Готовя бросок, змея шипит и раздувает капюшон.
Убийца опаснее – он набрасывается тихо, под покровом темноты.
Колдун еще опаснее – тишина и есть его бросок.
Но поистине велик тауматург. Потому что сам он – и бросок, и тишина, и темнота.
Из трактата «Пыльная роза», автор неизвестен
Место, в который перенесла юношу обезумевшая статуя, поражало своими циклопическими объемами.
Впрочем, не только ими. Было темно хоть глаз выколи, рассеянный свет выхватывал из небытия лишь отдельные участки пола у коллонады. Или может, все было наоборот и это мерцали каменные плиты? Впрочем, какая разница – в любом случае их слабого, рахитичного света хватало только на то, чтобы обозначить щербатые силуэты коллон. Взгляд то тут, то там натыкался на силуэты каменных нагромождений, осколки устилали пол и скрипели под ногами.
Ну и как теперь… или куда?… ответов не было, даже вопрос не удалось додумать до конца, а память лишь судорожно дергалась – как крыса, загнанная портовым нищим.
Тусклые пятна света рядами уходили в темноту насколько мог видеть глаз. Над головой ворочалось гулкое эхо, и смутно угадывались высокие сводчатые потолки. Если запрокинуть голову и долго всматриваться, можно было рассмотреть очертания арок. Наверное, можно было бы – если забыть на минуту, что от первого же резкого движения голова взорвется и превратится в сноп искр. А что, немного света не помешало бы, мелькнула идиотская мысль.
От магического прыжка плыла голова, в глазах мерцали круги, накатывала дурнота. От этого сама непроглядная тьма казалась живой, дышащей, красной или зеленовато-желтой. Свен отступил назад, шаря позади себя рукой. Пальцы, попетляв, коснулись каменной поверхности, прохладной и осклизлой. Юноша расправил мантию, сел и ткнул лицо в ладони, массируя горячие пульсирующие виски. Уффф! Пальцы пахли рыбой и чесноком, побег которого он сорвал под Осадной лестницей перед собеседованием. Сорвал и бросил рыбий хвостик в увлеченно воркующего голубя. За что? А просто так, за то, что ему не надо идти в школу магии Гранд-Энцериум, вот за что.
Память зашевелилась, прошла минута, другая – боль в висках потускнела, но не ушла насовсем. Как кредитор, кому должен много лет назад, она маячила за плечом, над бровью, мол, готовься, я не забыл о тебе, должок... «Кажется, я не выполнил вашего поручения, майстер…» – немного забывшись, пробормотал или подумал страдалец: – «кажется, я пропал, остается только ждать.»
После слова «ждать» что-то внутри Свена повернулось, и мысли немедленно приняли другое направление. Шаг за шагом он начал восстанавливать свой день, вспоминая все, что в итоге привело его сюда, в это забытое богом место. Хотя, конечно, места бывают и похуже, не стоит гневить неизвестно кого…
Утро началось как обычно. Пинок под ребра, чистка сарая, опорожнение ночных сосудов, кухня… За этим, вопреки всем ожиданиям, – внезапный визит в конюшню. Школьное начальство в лице квартирегеря майстера Тарпера изволили дать задание: мальчишке (то есть Свену) следовало пулей нестись к старшему конюшенному и передать, чтобы он к обеду подготовил карету в Клейборн. Да-да, ту самую карету с гербом – золотая голова коня и зеленый клевер на белой мантии с красным намётом. И чтобы непременно поставили в упряжку гнедого с белым пятном на правой бабке – начальство школы желают похвастаться жеребцом и выездом перед городскими вельможами. Если карета не будет готова к полудню или возникнет какая-либо накладка, мальчишку (то есть Свена) высекут и заставят ночью чистить стойла. Да лучше лошадок чистить, чем на твою рожу противную смотреть, старый зазнайка… А? Я говорю, благородный сэр, служитель Свен услышал ваши пожелания и с багоговением передаст их конюшенному (чтоб его черти драли соленой лозой)… Да-да, именно так, с поклоном и пожеланием всего наилучшего от вашей светлости…
Что же было дальше? Шум в ушах затих, виски стали гладкими, как озерная гладь, перед глазами перестали прыгать и кривляться яркие световые чертики. Вспоминай, все вспоминай, иначе поминай как звали – здесь даже моих костей никто никогда не найдет…
Потом был городской рынок, Тург у Пяти углов. Солнце стояло уже высоко, на башне Декранц пробили час пополудни. Свена (тем же пинком под те же ребра) сопроводили к выходу из хозяйственного двора магической школы, предварительно выдав огромную продуктовую корзину и строгий наказ – без яблок сорта «перламутр» не возвращаться. А еще было предписано не возвращаться без десятка гусиных яиц, кроличьей тушки, разных овощей и передать привет кузине Луизе в зеленную лавку на улице Королевских стражей (дом второй справа от знака в виде алебарды). Иначе – конюшня, розги, чистить стойла… да-да, будет сделано, господин квартирегерь. И все все без денег извольте выдать, исключительно на счет Школы.
Нет, ничем мне эти воспоминания не помогут, ровно ничем, так что гнить моим белым косточка-аам тут полвека, не меньше. Надеюсь, майстер Тарпер споткнется о них и разобьет себе голову об этот вот гранитный край. Нет, не насмерть, упаси Великий Малефициум, пусть даже и не упадет вовсе, главное, чтобы на его глазах выступила хоть одна слезинка. Ну пусть не по мне, но хотя бы над моими косточками. Стоп! – «косточки», косточки, что-то там было с косточками? Ах да, лавка кузины Луизы! Вот уж где чего не ожидал, так это с этим поручением…
Странности начались сразу после того, как Свен нырнул под щит с изображением Бодрияра Хороброго. Знаменитый маг был изображен в роскошной мантии и со своей не менее знаменитой волшебной палочкой ставящим ногу на тушу поверженного дракона. Последний показался Свену больше пьяно дрыхнущим, чем жестоко убитым, но тут, как говорится, герой без менестреля и не герой вовсе, а так, бродяга. Простые люди Бодрияра любили, считалось, что после своих подвигов он всегда устраивает народные гуляния с вином и мясом. Хотя Свен о таком ни разу не слышал, даром что последние несколько лет жил и работал при хозяйственном дворе Гранд-Энцериума.
А вот и ржавая алебарда на постаменте – знак, что пора свернуть на улицу Королевских стражей. Людей с корзинами, лошадьми и повозками, идущими с Турга, только что, казалось, было хоть пруд пруди, но стоило лишь сделать шаг-другой по грязной извилистой улице, как вокруг внезапно опустело, будто юноша оказался в чумном районе. Впрочем почему «будто»? Кухарка любила рассказывать о городской чуме в нижнем городе, которую она пережила исключительно благодаря покровительству святого Монга. Жила она, помнится, недалеко от Турга, может быть, как раз на улице Стражей, кто знает? Кстати, и насчет покровительства она не соврала – святой Монг всегда любил мелких воришек и юных девиц не вполне добродетельного поведения. Так говорила бабушка Свена, а она в таких делах не ошибалсь.
Вот и низкая дверь с грубо нарисованным зеленым трилистником и грязными потеками на камышовой крыше. Надо полагать, та самая:
– Здравствуйте, да снизойдет благословие верховных малефиков на вас и вашу зеленную лавку! Вам привет от господина квартирегеря магической школы Энцериум, господин велели кланяться до земли.
«Кузина Луиза» оказалась страшной сухой старухой лет сорока, хотя столько, как известно, не живут. Так долго могут жить только волшебники («малефики», тут же про себя поправился Свен: – «волшебники это для детей»). А если ты обычный человек или, скажем, женщина, то после сорока непременно станешь ведьмой. Ну или людогрызом вроде майстера Тарпера, этот уж точно лишние годы по земле ходит, тьфу-тьфу, как бы не сглазить ненароком.
Хозяйка хмуро посмотрела на вошедшего, потом, не говоря ни полслова, быстро нырнула в низкую дверь, шкрябнув куделем из неопрятных седых волос по древесной притолоке. Звякнули многочисленные медные половники и ковши, тренькнул огромный коровий колокольчик слева – и она тут же вынырнула откуда-то справа, будто бы выскользнув из подмышки у оторопевшего юноши. И зловеще выдохнула ему в ухо:
– Передай хозяину, в полнолуние кошка скребла, в четверть Луны чихал пес. Повышения ждать в седьмом доме, под Скорпионом жди беды. Запомнил, светлоголовый? Повтори.
Свен старательно повторил. Получилось «полскорпиона и четверть кошки в седьмых яслях, хм-мм… с половиной козы». Луиза обругала его конюхом и бестолочью, затем повторила еще несколько раз, размеренно постукивая юношу твердой ладошкой по лбу, добившись на этот раз полного запоминания. Удовлетворенная результатом, она, будто бы подобрев, сказала ждать и снова пропала, задев ту же притолоку. Вернувшись, старая ведьма (ведь именно ей, судя по всему, и была «кузина» квартирегеря) крепко схватила паренька за плечи, выволокла к двери и тихо сказала, вперив в него острый, как кинжал, взгляд:
– Это было для ума, а это теперь для сердца. И лично для тебя, пустомеля. И запоминай, повторять не буду, потом вспомнишь и, может, спасибо скажешь. Спираль направо – чтобы сказать, спираль налево – чтобы слушать, цвет чеснока защитит…
И, развернув Свена одним резким движением, разом вытолкнула на улицу, сунув напоследок ему в руки большой мягкий сверток. Юноша едва успел присесть, прихватив корзину с покупками, стоявшую у входа. Ему тут же пришлось подскочить, чтобы не потерять равновесия и не угодить в глубокую и грязную разъездную лужу. Низкая балка над выходом пришлась как посередине затылка, так что Свен долго стоял скорчившись, баюкая ладонью огромную шишку и сдерживая нехорошие слова, а когда пришел в себя, дверь давно захлопнулась и стояла плотно закрытой на засов.
Обратно в хозяйственный двор Свен уже не торопился. Городская жизнь шла своим чередом, по грязным улочкам сновали бойкие торговки жареной рыбой, расхваливая свой немудрящий товар. Копченые молодые сомики и моллюски на палочках шли нарасхват, хотя более половины продаваемых сомиков были отнюдь не молоды. У ног торговок помоложе увивались кошки и дети помельче. Более взрослые уже норовили что-нибудь стянуть, так что то тут, то там раздавались шлепки, обиженный детский рев и неуемная божба. Одна дородная девица, чтобы наказать особенно нахального карапуза, даже сняла лоток и, подобрав юбки, бросилась на своего обидчика, потрясая выдернутой из ближнего плетня длинной хворостиной:
– Ах ты, сопляк, а ну держись, попомнишь у меня тетю Сороку и тот момент, когда ты решил запустить в нее комком грязи! Да сам сэр Бодрияр Хоробрый не задавал дракону такую взбучку, какую сейчас получишь ты, отродье грязной куницы, не будь я дочь ловца омаров для двора Его Высочества!
Очевидно, такие сцены у турга не были редкостью. Наглый малец, выслушав отповедь, ни мало не оробел – нырнул в низкие ворота, ведущие с рыночной площади, наполовину заложенные прелым сеном, проскользнул под ногами степенно идущих с огромными кошелками сквайров покупателей и был таков!
Спустя минуту-две его нахальная физиономия уже появилась над самым краем стены, примыкающей к караульному помещению, где всегда спали охранники, утомившиеся от опасной службы. Сорванец корчил рожи, плевался и кричал торговке, что ее рыба не стоит ни единого медного су, а омары – на вкус как помои. Он много еще поведал бы собравшейся на площади гогочущей толпе, если б молодой стражник не изловчился тихо взобраться наверх и не возник у него за спиной, подобно ангелу мщения, и, схватив за шиворот, не передал смеясь в самые руки беснующейся под стеной девице. Та, благодарно улыбнувшись, тут же изогнулась так, чтобы предстать перед своим спасителем в позе, наиболее радующей мужской глаз, руки ее между тем отнюдь не дремали – пахнущие рыбой пальцы вцепились в рубаху и штаны малолетнего нарушителя спокойствия. Розга была наготове, так что экзекуция произошла быстро и не потребовала вмешательства судейских или иных чинов. Под хохот окружающих дырявые штаны были безжалостно сорваны, раздался свист розги и уже спустя минуту толпа начала отсчитывать удары.
Толпа веселилась, особенно старались подмастерья с ближней улицы, худые и грязные, пахнущие кислотами скорняка:
– Эй, Сорока, не бей так сильно, это же твой будущий муж…
– Сильней, сильней приложи, у задницы память лучше, чем у головы!
– Зажарь, как рыбку, вон какой тостенький! И продай мне за грошик.
К тому моменту, когда торговка выдохлась, а сорванец удалился, придерживая штаны и гордо шмыгая носом, брошенный почти без присмотра лоток был уже наполовину разграблен как прохожими, так и другими мальчишками, приятелями наказанного. Не упустил свое и Свен – вдоволь посмеявшись, он первым прокрался за спину крупной женщины, продающей огромного налима, и снял обильную жатву с оставленной без присмотра снеди. Три крупных корюшки радовали его глаз и обоняние, когда он взялся за деревянные перила лестницы, ведущей через ворота Вышгорода в хозяйственные дворы Школы. Если не считать шишки на затылке и бредней старухи Луизы, все шло даже слишком хорошо.
– Видал, как у башни вчера палач орудовал, плеть долетала аж до конца площади? – беседовали двое мастеровых, пониже и повыше, оба были в заношенных хламидах с подпалинами на бедрах. «Кузнецы» – смекнул Свен. – А ну кому копченого лосося, прямо из дворца Бодрияра Хороброго? Даю попробовать! – это орал неопрятный рыжий поденщик, потрясая огромным свертком. – Скажи, пожалуйста, «на пятак», а ты бери сразу на два, не пожалеешь. Сестра Мириям свои снадобья кому попало не продает, мужской силы больше не становится… Рынок жил своей суматошной жизнью.
Юноша обкусал честно украденную рыбку, вытер о запястье жирные губы и бросил несъедобный хвостик метнувшемуся под ноги огромному рыжему коту. После чего, выплюнув рыбью голову в сторону проходящей мимо стражи, замер, примериваясь к оставшимся двум. От витражного окна Гильдии каретников отразился луч солнца, позолотив аппетитную корочку и подгоревший плавник. От набежавшей слюны свело подбородок…
– Так вот ты где прохлаждаешься, негодяй?! Квартирегерь и надзиратели уже с ног сбились, ища, куда ты мог запропаститься, пропащая твоя душа… Ну, Беляк, попомни мое слово, хлев с лошадьми отныне твой дом не меньше, чем на неделю! Ты еще добрым словом вспомнишь этого вашего Эркулесса, пропахнешь навозом так, что магистрам придется искать тебе ночлег за границами города…
Потные щеки майстера Тарпера возмущенно колыхались каждый раз, когда толстяк а такт собственным возмущенным словам выдавал Свену «леща». Несильные тумаки были скорее обидными, чем болезненными, проходящие подмастерья и горожане смотрели сочувственно, кто-то свистнул, а кто-то из толпы запустил в майстера хвостиков от брюквы, так что желание магистра продолжить экзекуцию быстро сошло на нет.
«Беляком» Свена прозвали за светлые волосы. В минуты крайнего раздражения (то есть во все дни недели, кроме тех, когда магистра вызывали на заседания городских гильдий, за которыми следовали не вполне умеренные возлияния) магистр Тарпер обязательно припоминал пареньку его неблагородное северное происхождение. Наряду с многими другими работниками, городские власти выкупили юношу из маленького северного королевства Гнутлет-динт («серый лед» на местном наречии). И именно там, на далекой северной родине Свена (согласно преданиям его нового дома, города-государства магов под названием Энцериум), герой Эркулесс, получеловек-полуконь, в надежде спастись от заклинаний Эйнца Мудрого, прожил десять лет с горными козами, притворяясь безумцем… На это и намекнул в своей обвинительной речи раздраженный Тарпер.
Прозвище «белый, беляк» Свен принял легко, потому что своего настоящего, взрослого имени никогда не имел, довольствуясь детским. На языке северных леттов слово «свен» означало «светло-русый», почти тот же беляк, если разобраться. Бабушка в детстве называла его Сойкой – за прожорливость, любопытство и быстрые руки. Но о бабушке Свен старался не вспоминать, внимание живых отвлекает мертвецов от весел Нагльфара, огромной звездной ладьи, сплетенной из волос Ледных гигантов, а значит, конец времен может и не наступить. Взрослого имени Свен получить не успел, бабушка умерла и община избавилась от лишнего рта через рыночный пункт на границе с Энцериумом. Эх, снова вспомнил, отвлек… гребите, гребите весла, плыви, плыви ледяная ладья.
Магистр не припомнил Свену ни его позавчерашних оплошностей, ни очевидных перспектив закончить беспечную и бессмысленную жизнь в качестве барабана в кибитке степных тунгалов. Вообще, если присмотреться, магистр вел себя… ну, странно. Насколько это слово, конечно, вообще было применимо к взбалмошному, трусоватому и угодливому (с вышестоящими чинами Школы) старикану.
Покорно (но не слишком) опустив голову, Свен слово в слово передал магистру слова «кузины» квартирегеря. Тот задумчиво кивнул, сменив, видно, гнев на милость, и даже принял из рук юноши сверток колдуньи. Но тут взгляд его маленьких глаз упал на те самые две корюшки, которые юноша продолжал сжимать в руке. Лицо его вдруг побелело, будто горный снег в мае (оставаясь столь же ноздреватым и рыхлым):
– Да ты что удумал, гаденыш?! Да как ты мог… с кем снюхался, бараний потрох? Под меня копаешь? Да я вас со свету сживу! Тарпер всех вас переживет, я еще колбасой из твоих кишок торговать буду да никто не купит…
Свен стоял молча, не зная, что и думать. В глазах низковатого и полноватого Тарпера стоял всамделишный потный страх. Причем страх перед ним, Свеном-беляком, без пяти минут рабом на конюшне. Или, может, он просто не должен есть рыбу, семейное табу? Впрочем, майстер тут же нашелся, испуг в его глазах отошел на задний план, а тон ощутимо понизился, уступив место привычному, пренебрежительному. Толстяк кашлянул и заговорил вкрадчиво – степной питон пообедал, прочистил горло и читает молитву на смерть змеелова:
– Ладно, раз, говоришь, мантию, тебе дали, щенок, живи покуда… Если узнаю чего – три шкуры спущу, запорю как кабанчика. Раз так оно выходит, слушай меня внимательно, отдашь корзину господину старшему и стрелой, слышишь меня? – стрелой, пущенной из осадного полиоркета, дуй в Школу. Там найдешь Фиолетовые врата. Они не видны с фасада, обходи школу справа, среди небольших статуй у парапета увидишь Сад Трех горгулий. Это просто ручной фонтанчик со статуями – Питола, Скурумага и Ониетта. Они символизируют Гнев, Осуждение и Судьбу приговоренного… великий малефициум, что я несу? Какая мне корысть в том, чтобы помогать тебе, безродная плесень, безотцовщина?!... Ладно, на вот, возьми оберег! Зайдешь в Школу, непременно держи ее в руках, но никому – никому, слышишь ты?! – не показывай и не рассказывай ни полслова. Даже думать не моги рассказать, запорю насмерть… Потом отдашь, если доведется, не забудь моей доброты, слышишь?
В руках толстяка появилась черная статуэтка величиной с детскую ладонь, и тут же перекочевала в карман магической робы. Свен не дышал, боясь вызвать гнев сильно возбужденного квартирегеря. Едва он успел рассмотреть тонкий женский профиль, белые глаза и магический знак в виде звезды на обререге, как Тарпер крепко схватил его за руку, потянул в сторону, к краю площадки, и приобнял, жарко зашептав на ухо:
– Увидишь Фиолетовые врата, они прячутся среди многих других ворот, их можно узнать только по Саду горгулий и тайным знакам, это руны Звезда и Умертвие, вот такие…
И магистр, кряхтя, опустился на колено. Он старательно рисовал, стирая лишние штрихи и ругаясь сквозь зубы, если тревожил свою якобы застарелую подагру. Через площадку проходили люди, но никто не смел мешать приличному господину в дорогой одежде сходить с ума. Иначе по какой же еще причине человеку с нашивками магистрата Школы встанет перед оборванным мальчишкой на колено и будет чиркать в пыли?
Пару минут спустя Свен уже находился почти на самой вершине. Эту огромную лестницу, вделанную прямо в стену и ведущую в Верхний город, где располагалось здание магической школы, в народе называли Осадной. Говорят, ее создал колдовством демон Миллегаар во время случившихся беспорядков в Нижнем городе. Правда ли это, сказать было трудно – лестница состояла из огромных деревянных балок, но такие использовали и обычные строители, не только демоны…
Впрочем, так или иначе, а магистры Школы без острой необходимости на эту лестницу не вставали. Что, кстати, заставляло другими глазами взглянуть на поведение Тарпера, уж его-то никто не заставит лишний раз поднять зад, а уж тем более начать «считать бабки» – «считающими бабки» называли всех ремесленников, которые вынуждены ежедневно подниматься по Осадной лестнице в Верхний город и обратно, обслуживая знать и особенно служителей Магической школы, являющейся залогом богатства и могущества всего города-государства. Причем здесь «бабки»? В эту игру играли дети и городская беднота. Играющие ставили бабки (высушенные позвонки) на ступени лестницы, а водящий прыгал на одной ноге, стараясь сбить только верхние. С легкой руки сумасшедшего Осмония, «считать бабки» принялись все в городе, кто ради пропитания ежедневно считал ступени Осадной лестницы. Ты поднимаешься по лестнице, гнешь спину и сушишь позвонки, ты и другие бедолаги, а Смерть играет – ждет и гогоча выбивает пяткой пятерку или даже «вист». Безносой игрунье все позвонки в мире как игровые «бабки», и на ее лице всегда будет улыбка на все зубы...
Голова почти прошла, полная тьма и гулкая тишина успокаивали. Воспоминания потекли, будто кто-то волшебным ключом открывал заповедные двери, одну за другой. Юноша быстро восстанавливал в памяти события, предшествующие его… похищению? исчезновению?
Да, славные костяные бабки, солнце, теплые деревянные перила, звук, с которым голуби, подлетают к рукам и трутся шеями о пальцы в надежде на подачку… теперешний Свен, сидящий во тьме, мог только мечтать о том, чтобы снова ступить на те ступени и стащить пару жареных рыбешек. Нет, это не те воспоминания, которые помогут выбраться. Впрочем, сейчас любое лыко в общий плетень. С этими мыслями Свен, скривя губы в невеселой усмешке, поискал и нашел глубоко за пазухой пару счастливых игровых бабок, сделанных из волчьих позвонков, – свое детское сокровище, последнее воспоминание о родном севере. Если дело пойдет совсем плохо, эти позвонки можно будет зажать в руке или привязать к поясу. Тогда вальгерии, слетаясь на шепот покидающей тело души, быстро узнают в нем северянина, определят на радужные сходни Нагльфара и посадят на весла рядом с бабу… ой нет! пляши весло, меси звездное тесто, плыви ладья в последний путь.
Мантия (майстер настоял на том, чтобы Свен надел ее немедленно и не снимал) оказалась сильно велика, весь оставшийся подъем ее полы немилосердно полоскались в пыли, вздуваясь под ветром и сбиваясь о балюстраду и грязные ноги поденных работников. Последние шли рядом молча, без обычных прибауток и все время оглядываясь. Действительно, какая нелегкая занесла молодого лорда в магической робе считать бабки с простым людом на лестнице и где он так выпачкал руки и лицо?
С самого расставания с Тарпером у юноши нарастало беспокойство. Шутка ли, вечно раздражительный, брезгливый и злобный толстяк не только забрал у Свена немаленькую корзину, но и сам (!) взялся занести ее на кухню. Лишь бы Свен (которого он еще недавно хотел пороть на конюшне) побыстрее облачился в дорогущую робу и оказался в святая святых, в школе магии. Этого не могло произойти ни при каких обстоятельствах, а значит, впереди маячило нечто неопределенное, связанное с магией, то есть бесконечно опасное и не сулящее Свену в общем ничего хорошего. Но не идти было нельзя, запорет ведь.
Пальцы скользнули по неровности на ступеньке, и пятка в тупоносом тканевом башмаке, больно стукнулась о каменный выступ. Оххх! юноша зашипел и согнулся, потираю ушиб, от боли проступили слезы. Рука, между тем, спешно проверила полы мантию, все ли в порядке, не зацепил ли он ненароком бесценную ткань. Если что, расплатой за нее будет собственная шкура, такая роба стоила двоих таких, как он сам, да и то бы еще торговались.
На миг возникло желание подобрать полы и перевязать у пояса. Возникло – и тут же пропало, перед глазами Свена стояло испуганное потное лицо Тарпера и его слова про «немедленно» и «стрелой». Сомнения и страх заразительны, оба ходят на тонких ногах, а отдыхать могут только на кончиках швейных игл. Поэтому, кстати, умная хозяйка всегда держит иглы носом в футляре. Идея снять мантию и надеть только у Фиолетовых врат показалась еще более рискованной. Свен содрогнулся, нет, как-нибудь уж дойду в ней, магия здания на раз высосет душу, не зря же Тарпер говорил, что помогает мне против воли, да еще и статуэтку дал?! Этот только против воли доброе дело и сделает, ей-богу.
Вдруг на глаза скорчившегося от боли юноши попались ростки молодого чеснока. Растеньице высунуло жизнерадостные сиреневые метелочки прямо из-под массивных ступенек, и они весело болтались под теплым, напоенным запахами близлежащих кухонь ветерком. «Чеснок защитит…» вспомнились ему слова ведьмы, и рука сама потянулась за зеленые стеблями, пальцы сомкнулись, их тут же окропило пахучим соком. Сзади с удивленным возгласом отпрянула молодая горничная, носящая цвета герба знатной и богатой семьи Кальциусов, и выругался какой-то мастеровой с котомкой. Но на этом и все, мантия Школы Энцериум защитила своего носителя от неприятностей!
Уже позади массивные кованые ворота и караулка Первой осадной башни. Именно отсюда сто лет назад в верхний город ворвались отряды восставших ремесленников, начался знаменитый Железный бунт. На его подавлении многие маги сделали себе имена. Уильям Сверкающих одежд, Сорганрод Старый, Бескариотт Птичий посох – маги древних веков, они сделали так, что за одну ночь прорвавшаяся голытьба, мародеры и поджигатели исчезли бесследно. Утром стража отлавливала уже только отдельных бунтовщиков. На допросах пойманные дрожали и соглашались на любое наказание, лишь бы их не отдавали магам. Маги же, как и подобает хранителям запретного знания, хранили молчание, только потребовали от города передать им в вечное владение часть небольшого плато, откуда мрачноватое здание магической школы и поныне огромное смотрит на ракинувшуюся лоскутным одеялом панорму Нижнего города с его рынками, мастерскими и торговыми дворами. Как завоеватель на свои новые владения.
А вот и она сама, Школа магии и тайного малефициума, Гранд-Энцериум!
Кап-кап! Огромная холодная капля вывела Свена из забытья, смачно щелкнув по макушке и пролившись за ухо и шиворот. Сколько он тут уже сидит? Спина от сырого камня занемела, при попытке потянуться его худые лопатки жалобно скрипнули, будто бы вторя звуку удара капли о затылок – хрусть, треньк! В царящей вокруг тишине звук показался неприлично громким. С таким же звуком распахнулись перед ним Фиолетовые врата, мелькнув инкрустированными изображениями звезд, Солнца и кубков, и старик привратник в поношенной ливрее невозмутимо поклонился стоящему перед ним простолюдину в чужой дорогой мантии. Но что было с ним до этого?
Свен плохо помнил, как обошел здание Школы и нашел нужный вход. Подходы хорошо охранялись, а выложенные камнем торпки всегда вели не туда, куда казалось – настоящий лабиринт! Ему пришлось пару раз вернуться, проходя, он видел прекрасно ухоженную декоративную террасу. Под пламенеющими ветками какого-то экзотического плюща и дикого винограда она, как выяснилось, скрывала пару аккуратных маленьких ворот, вделанных прямо в стену. Никаких проблем с проходом внутрь у Свена не возникло, эти (как, впрочем, и последующие) двери открылись по первому стуку. Его почтительно впускали внутрь и провожали взмахом руки в абсолютном молчании. Может, все служители внутренних садов глухонемые? Но нет, один из них что-то шепнул на ухо другому, и оба рассмеялись ему вслед, звякнув лезвиями смертоносных гвизарм. Наверное, смеялись над деревенщиной, который несет во дворец соцветия чеснока… Проклиная совет ведьмы, Свен судорожно вцепился в эти стебли, опасаясь оставить после себя хоть малую толику мусора на этих безупречно чистых дорожках.
Вокруг сновали молчаливые слуги, избегающие встречаться со Свеном взглядом, и степенно прогуливающиеся маги в робах как у него. Один вид их впалых щек, бормочущих бледных губ и иступленных взглядов отбивал всякое желание прерывать почтенных малефиков глупыми вопросами или просьбами, например, указать дорогу к Фиолетовым вратам. Еще чего, проклянет или нашлет чесотку, как-нибудь уж сами! Стражник в головном уборе, похожим на степной бурнус, открыл узкую дверь и предложил пойти внутрь, проведя рукой у лица в знак глубокого почтения. Уже успевший привыкнуть к такому обхождению Свен повернулся было задать вопрос, но охранник категоричным жестом отказался, приложил палец к губам и повторил приглашающий жест.
Неимоверно узкий коридор привратной надстройки (там мог едва пройти один человек!) резко поворачивал вправо, выводя посетителя на неширокую смотровую площадку, ограниченную с одной стороны стеной школы, а с другой – массивным парапетом, на широких перилах которого были причудливо назбросаны каменные горгульи и редкие мраморные вазоны. От вида на нижний город у Свена захватило дух, видно было все! В вечерней дымке голубела башня Декранц, средоточие судебной и исполнительной властей города. Там судили, осуждали и карали. Говорили, тихими ночами слышно, как кричат истязаемые и даже сами вопросы палачей. Правее башни виднелся светлый купол Ратуши, сверкающий розовым в вечернем солнце. А еще правее, ниже и левее, как накиданные ребенком кривые пирамидки, располагались крыши мастерских Нижнего города, оттуда даже сюда, наверх, доносился запах шорных масел и знаменитых маленьких рыбных кухонь. Кричали зазывалы и торговцы, спорили в караулках стражники, и над всем этим молча возвышалалась таинственная школа Энцериум – слушала и смотрела.
Вот и Сад горгулий, или как там это называл майстер… Свен волновался, опасаясь совершить какой-то неверный шаг. Врата не имели фиолетового цвета нигде, насколько мог судить юноша, сверля глазами потрескавшиеся филенки и массивные металлические петли. Впрочем, изображения звезд и Луны, вбитые в дерево створок, успокоили его, настроив на торжественный лад. Руны, которые рисовал Тарпер в пыли, давно испарились из взбудораженной тревожным событием памяти, да старый майстер и не был хорошим рисовальщиком. Так что приходилось надеяться только на удачу. Дверной молоток в виде драконьей головы – берем в руку и наносим удар по медному бивалу. Слабо! Дрожащая рука едва мазнула, Свен занес было руку, чтобы повторить, но дверь тут же распахнулась, будто внутри только этого и ждали…
– Доброго э-эээ дня, досточтимый сэр, меня зовут э-ээээ Свен Белоголовый, я…
– Вас ожидают.
Дворецкий молча закрыл дверь, Свен оказался в длинном полутемном коридоре, заставленном массивными ящиками и свертками. Единственными источниками света были настенные лампы магического света и канделябр в руке у дворецкого. Легкие шаги юноши и шаркающая поступь старика, казалось, отражались от стен, создавая гулкое эхо. Холодное свечение ламп и прыгающий от сквозняка огонек бросали на стены причудливые тени, свертки казались забытыми человеческими останками, остывающими на каменном полу. На настенном гобелене у самого выхода проявился рисунок, и Свен чуть было не вскрикнул – мастер выткал на полотне Эркулесса, побеждающего Смерть! Про этот его подвиг рассказывали куда как чаще на его родине, чем в землях южнее, вроде королевства магов. В куче ящиков свет выхватил и бросил блик на доспех пиратской империи Рабарра, на шлем с цветным причудливым гребнем и кирасу с чеканным рисунком огромного спрута. Корабли под флагом рабаррского Спрута десятилетиями держали в страхе торговцев и честных путешественников. Пока союз магов не переломил морскую мощь королевы пиратов. И правда, больше похоже на склад, чем на приемную, подумал Свен, странно у магов гостей принимают, через черный вход…
– Досточтимый сэр должен извинить, его ждали у Фиолетовых врат, а он пришел через Черные, – старик слуга, годами принимая посетителей Энцериума, видимо, и сам научился читать мысли. Юноша смутился.
– Нет, э-эээ… я…
– Досточтимый сэр хочет сказать, что правильно прочитал руны, но счел более уместным пожаловать через Черные врата, не так ли?
– Да, э-эээ… да, спасибо.
Свен приосанился и на всякий случай надул щеки. На губах старика играла легкая улыбка, впрочем, в неверном, колышащемся свете свечи кто угодно мог что угодно разглядеть на его худом морщинистом лице. С поклоном он открыл очередные двери и сделал приглащающий жест, устраивайтесь мол.
Новая комната была огромной, настоящий полутемный зал. И – подумать только ! – тоже оказалась завалена всяким дорогим хламом. Повинуясь молчаливому приглашению, юноша аккуратно присел на краешек расшитой диванной подушки, выступающей из-за перевернутого стола с затейливыми резными ножками, поставленного сверху. Несмотря на его осторожность, поднялось целое облако пыли. прочихавшись, он огляделся – склад как он есть: мебель, пыльные гардеробы с потемневшей инкрустацией, какие-то флаги, в глубине стояли ряды рыцарских доспехов и, кажется, даже остов кареты.
Дворецкий отступил на полшага и развернулся так, чтобы огонь освещал их обоих. Круг света дернулся, переместился, и тут Свен увидел Ее. В середине зала, прямо за спиной у старика, на небольшом постаменте располагался черный бюст – точная копия оберега, который майстер Тарпер трясущимися руками вручил юноше для защиты от злых сил, готовящихся высосать его душу в Школе.
Сомнений быть не могло, те же злые белые глаза, те же кривящиеся в вечном презрении полные губы, в конце концов та же звезда с изогнутыми лучами, похожая на выброшенную ядовитую медузу. И – острая грудь с бесстыдно выставленными сосками! Сам вне себя от охватившего его волнения, Свен открыл было рот, чтобы спросить дворецкого, но тут он поймал взгляд статуи. Да, да, статуя смотрела на него с усмешкой, глядя сквозь его жизнь и жизнь его предков. Вот смертельно больная бабушку просит старейшин оставить ребенка при деревенском храме, не отдавать на чужбину… но огромный Хьёдр с холодными злыми глазами, заступивший на место своего добродушного брата, только смеется и качает головой. Вот отец (о котором Свену только рассказывали) лежит на снегу, зажимая рану, которую нанес обезумевший лось. Тогда он спас несколько охотников, включая и самого Хьёдра, но сам погиб. Хьёдр клялся, что позаботится о ребенке в честь товарища… Мать прожила недолго. Но откуда статуя знает все это?
Поднялся холодный ветер, зашевелил слипшиеся от пота волосы на затылке, казалось, он дует из прошлого в будущее. В щеку ткнулась ножка стола. Свен встрепенулся – ветер не приснился, воздух ревел вокруг него, хотя юноша все это воспринимал будто сквозь туман. Черное сияние окружало статую, ее глаза становились все больше, готовясь поглотить все вокруг. Что там кричит старик, распластавшись на полу, разве не видит, что Свену Беляку надо идти вперед, там его предки и сверкающий Нагльфар среди звезд? Убийца, я? Нет, дело в обереге – вот, смотри, недоверчивый старик! Рука сама нырнула в карман и достала черную фигурку. Свен протянул было ее старику, но заметив страх и ненависть в широко распахнутых глазах, стушевался, повернулся к статуе и растворился в ее злых глазах. Ветер гремел в самой голове, не было слышно даже мыслей. Последнее промелькнувшая мысль была будто вареная – «чеснок защитит», Свен саркастично усмехнулся где-то глубоко внутри и легко умер, превратившись сперва в уголек, а потом в точку. А черный ветер все выл.
Он выл и выл, кажется, сто лет. Или секунду, или долю секунды. Но это было отвратительно и невообразимо долго, так что колени успели примерзнуть к груди, плоть – осыпаться с окаменевших останков, а останки – обратиться в камень. Из них построили колонны, много колонн, и это теперь мой дом и моя могила, моя темная, безотрадная могила…
Свен очнулся и выплюнул кровь и слюну из разбитого рта. Он лежал ничком, упираясь коленями в живот. Хороший был у него день, был бы еще лучше, так и скверных не надо. Так говорила бабушка, прости, не отвлекайся, плыви, ладья среди звезд, я уж тут сам как-нибудь.
Теперь все на месте, восстановлены события всего дня. Карманы? Ничего, ни статуэтки, ни даже стебельков чеснока («тоже мне защита, ага»). Хотя глубоко за пазухой сохранились две бабки. Когда здесь найдут человеческий скелет, очень удивятся волчьим позвонкам. Удивятся, обсудят, достанут фляги с водой, по куску хлеба и мяса, подкрепятся и пойдут дальше, обсуждая находку. Но перед этим умоются два раз, один раз для себя, другой, чтобы отогнать злых духов. И свет везде зажгут…
Мальчик откинулся назад и бормотал, разговаривая сам с собой в откровенном забытьи, закрыв глаза и склонив голову набок. Запекшиеся от внутреннего жара губы слегка кровоточили. Зажгут свет, но черных статуй там не будет, я скажу, чтобы не ставили черную статую, никакой она не оберег… почему добрый дворецкий назвал меня убийцей? Попрошу, чтобы не называл…
Молчание, тишина. Потом какой-то шорох, а потом – уже ближе – слабый писк.
Свена охватило ощущение чьего-то близкого присутствия. Глаза сами раскрылись и вперились в кромешную тьму, дремота мигом сошла – приближается опасность! Близко-близко, прямо перед его глазами, тьма в считаные секунды сгустилась в нечто плотное. Возникло движение – из тьмы прямо к нему! Свен сжался. Черная-черная рука пытается вырвать живое сердце прямо из груди, как в страшной сказке! Юноша инстинктивно отпрянул, протестующе вскинул руку, с губ сорвался крик. Изыди, прочь, не трогай меня! Рука зашарила в поисках оружия и нащупала гранитный осколок. Хрипло каркнув, юноша запустил его, целя прямо в сгусток. Звука падения не последовало, раздался лишь знакомый писк.
Говори громче, хотел сказать Свен, рука даже дернулась в попытке сделать подходящий случаю жест. «Спираль налево – чтобы слушать (проклятая колдунья, никак не уйдут из головы ее россказни!)» – и рука механически последовала совету, очертила спираль. Звук внезапно превратился в бормотанье, еще одна спираль – и уже начали различаться паузы! – еще одна спираль, еще, еще…
– Благодарю тебя за подарок! – шепот раздался пугающе близко, фактически некто говорил прямо в правое ухо. – Ты одарил меня ценным опытом и запахом своего мира. Я могу вернуть материю, если хочешь, но опыт и запах хотел бы сохранить…
Рука юноши потяжелела, пальцы нащупали материализовавшийся прямо в ладони камень. От неожиданности Свен охнул, пальцы разжались, камень покатился, стукнулся пару раз и затих. От колонны к колонне прошелестело эхо.
– Прости, я не желал тебе зла, но ты появился слишком неожиданно… Я просто испугался.
– Хм, ты прощен, если таково твое желание. Хотя никакого вреда я не почувствовал.
– Ты демон?
В отличие от большинства южан в демонологии Свен не разбирался совершенно – те носили с собой изображения демонов-покровителей, а на перекрестках даже держали общественные жертвенники. Человеческие жертвоприношения давно не практиковались, за этим бдительно следил совет магов Школы, наказания были очень суровы и всегда настигали престувших запрет. Со своей холодной родины он вывез представления о каменных троллях-людоедахи крылатых вальгериях, ледяных великанах. Но существо перед ним явно было не похоже ни на тех, ни на других, ни на третьих.
Сгусток тьмы неровно запульсировал, сперва в медленном, потом в быстром темпе, вероятно, выказывая задумчивость.
– Я не знаю, что такое «демон», но судя по изменением твоей ауры, это нечто вредоносное и пугающее. Скорее всего, нет, я не демон. Разве что сильно проголодаюсь или заскучаю. Но сейчас я не хотел бы об этом говорить…
– Да, конечно, не будем об этом, – Свен быстро закивал головой, не зная, видит ли это его собеседник: «Я пережил магический прыжок, чтобы столкнуться с голодным скучающим духом, сегодня поистине самый удачный день моей жизни!»
– Твоя аура показывает сильный испуг. Это очень красивые всполохи.
Юноша замолчал, пытаясь взять себя в руки, но тревога только росла. На висках выступили капли пота, хотя воздух холодным и влажным.
– Вероятно, тебя беспокоят повреждения твоей физической оболочки. Не тревожься, я приведу ее в надлежащий вид, я люблю приводить в порядок вещи своего царства и опытен в таких делах. Но это потребует времени. Чтобы ты не скучал, я дам тебе свою любимую игрушку. Когда мне скучно, я всегда играю с ней, поворачиваю и осматриваю все неровности, это очень познавательно.
На колени Свена, прямо промеж дрожащих пальцев, лег крупный легкий предмет, очертаниями напоминающий… «Человеческий череп?!» В ужасе он едва не выронил «игрушу» на пол. Страшно было представить, к каким последствиям привела бы такая утрата. Нужно было любой ценой отвлечь духа от своей персоны и распросить.
– Не понравилась? – казалось, собеседник издевается над юношей. – Пощупай нижнюю челюсть, пересчитай зубы, если хочешь, потрогай глазницы… Если щелкнуть скуловую кость, можно услышать древние мысли. При жизни это был сильный человек, кажется, он построил это место. Ну или как минимум часть его…
– Нет-нет, это замечательный череп, мне очень интересно… – отчаянно затараторил Свен. – Ты упомянул про это… это место, э-эээ, что оно такое? Как, э-эээ называется и где находится, в Южных королевствах, на севере? – «Нет, про выход пока рано, он меня заподозрит, а потом в новую «игрушку» превратит как пить дать. Заскучает – начнет зубы пересчитывать!»
– Знаешь, пускать такие испуганные всполохи аурой даже неприлично, – в голосе духа прозвучала всамделишная грусть. – Наверное, это потому, что твоя оболочка истекает красным ихором и ты теряешь энергию. А поскольку мои слова тебя только пугают, я буду молчать, пока твоя оболочка не восстановится.
«Прекрасно. Что хуже, дух-людоед или молчание на неделю? Не знаю, что и выбрать, можно я брошу кости, господин судья?»
– Не надо молчать, пожалуйста… моя оболочка скоро сама восстанавится, – неуверенно солгал Свен. Вся правая сторона головы была в крови, болела содранная кожа, на затылке зрела великолепная шишка. А слово «оболочка» разбитые губы произнесли через три «в».
Дух молчал. Внезапно вся боль справа превратилась в одну холодную точку, точка высоко завибрировала и исчезла. Во рту как будто растаял осколок льда, кожу на губе сильно стянуло – невидимая ледяная швея протянула нитку и грубыми пальцами завязала узелок. Зубы слева дернуло и отпустило, выплеснув прямо в мозг, за глазами, синие искры. Уффф, черт! – Свен в ужасе выдохнул, вспомнив, что воздух необязательно задерживать. – Аааах, оой….
– Теперь можно говорить без страха – твоя оболочка в удовлетворительном состоянии. Я забрал себе немного поврежденной зубной эмали и гниющий корень, но если ты против, могу вернуть.
– Нет-нет, не нужно, я не против, оставь себе… Свен шевелил челюстью, недоверчиво ощупывая лицо руками.
– Ты говоришь так, только потому что добр ко мне. Моя работа была груба и заняла слишком много времени . Я знаю это, но я боялся повредить тебя.
– Все было замечательно и совсем недолго, – спокойно сказал юноша. Увидев его «искреннюю» ауру без всполохов, дух заметно повеселел, на краях сгустка на секунду даже появилиось голубоватое свечение:
– Могу ли я просить тебя об одолжении? Я бы хотел ощутить твое естество.
– Э-ээ, а это как?
– Познать, прикоснуться, распробовать, прильнуть, обонять, овеществить, разжевать… Я не знаю, как это правильно сказать в понятных тебе категориях. Хм, у тебя опять появились всполохи…
«От чего ушли, к тому же и пришли.» – Свен покачал головой в тон собственным горьким мыслям:
– Давай так, я задам тебе сперва три вопроса, хорошо?
– Согласие. Спрашивай. Только потом и я кое-что тебя спрошу.
«Час от часу не легче» – Ладно, первый вопрос – после того как ты меня «ощутишь, овеществишь» и прочая, я останусь жив?
– Твоя душа будет светить так же ярко, как и сейчас.
– Это меня успокоило. А физическая оболочка?
– Клянусь не причинять ей повреждений, которых не могу исправить. Задавай второй вопрос, я уже голоден.
«Ох, все дивнЕе и дивнее!» – Хорошо, как или чем ты питаешься?
– Как все, немного тут, немного там. Вообще я не прожорлив, могу столетиями ждать без еды, пока не представиться подходящий случай. Я ответил на твой вопрос?
– «О да, прям гора с плеч, ага» – Да, все в порядке, только маленькое уточнение: ты питаешься вещественными объектами, мясом или рыбой? Или может, чем-то побольше, например, моих размеров?
– Твои вопросы мне интересны, но и немного утомительны, давно уже так не уставал. Чем я питаюсь, мне сложно объяснить, а кроме того, это мой секрет, я немного стесняюсь. У тебя на руках я нашел запах «жареной рыбы», ты так про это думаешь, так вот, я такого не ем, даже если оно будет твоих размеров. Хотя мое чувство голода действительно связано с тобой и твоей физической оболочкой. Пожалуйста, задавай свой последний вопрос быстрее, я горю от нетерпения, хочу поскорее начать.
– Спрошу прямо, – обреченно выдохнул Свен. – Насыщаяь, ты заберешь что-то у меня, мою душу, «ауру», как ты выражаешься, мою физическую оболочку – вообще, причинишь мне вред каким-то образом?
– Ты задаешь слишком сложные вопросы, – отметил дух, – но я устал играть в слова…
Пятно тьмы стало шире и заметно придвинулось к юноше. Его края шевелились как живые.
– Твой вопрос! – прерывающимся голос выкрикнул Свен, от скверных предчувствий горло перехватил будто стальной обруч (или чья-то костлявая рука, подсказал голос глубоко внутри). – Ты хотел тоже задать вопрос. Спрашивай! – руки Свена нащупывали пути отхода, а тело подалось вправо. Спиной он касался колонны, а ногами – уже скользил по щербатому постаменту. Но пятно все приближалось, и вот – юноша уже находился в его центре. Горло опять перехватило…
– Назови свое имя, – мурлыкнула тьма в самое ухо.
– Свен! – отчаянно выкрикнул Свен: – А твое, как твое имя, назовись?!
– … – тьма клубилась перед глазами.
– Я не понял!
– … – сознание меркло.
– Калебневес?! Твое имя Калебневес?
– Ошибся в трех местах, но пусть будет так. Это уже не так важно… – прошептала клубящаяся тьма.
Правая рука потеряла чувствительность, юноше казалось, он заживо растворятеся в обнимающей его темноте. Стоп! Правая рука, что-то про правую руку – «спираль вправо, чтобы говорить, вправо» – снова ведьма, да?
– Прекрати немедленно, стоп! – правая рука очертила неровную спираль, пальцы судорожно дергались. Еще одна спираль, еще и еще: – ПРЕКРАТИ!
Все тут же прекратилось.
– Не стоит так громко кричать, я и так прекрасно слышу, – печально сказала пульсирующая тьма, отодвинувшись на локоть. Дыхание медленно возвращалось. – Тебя услышат Древние, они спят недалеко, в Зале Тысячи Младых. Услышат и придут за тобой и мной, ты должен вести себя осторожнее. Особенно когда я пытаюсь очистить тебя от следов проклятия…
– Какого проклятия? – опасность не ушла, но казалось, дух искренне был огорчен.
– Императрица демонов Клинур, ты слышал про нее? Я до сих пор плохо знаю имена твоего мира, хотя овеществив тебя, и узнал много больше, чем знал ранее. Хотя Клинур твоему миру не принадлежит, она одна из вечных Муз Тьмы.
– Никогда не слышал про нее, – Свена поразило то, с каким пиететом дух отзывается о неведомой, судя по всему, демонице.
– Я овеществил проклятье, положенное на тебя. Внешне оно имело форму статуэтки женщины из черного камня. Могу собрать его обратно из праха и вернуть тебе, лишь бы ты больше так не кричал. Я не люблю Древних, они всегда голодны и вовсе не такие интересные, как ты. Только чтобы овеществить статуэтку обратно, мне понадобится немного твоей крови и кожи – ее связали с тобою с помощью магии, она стала частью тебя для какой-то неведомой цели.
– Спасибо тебе и прости снова, я ничего не знал про проклятье. Обратно его мне не надо.
– Тогда, наверное, ты не захочешь пройти обратно тем путем, которым тебя привело проклятье?
Сердце юноши забилось с новой силой, забрезжила надежда на возвращение! Дух между тем продолжал свои рассуждения:
– Это хорошо, с тобой мне будет куда интереснее, чем одному. Мы исследуем Зал тысячи Младых, я покажу тебе все свои игрушки, правда, многие из них очень старые, старее самих Древних. Наверное, тебе они понравятся не больше, чем та, моя любимая. Спустимся в Бездну Мрака – ты не думай, там действительно темно, не то, что здесь, наверху… Еще я покажу тебя семена Проклятых Времен, которые ждут своего часа замурованные в стенах. Есть еще Мертвый лес – но там для меня слишком светло… ты истекаешь влагой из глаз, я напугал тебя?
Слезы действительно катились по щекам Свена и капали с подбородка. Надежда на возвращение в свой, пусть и несовершенный, пусть яростный, холодный и стальной, но одновременно такой теплый и родной в сравнении с этой вечной тьмой мир оказалась последней каплей.
– Калебневес, спасибо тебе за все, я очень благодарен тебе! Но… – голос сорвался, юноше пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы восстановить его. Он хрипло продолжил: – …но мне нужно в свой мир. Я очень тебя прошу, помоги мне! Скажи, что ты хочешь взамен, я все сделаю или отдам!
– У тебя золотистая аура с крапинками, человек Свен, я никогда такой не видел. Ты дал мне ощущений, запахов и эмоций на сто лет вперед, это я должен благодарить. Я теперь знаю, как пахнет маленькая площадь у Турга, где снуют торговки и кричат зазывалы. Слышу глупую песенку шарманщика и клекот, с которым его попугай с грязно-зеленым выщипанным хвостом достает дамам и кавалерам билеты с предсказаниями. Вижу рассвет на южной стене башни Декранц и страх вокруг нее у досужих мастеровых, собирающих мелочь на кружку дрянного эля в таверне матушки Дитрен. И еще много, много чего благодаря тебе. Это тебе спасибо!
Дух немного помолчал.
– Я верну тебя, даже если для этого придется разбудить Бестелесых фурий. Но мы этого делать не будем, они бестолковы, беспамятны и при каждой возможности пьют человеческую кровь. Это неприятно.
Свен согласно кивнул. Да уж, приятного мало.
– Найти след будет несложно, я уже вижу его и примерно знаю, куда направить импульс. Но путь обратно нуждается в сложной корректировке и потребует немало энергии, а ты истощен голодом. Да, да, я уже многое понимаю про вас, людей, и вижу, как от слабости дрожат твои колени. Дорога назад может оказаться тебе не по силам.
– Все так, добрый Калеб, но есть тут нечего, я не слышу ничего, кроме запаха гнили… так что сейчас или никогда.
– Ты снова ошибся в произношении моего имени, и твоя аура почему-то позолотилась. Это было очень приятно, разрешаю и впредь называть меня так. Впрочем, называть не обязательно, просто подумай так же, я почувствую. А насчет пищи ты не вполне прав – потерпи немного… Скажи только, насколько тебе необходим свет для принятия пищи? Впрочем, не отвечай, теперь кое-что уже знаю и попробую угадать сам. А ты экономь импульс для возвращения.
Юноша ничего не понял, но покорно закрыл глаза и принялся экономить импульс, что бы это ни значило.
Перед глазами (неужели?!), начав со смутной точки, затеплился слабый свет. Позже он превратися в нечто вполне осязаемое. Маленькая свечка, брызжа воском, парила над столом, строго освещая лишь его грубоватую поверхность. На столе стояли простой глиняный кувшин и деревянная миска с тушеным мясом и овощами – ужин зажиточного городского мещанина, как правило, малодоступный для бедноты или конюшенных мальчишек вроде Свена, разве что по праздникам или если удастся пробраться на господскую кухню. Без лишних слов юноша принялся уписывать за обе щеки. Дух, отдалившись, почтительно безмолствовал, видимо, опасаясь помешать «восстановить импульс» или из-за стеснения.
Сытно поев и отдохнув (в кувшине было сильно разбавленный сидр), Свен сказал, что готов к обратному путешествию. Калеб первым делом убрал свет, объяснив, что тот притягивает прочих обитателей этого странного места, включая тех, о которых не знал и он сам.
– Сюда спускаются разные твари, думаю, я смог бы их отпугнуть, но сейчас они нам ни к чему. Теперь слушай внимательно. Твой путь будет состоять из пяти шагов. На первом ты назовешь свое имя и имя проводника (это я) и объявишь начало пути. На втором шаге ты овеществишь первый бикон.
– Овеществлю? Бикон, а что это?
– Тебе нужно вслух назвать (а внутри – хорошо представить) место, в котором ты хочешь оказаться. Такие воспоминания и служат меткой, биконом, маяком, ориентиром. Это не так просто, как кажется, люди не очень наблюдательны. Я советую тебе вспоминать для привязки реальное мелкое событие, которое произошло с тобой рядом с местом назначения, свежее, которое еще не успело стереться из памяти. Лучше всего, если это событие будет сопряжено с изменениями твоей ауры и кто-то произнесет слова, любые. Мы, существа тьмы, тоньше чувствуем звуки, чем изображения. Совокупность твоих переживаний, голосовые вибрации и три четких ориентира позволят наиболее точно нацелить импульс прыжка.
Наверное, поэтому стража и слуги в Садах магов были так неразговорчивы, внезапно пришло в голову Свену. Конечно, кому нужно, чтобы всякие пришельцы ломились в секретные дворы Энцериума? Поэтому самое правильное – лишить всех дара речи, отобрать у возможного врага шанс верно нацелить свой прыжок.
– Может, мне лучше представить собственную лежанку или конюшню? Я их помню хорошо, вплоть до каждой соломинки, коловшей бок…
– Ты рассуждаешь верно, Свен, но в мире сейчас и в мире ранее, позднее будут тысячи и тысячи конюшен и лежаков из прелой соломы. Добавь сюда проклятье, сопровождавшее тебя и отравившее твой первый путь. Поверь мне, лучше рискнуть, пользуясь последними событиями – когда астральный след еще жив, а его крупицы еще сверкают, как звезды на Млечном пути. У вас это называется лыжами (тут голос духа прозвучал немного самодовольно), ты будто поедешь обратно по старой лыжне.
– А если ошибусь? Если представлю неправильно… я пропаду, да, погибну?
– Нет, Свен, – чувствовалось, что произнесение имени доставляет Калебу удовольствие, – я отслежу твой путь и постараюсь тебя вызволить. Как минимум у тебя всегда будут Сады Тысячи Младых и мрачные тайны этого мира. Но должен тебе сказать (голос его погрустнел), если ты действительно хочешь вернуться к себе, медлить нельзя. Астральный след не будет держаться вечно, у нас не так много попыток. Прыжок опытного астралоходца, как правило, тщательно готовится и обязательно обставляется узнаваемыми артефактами.
Прошло время, Свен, волнуясь, возвестил, что готов к переходу. Калеб немного помолчал:
– Скажи, не мог бы ты оставить мне какую-то свою памятную вещь? Я мог бы озвучить разумную причину, например, она мне пригодится для твоих поисков, но это было бы не вполне правдой. На самом деле, я просто хотел бы иметь что-то на память о тебе. Кажется, у вас это называется «друг».
Свен молча полез за пазуху, достал бабку из волчьего позвонка и молча протянул ее в сторону голоса. Позвонок медленно растворился, дух удовлетворенно выдохнул:
– Да, это хороший подарок. Через него я найду тебя и среди осклизлых рифов Р`лайх и в волнах Тысячеликого берега. Сбереги вторую вещь из кости – они хорошая пара. В любой темноте может прятаться мой голос, просто сделай свою любимую спираль и узнай его. Поспеши же, мой единственный друг!
Расправив мантию и отряхнув смятые полы, юноша расправил плечи и уставился в светлую точку, которую указал ему Калеб. Нога едва его слушалась, когда он сделал первый шаг:
– Я Свен Беляк, скромный служка при хозяйственных дворах Гранд-Энцериума, прошу доброго духа Калебневеса, встреченного мной недалеко от Зала Тысячи Младых, помочь мне вернуться домой в Город магов, быть проводником в моем опасном пути! Да будет так!
Шаг сделан. Вокруг зашумела, заклубилась тьма. Теперь пути назад нет, второй…
– Первый ориентир: Тург у Пяти углов, где я встретил торговку корюшкой и маленького воришку. Да будет так!
Второй сделан. Светлые волосы шевеляться под ветром и бьют по лицу. Свен закрыл глаза, теплые веки на секунду подарили чувство легкости, но сердце забилось как бешеное. Третий:
– Второй ориентир: ступень Осадной лестницы, под которой я сорвал стебель чеснока (хоть здесь окажется полезным) рядом с Первой башней. Там еще была горничная Кальциусов и сердитый ремесленник. Да будет так!
Ветер ревел и пихал в спину, казалось, что он на вершине утеса и готовится прыгнуть в самую бездну. Худое тело юноши качало, как былинку, но он гнулся только вперед. Осталось всего два шага, Свен закричал, перекрикивая бурю:
– Третий ориентир: Черные врата Гранд-Энцериума, школы магии, больше которой нет и не будет ни сейчас, ни в последующие века. Старик дворецкий, который был ко мне добр и сделал вид, будто верит, что я знаю тайные руны. Он ошибочно назвал меня убийцей, но ошибки бывают у всех – я хочу вернуться, рассказать ему, что я невиновен. Да будет так!
Черное зарево будто вспыхнуло перед глазами, ветер внезапно то ли утих, то ли просто перестал быть слышим простым человеческим ухом. Последний шаг!
– Я, Свен Беляк, хочу вернуться в зал Энцериума недалеко от Черных Врат, рядом со входом в котороый лежат старые доспехи империи Рабарра, а внутри – находится проклятая статуя Клинур, называемой также Музой Тьмы. Предаю себя на милость высших сил, и да будет так!
Зарево исчезло, сдернулось с глаз, как надоевшая пыльная завеса, на миг юноше показалось, что он видит Нагльфар. Ледяная ладья плыла среди звезд, ее веслами были реки, а парусом – само Время. Тут Свен понял, что о времени о не знает ровным счетом ничего, и он умер второй раз.
– Белёк, егоза, не отставай! И смотри под ноги, Болотный Дед любит таких, как ты, теплых и глупых,… хвать и нет моего Белька, превратился в лягушонка или блуждающий огонек! – огромный валун скрывал бабушку из вида, но в морозном воздухе звук ее голоса был хорошо слышен. Такое утро, случившееся ранней-ранней весной, охотник на тюленей назвал бы «ог-тсогг», то есть «звенящее, увешанное колокольчиками». Все прибрежье покрывал коварный наст – проваливающийся, режущий ноги и звонкий что твоя упряжка.
Свен потер пальцами поверхность валуна, потрогал мох и слизнул горькую росу. Нет, это не то, что они с бабушкой ищут. Им нужна «белая борода», считалось, что отвар из этого редкого лишайника быстро затягивает рваные раны. Начался сезон диких стай, и среди охотников на тюленей появились первые раненые – морской кот порвал клыками одного из загонщиков, из стойбища сразу послали за бабушкой. Но по пути необходимо было отыскать «белую бороду», иначе поход был бесполезен – загонщик Хорст по прозвищу Каменный локоть уже бредил, рана загноилась.
Топ-топ маленькими ножками, потом еще много топ-топ, мальчик устал и стер ноги, но молча шел вперед, на родной голос. Солнце тонуло в вязкой серой дымке, изредка посверкивая то тут, то там, давая резкий свет и удушливое тепло. С прогалин поднимался пар, пот тек по натруженной спине не переставая.
– Ау! Ботчу (малыш), возьми от лощины правее, там топко и куча лещины, ты со своими короткими ножками не пройдешь. Не отставааай…
Будто ловкий лесной дух, бабушка мелькала спереди, беспрестанно поприкивая, но иногда полностью пропадала из вида, лишь изредка Свен слышал ее ауканье. Весь подлесок укутал холодный тяжелый туман – ледяной великан затянулся трубкой дурмана и выдохнул прямо на копошащихся людишек. Нога застряла в кротовьей норке, пальцы соскочили с влажной коры, ветка хрустнула, и малыш, не успев охнуть, покатился под откос. Плеснула ряска, края дохи быстро пропитались ледяной водой и потянули вниз. Хватая воздух распахнутым ртом, маленький Свен силился встать и позвать на помощь, но ноги уже увязли – Болотный Дед нашел добычу и не собирался так скоро с ней расставаться. Приступ паники стиснул горло и железной рукой сдавил грудь, руки не двигались, кровь застучала в ушах, как молот на кузнице. Бабушка далеко, не успеет, уже и ее ау пропало в густом тумане, и сам он скоро пропадет. Упасть на спину, может, повезет и он зацепится за кочку или торчащий куст. Рывок всем телом!…
Темнота расступилась, и Свен понял, что он уже в сторожке и опытной рукой накладывает охотнику жгут. Сперва размоченный ягель, затем шина из ивовой коры, перевязать полосками лыка… Только это уже не Хорст, а какой-то другой охотник, высокий старик со смутно знакомым лицом. Распластался на полу, будто хочет уползти. Руки вцепились в доски пола так, что костяшки пальцев побелели. «Держись, боль скоро уйдет, я положил свежий ягель, с красными спорами,» – хотел было успокоить раненого мальчик, но осекся, увидев его вытаращенные в ужасе глаза. Откуда страх? Впрочем, бабушка здесь, она поможет, надо только позвать. Свен повернулся, заметив темный силуэт, но это оказалась на бабушка. На него смотрели злые белые глаза Черной Клинур.
Она опять колдует, хочет услать его в неведомые дали?! В замешательстве юноша оглянулся, ища поддержки, но черный ветер уже зашумел в ушах, а рядом никого не было. Старик пытается отползти от Свена, отталкивая от себя протянутую руку – ой, да это же дворецкий из Энцериума! Не бойся меня, добрый человек, я не желаю тебе зла...
– Убийца, ты убийца… – палец дворецкого направлен прямо в лицо. Клинур приближается, как прекрасно и одновременно страшен ее черный лик, топкий и смертоносный, не хуже, чем трясина.
– Нет, сэр, моей вины в том не было! Статуэтку и робу мне дал майстер Тарпер. Я ничего не знал, поклянусь чем хотите! Я не убийца, не желал вам плохого и сам пострадал…
– Убийца… – упрямо шепчет старик, вытаращив глаза до красноты. Или это красные магические камни, сверкающие прямо у его Свена?
– Убийца, – уверенно произнес справа чей-то низкий голос, шелестя шелком.
– Убийца? – переспросил туманный силуэт слева, тренькнув хрусталем по серебру.
– Я не убийца, я сын храброго охотника, клянусь перстнем тролля и волчьим зубом, зарытым у Медвежьего валуна… – просипел Свен свою клятву еще детских лет, язык царапнул сухое нёбо. Сон о событиях далекого детства еще не окончательно покинул его сознание.
– Внимание, открыл глаза!
Свен лежал на полу, облаченный в ту самую мантию (хоть уже изрядно помятую), его руки и шея были намертво прикреплены к полу. Слегка поведя головой, юноша почуствовал холод металла, а краем глаза – уловил испускаемый оковами слабый свет – так и есть, магические кандалы. По правой ладони стекало что-то липкое с резким узнаваемым запахом, скорее всего, белая смирна. Свечи c таким составом использовали для окуривания от злых духов и накладывали охранительные знаки. Его недвижное тело обступили несколько человек в капюшонах, трое, пятеро, сзади маячили силуэты, но с тем же успехом это могли быть тени – глаза видели все будто в дыму. Откуда-то издалека, из-за закрытых дверей, доносились привычные уху шумы: крики поденщиков, скрипение механизмов, протестующий рев трудяги-ослика, ведомого в поводу.
Двери были прикрыты, работали только настенные лампы магического света, но этого вполне хватило, чтобы понять: он находится в месте своего внезапного отбытия, внутри Энцериума, во второй от Черных врат зале. Знаком ему был и запах пыли и древесных жучков. Зато рядом с ним свечей понаставить не пожалели, поди ни одной тени не было! В другое время это стало бы поводом для личной гордости, свечи были недешевым удовольствием.
«Я пленник, меня считают демоном» – мелькнула мысль и тут же сжалась в комок.
– Лежи спокойно, не смотри по сторонам и отвечай только на наши вопросы, сам не говори – раздался строгий низкий голос, сопровождаемый шелестом капюшона. – Попробуешь проклясть кого-нибудь или сглазить – я, клянусь третьим подвигом Эркулесса, закрою тебе глаза и зашью рот магией. Ты понял меня?
Свен тут же зажмурился и кивком головы подтвердил сказанное, но тут же, испугавшись, что это примут за неуважение, подал голос, стараясь, чтобы тот звучал насколько возможно почтительно:
– Я все понял, добрый сэр, и готов вам повиноваться беспрекословно.
Капюшон удовлетворенно хмыкнул и продолжил допрос:
– Ты демон или человек? Говори правду, в мой посох встроена косточка святого Нисуса, а она светится, если поднести ее к демону. Если ты солжешь, она тут же даст мне знать, и ты пожалеешь о том, что покинул ад ради причинения вреда магам Энцериума, клянусь мучениями святого Януария!
– Я человек, великодушный сэр, Свен по прозвищу Беляк. Всю свою жизнь честно работаю на хозяйстве в дворах Гранд-Энцериума, был куплен майстером и привезен в первом году Разлива рек в северных королевствах Гнутлет-динта. Живу рядом с конюшнями, сплю больше на кухне, но иногда меня в наказанье прогоняют к лошадям.
Послышались смешки, видимо, собравшихся отпустило напряжение. В разговор встрял другой маг:
– Тебя, Свен Беляк, обвиняют в попытке магического нападения, наведения порчи либо похищения. Ты, как полагают все собравшиеся, покусился на самого… – тут внезапно на него зашикали, и он сконфуженно замолчал. Слово взял новый голос, принадлежащий, как показалось Свену, человеку постарше и с большими полномочиями. Скорее всего, он был самым главным из всех.
– Не бойся, мальчик, просто скажи правду – какой бы она ни была и насколько странной тебе ни казалась. Ты понимаешь, что я говорю?
– Да, понимаю, господин… – раздался было шепот, но резко утих. Похоже, говорящий пользовался непререкаемым авторитетом, хватило одного его взгляда, чтобы утихомирить собрание.
– Кого тебя наняли убить в Школе, и почему ты покусился на жизнь моего дворецкого?
– Добрый сэр, я не убийца и меня никто не нанимал. Майстер Тарпер поручил мне прибыть в Фиолетовые врата на беседу с высокочтимым Рузарием. А потом на Осадной лестнице, после того, как я, ну, после его другого поручения, сходил к ведьме в Зеленную – дал мне мантию из свертка и рассказал про Трех горгулий… – затараторил от волнения Свен. Прочистив горло, он уже было продолжил, но тут, поставив (судя по звуку) бокал на поднос, вмешался возмущенный баритон слева:
– Ты лжешь, смерд! Как же ты тогда оказался у Черных врат, если шел к Фиолетовым?! В Декранц лгуна и убийцу, палач наладил дыбу!
– Нет-нет, сэр, я не лгу, клянусь своей жизнью и весельным древком своего отца, чтоб больше мне ни разу не сесть на кухонный чурбак!
Маги заулыбались, снова вступил главный голос:
– Твоя клятва услышана, мальчик, и поистине она слишком сурова (снова смешки). Просто успокойся и ответь на вопрос… э-эээ Полидория.
Полидория? Полидорий Вспыльчивый был одним из семерки верховных магов.
– Я не смог найти Фиолетовые, благородный сэр.
– Отчего же? Говори правду.
– Я впервые был в Садах магов, мне никто не отвечал, стража и слуги будто воды в рот набрали, а магов я спрашивать побоялся.
– Но как ты попал именно к Черным вратам? Это важно, вспомни и подробно поведай нам, как было дело.
– Майстер Тарпер рассказал мне про Сад трех горгулий, врата мол рядом с ними. Я и их имена хорошо помню – Сплетония, Старая карга и Они-это, хотя там никто не сплетался, просто это имя такое, а «Они» это одна горгулья, зато самая страшная, поедающая младенца…
Раздался дружный хохот. Заулыбался и главный голос:
– Вероятно, ты имел в виду Питолу, Скурумагу и Ониетту… А ты уверен, что майстер Тарпер назвал именно их в качестве ориентир для врат? Не спеши, мальчик, подумай.
– Он сказал, нужные врата прямо напротив. И начертил в пыли руны, по которым я их опознаю, и даже сам взял корзину с провизией для кухни.
Маги, судя по минутному молчанию, переглянулись.
– Хм, очень любезно со стороны майстера Тарпера, верно? Ты помнишь символы, которые он рисовал и которые должны были обозначать Фиолетовые врата?
– Сожалею, благородный сэр, я играмоте-то не учен, не говоря уже о рунах…
– Тем не менее постарайся вспомнить, от этого зависит твоя жизнь. Я покажу тебе надписи. Сейчас ты увидишь огненные знаки, не открывай глаз, сосредоточься…
Перед закрытыми глазами Свена высветилась надпись, состоящая в основном из вертикальных линий. В середине фразы особенно выделялся символ в виде восьмиконечной звезды с одним отсутствующим лучом.
– Эти руны начертил тебе майстер?
– Кажется, нет, добрый сэр, я бы запомнил звезду.
– Но похоже?
– Для меня, темного, все руны похожи, не сочтите за неуважение. Но скорее похожи, чем нет.
– А эти?
Снова символы. Косые черточки, точки.
– ?
– Нет, совсем не то. Его рисунок был похож на старый частокол у городской ратуши (смешки), а это больше на следы зайца на снегу.
– Хорошо, следующий.
– Нет. Этот будто круги на воде, совсем не похож.
– Еще смотри, и заклинаю тебя, Свен Беляк, будь внимательнее…
Подсказка или ловушка? Появившиеся буквы показались однако Свену знакомыми. Они были похожи на самую первую фразу, некоторые значки даже повторялись. По краям красовались два символа, похожие на натянутый лук и стрелу. Свен сглотнул:
– Вот этот похож, тут два лука. Когда Тарпер… эээ, то есть высокочтимый майстер Тарпер рисовал, я как раз подумал, мол созвездие Вольного Охотника, только «псов» не хватает…
– Ты либо говоришь правду, либо самый везучий убийца на свете, даром что молодой, – задумчиво проговорил главный, – я писал тебе слова на разных языках. Если бы ты «опознал» что-либо другое из написанного, тебя ждал бы другой разговор и в совсем другом месте. Ладно, допустим, я верю – тебе или, скорее, тому, что ты веришь в собственную историю. А сейчас еще сильнее зажмурься и не шевелись. Когда почтенный Мелеагар снимет оковы, медленно открой глаза. Зрение может не сразу вернуться, все будет как в тумане, но этот эффект позже рассеется. Соблаговолите, коллега.
Мелеагар (прошелестев капюшоном) ворчливо согласился, подтвердив настороженному юноше старшинство главного голоса над остальными, и принялся что-то напевать, бормоча под нос незнакомые слова. От металлического кольца на шее, шипя, поднялся едкий дым. «Зажмурь глаза покрепче» – вспомнил Свен и немедленно последовал совету. То же повторилось и на руках. Раздался звук падения, кто-то сильный взял лежащего за руку и потянул вверх.
Спустя пару минут пленник, обессиленный после долгой неподвижности, уже сидел на месте и растирал руки и шею. Не без помощи поднявшись на ноги, юноша обнаружив себя в центре большого и сложного рисунка. В его основе была неровная пентаграмма, на концах которой располагались двойные окружности, заполненные непонятными символами. Кое-где были расставлены свечи, на блюдцах дымились смолы, из которых Свен знал только смирну и ладан. В ухо справа взволнованно сопел почтенный Мелеагар, его капюшон щекотал ухо так, что юноше пришлось прикусить губу, чтобы не хихикнуть.
Ноги оставались ватными, колени дрожали – сказалась не только перенесенное испытание, но и огромная усталость. Запястья были сильно намяты и покрыты ссадинами и ныли не переставая. Как и сказал главный, взгляд оставался затуманенным, так что фиксировал только цветные силуэты, даже лица магов казались просто светлыми пятнами. Кроме того, напрямую разглядывать вышестоящих было не только неприлично, но и опасно, поэтому глаза Свен старался держать опущенными долу. Не приходилось, однако, сомневаться, что перед ним стоят маги Энцериума высших рангов посвящения.
Про Полидория Вспыльчивого, который (судя по звону украшений) поддерживал его слева, ходило множество страшилок. Раздражительный щеголь и франт, потомок знатного рода, обожающий жестокие розыгрыши – примерно так его описывали все, кто видел хоть раз, пусть бы и издалека. Нерасторопных горничных он якобы отправлял колдовством в муравейник, причем без одежды – чтобы учиться трудолюбию у муравьев. А еще поговаривали, Немой Вислух, сторож при конюшне, стал немым после того, как Полидорий услышал распускаемые им сплетни. Так это было или нет, Свен не знал, предпочитая для себя делить все услышанное надвое, а то и натрое.
Справа его опекал Мелеагр Две скалы. Маг крупного роста и телосложения, он стал знаменитым, обрушив на головы отряда степных рейдеров целых две скалы магией, получил таким образом свое прозвище.
– Расслабь глаза, старайся излишне не фокусироваться. Иначе заработаешь головную боль. Подвигай пальцами, кровь потечет быстрее и разгонит белую желчь, – донеслось слева. Свен благодарно кивнул, принимая совет.
«Хм, жестокий франт Полидорий, на деле, выходит, не так уж и жесток.»
Группа силуэтов перед его глазами зашевелилась, раздался громкий шепот. Маги спорили, слышался даже издевательский смех. Но все, как и раньше, решило вмешательство главного. Его уверенный голос озвучил несколько поручений, потом опять шепот обсуждения, быстро перешедший в шелест одежд уходящих. Собрание, видимо, было распущено.
– Мальчик, ты посидишь здесь, в зале, пока что под надзором. Скоро сюда явится мой доверенный слуга, подробно расскажешь ему все-все, что с тобой произошло, ничего не утаивая, важна каждая мелочь… Под угрозой сурового наазания – ты понял меня, Свен Беляк?
– Он понял, мастер, понял, он славный юноша, и все расскажет без утайки. Верно я говорю? – громогласно (но вполне добродушно) ответил за Свена Мелеагр, шевеля огромной нижней челюстью с неряшливо разбросанными клочьями бороды. Глаза Свена уже немного отошли, в бороде он явственно различил темные и седые пряди. Из-под капюшона виднелся крупный изломанный нос, высеченный, казалось, из гранита.
– Мальчик наверняка умирает от голода. Господа, пора наконец вспомнить и об учтивости. Осмудо прает нихте фрам – мы не палачи роду своему. Так говорили праведники…
«Полидорий каков угодно, но точно не жестокосерден.»
– Его накормит… э-эээ, Сенворий, дворецкий, мой слуга. Когда горит дом, не след беспокоиться о приличиях, брат Полидорий.
– Слушаюсь и повинуюсь, мастер.
Оба провожатых под руки вывели Свена из освещенного и размеченного круга, подвели к ближайшей скамье и аккуратно опустили. Пахло вековой пылью и мертвым деревом. Послышалось тихое, но одновременно громогласное шуршание, будто сотня мышей елозят по полу – чьи-то быстрые и умелые руки убирали с пола письмена, потеки воска и блюдца со смолами. Мелькали огоньки, слышались царапанье и странный цокот. Мелеагр досадливо сплюнул и сотворил в воздухе охранительный знак: – Никогда к ним не привыкну, до чего же отвратительные твари!...
– Умерьте раздражение, дорогой Мелеагр, мои астральные муравьи ничем не хуже ваших гомункулусов!
– Разве что своими омерзительными щупальцами, уважаемый Полидорий.
– Которым далеко до вони, источаемой вашими созданиями, коллега. Как бы после них не пришлось опять чистить пол…
Оба отвернулись друг от друга и надулись. Две скалы пошептал и сделал резкий жест. В руках Свена тут же появилась глиняная кружка с аппетитно пахнущим бульоном. Полидорий в ответ лишь презрительно фыркнул, но не остался в долгу – на колени Свену немедленно легла краюха лукового хлеба с ложкой серой деревенской сметаны на корочке. Юноша спешно принялся за еду. Горячий бульон быстро рассеял мрак в голове, в глазах еще немного прояснилось. «Еда разогнала белую желчь,» – философски отметил про себя Свен, рассматривая солнечные зайчики на мебели сквозь корочку запеченного лука. А вот уже и последние крошки! – бросив их в рот, юноша медленно поднял голову от кружки, стараясь не смотреть в сторону «астральных муравьев», мало ли что.
Вечерело. Из скрытых световых окон в залу проникли пока еще щедрые солнечные лучи, окрашивая в розовый цвет темные балки, каменные своды потолка и верхушки настенных гобеленов. Остальное пока находилось в прохладном полумраке, но было хорошо видно, что зал (за исключением места допроса) был до верху заполнен тем же пыльным старьем, которое Свен отметил при своем первом злосчастном посещении. Через открытую на одну створку дверь была видна проходная галерея, залитая слабеющим светом. Наверняка там все еще висел гобелен с деяниями Эркулеса, мимо него в тот злосчастный день шли Свен и добрый старичок, смерть которого…
– Прошу прощения, добрые сэры, могу я узнать о судьбе старого дворецкого? Меня обвиняют в покушении на верховных магов, но если я и виноват, то только в том, что невольно стал причиной… – слово «смерть» юноша так и не смог произнести. Впрочем, этого и не потребовалось – оба стража, стушевавшись, тут же отвернули лица. Молчание прервал Две скалы:
– Свен, тебя зовут Свен, не так ли? Так вот, узнаешь все в свое время, Свен… хм, не спрашивай больше.
По-видимому, дела у старичка обстояли совсем скверно, а значит, и судьба его, Свена, тоже незавидна. Надежда, вспыхнувшая после чашки бульона, спряталась, как солнце среди туч.
– Ты из Гнутлета? – участливый тон Мелеагра только усилил разгорающееся беспокойство. Что не помешало юноше отметить – маг произнес название королевства на северный манер, так говорили только местные: «гну-та-лет-ын», произнося «н» немного в нос. – Мой род происходит из Маунта, Белый наст.
– Я именно из Динта, добрый сэр, южане называют его Каменной кочкой или Каменным мысом.
– Гнутлет-динт?
– Да. Говорят, каждый рожденный в Динте получает тройное благословение тролля…
– И в чем же оно заключается?
– Камни ты ешь, на камнях спишь и камнями… э-ээ…
– Ну же, что «камнями…»?!
– Это не очень прилично, добрый сэр, я не решаюсь.
– А ты решись, Свен, иначе, клянусь сумашествием Осмония, я ущипну тебя за правый бок.
– А я за левый, – улыбаясь вмешался Полидорий. Его приятное лицо с изящной бородкой портил только тонкий шрам, идущий через переносицу. На одной из бровей было закреплено причудливое золотое украшение, делающее облик молодого мага немного женственным.
– …и камнями… э-ээ, ходишь в туалет. Оттого мол в Динте сплошь холмы да кочки.
Молчание, а затем громкий хохот были ему ответом.
– Прошу прощения, благородные сэры, что прервал ваше веселье, но мальчик переходит в мое ведение. Таково пожелание верховного. Он также просил вас не мешкая заняться его поручениями. Сэры, прошу вас.
Сердце юноши екнуло сперва от неожиданности, а потом от радости. Голос говорившего показался ему знакомым – за его плечом, скромно улыбаясь, стоял тот самый старичок дворецкий с медной свечной лампой в руках и в полинявшей ливрее с цветами Энцериума, как их гордо именовали придворные поэты – «красный мел, белая кость, бурлящий цвет жизни и старое-старое-старое золото.»
Сторожа-волшебники удалились не прощаясь, лишь Полидорий напоследок подмигнул и сделал рукой ободряющий жест, мол все будет хорошо, держись! Старичок же (по-прежнему улыбаясь уголками рта), повел Свена в темный конец залы через узкие и запутанные проходы среди мебели, поднимая вверх-вниз руку со свечкой, чтобы ненароком не обрушить шаткие конструкции. Иногда свеча шипела и брызгала воском на старенькие бриджы, край короткой накидки, а то и вовсе на широкую лысину, но старичок лишь умело уворачивался, не охая и не прерывая речи, обращенной к Свену.
Как мальчик себя чувствует? Помнит ли он, что случилось, когда поднялся черный ветер? Куда его занесло и что он сделал, чтобы вернуться? Вопросы сыпались один за одним, из одного вытекал следующий. Свен старался отвечать как можно более обстоятельно. Было очевидно, это продолжение допроса, только в более спокойном и дружественном, что ли, ключе.
Отвечая на вопросы про черную статуэтку, Свен, отведя глаза, внезапно заметил за старым сервантом и деревянными ящиками на нем нечто огромное, будто бы укрытое тканью. Заметив его интерес, дворецкий остановился, поднял руку со свечой и что-то прошептал. Пространство рядом с ними внезапно оказалось залито светом, идущим неизвестно откуда. Свен инстинктивно зажмурился, попытавшись было прикрыть лицо, но старичок так сильно держал его руку, что она не дернулась ни на палец. Юноша вопросительно посмотрел на провожатого, но тот ответил таким же прямым взглядом.
– Посмотри, узнаешь?
Свен узнал. Это был бюст Музы Тьмы Клинур, плотно закрытый тканью, изукрашенной неведомыми символами. Вокруг статуи был нарисован уже знакомый по допросу защитный круг и щедро рассыпан едко пахнущий бурый порошок. Старичок подошел и взялся за край покрывала, таща юношу к самому бюсту, хватка у него, как оказалось, была железной. Тут ноги Свена взбунтовались, и он уперся всем телом.
– Прошу вас, не надо… я не смогу оттуда выбраться… будьте милосердны! Вас тоже может захватить черный ветер!
Дворецкий, удовлетворенный полученной реакцией, смягчил хватку и успокаивающе улыбнулся:
– Не бойся, статуя больше не опасна. Об этом позаботились лучшие маги Энцериума. И еще кое-кто…
Свен облегченно вздохнул.
– И вы не хотите меня послать обратно в темный мир?
– Нет, мне нужна была только твоя реакция… А сейчас посмотри и дай свое объяснение. Как могло так получиться?
С этими словами старик резко сдернул-таки покрывало, обнажив голову и плечи Черной Клинур. Глазам юноши предстало удивительное зрелище – черные голова и плечи были присыпаны ослепительно белым налетом, а из глаз, ушей и рта росли, извиваясь и сплетаясь между собой, множество белых стеблей. Фактически все лицо было покрыто тугим белым плетнем из живых стеблей. Вырастая выше головы статуи, стебли постепенно зеленели, а их кончики опушивались, завершаясь пушистыми сиреневыми метелочками, похожими на…
– Чеснок, мой чеснок?! – в голове у Свена будто взорвалась бочка с сидром. – Но… я… я думал, ничего не помогло, что я… не успел. Ведьма, э-эээ… из зеленной… – и он замолк в недоумении. Так значит, чеснок все-таки сработал, ай да совет ведьмы!
– Сейчас мы пойдем в кабинет, и ты все-все мне расскажешь. И про ведьму и про чеснок, и про остальное. И без утайки! – строго отметил дворецкий.
«Кабинет» показался Свену то ли подзаброшенной кухней, то ли старой мастерской. На каменных стенах виднелись свежие и старые подпалины и потеки. Столы деревянные, столы каменные, древние как мир воронки стоков и огромные стеллажи со стеклянными колбами и ретортами, подписанные краской и короткими записками. Невдалеке виднелся огромный столярный верстак, сделанный на манер мореходного, с одним массивным прижимом и деревянным винтом. Но больше всего поражало обилие неизвестных инструментов и каких-то схем, висящих на стенах и лежащих на столах меж книгами, нарисованных на дорогом пергаменте, усыпанных формулами и отметками.
Дворецкий, ориентирующийся в Кабинете (судя по сноровке, с которой он тащил Свена через расставленные как ни попадя столы), как тюлень в лагуне, добрался до отдаленной, закопченной стены, поставил лампу на подставку у низкой притолоки и указал Свену на грубый стул: – Садись и выкладывай! Хотя подожди!
Махнув фалдами ливреи, старик метнулся к близлежащему столу, открыл стоящий на нем большой ларец и пару секунд стоял без движения, что-то про себя шепча и загибая пальцы. Затем он довольно ухмыльнулся, достал из ларца хрустальный колокольчик и, повернувшись к Свену лицом, три раза позвонил в него, каждый раз дожидаясь, когда звон рассеется. Звоня последний раз, он тут же аккуратно придержал пальцами язычок.
Тонкий нежный звук расчистил что-то в голове и перешел в язык, начав будто бы щекотать его изнутри. Свен глубоко вздохнул и неожиданно – разом выложил все, что он знал и о чем только догадывался. Про Тарпера и его суетливые потные руки на рукояти корзинки, про отсвет солнца на стенах Декранца, про ведьму из зеленной лавки, про сверток, про длинные неудобные полы мантии, про мальчугана, торговку по имени Сорока и даже про стащенную корюшку. Старик внимал, делал короткие пометки на небольшой дощечке, часто переспрашивал. Предложил воды, но юноша, охваченный жаждой правдоговорения, только отрицательно махнул рукой. Свен выдохнул, скользнул взглядом по пауку, ткущему свою сеть на дверце массивных шкафа в отдалении, отметил капли масла на полу, потом снова вздохнул, и слова полились снова.
Про молчаливых стражников и обслугу, про бюст Черной Клинур, волшебный ветер и бесконечно темное помещение с коллонами, в которое его занесло, про странного друга, который помог ему выбраться, назвавшись Калебневесом, про Залы Тысячи Младых и огромные мрачные туши Древних, которых не нужно будить, а еще про водовороты Р`лайх и проклятие черной статуэтки, которое Калеб снял с тела Свена. Здесь рассказчик хрипло выдохнул и наконец замолчал, а в голове его прыгала стая кроликов и рыцарь с копьем. На этот раз юноша не отказался от предложенной кружки с водой, а наоборот – жадно к ней приложился, вцепившись обеими трясущимися руками.
Дворецкий долго молчал. Молчал и Свен, то облизвая губы, то проверяя онемевшим языком щеку изнутри – не крикусил ли в припадке красноречия? Постепенно в голове воцарилась приятная и спокойная пустота.
– Что ж, Свен Беляк, с тобой приключилась удивительная история. Сейчас я схожу за инструкциями к верховному, он скажет, что с тобой делать, а ты пока посиди здесь и…
– Простите, что прерываю, благородный сэр, – глаза юноши были полузакрыты, а голова откинута назад. – Только вам ведь не нужно идти к верховному магу, не так ли? Это вы верховный маг, только нижайше прошу простить меня, недостойного, – не знаю вашего имени, сэр.
Старик опустил голову, поправил седые волосы, на его тонких губах заиграла все та же скромная улыбка, а вокруг глаз собрались морщинки – «дворецкий», улыбаясь все шире, смотрел на своего гостя, будто бы даже слегка гордясь его догадливостью.
– Как ты узнал?
– По голосу, благородный сэр. Чем дальше вы спрашивали, тем больше интересовались и тем меньше пришепетывали.
– Ты наблюдателен, Свен, в этом тебе не откажешь. Это все, что ты отметил?
– Нет, раз уж вы спросили, добрый сэр.
– Чем же еще я себя выдал?
– На вашей ливрее нет зеленого четырехлистника. Все знают, что слугу, который носит на ливрее неполный или искаженный герб, могут сурово наказать. Четырехлистник появился на гербе более полувека назад…
– И? Что же из этого следует?
– Что ваша ливрея очень старая, добрый господин. Или еще что-то, чего мой слабый ум не в силах понять. Не гневайтесь, если моя речь прозвучала неуважительно, я всего лишь скромный слуга на кухне, милорд, только и всего.
Старик замолчал, нахмурившись, будто вглядывался глубоко внутрь или куда-то впред. Свен поник духом – дерзкие речи наказуемы, а господа быстро сменяют гнев на милость и наоборот и рука у них тяжелая. Голова непроизвольно вжалась в плечи. Тут верховный маг расправил плечи и прочистил горло:
– Свен по прозвищу Беляк, тебе придется провести в Школе некоторое время, пока идет тщательная проверка, на положении вынужденного гостя. Но я бы предпочел, чтоб ты добровольно остался здесь, скажем, в качестве слушателя Школы или даже моего личного помощника.
– Но я ведь не знаю даже, как мне вас называть, добрый сэр…
– Для всех я высокочтимый Рузарий и не более, скромный служитель славного искусства честного малефицииума и руководитель подземных мастерских Энцериума. Но ты отныне будешь называть меня «мастер» – не «сэр» и не «милорд». Отродясь не имел я земельных наделов и родовых титулов, все, что я имею, – дело исключительно моих рук и ума. В тебе я хочу видеть не столько слугу, сколько соратника и будущего коллегу. Я хочу, чтобы твой пытливый ум и острые глаза послужили на благо доброго малефициума и во страх малефициуму злому.
Проговорив это, Рузарий обессиленно плюхнулся на соседний стул, раскинув в стороны фалды ливреи, но тут же повернулся к собеседнику, седые брови сдвинулись в притворной серьезности:
– За лень и воровство будешь бит. Не смогу сам – попрошу Мелеагра.
Пораженный юноша сидел не шевелясь не в силах поверить услышанному. Вчерашний без полушки раб на конюшне, привезенный с безрыбного каменного мыса далеко на севере, сегодня получил приглашение войти в закрытое братство Гранд-Энцериума, да еще и на правах личного слуги далеко не последнего волшебника. Относительно слов про бедное детство Свен особенно не обольщался, мало ли чего плетут сильные мира сего. Одно время даже среди самых родовитых ходила мода выставлять себя чуть ли не последним голодранцем, достигшим всего только, скажем, силой меча …
Стул рядом сердито заскрипел – Рузарий принялся неловко стягивать с себя ливрею. Свен тут же подскочил, ослабил шнуровку, схватился за фалды и почтительно разоблачил своего нового хозяина. Маг благодушно кивнул и кивком же указал на стоящий невдалеке деревянный шкаф с обшарпанными резными створками: – Клади на верхнее отделение, но перед этим – видишь мутный кристалл на столешнице?
– Вижу, мастер.
На краю верстака лежал, отбрасывая на поверхность причудливую сетку из отраженных лучей, крупный кристалл с мутной, полупрозрачной поверхностью. Свен попытался осторожно взять его, но тут же одернул руку – искра обожгла вытянутый палец, а грань оказалась острой и холодной, как лед.
– Не бойся, бери в обе руки, можешь даже подышать. Когда согреешь, посмотри сквозь него на правую фалду ливреи… что видишь, ну же?
– Вижу… я вижу…
Согреваясь в руках, кристал начал меняться. Через его тронутую рябью поверхность, как сквозь мутное стекло, Свен увидел на старой ливрее тот самый знаменитый зеленый четырехлистник, которому и следовало быть на славном гербе Энцериума… кристалл в сторону – да, четырехлистник действительно был на нужном месте. Но его ведь там раньше не было!
Свен вопросительно посмотрел на улыбающегося Рузария:
– Мастер, но как же?...
– Это скромное волшебство подверждает твой рассказ не хуже дознавателя с дыбой.
– Но…
– Давай немного отвлечемся, глотни пока воды, вот кружка. Что ты знаешь о магии?
О, про магию Свен знал немало, мастер мог даже не спрашивать! Маги сражались с огнедышащими драконами, как Бодрияр Хоробрый, и создавали дворцы одним взмахом волшебной палочки. А еще выкапывали реки или поднимали в воздух целые острова, как Сорганрод Старый. Или выжимали золото из песка, как Бескариотт Птичий посох. Короли боялись магов и искали их поддержки в междоусобных войнах. Особенно славен был великолепный Бодрияр Хоробрый, он…
– Ну да, ну да, кто бы мог сомневаться, – ворчливо закончил излияния юноши Рузарий. – Удивительно, годами хранишь королевство, пребывая в вечных трудах и заботе о благе людей, но никто о тебе и добрым словом не вспоминает. Но стоит пьяному дураку спросонок спалить болотную виверну и закатить по этому поводу безобразную пьянку, как люди начинают славить его как героя поколения, пфф! Хотя чего еще ждать от людей, и чему я только удивляюсь?
– Но разве это не был огромный огнедышащий дракон, напавший на город?
– Увы, мой легковерный друг. Это была бедная ящерица, которую угораздило утром запутаться в болотной тине и которая наверняка не успела даже понять, что происходит. И скорее всего испугалась куда больше здоровенного пьяного балбеса, размахивающего волшебной палочкой из сорока девяти заговоренных колец Асморахиса, будто бы это не инструмент третьей категории опасности, а более привычный этому знатному рукосую деревянный дрын…
– Кольца Асмо… кого?
– Асморахис был знаменитым чародеем Золотой Эпохи. Именно он заложил основы, разделив магию на тауматургию, малефициум и собственно магию. Тауматургию еще называют алхимией, но это не совсем верно. Алхимия это тайное искусство, доступное только посвященным. Хотя ее несомненно можно считать частью тауматургии…
– А зачем нужны кольца Асмо…рахису? – вклинился Свен, переводя сложные рассуждения в более практичную и понятную плоскость.
Вместо ответа Рузарий указал на висящий в некотором отдалении чертеж. На каменной стене располагались сразу несколько листов неизвестного Свену материала, листы были покрыты густым слоем свечного нагара и пятнами жира. Несложно было представить, как здесь ночами корпеют над созданием чего-то важного неведомые мастера или даже магические создания. Ухмылку Свена старый мастер понял по-своему:
– О да, сорок семь колец с выгравированными на них комизмами для трансмутации ихора и еще две костяные вставки, уравновешивающие любой наговор, сделанный с помощью палочки! Славные времена, мой тогдашний помощник потратил месяц только на проектирование магических схем…
– А промеж колец вставлено перо феникса? – осторожно предположил Свен.
Старый мастер нахмурился, а потом осторожно встал, несильно схватил юношу за ухо и повел к чертежам, ворчливо приговаривая:
– Мальчишка есть мальчишка, пока лучше слушай да на ус мотай. Вот! – мастер сунул оторопевшего Свена носом прямо в чертеж. – Ты видишь здесь перо феникса?
– Н-нет, эээ… высокочтимый…
– Прибью, – беззлобно предупредил Рузарий.
– Ээээ… мастер!
– Вот то-то, – вытянутый вверх палец говорил красноречивее слов. – Эти кольца и есть «перо феникса». Впервые «перо» как раз и описал тот самый Асморахис. Но он начинал с пяти магических колец, на которых даже простенького комизмоса не было.
– Простите, мастер, а что такое комизмос?
– Хочешь сразу выведать все секреты, негодяй, смотрю, ты из молодых да ранний? – шуточно прикрикнул на ученика маг. Хорошо было однако заметно, что старый мастер польщен и рад вопросам нового помощника. – Изволь, комизмосом мы называем схему в виде соединения нескольких двойных кругов, которые мы называем комсами. Внутрь каждого из комсов помещается магический текст, заклинания или усиливающие артефакты. Комизмос зрительно описывает путь, проходимый ихором. Чего надулся, как бурундук на яблоко?
– Я не знаю, что такое ихор, мастер…
– Никто не знает. Кроме, конечно, шарлатанов, готовых за медяк обучить тебя золотым секретам магии, эти ни в чем не сомневаются… Впрочем, не будем отвлекаться. Ихор это основа мироздания, вечно изменяющееся вещество, эфир, другими словами. Он есть в каждом и ни в ком одновременно. Но в некоторых его больше, чем в других.
– Они и становятся волшебниками?
– Да, но не всегда. И не все. И не волшебниками. Но точно – малефиками, тауматургами или магами. А еще – волколаками, варлоками, антимагами, бестирьерами, всякой нежитью или околомагической дрянью… впрочем, об этом как-нибудь в другой раз, иначе у тебя голова взорвется.
– То есть, грубо говоря, ихор есть в каждом и его можно по этим самым схемам превратить в предмет или действие?
– Ну да, трансмутировать по линиям комизмоса, я так и сказал.
– А как с этим связаны мутный кристалл, который я грел в ладонях, и исчезнувший с вашей ливреи четырехлистник?
Старый волшебник задумался, а потом заговорил, тщательно подбирая выражения, взвешивая каждое слово:
– Ответь мне, Свен по прозвищу Беляк, с чего начались приключения, приведшие тебя в итоге на этот старый табурет?
– Я боюсь глупо ответить, учитель, и тем оскорбить вас. Я ведь ровным счетом ничего не знаю про вашу.. э-эээ тавматургию и космо…зисы…
– Обещаю, что не буду сердиться. Разве что ты прибегнешь к прямой лести или обману. Покопайся в своих ощущениях, воспоминаниях – была ли какая-то странность в начале твоего дня?
– Была, мастер. Конюшня, вернее, что-то на конюшне… сложно сказать однозначно.
– Не торопись, вспоминай, это важно.
– Должен опять попросить извинения, учитель – я плохо скажу про герб Школы, – смущенно начал Свен и, получив ободряющий взгляд, продолжил: – никогда его не любил, всегда отводил глаза как от плохой приметы. Под этим гербом меня увозили из родного дома, солдаты в красной накидке-сюрко с золотой конной головой на спине вязали руки мне и другим сиротам и грузили в телеги с решетками. Но тогда, придя в конюшню, я отчего-то почувствовал, что лошадь на красном и зеленый четырехлистник это лучшее начало дня. После этого на душе стало очень легко, вплоть до самых Садов магов. Даже майстер Тарпер после этого казался не таким, с вашего позволения, ослом, учитель.
Старик задумчиво кивнул, прикусив нижнюю губу.
– Все ты верно отметил, Свен по прозвищу Беляк, твоя наблюдательность даже пугает. А теперь встань и посмотри на этот комизмос, – волшебник махнул рукой в сторону большого стола с полностью каменной поверхностью. – Там должен лежать листок серой бумаги, это такой писчий материал… нашел?
– Нашел, мастер. Там схема… очень похоже на четырехлистник. Ой, да это он и есть! Только в кругах…
– Комсах!... – резко отметил Рузарий, упрямо кивнув головой.
– …комсах что-то написано и стоят какие-то закорючки.
– Я тебе дам «закорючки»! – сердито засопел волшебник. – это я нарисовал (между прочим, очень изящно) астрологические символы – Солнце, Колесницу и Охотницу на птиц. Читаем комизмально, то есть, тьфу ты, как это сказать на обычном языке? – короче, по линиям трансмутации в схеме. Получается «Способному молодому человеку надлежит явиться в месяцы с июля по сентябрь к Фиолетовым вратам. Спросить высокочтимого Рузаририя. Двойная проверка Пеларгия.»
– Похоже на объявление на стене у городской ратуши… – мысли Свена путались, все казалось ненастоящим, будто ему пересказывали сон. – А что такое «пеларгия»?
– Пеларгий, мудрец времен Основания. А двойная проверка Пеларгия это когда тот, кто увидел знак зова и откликнулся на него, не может потом увидеть копию знака невооруженным глазом. Cкажем, самозванец не сможет. Но ты не увидел знака на моей ливрее, значит, «считал» его раньше.
– Выходит, я откликнулся?....
– Именно так! Это было тауматургическое заклинание-объявление, его считает только носитель таланта, человек со свободной искрой, ихором. Считает неосознанно и сам придет ко мне в мастерские, через Фиолетовые врата. Я бы тогда его сам и принял – испытал (ливреей с четырехлистником), заодно посмотрел бы, кто и откуда. Собственными руками я нанес заклинание на четырехлистник на гербе кареты и самолично активировал наговором. Потом повторил наговор на четырехлистник на ливрее. Поэтому ты и не увидел его – ведь в конюшне ты познакомился с его братцем. Так и работает проверка Пеларгия.
– Как-то не по-волшебному так искать себе помощника… Хлопотно как-то, – Свен поджал губы.
– А как надо было? – задиристо вскинулся старый маг. – Сову с письмом послать? Или может, сразу мантикору, ангела с пылающим мечом? Мне ученик нужен или паника в городе? А кроме того, мне нужен особенный человек, его не сразу отышешь… Отпрыски родовитых или даже королевских семей в очереди стоят, жаждут приобщиться к магическому братству. И это не говоря уже о майорах и главах купеческих гильдий…
– И что, отказываете? – саркастически осведомился юноша.
– По-разному бывает, но иногда приходится поступать по обстоятельствам, у Энцериума сложные отношения с городской знатью. Кроме того, защиту стен и поселений от степняков никто не отменял. Поэтому и был создан специальный класс Школы и ранг «белые волки».
– Красиво. Благородный зверь Севера и аристократы в дорогих мантиях…
– Ага, или сборище бесталанных мажоров и папенькиных сынков, развлекающихся с дорогими магическими артефактами, которые мы, тауматурги, для них же и делаем на заказ. Кстати, твой Бодрияр Хоробрый как раз из числа «белых волков», можно сказать, ярчайший представитель.
– Э-ээ, – Свен опешил, не зная, что сказать. Возмутиться? Возражать? Почтительно внимать? – Мммм… но они же колдуют, бросают заклинания, огненные шары, двигают… э-эээ, горы…
– И ты бы бросил огненный шар, будь у тебя, скажем, осадный требушет. А в палочке из двадцати колец Асморахиса – десять требушетов, и это еще не предел. Если палочку возьмет действительно талантливый маг, будут и все сто! А то и луч Солнца окажется, такие случае тоже были.
– Простите, мастер, негоже скромному слуге слышать такое о благородных господах, я… не… не…
Рузарий махнул рукой.
– Не по чину пока, я понимаю. И правильно не можешь, прости старика, горечь прошедшего времени накапливается до-олго, а выходит быстро и не всегда когда это нужно. Забудь то, что я сказал, вернемся к этому, когда придет время.
Свен помолчал, собирая скачущие в разные стороны мысли.
– Скажите, мастер, а почему меня судили за покушение на… вас? – испуганно завершил вопрос юноша. – И почему я в итоге пришел не к тем вратам? А ведьма, что это была за ведьма с предсказанием? И кого я встретил в темном мире, ведь не приснилось же мне это?
– Ведьма, ведьма… хорошо, что напомнил! Отойди-ка вон к той раковине, можешь пока осмотреться…
Свен послушно встал и сделал несколько шагов в указанном направлении. Старый маг отвернулся от него, поправил сбившийся ворот и приосанился. Произнес несколько слов, поднял руки, обернув их ладонями назад, и тут же ему в руки прыгнул взявшийся из воздуха шелковый плащ. В воздухе разнесся короткий сухой щелчок:
– Люцианиус, как продвигаются поиски ведьмы?
Лицо Рузария осветилось, перед ним возникло воздушное зеркало, сплетенное из капель влаги. Каморку, в которой уединились старый маг и его помощник, заполнили звуки городской площади. В зеркале появилось незнакомое лицо – крупное, с ярко выраженными скулами, теряющимися в кольчужной сетке низкого шлема, и густыми бровями. Лицо выражало изумление:
– Ох, эээ… Верховый…
– Без титулов! Люцианиус, что по поводу ведьмы? И ради богов покровителей всех искусства – отойдите от шарманщика, прошу вас…
– Слушаюсь… – говорящий потратил минуту, чтобы завернуть за угол. Скрип пережатых пружин и разбитых кивмалов поутихли, Люцианиус начал доклад: – Ведьму не обнаружили, милорд. Хотя я послал сразу несколько пикетов параллельными курсами с четкими инструкциями, люди проверенные.
– Не сомневаюсь в вашей исполнительности, но здесь как никогда важен результат. А дом нашли?
– Не только дом не нашли, но и улицу. Местные клянутся, улица действительно была когда-то, но чума опустошила весь район, там селились травники, а во время эпидемии туда свозили тела. Сейчас там частично городская свалка и задний двор старой водяной мельницы, проклятое место. Но мы нашли ржавую алебарду, старый знак улицы, о котором говорил малец, она до сих пор стоит. Но за нею – полквартала непролазной грязи и нищие.
– Спасибо за службу, буду ждать от вас подробного доклада. Да хранит.
– Да хранит, преподобный.
Взмахом руки Рузарий развеял зеркало. Теперь они со Свеном без помехи смотрели друг на друга, юноша смотрел тревожно, старый маг – в задумчивости. Немного погодя, он развел руки и поджал губы. Было видно, как он борется с сомнениями, пытаясь будто ответить на незаданный вопрос, но и не сболтнуть при этом лишнего.
– Так-то вот, Свен Беляк… А что до твоего вопроса, как так получилось, то в былые дни я бы дал за такой вопрос золотую монету… Золотую, потому что, если мои опасения подтвердятся, серебро нам понадобится для защиты от черного малефициума, много серебра… А если совсем коротко, то в городе действуют враждебные нам черные силы. Школа Энцериум всегда концентрировалась на честном малефициуме, использовании естественных сил человека и природы. Конечно, всякое бывало, особенно в Темные времена или в периоды масштабных военных конфликтов, но в целом школа всегда хранила традиции созидательной магии.
– Но есть и другие, другая магия, да, мастер?
– Да, есть и другие, – грустно покачал головой маг. – Все чаще нежить заходит в наши пределы, участились атаки из астрального поля, без вести пропадают ученики и учителя, ушедшие в магический поиск или ищущие тауматургического посвящения. Мы предполагаем, что внутри города действует целая сеть черных малефиков, подбирающая, анализирующая и искажающая наши чары. Видимо, так произошло и с тобой, но ты каким-то образом выжил. Что странно и, честно говоря, подозрительно…
– Но, мастер, я…
– Не стоит! – отрезал Рузарий. – Ты прошел наши магические проверки, твой рассказ странен, но достоверен. Если ты не тот, за кого себя выдаешь, мы это выясним, но пока ты мой слушатель и гость Школы. Так вот, кто-то перехватил мое заклинание поиска помощника. И этот кто-то не только нашел тебя и перенаправил к Черным вратам (вместо Фиолетовых), но и попытался нанести смертельный удар в самое сердце Гранд-Энцериума. И подготовил удар он очень хорошо, поверь мне, мальчик, говорю это как старый-старый волшебник. Давненько я не испытывал такого страха, как тогда в зале, почувствовав, как визжит в самые уши кинлостра – черный ветер Клинур.
Старик сжал тонкие губы и немного помолчал, глядя сквозь собеседника.
– Тебя направили в Черные врата, потому что здесь склад опасных или непонятных артефактов еще с прежних времен. Мне казалось, их хорошо законсервировали и они неактивны, но кто-то что-то знал и действовал наверняка. С помощью черной фигурки, ложного «оберега», которую тебе всучили, злоумышленники смогли активировать бюст Клинур, самой непредсказуемой из Муз Тьмы. Этот бюст казался древним жертвенником, а оказался активным порталом, и кто-то об этом знал, кто-то в Школе.
– А куда занес меня этот ветер и что это было за странное темное место?
– Сложно сказать. По твоему описанию больше всего похоже на хедж, это что-то вроде магической пещеры. Могучие маги древности понастроили себе множество таких укрытий, и никто, кроме них, не мог туда попасть. Там они скрывались и проводили странные и страшные опыты. Абсолютное большинство хеджей утеряны, как и искусство их создавать. Туда не ведут никакие ворота, нет входа или выхода.
Часто хеджы создавались в мертвых мирах – только там маги древности могли чувстовать себя в безопасности во время страшных Магических войн. После гибели мага хедж, как правило, дичал, заселялся нежитью или разными сущностями. А некоторые хеджи, впитав часть магической силы, будто бы сами оживали, становясь… впрочем, никто не знает, кем или чем они становились, все это досужие россказни, сказки у костра… В те времена было много сделано такого, о чем страшно вспоминать даже сейчас.
– И я познакомился с такой сущностью, это Калеб, да? – в голосе Свена отчетливо прозвучал страх.
– Никто не знает, мальчик мой. А вот то, что ты оставил ему близкую тебе вещь, волчий позвонок c твоего далекой родины, было неосторожно. Но винить тебе себя не в чем, вообще малопонятно, как ты умудрился покинуть этот утерянный хедж или мертвый мир. Волчья бабка в таком случае лишь малая плата.
– Теперь за мной придут демоны?
– Ну, если такое случится, твой старый хозяин постарается этого не допустить, верно?
Глаза Рузария затуманились и повлажнели, а по-птичьи горбатый ноc заострился, он вспоминал. Возможно, порывы визжащего ветра или дни ушедшей юности. Старик отвернулся, выставив согнутые артритом красные сухие пальцы, он неосознанно сгорбился, его худая и немного нелепая фигура вся будто бы нахохлилась. Казалось, мудрая старая цапля задремала в поиске лягушки среди зеленой болотной ряски. Свена поразило как громом:
– Вы Бескариотт Птичий посох? Но ведь он жил почти сто лет назад!…
Рузарий повернулся, растянул губы в усталой улыбке:
– Запорю насмерть, если еще раз услышу, – беззлобно предупредил он. – Ты думаешь неверно, хоть и в верном направлении. Это останется между нами и говорить мы об этом не будем, пока я не решу обратного. Ты хорошо понял меня или мне сковать твою память заклинанием?
– Клянусь памятью предков, первым снегом и костью волка, я никому ничего не скажу. Не отнимайте память.
Рузарий спокойно кивнул.
– Все, забыли об этом. Теперь скажи, твой майстер Тарпер лично послал тебя к ведьме в зеленную лавку или передал указания через посыльного?
– Сам.
– Ты точно процитировал слова ведьмы? «Повышение в седьмом доме, под Скорпионом жди беды», так?
– Да, мастер, это то, что я помню, и то, что сам передал ему на словах.
– Он испугался, когда отчитывал тебя на лестнице – так ты говорил. Что-нибудь у тебя было в руках? Или, может, ты надел на голову ритуальную шапку степняков с крыльями и красными перьями, бес меня побери, должна же быть какая-то причина, клянусь берцовой костью и черепушкой преподобного Нисуса, да будет ему спокойно где бы он ни находился!
– Я нес корзину с покупками, больше ничего. Ну и еще ел жареную корюшку…
– Две корюшки, ты говорил?
Старый маг странно посмотрел на юношу, его губы опустились и вытянулись в узкую щель, а крылья носа затрепетали, как ткань на ветру. Рузарий явно силился сдержать смех, но над чем он смеялся, Свену было непонятно.
– Две, учитель.
– Две рыбки, да? – и Рузарий, не сдержавшись, громко захохотал. Вдоволь насмеявшись, он повернулся, смахнул выступившие слезинки и пояснил: – Две рыбки, то есть «скор пейон» на портовом наречии в Нижнем городе. Предсказание ведьмы предвещало ему беду под знаком двух рыб. Вот почему у твоего майстера глаза на лоб полезли – покушение уже организовано, все идет как надо и тут вдруг выясняется, что они сели играть в кости не с тем парнем! Тут поневоле выпучишь глаза, ха-ха-ха!
Вспомнив испуганного Тарпера, Свен вторил учителю, некоторое время они хихикали вдвоем. Вдруг старый маг поднялся, протянул руку по направлению к Свену и торжественно произнес:
– Свен по прозвищу Беляк, родившийся в королевстве Гнутлет-динт, получивший тройное благословение тролля (легкая улыбка), унесенный черным ветром Клинур и вернувшийся назад – отныне ты будешь числиться учеником школы Энцериум. Твой статус отные – мой личный помощник, паж ранга «черный кот». Беру тебя под свою личную ответственность. А теперь, – добавил он, наклонившись к самому уху Свена, – иди во-он за тем человеком. Он отведет тебя в твою каморку, распорядится насчет ужина, найдет охапку сена и, может даже, чем укрыться. Тебе нужно хорошо отдохнуть, завтра начинается твое обучение под моим руководством.
Вдалеке, в зале с укрытым бюстом, послышались голоса, кто-то сдвигал мебель и гремел ведрами.
– Эккель, это ты? – внезапно гаркнул Рузарий так, что у Свена заложило уши.
– Я, милорд, еще Аксель здесь и Беленрод, ваши доверенные слуги, бьем челом вашей светлости.
– Молчи, негодяй, за разбитый горшочек желтой серы четвертовать тебя мало!...
– Как скажет ваша светлость, наше дело молчать да спину подставлять…
– Ты подумай, каков мерзавец, а! – тихо наклонился Рузарий к Свену, тот, не понимая, сочувственно кивнул. Маг снова выпрямился, приложил ладонь ко рту – Эккель, возьмешь парнишку в каморку, устрой его и накорми. Отвечаешь за него. А про серу мы с тобой потом поговорим!
Эккель появился в дверях, огромный деревенский парень с широким добродушным лицом и легкой хитрецой во взгляде. Огромное кожаное ведерко с водой в его руке казалось игрушечным.
– Слушаюсь, ваша светлость, как прикажете, ваша светлость. Всегда к услугам вашей светлости.
– Запорю, – притворно вздохнул Рузарий. – Как есть запорю. Иди с Эккелем, отдыхай пока.
Последние слова были обращены уже к Свену. Последний, с некоторым трудом поднявшись с насиженного места, удалился, слегка пошатываясь. Событий последнего времени было более чем достаточно даже для более крепкого человека. Юноша был полностью истощен.
Когда их шаги удалились, маг мигом посуровел и нахмурился. Щелкнув пальцами, вызвал ослепительно светящийся шар. Внутри, соответствуя интенсивности свечения, то ли корчился, то ли танцевал крошечный полупрозрачный гомункул.
– Что желает знать мой господин и создатель?
– Где Тарпер?
– Поиски все еще ведутся. Судя по всему, майстер Тарпер покинул город сразу после того, как направил мальчика в Энцериум. Отряды, направленные к Южной и Северной башням, доложили, что там он не проходил.
– Тайные колодцы?
– Они остаются тайными и для нас, астральных духов, повелитель. По крайней мере до предсказанной поры, когда океаны покроются солью, всякая жизнь погаснет, а скрытое станет явным. Но до нее пока далеко, хотя и не так далеко, как ты думаешь. Сегодня это время стало ближе еще на целый год.
– Замолчи, коварный дух. Что ты знаешь о Свене по прозвищу Беляк?
– Ты имеешь в виду колченогого пьяницу, упавшего в приток Ристальги 120 лет тому назад? Или, может, старшину пенегольских рыбарей с огромным горбом? Или…
– Достаточно! Я понял, ты не хочешь мешать исполнению пророчества.
– И имею на это право согласно нашему договору. В день, когда это случится, я смогу занять твой череп.
– Пока ты занимаешь лишь мое время. Удаляйся в небытие, мое терпение не безгранично.
Гомункул скорчился и пропал вместе со светящимся шаром. Маг посидел в тишине, потом, взяв что-то с ближайшего верстака, задумчиво повертел в руках. Щелкнул пальцами еще раз – перед ним в голубом сиянии появилось хмурое лицо Мелеагара. Последний кивнул, приветствуя старшего мага:
– Мастер.
– Ты почувстовал что-нибудь? Как вели себя твои гомункулы, когда я разговаривал с мальчиком?
– Как обычно, беспокойства я не обнаружил.
– А Полидорий?
Мелеагар досадливо отмахнулся:
– Не думаю, что от его астральных садов будет толк. Последний раз он ошибся, даже предсказывая погоду.
– Ты знаешь пророчество – демон, говорящий двумя языками, посеет грозу и огонь, в обиталище магов не спасется всякая плоть и так далее. У нас есть время, но его не так много, как хотелось бы. Осмоний никогда не отличался особенной точностью, но пока все его пророчества о нашем городе сбывались. Разве ты не помнишь его предсказания про твою Осадную лестницу, «демон Миллегаар»?
– Прекратите, милорд, я просто ошибся в расчетах.
– Обратил внимание?
Старший маг со значением покрутил перед сияющим в полутьме лицом коллеги круглыми металлическими предметами и застыл в немом вопросе.
– Это магические кандалы, которые мы использовали во время допроса… что с ними не так?
– Видишь линию слома и кобальтово-синюю полосу на нем? Это следы серой камнеломки, которая, напомню, растет исключительно в мертвых мирах. В нашем мире это растение не встречается последние триста лет или больше. Все пробавляются редкими магическими кладами, порошком из нее или вовсе запрещенной антропомантией.
– Я помню, ее мертвым соком можно расколоть любые оковы. Ой, неужели мальчик имел свободные руки во время всего допроса?!
– Нет, след только на одном наруче, том самом, который находился в тени. Похоже, кто-то или что-то пыталось его освободить…
– Ничего не понимаю, мы же специально залили весь круг светом и усилили барьер смолами…
– Значит, не весь.
– Картина никак не складывается. Если наручники ему были нипочем, он в любой момент мог напасть на любого из нас…
– Включая меня.
– Ну, он же не знал, кто вы…
– Позднее он легко об этом догадался. А знал ли, когда лежал перед нами, – кто знает?
– Точно не я…
– Есть еще кое-что, припоминай курс демонологии… помнишь, как звали то существо из темного мира, куда мальчика занесла кинлостра, черный ветер Клинур?
– Калеб… эээ, Калебневес… так?
– Вспомни, существо сказало, что Свен немного ошибся, произнося его имя. А теперь прочитай наоборот.
– Севен… ммм, Севенбе… белак – Севенбелак! Ну и что?
– Свен Беляк, только наоборот.
– Ух, грехи наши тяжкие. Милорд, разрешите, я сам буду следить за парнем? Полидорий обещал, что сможет вырастить еще один астральный сад рядом с каморкой – мы сможем запустить туда пару звездных псов.
– Сделай это, и да помогут нам боги. Да хранит источник свет, позволяя проявить средоточие нашей мудрости и смирения!
– Да хранит, мастер Бескар.
Свечение погасло. Старый волшебник устало склонился над столом, рубаха на спине встопорщилась, будто сломанные крылья. Слабеющий луч солнца коснулся его правого века и погладил впалую щеку. Впереди ждала тревожная и полная неопределенности ночь, но завтрашний день обещал быть теплым – луна росла, достигнув уже двух четвертей, а его звезда Беламиада, (дети рисуют ее восьмиконечной, пропуская один луч) вошла в благополучный и спокойный седьмой дом.
Далеко-далеко, у входа в Декранц, который называли Вратами боли, жалобно завыл пес.
март, 2026
Дар Пыльной Розы
© Copyright: Роман Кашин, 2026
Свидетельство о публикации №226032301396
Свидетельство о публикации №226032301396
Рецензии