Ледянка или установки из детства

Люди говорят: "Какие установки из детства?! Мне никто ничего, в детстве, не внушал, нормально жили, чушь это всё!"

При том, сами же отмечают, что имеют тенденцию наступать на одни и те же грабли. Почему? По привычке. Откуда?... И мы сейчас не ищем виноватых, а разбираемся в психологическом наследстве. Оно, как и наследство материальное, может выражаться в профитах, а может и в долгах. И так же, как с материей, отказаться от наследства можно, только признав его.

Как же выглядят пресловутые установки? Не будем отвлекаться на очевидное, типа:

"Кто ж тебя замуж/на работу/ в мужья/ и тд/ возьмёт, с таким-то гонором?!"
А человеку 8 лет, и он просто отказался надевать колготки под штаны.

"Кто на тебя, убожество, посмотрит, с такими манерами?"
А человеку 11 лет, и он чихнул в столовую салфетку.

"Как ты жить будешь, без мозгов?!"
А человек, всего лишь, забыл сменку в школу.

В единичных случаях, может, и нет ничего страшного, но когда тебе с молодых ногтей внушают, что ты безмозглый, и потому хорошая жизнь тебе не светит, вряд ли ты будешь ждать от себя успехов, во взрослом возрасте. Но кто слышал это всю сознательную жизнь, тот знает, в чём его проблема. А как же те, кому говорили: "Терпение и труд — всё перетрут, у тебя всё получится" — а не получается, почему-то. Где прячутся их установки?

Когда мой брат был мелким, мама дала ему ледянку, и он гордо пошёл с ней гулять. Ледянка, надо признать, была мировая: большая, круглая, алюминиевая, она легко катилась по снегу, и летала по льду. Мы плохо жили, бедно, и подобная вещь сразила дворовых ребят наповал: откуда у этого неимущего такая круть?!

Один мальчик, постарше, попросил у брата ледянку покататься. Тот дал. Ну, во-первых, добрый малый, а во-вторых, лучше отдать добровольно, чем ждать, когда отберут. И мальчик постарше, оценив, какая классная вещь оказалась у него в руках, не придумал ничего лучше, чем бросить её под проезжающий мимо автомобиль. Мама говорила, он сам принёс измятую ледянку к нам домой, извинился, что так вышло, поржал и ушёл. Брат, видимо, ушёл раньше. Может, решил, что старшаки игрушку ему уже не вернут, а может, видел инцидент с машиной, и испугался.

Я не знаю подробностей достоверно, я была тогда совсем ещё маленькой, если была, но мама много раз рассказывала эту историю, с огромным негативизмом в сторону того мальчика постарше: обзавидовался нищёнку, как же, у него, козла, такого нет, а у этого нищеброда мелкого, есть! Вот и швырнул под машину, чтобы и у нищёнка тоже не было!

Когда мне было лет четырнадцать, я нашла эту ледянку в сенях. И даже мне, девочке-подростку, было очевидно, что ничего ей, особо, не сделалось.

— Мам, её же можно выправить, — наивно сообщаю я, — положить на плаху, проложить валенком, и молотком её... Тут всего-то вмятины.

— Можно, — легко соглашается мама, и приводит меня этим в полное замешательство.

— Тогда, почему, если ты могла её вправить, ты этого не сделала? Брат мог бы ещё лет пять на ней кататься.

— Кататься? А зачем? Чтобы этот завистливый ублюдок и его, вместе с ледянкой, под машину бросил? Ты знаешь, на что люди способны из зависти? Они бы всё равно у него её отобрали, нечего и провоцировать.

Вот, пожалуйста. Я была уже взрослой кобылой, получившей паспорт, и я слышу в маминых словах её установку, которую она не раз повторяла прямым текстом:

— Не высовывайся. Как только ты проявишь себя лучше других, тебе кабзда. Построишь дом — подожгут, будешь красивой — обольют кислотой, понравишься какому-нибудь уроду — со всету сживёт, понравишься хорошему парню — девки, из зависти, почки отобьют, на работе будешь хорошо работать — будут на тебе пахать и ездить, а если выслужишься — подставят...

Я знаю, с чем имею дело. Это её страхи, не мои. Но долгие годы они звучали в моей голове, как собственный внутренний голос.

А брат?

Ему было совсем мало лет. Что бы там не произошло на самом деле — специально "завистливый ублюдок" бросил ледянку под машину, или это вышло случайно, или машины вовсе не было никакой, а он просто вылетел со снежной горки на кирпичи — неважно, ситуация конкретная: маленького мальчика вынудили поделиться сокровищем, и испортили это сокровище. Маленький мальчик, естественно, был расстроен, испуган, растерян. И в этой растерянности, он наблюдал, что сделает мама: он учился, в тот момент, решать подобную проблему, с которой столкнулся впервые. Мама бросила ледянку в сенях, и заявила, что раз какой-то подлец её испортил, значит, так тому и быть. Ты ничего не можешь с этим сделать. Это горько, обидно и ужасно несправедливо, но таков мир, привыкай.

Он не слышал данной установки, он впитал её, как факт, как данность, как что-то общеизвестное, например, что вода мокрая, сахар сладкий, а соль солёная. Мало кто помнит, откуда у него такие знания, но они верны и будто бы всегда были, и никому в голову не придёт их оспаривать — это все знают.

А исправь она эту злосчастную ледянку, объясни сыну, что, в данном случае, повезло, и ситуация поправима, выйди с ним во двор, посмотри в глаза этому "завистливому", скажи, что не дай бог что, и ты придёшь по его душу, и эпизод стёрся бы из памяти, как глупый случай. Но нет. Она часто рассказывала эту историю, как иллюстрацию несправедливого и злого отношения людей к нашей семье. Самоуничижение — одна из форм нарциссизма и гордыни. Вот, все живут припеваючи, а к нам, именно к нам, безо всякой на то причины, одни претензии, одни придирки, зависть и злость...

Маме нужна была помощь специалиста, и я даже знаю, откуда растут корни её патологии — её судьба сложная, запутанная, тяжёлая. И мы унаследовали эту тяжесть. Виновата ли она? Нет. Это не её вина, это её тяжелейшая травма. Учитывая годы её жизни — ей даже не к кому было обратиться за помощью, негде было найти информации об этом, не было ни возможности, ни сил. И зная её историю, я могу объяснить наше прошлое, разобраться в нём, и помешать ему влиять на моё будущее.

Но это я. Я знаю, я вижу, я могу отделить её голос и поведение от своих, но и на это ушли годы. А брат? Он не слышал и размышлял, в отличие от меня, он жил в мире, где хорошие качества попрекаются и прячутся — не дай бог, кто увидит, а плохие возводятся в ранг недоступной вседозволенности окружающих. Им всё можно: быть "козлами", портить из зависти, унижать, высмеивать, богатеть, "жрать в три горла", иметь всё, что душа пожелает. А нам — нет. Потому что мы честные и несчастные. Кстати, о честности: мама однажды зашла в магазин, по пути, на другом конце города, а дома обнаружила, что в чеке нет буханки чёрного хлеба. В сумке есть, а в чеке нет. По морозу, на костылях, с адской болью в спине, она поехала обратно, чтобы на кассе пробили эту, потерявшуюся, буханку. На проезд она потратила больше, чем её стоимость. Промёрзла до костей, а намучилась так, что не передать словами. Ради честности. Она жить не могла с мыслью, что, пусть и случайно, по вине кассира, но "спёрла буханку хлеба".

Так что, её установки — не просто слова, не пустое сотрясение воздуха. Она жила своими догмами, и брат впитывал их на уровне подкорки: через события, большие и маленькие, через комментарии и поступки, через поведение и мимику... Ему, по факту, тоже ничего не внушали, но здесь было принято не решать проблему, не делать ничего, чтобы жить лучше, не достигать, не стремиться... При том, мама говорила ему про какие-то судьбоносные решения: "Так ты попытайся, хотя бы!", но поступала иначе, и демонстрировала другое: надо жить скромно, одеваться неброско, довольствоваться малым, а лучше — ничем. Опасно привлекать внимание, заявлять о себе — наглость, а наглость — свинство, не хочешь же ты быть, как тот же "завистливый урод", который вещь испортил, и ржёт ещё, подонок... Все силы надо пустить на то, чтобы уберечь, что есть, ведь "на купила — кошка наступила", а "хочется — перехочется".

И не смотря на всю сложность ситуации, мой брат многого достиг. Он получил образование, в отличие от меня, в том числе, музыкальное, пишет стихи, читает их со сцены — тоже, в отличие от меня, научился тратить деньги на себя, уходить от токсичных людей, выражать людям поддержку, дарить радость... Я не знаю, сколько ещё предстоит пройти каждому из нас, сколько ещё нужно понять и преодолеть, но я верю, что сломанная ледянка не останется в списке нашего наследства признаком бессилия, страха и безответственности. А может быть, она покажет кому-то, как ещё могут выглядеть семейные установки, ведь, зная врага в лицо, с ним легче бороться.      *