Забытый старик

Это история о том, как один гений, живший в XIX веке, проложил мост к другому, чей голос к тому времени почти затих в пыли библиотек. Это Феликс Мендельсон и его «возрождение» Иоганна Баха.

Имя Баха для большинства европейцев было лишь строчкой в учебниках по музыке. Его считали «старым париком» — сухим математиком, чьи произведения слишком сложны, перегружены и безнадёжно устарели. Мир рукоплескал модному Россини и замирал перед мощью Бетховена. Бах же покоился в забвении, а его рукописи буквально гнили в подвалах или использовались лавочниками для упаковки мяса.

Но в доме берлинского банкира царил иной дух. Юный Феликс, вундеркинд с глазами мечтателя, рос на строгой диете из прелюдий и фуг. Его суровый учитель, был одним из немногих хранителей «баховского культа».

На Рождество бабушка Феликса сделала внуку королевский подарок: рукописную копию партитуры «Страстей по Матфею». В то время это произведение считалось неисполнимым монстром — огромным, мрачным и невероятно трудным.
Феликс влюбился в эту партитуру. Он часами просиживал за роялем, разбирая сложнейшие переплетения голосов. Для него это была живая драма, глубочайшая человеческая скорбь и божественный свет.

И вот молодой юноша созрел для безумства. Он решил, что мир должен услышать «Страсти». Его соратником стал певец, актёр и друг Эдик.
Двое молодых людей приходят к старому профессору, главе Певческой академии, и заявляют, что хотят исполнить Баха.
«Вы? Мальчишки?» — гремел учитель. — «Это произведение — хаос, оно не для публики!»
Но Мендельсон был непоколебим. Он обладал не только талантом и редким обаянием. В конце концов, ворчливый профессор сдался, выделив хор академии для репетиций.

Город замер в ожидании. Билеты были распроданы за несколько дней. Даже те, кто скептически относился к «воскрешению мертвеца», пришли из любопытства. Среди публики сидели величайшие умы эпохи: философы, поэты, будущий король.

Мендельсон встал за пульт. Ему было всего 20 лет. Перед ним лежал не оригинал, а его собственная копия. Пришлось сделать сокращения и переложить партию клавесина на фортепиано.
Когда зазвучал вступительный хор, зал будто пронзило током. Это не была «старая музыка». Это была исповедь мастера.
Когда концерт окончился, в зале воцарилась гробовая тишина, которая длилась несколько секунд, прежде чем взорваться неистовыми овациями.
И тут мир осознал: Бах – величайший поэт звуков.

Именно с того вечера началось «баховское шествие».
Бах перестал быть архивом, став живой классикой.
Потребовался сын еврея и актёр, чтобы вернуть миру величайшую христианскую музыку.