Путь на Небо

Я не знаю, с чего всё началось. Наверное, с того самого ощущения, которое назвали бунтом. Не с плаката и не с крика, нет. Бунт — это просто состояние сознания. Это когда ты вдруг понимаешь, что задыхаешься в пыльных закоулках этого мира, где всё идёт по плану. План этот — как петля, затянутая наугад. Западло. И вот ты делаешь первый шаг. Но куда? Наверх? В небо?
Сначала нужно убить в себе государство. А государство — это ведь просто эгоизм, разросшийся, как опухоль. Убить в себе желание быть удобным, быть «как все». Потому что равнодушие — самое страшное, греховное, чудовищно непростительное из всего, что можно помыслить. А вокруг него, равнодушия, всё и вертится. Люди сатанеют, превращаются в отходы производства, в химикаты и нефть. И вот тут самое время вспомнить: вечность пахнет нефтью. Пахнет тяжело, мертво. Это путь вниз. Но есть и другой путь. Тот самый, где прыг — секунда, скок — столетие.
Настоящий путь на Небо начинается не с вознесения, а с падения. С разрыва. С того момента, когда ты понимаешь: я не настолько нищий, чтобы оставаться самим собой. Чтобы оставаться просто человеком — сытым, довольным, спящим. Нужно стать кем-то другим. Или никем. Я часто смотрел на людей. На тех, кто смеялся на кухне, пока мир рушился. На тех, кто набивает карманы мертвыми мышатами, даже не замечая этого. И я понял, что иду не к людям. Единственная надежда — что выживут несколько живых людей, но это, возможно, будут уже вовсе и не люди. А может, и не важно, как называться.
Путь — это война. Война между жизнью и энтропией, смертью. И тут нельзя жалеть. Людей не жалко по большому счёту. Жалко — это значит держать. А нужно отпустить. Ступени этого пути выбиты в темноте. Каждый шаг даётся всё трудней, кажется, что дальше идти невозможно, но каждый раз впереди находится просвет. Просвет этот — как выстрел. Потому что злая пуля учит жить, а добрый камень учит плавать. Только находясь на грани, на срезе между жизнью и небытием, перестаёшь врать. Просто лишь когда человечество мрёт — лишь тогда он не врёт. Смерть — это единственная правда, которая очищает. Это и есть четвёртое состояние — огненным. Это уже смерть. Или святость. Третьего не дано. Ты идёшь по лезвию, и единственное оружие, которое работает в этом походе — терпение. Нужно терпеливо воевать, не принимать и постоянно гадить этой чуме. Пока она не сломается.
А когда она ломается — открывается Небо. Но это не рай с облачками. Это то, что он называл Русским полем экспериментов. Это пространство, где уже не работают слова и звуки, где ты достиг предела — вышки, красной черты. Там нет ни добра, ни зла в обывательском смысле. Там есть только настоящее. А всё настоящее — вообще страшновато. Страшно своей нечеловеческой любовью. Потому что любовь — это и есть то самое Небо. Та вещь, ради которой всё это. Любовь страшная, невыносимая. Все мои песни — именно о любви, свете и радости. О том, каково это, когда их нет, и каково, когда они рождаются в тебе сквозь ненависть. Не бывает атеистов в окопах под огнём. А наш путь — это и есть окоп. И этот окоп — небо.
И вот ты стоишь наверху. Или внизу — уже не важно. Ты прошёл сквозь то, что называлось всё идёт по плану. Ты разучился бояться смерти, потому что понял: жизнь всё равно продолжится — смерти нет. Она просто меняет форму. Как меняется звук, переходя в тишину. Последняя мысль, которая остаётся, когда уже нет сил кричать, но есть что сказать: когда я умер, не было никого, кто бы это опроверг.
Это не конец. Это выход на ту самую орбиту, где ходит дурачок по небу и ищет дурачок мертвее себя. Мы все немного дурачки в этом походе. Потому что только дурак может поверить, что можно прорваться на Небо через трубу собственного отчаяния, разрывая в клочья время и жалея только о том, что святые встречаются так редко. Иди. Пока ты думаешь, ты живёшь. А пока живёшь — нет преград. Небо — это просто путь. И он продолжается.



мысли в духе Игоря Фёдоровича Летова