Небольшая зарисовка,

возможно, актуальная на данный момент.

Середина девяностых. Что такое девяностые годы в России, я думаю, объяснять не надо. Денег не было. Совсем. Ни налички, ни безнала. Куда делись деньги, никто не понимал, но делись. Это был факт. Я тогда работала в типографии редактором. Надо было что-то делать, нужно было кормить сотрудников, закупать материалы, нужно было работать.
Россия начала переходить на расчеты бартером. Натуральный обмен. Как в доисторические времена.
Доисторические или нет, но зажили мы хорошо. Мы печатали этикетки, наклейки, буклеты, а взамен… Наш склад постепенно превращался в супермаркет. Хлеб, колбаса, яйца, молоко, куры, сахар, мука, макароны, крупы и т.д. На складе лежали платья, блузки, туфли, сапоги. Можно было выбрать оренбургский пуховый платок, детские, мужские, женские вязаные вещи. Можно было набрать вязаных носков, варежек, шапочек с шарфиками и продать соседям. Я тогда одела и обула всю семью. И холодильник в доме был всегда полон.
Тогда же в Германии была закуплена современная большая печатная машина Спидмастер. Под установку этого оборудования нужно было подготовить помещение, где пол должен был быть с перепадом 1-2 мм с отверстиями для протягивания проводов. Работа тонкая. Причем прочность должна быть на уровне, чтобы пол не начал крошиться от постоянной вибрации. Пришла бригада строителей, работавшая в строительной организации города и не получавшая зарплату уже несколько месяцев. В стране ничего не строили. Они пришли, осмотрели фронт работ и робко попросили аванс. После выдачи аванса моя начальница выделила автобус, куда загрузились строители с яйцами, курами, хлебом, колбасой и прочими продуктами. А на следующий день бригадир рассказывал, как пришел домой к голодной семье и выставил пакеты с продуктами. Как прыгали от радости дети, а у жены даже навернулись на глаза слезы.
Но я хотела рассказать не об этом. Когда помещение было подготовлено, приехала, наконец, немецкая машина. А с ними сопровождающие машину наладчики из Германии.
Их было трое. Двое лет по тридцать, один помоложе, лет двадцати пяти. Жили они тут же, в типографии, в гостевой комнате, ели тоже в нашей столовой. Русский они не знали, весь день с ними работал переводчик, а вечером мы общались с ними сами, и я, и моя начальница знали немецкий.
Мы обратили внимание на некоторые странности в их поведении. Он никуда не выходили за пределы двора типографии и получали до пятидесяти факсов в день из Германии. Мы предлагали им сходить вечером погулять по городу, стояло лето, июнь, было тепло и солнечно. Но ребята странно и торопливо отказывались.
Как-то они попросили купить им в магазине по кусочку арбуза и очень удивились, когда им объяснили, что в июне у нас не продают арбузы, а кусочками не продают никогда, и пообещали в августе привезти им арбузы килограмм по сто. И привезли. В августе. Гору. Они признались, что таких сочных и вкусных арбузов они не ели никогда.
Мы носили им продукты из магазина месяц. Однажды мы им сказали, что до магазина двести метров, и они могут сходить туда сами. И вот тогда они смущенно признались, что мы привычные к жизни в России, а им страшно. Они видели, что за ближайшими домами река и лес, а, значит, по вечерам на улице много медведей. А потом их предупредили, что на чердаках везде стоят пулеметы и расстреливают прохожих и их никто не наказывает, потому что в России так принято. Мы долго хохотали, проводили их до магазина, а потом они уже сами стали гулять по городу и даже завели знакомства с русскими девушками.
А потом мы узнали и тайну многочисленных факсов. В типографию позвонила мать самого молодого немца и пожаловалась, что сын ей не звонит и не пишет. Мы начали ругать парня, а он в ответ протянул нам один из факсов. Я прочитала: «Сынок, что с тобой? Ты жив? Ты не пишешь мне уже 15 минут!» Мы только руками развели. Ну что тут скажешь?
Я думаю, что вернувшись на родину, они, наконец, рассказали правду о России. И о медведях, и о пулеметах, и о русских.