпущенная Карлой стрела вонзилась ей в колено. Суккуб упала на землю, мучительно скорчившись. Нинурта с криком бросилась на двух противниц. Им на помощь бежало ещё несколько амазонок. Гномка закрутилась, отражая удары.

— Хватит… — хрипела Лионза, с трудом вытаскивая из себя стрелу. — Хватит… Хватит смертей.

Суккуб отбросила окровавленную стрелу и глубоко выдохнула. Вокруг неё росла невидимая волна алого жара, густая, как кровь, как желание, которое невозможно игнорировать. Первой это почувствовала Нинурта.

Гномка как раз замахивалась мечом на Карлу, когда её тело вдруг обмякло. Меч выпал из пальцев. Между ног мгновенно стало горячо и мокро, соски затвердели так, что стало больно. Она замерла, тяжело дыша. Карла тоже замерла. Кинжал, которым она сражалась, выскользнул из пальцев. Высокая амазонка бросилась к гномке и впилась в её губы страстным поцелуем.

— Что происходит? — стонала Карла, пока гномка покрывала её шею горячими поцелуями.

— Суккуб… Лионза… это суккуб, — шептала ей Нинурта.

— Девочки… — распорядилась Карла, изнывая от горячих ласк гномки. — Убейте краснокожую… Она… ах… суккуб!

Но прочие амазонки уже слились друг с дружкой в страстной оргии.

Нинурта прижала Карлу к земле, навалилась сверху всем своим коренастым мускулистым телом. Губы гномки впились в шею амазонки, оставляя влажные следы, зубы слегка прикусили кожу. Карла выгнулась, запрокинула голову и застонала так громко, что эхо разнеслось по разрушенному плато. Её руки сами собой нашли тяжёлую грудь Нинурты, сжали, потянули соски, будто пытаясь выдоить гномку.

— Ты… такая сильная… — прохрипела Карла, раздвигая ноги шире. — Возьми меня… пожалуйста…

Нинурта не заставила себя просить дважды. Она опустилась ниже, языком прошлась по внутренней стороне бедра амазонки, добралась до уже текущей киски и жадно приникла ртом. Карла закричала, вцепившись пальцами в чёрные косы гномки, прижимая её лицо сильнее. Её бёдра задрожали, мышцы напряглись, оргазм накатил почти мгновенно, горячий и резкий, как удар копья.

Лионза стояла чуть в стороне, опираясь на стену полуразрушенной хижины. Кровь из колена всё ещё текла, но боль уже почти не чувствовалась — её заглушала сладкая пульсация силы, которая возвращалась с каждым чужим стоном.

Две молодые амазонки уже лежали на земле в объятиях друг друга. Первая сидела верхом на лице второй, медленно покачивая бёдрами, пока та жадно вылизывала её. Их стоны сливались в один протяжный звук. Третья амазонка, самая юная из оставшихся, подползла к Лионзе на коленях, дрожащими руками обхватила её бёдра и прижалась губами к красной коже чуть выше раны. Язык скользнул по крови, слизывая её, потом выше, к мокрой щели суккуба. Лионза запустила пальцы в её волосы и тихо застонала, позволяя девушке ласкать себя.

Нинурта оторвалась от Карлы только на мгновение — чтобы перевернуть её на живот. Амазонка послушно прогнулась, выставив зад. Гномка плюнула себе на пальцы, провела ими по узкому кольцу ануса Карлы, а потом медленно ввела два пальца. Карла взвыла от смеси боли и наслаждения, но тут же начала двигаться навстречу, прося ещё. Нинурта наклонилась, прижалась грудью к её спине, свободной рукой нашла клитор амазонки и начала тереть его быстрыми жёсткими кругами.

— Кончай… кончай для меня… — шептала гномка хрипло.

Карла закричала снова, тело содрогнулось в конвульсиях. Её сок брызнул на пальцы Нинурты, стекая по бёдрам. Гномка вытащила пальцы, поднесла их к губам Карлы, та жадно облизала их, как голодный зверь.

Лионза тем временем опустилась на колени. Юная амазонка легла перед ней на спину, раздвинула ноги. Суккуб наклонилась, провела языком по её киске от самого низа до клитора, потом взяла его в рот и начала посасывать, одновременно вводя два пальца внутрь. Девушка задёргалась, закричала, вцепившись в камни. Вторая амазонка подползла сзади к Лионзе, прижалась грудью к её спине, запустила руку между ног суккуба и начала ласкать её одновременно с языком юной девушки.

Вокруг уже не осталось ни одной, кто бы стоял в стороне. Тела переплетались, стоны сливались в один непрерывный гул. Карла, всё ещё дрожа от оргазма, поползла к Лионзе, легла под неё и приникла ртом к её груди, жадно кусая сосок. Нинурта пристроилась сзади к Карле, вошла в неё пальцами, одновременно теребя у себя между ног.

Лионза закрыла глаза, чувствуя, как волны чужого удовольствия питают её, возвращают силы. Она была в центре этого живого, влажного, горячего круга — королева, мать, богиня и шлюха одновременно. И пока амазонки и гномка ласкали друг друга и её, она тихо шептала:

— Вот так… Больше никаких смертей…

И Кундалин, ещё недавно пропитанный смертью и дымом, теперь наполнился только женскими стонами и запахом желания.

***

Уцелевшие амазонки собрались в пещере Йони. Их осталось не больше сотни, из них половина — дети и юнны. От сводов пещеры отражались стоны и причитания, многие из воительниц были ранены. Тут же лежало несколько пленных и раненых кентавров. Возле алтаря с мечом Хильды стояли Карла, Урсула и Лионза. Нинурта пыталась помочь раненым, впрочем, получалось не очень.

— Так это всё из-за него? — кричала новая и пока единственная старейшина. Карле на вид было не больше тридцати. Но прочие выжившие амазонки выглядели ещё моложе.

— Мы хотели просто прийти и попросить его, — говорила Лионза.

— На что вы рассчитывали? Мы бы никогда его не отдали! И сейчас об этом речи быть не может!

— Он нужен… Очень нужен в Цвиллиге…

— Столько лет был не нужен и тут вдруг понадобился…

— Лорд Костей хочет вернуться. А этот меч некогда его победил…

— Что нам до вашего Лорда?!

— Это угроза всему миру! Он хочет весь мир сделать мёртвым!

— Он и так давно мёртв…

Урсула, которая во время всего этого спора молчала, морщась от боли, неожиданно вмешалась тихим голосом:

— Карла, ты знаешь, как этот меч называют гноллы?

— Не знаю и знать не хочу!

— Его называют Меч Раздора.

— И к чему это?

— К тому, что он притягивает к себе зло. Рано или поздно за ним снова кто-то придёт. Или он спровоцирует бойню в городе между своими…

— Ты бредишь, Урсула…

— Посмотри, — обвела рукой наёмница. — Это всё из-за него!

— Нет, это всё из-за тебя!

— Он выбрал меня, чтобы выйти на свободу. Он нужен там, на севере. Здесь он просто железка на алтаре. Это проклятый меч. А Лионза унесёт это проклятие подальше от Кундалина.

— Убирайтесь отсюда обе… Уходите…

— Карла…

— Этого хочет Йони!

— Ты слышишь её голос? — спросила Урсула.

— Ещё нет… Она пока молчит.

— Может, решим это жребием?

— Это как?

— Я суну руку в мешок, и если будет чёрный камень, мы заберём меч. Белый — уйдём отсюда!

Карла устало покачала головой.

— Сёстры! — крикнула она остальным. — Вы слышали Урсулу?

— Да… — отозвался нестройный хор голосов.

— Позволим мы ей тянуть жребий?

— Пусть тянет…

— Хорошо. Несите гадальный мешок!

Две юнны сбегали в глубину пещеры и вернулись с вытертым кожаным мешком, какие использовали для жребия испокон веков. Карла взяла его, завязала горловину новым ремешком, несколько раз встряхнула, перемешивая камни внутри.

— Смотрите все, — сказала она громко, чтобы слышали даже в дальних углах пещеры, а затем протянула мешок Урсуле.

Урсула шагнула вперёд. Каждый шаг давался ей с трудом, ноги дрожали. Но она не позволила себе покачнуться. Подошла к Карле вплотную, опустила руку в мешок. Пальцы скользнули по холодной гальке, перебирая камни один за другим. Острые, гладкие, плоские, круглые. Она сжала первый попавшийся и вытащила руку.

В пещере стало тихо. Урсула стояла с зажатым кулаком, чувствуя, как камень в ладони нагревается от тепла её кожи.

— Показывай, — сказала Карла.

Урсула разжала пальцы. Гладкий чёрный камень лежал на её ладони, поблёскивая в свете масляных ламп. Кто-то из амазонок ахнул. Карла схватила Урсулу за запястье, рывком развернула её руку ладонью вверх, заглянула под пальцы, будто надеясь найти там второй камень. Но пальцы были пусты. Ничего, кроме чёрного камня.

— Покажи другую руку, — потребовала Карла.

Урсула молча протянула левую ладонь. Пусто.

— Открой рот.

Урсула открыла рот. Там тоже ничего не было. Карла отпустила её запястье, отступила на шаг. Глаза её сузились, лицо побледнело. Она перевела взгляд на мешок, который всё ещё держала в руке. Развязала ремешок, высыпала камни на пол пещеры. Все прочие камни были светлыми. В мешке не осталось ни одного чёрного.

В пещере воцарилась тишина, тяжёлая, как каменный свод над головой. Потом кто-то из раненых амазонок, та, что лежала ближе всех к алтарю, прошептала:

— Йони выбрала…

Урсула смотрела на чёрный камень в своей руке, и в глазах её не было торжества. Только усталость. Она подняла взгляд на Карлу, потом разжала пальцы. Чёрный камень упал на каменный пол пещеры, покатился, стукнулся об алтарь и замер.

— Меч твой, — сказала Карла. Голос её был пустым, безжизненным.

Она повернулась к Лионзе.

— Забирай его. И уходи. Сегодня же. Пока я не передумала.

***

— Можно я?

Нинурта вздрогнула от неожиданности. Она пыталась зашить рану у одной из амазонок. Выходило так себе, она только умножала страдания этой несчастной. И когда её окликнул девичий голос, такой смутно знакомый, она едва не выронила костяную иглу.

— Изольда? — удивилась принцесса.

Девушку было сложно узнать. Некогда белоснежные волосы потемнели. Лицо стало ещё более бледным и заострённым. Глазницу, в которой был кристалл, теперь закрывала повязка. Да и одета она была гораздо теплее, чем раньше.

— Нинурта… Прости меня, я тогда… Была как будто не я, — сказала девушка.

— Я на тебя никогда не злилась, — ответила гномка.

Раненая амазонка застонала в беспамятстве.

— Дай мне… — сказала Изольда и наклонилась над раной: — Тебе, наверно, больно… Как и мне…

Сквозь повязку проступило мокрое пятно. По щеке Изольды потекли слёзы, смешанные с кровью. Несколько капель упало на рану умирающей воительницы. Изольда положила ладошки на рану, что-то неразборчиво прошептала. Когда она убрала руки, на месте раны был шрам.

— Сила бога… — выдохнула поражённая Нинурта. — Она осталась.

— Совсем немного, — ответила Изольда. — Но чтобы лечить, должно хватить… Мне тут нравится. Эта пещера живая… Я слышу, как она говорит со мной.

— Пещера? Говорит?

— Да, она говорит… Меч пусть идёт… А ты останься…

***

Гринд стоял посреди разгромленного лагеря. Амазонки сначала приняли его за мертвеца, бросили в кучу мёртвых кентавров. Он встал, с трудом разбросал гниющие тела. А потом шёл, пока не спустился к своему лагерю. Точнее, к тому, что от него осталось. Судя по всему, по нему сначала прошёлся единорог. А после разграбили убегающие кентавры. Скоты… Никогда их не любил. Клетки опрокинуты и разломаны. Сундуки, мешки — всё валялось в беспорядке. И в них не осталось ничего ценного: ни золота, ни артефактов. Мародёры забрали всё подчистую.

— Кругом предательство, трусость и обман, — сказал Гринд, пнув носком сапога комок сухой глины.

Он лёг на спину, безучастно глядя в небо, в котором кружили ласточки, а ещё выше безмятежно летели серые облака.

— Как же я не видел раньше такого высокого неба? — пробормотал авантюрист.

— И долго ты так будешь лежать? — послышался бархатный женский голос.

Над Гриндом нависла эльфийка с тонкой трубкой в руке.

— Цикута… — нежно сказал Гринд. — Только ты меня не бросила.

— Чего лежишь, пойдём… Нас ждут приключения, — усмехнулась эльфийка.

— Дай немного полюбоваться небом… Я так давно его не видел.

— А на это не хочешь полюбоваться?

Цикута приспустила элегантное платье, освободив свои небольшие округлые груди.

— На это я бы хотел любоваться вечно… — сказал Гринд.

Эльфийка оседлала его бёдра и заглянула в глаза:

— Наш отряд — это мы вдвоём… И мы будем всегда вместе, что бы ни случилось.

А потом она выгнулась и застонала. Член авантюриста, едва оказавшись внутри, тут же заставил её бурно кончить.

***

— О чём ты хотела поговорить? — спросила Лионза Урсулу.

Они выехали из Кундалина втроём: Нинурта, Урсула и Лионза. Точнее, вчетвером, просто Раксен всё ещё был в виде шкуры.

Они отошли от костра, за которым Нинурта возилась с походной сумой. Степь вокруг была пустой, только ветер гнал сухую траву, да где-то вдалеке кричала ночная птица.

Урсула шла молча. Каждый шаг давался ей с трудом, она опиралась на меч, как на посох, и тяжело дышала. Когда они отошли достаточно далеко, чтобы Нинурта не могла их слышать, Урсула остановилась.

— Дальше я не пойду, — сказала она.

Лионза обернулась. В темноте лицо Урсулы казалось бледным, почти белым, как у покойницы.

— Ты остаёшься в Кундалине? — спросила суккуб. — Карла же сказала…

— Не в Кундалине, — перебила Урсула. Голос её был спокойным, даже слишком. — Вообще никуда не пойду.

Она медленно опустилась на колени. Меч выпал из руки, глухо стукнувшись о сухую землю.

Лионза смотрела на неё, не понимая. А потом увидела живот Урсулы — ещё недавно плоский и жилистый, теперь он был неестественно вздут. И он двигался. Под тонкой тканью рубахи что-то шевелилось, медленно, тяжело, будто внутри неё ворочался огромный червь.

— Оно растёт, — сказала Урсула. — Я чувствую, как оно грызёт меня изнутри. Скоро… Скоро оно вырвется наружу. И тогда я умру.

Лионза опустилась перед ней на колени, схватила за плечи.

— Мы что-нибудь придумаем. Изольда…

— Изольда не поможет, — Урсула покачала головой. — Это не рана. Это… это тварь, паразит.

Она взяла руку Лионзы и прижала к своему животу. Под ладонью суккуба что-то дёрнулось. Лионза отдёрнула руку.

— Видишь? — Урсула усмехнулась, но в усмешке не было веселья. — Оно уже скоро вылезет. И тогда… ты знаешь, что будет.

Лионза знала. Урсула сама рассказывала ей той ночью в лагере перед охотой.

— Нет, — сказала Лионза. — Мы найдём способ.

— Какой? — Урсула посмотрела ей прямо в глаза. — Сделаешь аборт своей суккубской магией?

Лионза молчала. Она не знала. Никто не знал. О детёнышах единорога ходили только жуткие слухи, но ни одна женщина, носившая в себе такое, не выживала.

— Я не хочу умирать в муках, — тихо сказала Урсула. — И не хочу, чтобы эта тварь рождалась на свет. Тем более, от меня.

Она протянула руку к мечу, который лежал на земле. Подняла его, взвесила на ладони, потом протянула Лионзе рукоятью вперёд.

— Сделай это. Одним ударом. Чтобы я ничего не почувствовала.

Лионза не взяла меч.

— Нет.

— Лионза, — голос Урсулы стал твёрже. — Я не прошу. Я требую. Я воин. Я не хочу умирать, как загнанный зверь. Я хочу умереть как воин. С мечом или от меча.

— Ты не можешь…

— Могу, — Урсула перебила её. — Я выбрала сама. Ещё когда села на этого зверя, я знала, чем это кончится. Я пошла на это, чтобы спасти Кундалин. Чтобы спасти всех. И я не жалею.

Она помолчала, потом добавила тише:

— Мне уже дважды выпадал чёрный камень. Я и так зажилась на этом свете. Мне на днях стукнуло тридцать. Уже можно.

У Лионзы защипало глаза. По красным щекам луанийки потекли слёзы.

— Я не смогу, — прошептала она.

— Сможешь, — Урсула взяла её руку и вложила в неё рукоять меча. Пальцы суккуба сомкнулись на древке сами собой. — Должна. Ты должна мне. И это твоя плата.

Она опустилась на колени, поправила волосы, заплетённые в две косы. Посмотрела на суккуба снизу вверх. В её глазах не было страха. Только спокойствие и твёрдая решимость.

— Давай. Пока я ещё могу стоять на коленях.

Лионза стояла над ней с чужим мечом в руке.

— Рука должна быть твёрдой, — сказала Урсула. — А то мне придётся ещё помучиться…

Лионза заставила себя успокоиться. Глубокий вдох. Ещё один. Руки перестали дрожать. Урсула закрыла глаза. Живот снова дёрнулся, и она поморщилась от боли, но не издала ни звука.

— Давай, — сказала она.

Лионза занесла меч. И опустила.

Один удар, точный, быстрый, какой она наносила сотни раз на тренировках и в бою. Меч рассек позвонок, и голова Урсулы отделилась от тела с сухим, чистым звуком.

Тело замерло, а потом осело набок, в траву. Голова покатилась и застыла, глядя на ночное небо, полное звёзд.