Еврейские наброски

Шаббат. Песах.  Сидим во дворе.  Кто-то попивает винишко, кто-то пиво. В основном, присутствующие, это  доктора наук, писатели, профессура. Вдруг, в открытую калиточку заходят двое. Он в кипе. Она смущаясь рядышком. Говорят что-то на иврите, обращаясь ко всей компании. Мускулистый,красивый, бородатый Мойша отвечает им что то вроде: «Хорошо,  хорошо, идемте», и уходит с этой парочкой.
Жена Мойши  возмущена: «Ты куда пошел? Ты что, гой?»
Оказывается, эти двое, муж и жена, искали по всей деревне гоев, чтобы те, помогли им сделать что то, что они не могут сами сделать в шаббат. А именно, они забыли вино в машине, а нажать на кнопку, и открыть дверь в машину им уже нельзя. Всю «работу» может выполнять гой, но никак не еврей.
Когда Мойша вернулся с другого конца деревни, жена снова набросилась на него:
«С какой стати ты пошел с ними? Ты же еврей!»
На что Мойша ответил: «Да, я еврей! Но, прежде всего я  Человек»


В этом кибуце проживают весьма образованные люди, настолько интеллекутальные, что даже местные коты поражают своим уровнем культуры.
Ночь. В дверь моей спальни  осторожно постучали. Тук-тук-тук!
-«Да, да, одну минутку. Только оденусь.» - говорю я, вскакиваю с постели, накидываю халат и бегу открывать. В коридоре темно. Никого нет, кроме огромного серого кота по кличке Шекель.
Шекель смотрит мне в глаза, ведет меня ко входной двери, и мысленно молча передает сигнал: « Открой дверь!»
Приоткрываю ему дверь в сад. Шекель небрежно бросив мне отчетливое кошачье «Тодааа», что означает «спасибо» скрывается в темноте.


Хамсин – это странное пустынное явление. Песчаный горячий ветер, жара и плохое настроение. Когда приходит хамсин, лучше сидеть тихонечко в тени и пить много-много воды. Я же, по неведомой мне причине, решила, что самое время отправиться гулять в пустыню.
-Ну, если что, снарядим спасательную бригаду. Воды возьми! – сухо сказал Соломон, поглядев строго, но с еле заметной ухмылочкой, буквально промелькнувшей на одно мгновение в снисходительно дрогнувших углах губ.
Дойти планировала до беседки, что виднелась на вершине холма. Бодро дошагав до края поселка, ступила на тропу ведущую в неведомое. 
Сухая потрескавшаяся серо желтая дорога, палящее солнце, и мухи. В какой-то момент, поняла, что забыла прикрыть голову.  Солнечного удара мне только и не хватало. Половину бутылки вылила на макушку.  Несколько витков пыльной дороги пройдено. Осталось подняться на холм, и цель будет достигнута.
И вот она, вершина, и та самая беседка, рядом с которой, как оказалось, стоит серьезный бронированный военный джип. Перспектива посидеть в тенечке на вершине холма сама собой сошла на нет.  Вниз, вниз, да поскорее! Мало ли что подумают про странную, явно не местную женщину, гуляющую по пустыне в хамсин, те, кто сидит внутри джипа.

-Господи! Мне нужно дойти обратно в деревню! Но мне очень-очень жарко! Прости меня пожалуйста, глупую, самонадеянную гордячку!
Как же тебе было тяжело, Господи Иисусе! Ты сорок дней провел в пустыне без еды и воды, А я, всего-то пол часа тут, и так раскуксилась!
И в этот самый момент, подул прохладный ветер! Весь мой обратный путь чудо ветерок подгонял меня в спину, ускоряя мой шаг.
Вечером мне сказали, что со мной приключился Иерусалимский синдром.