Грехи наши

Грехи наши….
Господи! Господи! А как же это так получается?! Сидит себе человек (создание Твоё)
 в тёплой квартире, надеты на нём пиджак, брюки и туфли, а он, человек этот наг и бесприю-ю-ю-ютен! Неужто так и задумал Ты, Господи, изначально? А зачем? Тебе-то, Господи, это зачем? Не уж-то забавляют тебя все эти наши потуги, все претензии, а главное - надежды на какое-то "земное" счастье?!  А, впрочем, "неисповедимы пути господни". Вадим Михайлович произнёс последние слова вслух и, как всегда, поразился той смеси облегчения и безысходности, заключенной в этом выражении.  У него был целый список пословиц и афоризмов, помогавших ему, как-то справляться с житейскими проблемами. Не решать их, а обходить, даже если в обход идти было "семь вёрст с гаком". Он вздохнул и потащился на кухню. Как ни странно, кухня действовала на Вадима Михайловича благотворно. Можно сказать, умиротворяюще.  Её малые размеры вовсе не раздражали его. Напротив, они создавали ощущения уюта и безопасности. Вадим Михайлович вытащил блендер, вылил в него тарелку супа, добавил котлету и включил машину. Вот уже 6 лет он каждый день в 12:00 повторял эту процедуру. Ни раньше, ни позже. У него давно уже всё было рассчитано по минутам. Четверть часа на приготовление смеси из молотой курятины и супа из варёного картофеля и других овощей, 20 минут езды до специального дома для престарелых, ещё 5-7 минут для парковки автомобиля и подъёма на 4 этаж на лифте.  За эти 6 лет Вадим Михайлович не смог привыкнуть к специфическому "амбрэ", так он про себя называл тошнотворное сочетание запахов казённой кухни и фекалий, с порога, обрушивавшегося на него в этом учреждении.  Так было и в этот раз, когда В.М., толкнув тяжёлую дверь и набрав побольше воздуха в грудь, вошёл внутрь психиатрического отделения. Картина, представившаяся его глазам, была знакомой, но отнюдь не становившейся от этого более приятной. В обширном помещении столовой не торопясь расхаживали санитары, большинство из которых были женщины. В.М. всегда с непреходящим удивлением отмечал про себя странную внешнюю схожесть санитаров и санитарок. Может быть этому впечатлению способствовали выражения скуки и безразличия, казалось, навечно застывшие на их лунообразных лицах. Вадим медленно обвёл взглядом столовую, нарочито оставляя правый угол у окна "напоследок", место, где стоял Её столик.
Она, как всегда сидела нахохлившимся воробышком, пытаясь сжаться, как можно сильнее, чтобы быть совсем незаметной. И, наверное, так бы оно и было. Наверное, её бы никто и не заметил, если бы не глаза. Глаза, странно диссонировавшие со всем скромным обликом этой маленькой женщины.  Они были ярко зелёными и совершено точно жили своей особой жизнью. Взор их хозяйки был устремлён даже не в даль, а вообще куда –то в бесконечность. Иногда глаза эти вспыхивали и потухали, иногда искрились…. Но Вадим, всегда наблюдавший за Нилой по нескольку минут, прежде, чем подойти, знал, что, если заглянуть в эти глаза, то брызнет оттуда светлое и тихое безумие. Безумие, уже не приводившее его в отчаяние, как это было несколькими годами раньше, а просто вызывавшее чувство безнадёжности и тоски.  Вадим Михайлович медленно подошёл к столику.  – Привет, Нила! Он совсем недавно перешёл на укороченную форму приветствия. Раньше он говорил: -  Здравствуй, Нила! Как ты сегодня? Ответа он никогда не получал и, как-то незаметно стал сокращать приветствие пока оно ни превратилось в "привет". Вадим поставил сумку на стол и стал поочерёдно вынимать оттуда кастрюлю, тарелку и ложку. Пользоваться местной посудой он категорически отказывался. У него даже был конфликт на эту тему со старшей медсестрой. Она, видите ли считала, что Вадим Михайлович "со своими тарелками" может занести инфекцию в дом престарелых. Вначале он было вспылил и хотел уже посоветовать этой дуре зайти в туалеты и спальни, для того, чтобы понять откуда берётся "инфекция", но взвесив соотношение сил, промолчал и в своё следующее посещение преподнёс "старшей" коробку конфет. C тех пор замечания прекратились, тем более, что подношения стали регулярными. Вадим пошарил рукой в глубине хозяйственной сумки, проверяя не пролился ли суп, затем поставив сумку на пол, уселся на стул напротив Нилы и стал смотреть ей прямо в глаза. Его не оставляла мысль, что Нила просто не хочет с ним общаться и, что когда-нибудь она всё-таки заговорит. Ну, простит, что ли…. Вадим Михайлович прекрасно понимал, что этого не может быть, что от афазии не излечиваются, но тем не менее верил, по принципу "а вдруг…", "мало чего в жизни бывает".  Но главным было всё-таки то, что, глядя в эти зелёные озерца света, он уже буквально через минуту не замечал ни морщин на худом лице, ни седых волос на голове у своей визави. У него было полное ощущение остановки времени. Вадим с радостью поддавался гипнозу этих глаз, потому что в этом иррациональном состоянии он всегда очень чётко видел ЕЁ молодой. Нет, нет! Не представлял себе, а видел. 
Когда это, бишь, было? Вадим усмехнулся: - Кому врёшь? Помнишь ты отлично " когда это, бишь, было". Он мысленно передразнил себя. Вадим Михайлович не любил вспоминать тот день, когда в его жизнь вошла, да какое там вошла, ворвалась Нила.  Он вздохнул:  - Это для тебя – "ворвалась", а она-то об этом и не подозревала. Спокойно открыла двери и улыбнулась, Борису радостно, а тебе полу равнодушно, полу приветливо.
И помнишь ты всё, о чём подумал тогда. Да и что помнить –то?! Всего она мысль, промелькнувшая в его голове, была очень чёткой и укладывалось в одно слово: - Угораздило!  Угораздило его, дурака, согласиться с Борькой, ещё большим дураком, предложившим Вадиму познакомиться его, Борькиной невестой. И-и-и познакомился….   А вот как-то непонятно, то ли жизнь на этом и закончилась, то ли только и началась. Ну, если и началась, то какая-то несуразная… горькая какая-то ….
А вот как это всё было? А ничего сложного. Ну да, открыла дверь Нила, увидев Борьку улыбнулась радостно, ну и что такого? А то, что Вадим Михайлович от зависти к бывшему другу чуть не задохнулся. Ну, в тот момент он ещё правда не понял, что Борька уже его бывший друг, да и сам Борька не догадывался, конечно. Вадим хмыкнул: -Да ещё много лет после этого не догадывался. Да, нет, конечно же, Вадим Михайлович пытался как-то по-честному не видеться с Нилой и вообще забыть. Он начинал "крутить", как тогда говорили, с разными девицами, отказывался от Борькиных предложений познакомиться с Нилиной подружкой, а потом сдался. Кто-то внутри него подленько стал нашёптывать:
-  В любви, как на войне – все средства хороши. Да и вообще почему это Борис, а не он?! В конце концов, если невеста друга даст себя "увести", так несостоявшийся жених радоваться должен, что вовремя глаза ему раскрыли.  Вот пойду завтра и всё Борьке расскажу. А что? Пусть знает. Всё по-честному. Только ни завтра, ни послезавтра никуда Вадим не пошёл. То есть пошёл, но уж, конечно, не признаваться. И по-честному так и не получилось. Пришёл к ней, что –то бормотал, не выдержал и схватил её в объятья.
Схватил и тут же отпустил. Испугался. Она не вырывалась…. Она не удивилась…. Она вообще никак не среагировала. Стояла, безвольно опустив руки и, только, когда он отпрянул, проговорила каким – то тусклым голосом – Я так и знала. Вадим Михайлович, уставившийся в пол, пробормотал – Что знала?   Она долго не отвечала, потом не то спросила, не то приказала – Чай пить будем. М-да… Вот так и пили с ней чай … 26 лет. Правда на их с Борисом свадьбе чаем не обошлось – напился вдрызг и всё порывался подраться с женихом. Хорошо, что упал и заснул. М-да…
Любил ли он эту невозможную женщину? А он вообще перестал понимать это слово "любить"! То есть оно для него превратилось во что-то похожее на некий лозунг, привычный и "правильный", пока не задумаешься над его смыслом. А задумаешься – сколько ни морщи лоб – пусто. А встретил ЕЁ и никакого "понимания", оказывается, не требуется.
Вот не нужно и всё. Полная зависимость одного человека от другого. Нет, наверное, правильно будет: другого от одного. Потому, что он, Вадим стал полностью зависим от "одного человека", от НЕЁ.  А она…?  А вот это ему так и не стало известным.  Он очень хорошо помнил тот проклятый, а с утра такой много обещавший майский день. Букет сирени…. Борька – в командировке и….
А потом…? А потом -  идиотское выражение лица. То есть, если бы Вадим мог увидеть себя со стороны, то уж, конечно, уверился бы в том. Но он и так знал. – Борьку я не брошу. И всё…. Вадим Михайлович отчаянно орал: -  Почему-у-у-у! Это "почему-у-у" разрывало его на части изнутри, но так и не смогло вырваться наружу.  И в полной тишине он вдруг услышал свой голос, скрипучий и неестественно бодрый: - Ну, что ж… Тогда я ухожу! Нила подошла к окну и вглядываясь в солнечный день произнесла, чётко выделяя каждый слог: - Хо-ро-шо бы…. Вадим, направлявшийся было к двери и отчаянно цеплявшийся за любую возможность остаться, обернулся и попытался изобразить возмущение: - Ах, вот так! Нила, всё так же глядя в окно, вздохнула, как бы, не услышав его слов: - Только никуда ты не уйдёшь.
И не ушёл….  А уходить -то куда?! Так никого и не встретил. Ни семьи, ни детей. Нет, пробовал, конечно, только ничего всё равно не получалась. Получится тут тебе! Как же! Вот так ночами и «лез на стену», представляя себе Борьку с ней в постели, твёрдо решая всякий раз убить то его, то её, то себя. А потом – всё сначала, всё – по кругу.
Вадим, кряхтя собрал посуду и решил, что мыть её здесь он не будет. Потом ещё раз, мысленно ругая себя за глупость, посмотрел в глаза Ниле и пробормотал: - До свидания. Её губы шевельнулись и… она прошептала: - До свидания.
Вадим Михайлович остолбенел, затем его бросило в жар. Ему показалось, что в следующую секунду он потеряет сознание. Плохо соображая, он схватил Нилу за плечи и, как заведенный стал повторять: - Что ты сказала?! Что ты сказала?! Он перестал трясти её, только когда понял, что две санитарки пытаются оттащить его. В зале появилась врач-дежурная, молодая лет 30, миловидная женщина. Приняв строгий вид, она приказным тоном пригласила Вадима в свой кабинет. Вадим, покорно последовал за нею, плохо отдавая себе отчёт в том, что произошло. В кабинете, вглядевшись в лицо мужчины, доктор смягчилась и уже миролюбиво спросила: - Что Вас так вывело из себя?
Вадим Михайлович уставился на неё невидящим взором и прохрипел: - Она заговорила!  Врач ни слова не говоря, вытащила из стоящего рядом шкафчика бутылочку, и, налив немного прозрачной жидкости в пластмассовый стаканчик, протянула Вадиму. – Пейте, не бойтесь! Тот послушно проглотил горькое, пахнущее мятой содержимое стаканчика и затих, сложив ладони и сунув их между колен. – Вы устали. Он дёрнулся: - Ничего я не устал.
Женщина снисходительно улыбнулась. – Я не имела в виду физическую усталость. Вы устали ждать чуда. Вот оно и «случилось». А чудес, мой дорогой не бывает! Увы!
Вадим, раскачиваясь на стуле на манер китайского болванчика, упрямо забубнил: - Я слышал! Я слышал! Врач улыбнулась: - Прекрасно. Завтра приходите и мы вместе с Вами всё проверим. Вадим Михайлович умоляюще посмотрел на неё, порываясь возразить, но та, положив руку на его плечо, перебила: - Завтра, завтра….  Доктор взяла Вадима под локоть и проводила до лифта. Она подождала пока он зайдёт в кабинку и, перед самым закрытием дверей улыбнулась и прошептала: - Завтра….
Вадим Михайлович зашёл в квартиру. Не раздеваясь, он лунатиком побрёл к бару, вытащил первую попавшуюся бутылку, поискал глазами рюмку, подумал и, махнув рукой припал к горлышку. Плюхнувшись в кресло, он прижал к груди бутылку и, уставившись в потолок прошептал: - Всё! Попрощалась… 
Утром Вадим с трудом разлепил веки и, глядя в давно не беленый потолок, подумал, что изжога от вчерашнего перепоя не то, чтобы досаждает ему, а отвлекает от какой -то очень важной, но и очень нехорошей мысли. Он наморщил лоб, пытаясь поймать её, эту мысль, и вдруг понял, что это не мысль, а ощущение конца всего. Вот всё закончилось и больше ничего не будет. Вадим замотал головой, пытаясь избавиться от этого жуткого ощущения. Но тревога, тяжелым комом засевшая где-то под ложечкой, и не подумала уходить. Он сел на краешек кровати и подумал, что надо бы уплатить коммуналку и ещё что-то такое сделать, чего вспомнить «с налёту» не получалось. Вадим Михайлович махнул рукой: - Потом вспомню. Он посидел ещё немного и уже было собирался встать. Звонок, раздавшийся в прихожей, пригвоздил его к кровати. От такого звонка в 7 часов утра не приходилось ожидать ничего хорошего. В его голове промелькнула трусливая мысль: - Может не открывать? Может как-то обойдётся? Вадим посидел ещё немного, но звонок не утихал. Кое как натянув на себя тренинг, он побрёл к двери, оттягивая как можно дольше момент её открытия. Почему-то даже не спросив «кто там?», Вадим Михайлович сразу же открыл дверной замок. Увидев впервые за 26 лет на пороге своей квартиры Борьку, он почувствовал, как его сердце, тихонько кружась, падает вниз. Опершись о косяк, он выдавил из себя: - Что… всё? Борька молча кивнул и заплакал. Плакал он тихо, не вытирая слёз. Вадим отлепился от дверного косяка и, не говоря ни слова, на негнущихся ногах потащился на кухню. Он был уверен, что Борька последует за ним. На кухне, вытащив из холодильника недопитую с вечера бутылку, он разлил её в два чайных стакана и одним махом выпил содержимое своего. Борька, не присаживаясь на стул, осторожно взял свой стакан и, пригубив, поставил его на стол. Потом тихо вышел. Вадим молча проводил его взглядом и, только, когда тот был у самого выхода, негромко окликнул: - Борь…, ты это… заходи… А? Борис, как бы споткнувшись, остановился на мгновение, и всё так же не поворачиваясь, медленно наклонил голову и вышел.