Меж раем и адом

ДВЕ СМЕРТИ
Виктор не планировал умирать сегодня. И уж тем более - так нелепо: утонуть в Неве, чтобы потом всплыть в Финском заливе, раздувшись втрое и приобретя отвратительное амбре. Смерть - дело тонкое. Одно дело - лежать на смертном одре, молодым и красивым, под рыдания безутешных друзей и вздохи прелестных дам. И совсем другое - гнить в заколоченном гробу, пока редкие гости вполголоса бормочут: «Какая глупая смерть». Нет уж, увольте!
Смерти Виктор не боялся, привык. Можно сказать: «Смотрел ей в лицо», хотя эта аллегория ему категорически не нравилась. У смерти нет лица. Нет даже морды. Только кровь, кишки и вонь. Никакой романтики и рядом нет.
Если уж быть точным, по-настоящему близок к ней он был три раза.
Первый - в пору юности, проведенной в одном из самых криминальных районов Челябинска, где Виктор родился и без особых успехов окончил среднюю школу. Стоял конец 80-х. В те времена, чтобы угодить в переделку или даже умереть, иногда было достаточно появиться не в то время и не в том районе города. Виктор с юности не терпел, когда ему указывали, где ходить, что есть, смотреть и слушать, поэтому неписанных границ города не соблюдал. Повезло. Кроме мелких стычек, его лишь раз прилично отпинали, но значимого урона здоровью не причинили, не считать же таковым пару сломанных ребер, благополучно сросшихся через пару недель.
Второй раз смерть подобралась к нему близко уже после армии. Честно отслужив в ВДВ положенные два года, Виктор вернулся в Челябинск, проработал год по полученной в ПТУ специальности автоэлектрика и уехал на войну. Причиной тому послужили, конечно, не деньги, а лишь юношеский романтизм, который не вытравила даже армия. Книги, прочитанные в юности, навсегда взрастили в нём идеализм - упрямый, как сорная трава. В то время на юге Европы как раз разгорался конфликт. Части некогда единой страны рвали друг друга на куски, и братскому православному народу отчаянно требовалась помощь. Виктор с детства тайком подкармливал бездомных кошек и собак. Теперь пришла очередь людей. Воевал он чуть больше года, хотя иллюзии развеялись не далее, чем через месяц. Братский народ резал небратский, не исключая женщин и детей, с таким же воодушевлением, удовольствием и знанием дела, что и противная сторона. И те, и другие не гнушались грабежа и мародерства. И, как на любой войне, больше всех страдали обычные люди, так до конца не осознающие, что происходит и зачем еще вчера бывшими разумными люди убивают себе подобных и делают это расчетливо, с удовольствием.
Виктор ангелом тоже не был, и ему приходилось убивать, но мирных жителей он не трогал. Хотя иногда отличить их от боевиков было невозможно. Война разочаровала его до глубины души, но бросить своих, даже в этом аду, он не мог. Не позволяли принципы. Пришлось ждать официального прекращения огня под надзором ООН.
Когда война окончательно выдохлась, Виктор поддался на уговоры новообретенного армейского друга, родом из Петербурга, звавшего в гости. После пропахшей металлом Челябы Петербург ошеломил, его холодная красота и бесконечное достоинство притягивали неудержимо, оторваться от них было решительно невозможно. Город жил своей таинственной жизнью, будто не замечая, что за его пределами рушится империя. Эта надменная красота затягивала, как водоворот. Виктор остался.
Послевоенная жизнь давила тяжёлой, бесцветной пеленой. В душе лишь апатия и цинизм. Когда бывшие сослуживцы предложили «заняться делом», сопротивление было недолгим. В то время этим занималось чуть ли не полстраны, банды возникали и исчезали ежедневно, и более постыдным считалось прослыть лохом и терпилой.
В те дни Виктор третий раз заглянул в бездну. Сослуживцы, прошедшие без царапины войну, а некоторые и не одну, во множестве погибали в мирном городе из-за необдуманного слова или просто из-за того, что оказались не в том месте, не с теми людьми. Хотя нет, настоящая причина всегда была одна - деньги.
Бандит из Виктора вышел никудышный, слишком много в нем осталось от мальчишки, зачитавшемуся Дюма и с упоением случавшему Высоцкого. Рука не поднималась бить беззащитных, а уж тем более, пытать или лишать жизни из-за денег. К счастью, в авторитеты он не выбился, знал мало, потому отпустили его из банды без проблем. Вернее, никто его и не искал, когда Виктор порвал все криминальные связи и переехал на другой конец города.
После этого Виктор остепенился и поставил свою жизнь на более привычные, безопасные рельсы: последние лет 5 работал мастером в приличном автосервисе и начал задумываться о таких вещах, как женитьба и, даже, ипотека. И всё бы ничего, если бы не эта вечная тоска, затхлая, будто запах бензина, въевшийся в кожу.
И вот, когда казалось, что судьба наконец-то перестала испытывать его на прочность, случилась эта дурацкая история. Виной всему старый челябинский приятель по кличке Горшок, внезапно вознамерившийся навестить Питер, на белые ночи посмотреть и себя, как водится, показать.
Они не виделись три года, и Виктор не особенно горевал по этому поводу. Горшок обладал удивительным талантом втягиваться в идиотские авантюры и тащить за собой всех, кто оказывался рядом.
Да и последняя встреча закончилась не лучшим образом. Горшок, по-прежнему живущий одним днем, упрекал его в излишнем занудстве и осторожности. Прилично выпивший Виктор послал друга подальше и затаил обиду, а может дело было и в зависти. Горшок лишь озвучил его мысли: жизнь протекала мимо, не оставляя никаких следов, одна неделя походила на другую, как однояйцевый близнецы, даже долгожданные выходные не приносили никакой радости. То ли дело Горшок, прилететь на последние деньги, не имея ни планов, ни обратного билета. Из вещей лишь прилично потрепанный паспорт и мятая пачка сигарет.
Поэтому Виктор и поехал встречать Горшка в Пулково, хотя тот вполне мог добраться и сам, не терпелось высказать другу все, что накопилось в голове за прошедшие годы. И про его, Горшкову, бестолковую жизнь, и про свою, правильную.
Время уже приближалось к 11 вечера, дороги почти опустели. Виктор опаздывал и потому разогнался до 110 км/час, что обычно себе не позволял. И тут, словно сама судьба решила подкинуть ему последнюю в жизни нелепость - на набережной Обуховской обороны дорогу перебегал какой-то пьяный или просто сумасшедший тип. Шел бодро, но недостаточно быстро. Виктор, ушедший в мысли о предстоящем разговоре, заметил его слишком поздно. Тормозить было бесполезно.
Он машинально крутанул руль в сторону, сбил заградительную решетку и теперь летел прямо в Неву, чья темная вода стремительно приближалась к лобовому стеклу.
Время замедлилось, но не настолько, чтобы перед глазами пролетела вся жизнь, Виктор успел подумать лишь две вещи. Первое, какая же это все-таки глупость: умереть из-за пьяного идиота и собственной рассеянности. Второе, покроет ли страховка ремонт разбитой машины.
Автомобиль нехотя пролетел метров 50, ударился о черную гладь и начал, неспешно переворачиваясь, погружаться на дно. Внутри было тихо - только треск металла и бульканье воды, проникающей через щели.  Виктор оказался в ловушке. Двигатель сразу заглох от попавшей в него воды, электрические стеклоподъемники работать отказались, а открыть дверь из-за внешнего давления не получалось.
Виктор отстегнулся, ухватился руками за сиденье и ударил ногами по стеклу. Тщетно. Эта модель Тойоты оснащалась хорошего качества двойными стеклопакетами, и окно даже не дрогнуло.
А ведь хотел повесить на ключи стеклобой. Оставалось лишь ждать, когда салон через немногочисленные щели заполнится водой, и давление в машине и снаружи выровняется. Наконец, когда автомобиль достиг дна на глубине 15 метров, двери поддались с глухим стоном.
Виктор набрал сколько мог воздуха из воздушного кармана у потолка и выбрался из салона машины. Но Нева не собиралась отпускать его так легко. Мощное течение подхватило, закувыркало и понесло, двигаться вверх не получалось, оставалось лишь ждать, когда его вынесет на поверхность. Виктор успокоил дыхание, сердцебиение замедлилось, кровь стала циркулировать медленнее. Кислорода хватило на две минуты, когда до поверхности оставался метр-два, в глазах начало темнеть, и он потерял сознание.

***
Виктор пришел в себя на поверхности воды почему-то абсолютно голым. Набережная маячила метрах в 30, но плыть пришлось куда дальше, ближайший выход из воды находился в 200 метрах по течению. Плыть против него было безумием. Нева, единственная река, вытекающая из Ладоги, поток воды несла громадный. А вода в реке никогда не нагревалась выше 18 градусов даже в жаркое лето. Нынешнее, пребывавшее в самом своем начале, к таковым не относилось.
К тому времени, как Виктор выбрался на берег, дрожь сотрясала его с головы до пят. Воздух оказался ненамного теплее воды, и теперь он стоял под свежим питерским ветром, испытывая неловкость, но не от наготы как таковой (фигура вполне позволяла ходить в костюме Адама), а от того, как холод безжалостно уменьшил отдельные части его тела до неприличных размеров.
К счастью, а может, и наоборот, прохожих сейчас в промышленном Невском районе не оказалось. Лишь случайный бомж, именно так Виктор охарактеризовал для себя лысого высокого старика, важно катившего перед собой тележку с каким-то скарбом. Дед внимательно оглядел Виктора, произнес: «Держи, сын мой, тебе нужнее». Достал из тележки балахон серого цвета и подал Виктору. Одежда хоть и пахла затхлостью, но при ближайшем рассмотрении оказалась чистой, видимых паразитов не содержала, и Виктор незамедлительно облачился. Основные проблемы были решены, он жив, одет и начал согреваться.
Тот факт, что он оказался голым, Виктора не удивлял, он лично наблюдал и не такое у людей, находившихся в экстремальной ситуации, особенно когда мозг испытывал кислородное голодание. Вероятно, инстинкт выживания заставил его сбросить всё, что мешало плыть. Провал в памяти тоже укладывался в картину - стресс лучший художник по части закрашивания неприятных психике деталей.
Сейчас важнее было решить, как добраться до дома. Без телефона, денег и даже копейки в кармане вариантов оставалось мало. Попытаться остановить машину и пообещать щедро вознаградить водителя по прибытии? Лично Виктор на такое бы не купился - кто повезёт полуголого человека в потрёпанной хламиде, пахнущей заброшенным подвалом? Но мир не состоял исключительно из циников вроде него.
Запасной план был надёжней: дойти до приятеля, обитавшего в районе площади Восстания. Поэтому Виктор поднял руку в жесте автостопщика и двинулся по тротуару в сторону центра, идти предстояло 6 километров.
По пути Виктор удивленно осматривал район. Бывал он здесь редко, и потому, несмотря на сгустившуюся темноту, перемены выглядели разительно. Исчезли унылые промышленные коробки, отступили обшарпанные пяти-семиэтажки цвета больной печени, наводившие тоску своим неприветливым видом. Им на смену явились целые кварталы невысоких, в этажа четыре от силы, кремового оттенка зданий, украшенных замысловатыми лепными завитками. Стояли они не вплотную, тесня друг друга, а вольготно, на приличном расстоянии, меж ними зеленилось пространство, засаженное отнюдь не чахлыми тополями, а солидными, вековыми дубами и плакучими ивами, чьи ветви уютно шелестели на июньском ветру.
«Везет же людям, а у нас на Гражданке только и знают, что многоэтажки вплотную ставить. Интересно, кто у них на районе за главного?» - не без горечи подумал Виктор.
Автомобили проносились мимо с завидной регулярностью и с таким же завидным безразличием. Ни одна из машин за последние тридцать минут даже не притормозила. Холод, между тем, пробирал до костей, потрёпанное одеяние почти не спасало, похоже адреналин окончательно покинул его кровь. План требовалось менять. Может, проще попросить у кого-нибудь телефон, позвонить друзьям, чтобы за ним приехали.
На счастье, навстречу шла троица молодых людей приличного вида, одетые в ослепительно белые спортивные костюмы и такого же цвета кроссовки. Выглядели все трое похоже, хотя каждый и имел свою отличительную особенность. Один щеголял в белой кепке, второй - с аккуратной, будто подстриженной по линейке, бородкой, третий же, чуть отставший, сиял солидной, словно отполированной лысиной. Именно так их Виктор про себя и окрестил: Кепка, Борода, Лысый. Видимо, ЗОЖевцы возвращаются с тренировки, такие точно не откажут.
- Добрый вечер, позвольте одолжить ваш телефон буквально на минуту - попросил Виктор у троицы, ни к кому конкретно не обращаясь.
- Я, видимо, не улавливаю некий контекст, но прохожий хочет позаимствовать девайс у НАС, хотя, возможно, это просто слуховая галлюцинация, вызванная вчерашним не слишком умеренным потреблением спиртных напитков, -  игнорируя Виктора, обратился Кепка к своим приятелям.
- Вам не послышалось, уважаемый Димон. Думаю, прохожий перепутал амплуа, такое бывает при сильном стрессе, вызванном страхом, - заметил Борода, - Предлагаю охладить его в реке, дабы привести его психику в надлежащее состояние. Уверен - это зачтется нам, как доброе дело.
Виктору его предложение совсем не понравилось, ещё раз лезть в холодную воду в его сегодняшние планы не входило. Но и конфликтовать в такой малопонятной ситуации не стоило.  Может, это сектанты какие-то или спортом люди перезанимались. Стоило выждать.
- Посмотрите на одежду, это же паломник. Вы знаете, коллеги, каким физическим и эмоциональным нагрузкам они подвержены, не мудрено, что его психическое здоровье оставляет желать лучшего, - вступил в беседу подошедший Лысый.
- Дражайший, будьте любезны, объясните нам своё поведение. По сложившейся традиции в этом районе именно мы просим у прохожих девайсы в безвозмездную аренду и одалживаем деньги на беспроцентной основе с неопределенным сроком возврата. Вы, простите за низкий слог, берега реки перепутали? -  обратился Димон уже к Виктору.
Тот задумался, странные разговоры троицы его смущали и мешали принять хоть какое-то решение. Бить первым прилично одетых и вежливых людей казалось дурным тоном. Бросаться же от них в бегство и вовсе выглядело бы комично.
К счастью, в это время рядом с ними с лёгким шипением тормозов остановился внушительных размеров внедорожник белого цвета, украшенный по борту розовой полосой и увенчанный парой жёлтых мигалок. Автомобиль, судя по всему, принадлежал служителям правопорядка, но расцветка была Виктору неизвестна, что он списал на учреждение очередной новой службы с малопонятными функциями, наподобие Росгвардии.
Правое переднее стекло плавно опустилось, открыв взору лицо мужчины лет сорока с волевым подбородком и щёткой рыжих волос, выбивавшихся из-под фуражки. Облачённый в белую форму строгого покроя, он сидел в машине в полном одиночестве. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Виктору, а затем остановился на компании ЗОЖевцев.
- Опять прохожих обираете, господа гопперы? – сказал он, обращаясь к троице в белых костюмах.
- Как можно, господин капитан. Просто прогуливаемся и наслаждаемся видами вечерней Невы. Этот дикий попутчик сам нас гопстопит без краев, - ответил Борода.
- Охотно верю, может, заявление на господина желаете написать?
- Вы, господин капитан, в своих шутках с краями тоже не дружите. Мы честные гопперы, женщин не щемим, хабара берем ровно половину, церкви положенное жертвуем, и заявления нам писать не с руки, - явно обиделся Димон.
- Давайте в отделение проедем, там и разберемся, кто на кого заявление будет писать.
- Не хотелось бы без нужды отнимать время наших правоохранительных органов, доказательств у Вас нет, и не будет, мы лишь проведем в отделении положенные 4 часа и всё.
- Ничего страшного. У меня ночное дежурство, и провести его в вашей компании будем весьма преприятным времяпрепровождением. Давно я не обсуждал религиозные аспекты гопперства с людьми, знающими это дело не понаслышке. Залезайте в заднюю дверь, друзья. А вы, господин потенциальный потерпевший, садитесь ко мне во избежание возможных эксцессов.
В процессе поездки Виктор молчал, пытаясь понять, что происходит. Может статься, вышло новое постановление правительства превратить Питер в культурную столицу России (а то и мира) не только на бумаге, но и на деле. Начали свозить сюда самых просвещённых граждан со всей страны, заодно снесли и заново построили большинство зданий. Начали с Невского района. Других внятных объяснений не находилось. Впрочем, серьёзно размышлять Виктор уже не мог, силы иссякли окончательно.

***
До отделения доехали за 5 минут. Гопперов определили на постой в чистую комнату с бежевыми стенами, мягкими скамьями по краям и прозрачной дверью из бронированного стекла. Виктор не удивился, если бы им предложили чай с печеньем домашней выпечки. Он даже на мгновение задумался о переезде в этот район, но тут же отбросил мысль: цены здесь должны быть запредельными.
Капитан пригласил Виктора в свой кабинет: небольшой, но уютный, с запахом старой бумаги и домашней еды, и через короткое время молча протянул гостью здоровенную кружку с изображением японского сада. Чай оказался на удивление крепким и ароматным.
Затем последовала череда типовых вопросов для протокола: как зовут, дата и место рождения, где работает, как оказался на набережной. Капитан молча записывал, изредка благожелательно поглядывая на Виктора. Оба понимали: это лишь прелюдия. Главная схватка, где призом станут показания против гопперов, ожидалась впереди. Пока можно расслабиться.
Но постепенно благосклонность капитана начала таять. Сначала исчез благожелательный взгляд, затем разгладились морщинки у глаз, осталась лишь дежурная, казенная улыбка, искренность которой не обманула бы и ребенка. А после того, как капитан несколько минут постучал пальцами по клавишам своего ноутбука, на крышке которого красовался логотип в виде целого яблока, испарилась и эта жалкая улыбка. В воздухе повисла тишина, густая и тяжёлая.
- Что-то не так, капитан? – Не выдержал Виктор.
- Да всё не так, дражайший мой потерпевший. Никаких транспортных происшествий сегодня на набережной не случалось, и даже решетка ограждения набережной цела, что можно проверить по камерам. Персоналий с Вашими данными в нашем городе и даже стране не числится, – с некоторым сочувствием ответил капитан.
- Думаете, я вру?
- Это был бы самый лучший для Вас вариант, впрочем, это не моя компетенция. Посидите здесь, мне надо позвонить более сведущим людям.
После этих слов капитан вышел из кабинета, притворив дверь. Он отошёл в коридор всего на несколько шагов, и Виктор мог отчётливо слышать его приглушённый голос, но, увы, лишь одну сторону беседы.
- Алло, Анисий Иванович? Капитан Тертышный, Невскосельский район. У меня, похоже, ситуация 703 – речь капитана обрела неожиданную казенность и лаконичность
- …
- Никак нет, одет
- …
- То ли паломник, то ли отшельник, то ли калика
-…
- Вы какую концепцию поддерживаете? – обратился Тертышный уже к Виктору
- Не определился пока.
- Вы уж определяйтесь, пожалуйста, не затрудняете работу правоохранительных органов. Одежда Ваша?
- Никак нет, какой-то старикан на набережной одолжил, – ответил Виктор капитану
- Одежда не его, одолжили - отрапортовал Тертышный в телефон
- …
- Внешность обычная. Роста среднего, телосложение среднее, атлетическое, волосы русые, коротко стриженные, черты лица правильные, глаза зеленые, из особых примет небольшой шрам сантиметра 3 в длину, пересекающий левую бровь
- …
- Так точно, ждем
После этого капитан вернулся в кабинет. Лицо выражало решимость, но в голосе слышалось сочувствие
- Собирайтесь, подозреваемый, вынужден передать Вас своим коллегам!
- Да мне и собирать нечего. А что будет, если откажусь? – решил уточнить Виктор
- Придется действовать силой. Получается, неповиновение представителю власти. Семь суток ограничение свободы в гостинице классом не ниже трёх звезд и месячный запрет на посещение ресторанов и других развлекательных заведений, исключая общественные туалеты, церкви и образовательные учреждения
- Убедили

***
За Виктором прибыли ровно через час. Всё это время он провёл в камере для задержанных, напоминавшей номер в дешёвом мотеле, лишь дверь была стеклянной. Вошедший мужчина лет сорока пяти, одетый в строгий штатский костюм, выглядел весьма благообразно. Однако более всего поражали его волосы - длинные, до плеч, темно-рыжего цвета локоны с проседью, придававшие облику нечто библейское.
- Здравия желаю, Анисий Иванович, - чётко отрапортовал Тертышный, и Виктор с удивлением отметил, что вся витиеватость его речи куда-то испарилась. Перед ним стоял теперь образцовый служака, не склонный к лишним рассуждениям.
Новоприбывший лишь благосклонно кивнул, переступать порог отделения не соблаговолил, остался в дверном проеме и принялся внимательно разглядывать задержанного сквозь стеклянную преграду. Светло-серые, чуть прищуренные глаза изучали Виктора с холодным любопытством.
Тертышный, утративший всякую благожелательность в обращении, мягко, но недвусмысленно взял Виктора за предплечье, препроводил во двор и усадил на заднее сиденье солидного седана неприметного серого оттенка. Салон пустовал, пахло кожей и казённой чистотой. Минуту спустя на место водителя воссел Анисий Иванович, повернул ключ зажигания, и мотор отозвался солидным, бархатным урчанием. Они тронулись в путь - неспешно, важно, как и подобает машине, наделённой неведомыми, но несомненными полномочиями.
- Куда мы едем? - осмелился спросить Виктор спустя некоторое время, без особой надежды на ответ.
- Осмотрим вместе место падения, покажете, где именно это произошло, - невозмутимо ответил Анисий Иванович.
- Хорошо. А Вы из ФСП? Для полиции больно уж у Вас неуставная причёска.
- Из ФСП, откуда же ещё.
- Может, и за что меня задержали, скажете? - обрадовался Виктор неожиданной разговорчивости попутчика. С Тертышным этот номер не прошёл бы, тот, похоже, и сам не ведал точной причины, но признаться в своём неведении не посмел бы.
Когда они прибыли на набережную, уже занималась утренняя заря. Первое, что бросилось Виктору в глаза - чугунная ограда с замысловатыми вензелями была абсолютно цела. Будто ничего и не происходило. Если бы повреждённый пролёт заменили, новое звено хоть немного отличалось бы по цвету или фактуре. Но нет, такого не наблюдалось.
- Чудеса! - невольно вырвалось у Виктора.
- Покажите точно, где Вы сумели выбраться из реки, - попросил Анисий Иванович.
Место нашлось без труда. Набережные Невы возвышаются над водой обычно на 2–3 метра, и Обуховская исключением не была. Выбраться из воды представлялось возможным только в специально устроенных спусках к воде, каковой имелся лишь один на протяжении ближайших сотен метров. Туда они и спустились. Место оказалось укромным, с набережной совершенно не просматривалось, а с противоположного берега разглядеть что-либо можно было разве что в бинокль, да и то при условии недюжинной зоркости.
- Из воды я выбрался здесь, а машина затонула примерно метров на двести выше по течению. Как думаете, реально вытащить? - показывая рукой направление, сказал Виктор и непроизвольно засмотрелся на пылающий всеми оттенками кроваво-красного рассвет над Невой. Закаты он видел нередко, а вот восход в Питере наблюдал чуть ли не в первый раз.
В это время краем глаза он заметил какой-то металлический блеск сбоку от себя и начал поворачивать голову в его сторону. Увиденное его немало удивило, но изумление продлилось недолго. Стоявший чуть сзади и сбоку Анисий Иванович направлял в его голову небольшой серебристого цвета пистолет с глушителем. Виктор даже успел заметить вспышку, почувствовать боль, и мир провалился во тьму.

***
Сознание вернулось к нему не мягким утренним пробуждением, а резким, грубым толчком. Это было похоже на то, как на полном ходу глохнет мотор, и его тут же, с лязгом и скрежетом, пытаются завести вновь. Мир погас и вспыхнул снова, а в голове смешивались обрывки незаконченных мыслей и новые ощущения. Боли как таковой не было, лишь глухо ныло в затылке, будто после долгого неудобного сна. Главным же ощущением оказался холод, заставивший очнуться окончательно.
Открыв глаза, Виктор обнаружил, что стоит босыми ногами на холодном камне знакомой набережной. Этот факт вызвал у него не удивление, а скорее горькую иронию, как и полное отсутствие на нём одежды. К счастью, вокруг царило безлюдье. Хотя в этом крылся и свой изъян: ему отчаянно хотелось спросить у кого-нибудь, сопровождалось ли его явление миру голубым сиянием, как в «Терминаторе».
Набережная выглядела иначе, нежели пять минут назад, и сравнение не было в пользу нынешней: мусор, потемневший от времени гранит, покрытый ближе к воде зеленоватыми водорослями, пожухлые тополя и чахлые берёзы, за которыми виднелись жёлтые обуховские пятиэтажки.
Это был тот Питер, который Виктор знал и любил, хотя, присмотревшись, можно было заметить и отличия от привычной обстановки. Никогда ранее он не видел оранжевых урн, да и надпись на плакате: «Медведеву - третий срок!» - смотрелась странно.
Глупцом Виктор сроду не был, и сложись жизнь по-другому, родись он не в криминальном районе Челябинска, хотя других там, считай, и не было, вполне мог окончить какой-нибудь приличный университет и работать на более престижной работе, нежели сейчас. Хотя Виктор всегда прекрасно осознавал, что причины своего неуспеха стоило искать лишь в себе. Что ему стоило послушать математичку, безоговорочным любимчиком которой он был, и вместо распития пива под «Сектор Газа» в заплёванных подъездах поучаствовать в районных, а то и городских олимпиадах. Да, пришлось бы поднапрячься, не исключено, что потерял бы девственность не в школе, а в университете или ещё позже, зато от скольких бед это его бы уберегло, и венерические болезни в этом списке стояли отнюдь не на первом месте. Но нет, по меркам района это был чистой воды зашквар, математичке пришлось отказать, хотя и алгебра, и геометрия завораживали его своей внеземной гармонией.
Так же тщательно приходилось скрывать от друзей-приятелей и свою любовь к книгам, но бороться с этой страстью, несмотря на вероятную угрозу разоблачения, Виктор не мог. Жили они небогато, и своих книг, считай, не было. Приходилось украдкой, боязливо оглядываясь по сторонам, прокрадываться в районную библиотеку, благо располагалась она в соседнем доме.
Он уважал авантюрный роман и ценил военную прозу. Но поистине любил лишь научную фантастику с её строгой логикой и смелыми гипотезами. Фэнтези с его эльфами и драконами Виктор не жаловал. Его пантеон состоял из трезвых провидцев: язвительного Шекли, гениального Азимова, парадоксального Дика, которые и по сей день оставались его любимыми авторами.
Поэтому Виктору не потребовалось ещё нескольких смертей, чтобы осознать и уверовать в главное - это не сон, он умирает и возрождается в параллельных мирах, весьма похожих на Землю.
А ещё какой-то могущественной организации его перерождения крайне не нравятся, в покое его не оставят и скоро за ним придут. Предстояло выбрать одну из двух стратегий. Первая - залечь на дно, пытаться раствориться в толпе. Вторая - попробовать перехватить инициативу, превратиться из дичи в охотника. Второй путь был ему ближе, хоть и сулил немалые риски.
С другой стороны, чего ему бояться, что может с ним произойти? Ещё одна смерть? Приятного мало, но бывали в его жизни ощущения и похуже, взять, к примеру, ноющий всю ночь зуб.
Жаль, разум такое объяснение принимать отказывался. Тело покрылось липким потом поверх нервного озноба. А ещё хотелось куда-то бежать и прятаться, непонятно от кого и зачем. Чтобы как-то успокоиться, Виктор осмотрелся по сторонам. Да ну, какая-то ерунда: параллельные миры, рептилоиды, снежный человек. Вот набережная, Нева, вдали виднеется мост Александра Невского. Вскоре за ним приедет экипаж, выпишут штраф, и через несколько часов он будет дома.
Город уже просыпался, на набережной начали появляться неугомонные ЗОЖевцы, да и просто ранние прохожие. Кто-то из них, преисполненный гражданской сознательностью, сообщил в органы о появлении субъекта, лишённого всяческого стыда.
Экипаж ППС не заставил себя ждать. Без лишних слов гостя вежливо, но настойчиво пригласили в заднее отделение служебного автомобиля. Вопрос о документах, разумеется, даже не возник - предъявлять было решительно нечего. Отвезли в участок, записали данные и даже вручили простыню; видимо, он был не первым задержанным на районе эксгибиционистом.
По первому впечатлению и полиция, и участок представляли близкий ему мир - всё дышало знакомой, почти родной безысходностью. Лишь мелкие, едва уловимые детали формы намекали на иную реальность, но поскольку сейчас каждый год у служивых людей что-то менялось, Виктор вполне мог списать это на свою неосведомлённость. Да и последний раз он оказывался в подобных стенах ещё в челябинской юности, и воспоминания о тех временах размылись, словно старый снимок.
Участок, как участок. Уставшие до оцепенения патрульные, чья деловая суета мгновенно испарялась с исчезновением начальственного взгляда, растворяясь в ленивой дремоте. В углу застыли двое неопрятных пьянчужек. Рядом, с пустым взглядом, сидела проститутка с яркими следами былой красоты. А на стенах висели кричащие плакаты с лозунгами, утратившими всякий смысл от многократного повторения.
Проще всего было дождаться дежурного и не строить догадок, от которых начинала болеть голова. Если это родной мир Виктора, его личность найдут в базе и отправят домой. Если нет - жди «ФСПшника», поскольку два условия: непонятно откуда взявшийся голый человек и отсутствие его данных в базах - выполнены.
Пока же Виктора заперли в камере, не чета предыдущей, лишь голые двуярусные нары да зарешечённое отверстие в обитой железом двери. Пока решалась его судьба, он даже подремал с полчаса беспокойным, почти не дающим отдыха сном.
Наконец скрипнул засов, и в проёме возник силуэт дежурного по отделению:
- Выходим, задержанный.
Виктор поправил простыню, в которой он напоминал себе то ли посетителя сауны, то ли римского сенатора, и с напускным спокойствием вышел из камеры.
Он определённо находился не в своём мире - за ним пришли из таинственной Организации. Рядом с майором стоял крепкий, как дубовый пень, мужчина среднего роста и неопределённого возраста, ему могло быть и сорок с лишним, и все шестьдесят. Аккуратную залысину обрамляли чёрные, будто вороново крыло, волосы, но аккуратно подстриженная широкая борода уже седела. Лицо открытое, добродушное, с сеточкой морщин у краёв глаз и губ, характерных для человека, любящего улыбаться. Портили всё глаза - холодные, стальные, бездонные. Оценивающие.
У Виктора в деревне у деда имелся весьма похожий на вошедшего дядя Гена - сельский тракторист, большой мастер по части выпить, рассказать похабный анекдот, да и просто повеселиться. К нему часто обращались с просьбой забить телёнка или старую, недойную уже корову. Тогда Гена брал обтрепанную в бурых пятнах деревянную колотушку и так же оценивающе смотрел на животину перед тем, как нанести единственный удар. Говорили, что этой же колотушкой он забил и неверную жену. Впрочем, по официальной версии, она в лихие девяностые укатила на заработки в город, где бесследно и сгинула.
- Простыню бы вернуть, Гавриил Леонидович, служебная, - просительно произнёс майор.
Гавриил Леонидович даже не посмотрел на него.
- Пойдём, - сказал он Виктору и вышел, не оглядываясь.
Виктор, не дожидаясь приглашения, устроился на переднем сиденье дорогого автомобиля. Гавриил протеста не выразил, лишь оценивающе скосил взгляд, будто проверяя, как новый пассажир вписывается в интерьер. Первые несколько минут царило молчание, нарушаемое лишь шёпотом климат-контроля и шуршанием шин по асфальту. Виктор всматривался в поток машин. Очертания многих были до боли знакомы, но вот имён их он не знал. Лишь пара знакомых эмблем.
- Убивать будете? - Виктор наконец решился задать вопрос.
- Всё может быть, а что, возражения имеются? - выражение лица Гавриила не поменялось.
- Бесполезно это.
- Это почему же, мил человек? - Гавриил слегка повернул голову в сторону Виктора.
Рассказ Виктора о вчерашнем вечере длился недолго. Гавриил слушал молча, лишь попросил подробно описать, как Анисий Иванович выглядел.
- Ну как, передумали меня убивать? - спросил он по его окончании.
- Позавтракаем сперва, а там видно будет, что с тобой делать.
Пока ехали, Виктор внимательно смотрел в окно и пытался понять, чем именно этот мир отличается от его родного. На первый взгляд и не хуже и не лучше, но точно не его. Вскоре остановились у неприметного кафе на пересечении Лиговки и Обводного. Впрочем, здесь они могли носить совсем иные имена. Изнутри кафе оказалось таким же безликим, как и снаружи: с десяток деревянных шестиместных столиков у стен, широкий проход, который при желании можно было использовать как танцпол, основательная барная стойка.
- Закрыть кафе, Гавриил Леонидович? - заискивающе спросила молодая светловолосая официантка; в 10 утра они были единственными посетителями. То, что Виктор был одет лишь в уже немного потасканную простыню, её ни капли не смутило.
- Нет, но за соседние столики никого не сажай.
- Конечно.
Гавриил попросил принести лишь большую чашку крепкого кофе и чизкейк. Виктор, только сейчас осознавший, насколько голоден, не стал скромничать и заказал яичницу с беконом, гамбургер, кофе, пирожное. Официантка расторопно принесла заказанное, а затем удалилась из зала. Гавриил спокойно ждал, пока Виктор насытится, приступит к десерту, и лишь после этого начал беседу.
СТРАЖИ
Гавриил отхлебнул кофе из выглядящей игрушечной в его лапе чашки, поставил её со стуком на стол и уставился на Виктора заинтересованным взглядом.
- Ну что, Виктор, в рай и ад веруешь? - его низкий голос прозвучал неожиданно, разрезая тишину, благодушно воцарившуюся после плотного завтрака.
Виктор потянулся за своей чашкой, пытаясь выиграть секунду на раздумье.
- Не особо, - осторожно ответил он, чувствуя, как звучит это неубедительно. - Вообще-то, я атеист. Не воинствующий, конечно. Но всё же.
Гавриил фыркнул, и уголок его рта дрогнул в подобии улыбки.
- И даже после сегодняшнего? После того, как лично убедился, что умирать не больно, а возрождаться чертовски неприятно?
- Наука не отрицает возможности множества вселенных, - защищался Виктор, чувствуя себя школьником на экзамене. - Параллельные миры, квантовые состояния... Это хоть как-то объясняет то, что со мной произошло. Более рационально.
- Рационально? - Гавриил усмехнулся уже открыто. - Вера науке не помеха, они вполне могут сосуществовать. Про множественность ты угадал, это да. Только миры эти не параллельные. Они вертикальные. Понимаешь разницу? Один над другим. Лестница. Или пирамида.
Он помолчал, давая словам проникнуть в сознание собеседника. - Вот смотри. Живешь ты себе, живешь. Помер - и бац, рождаешься заново. Если жил праведно, то поднимаешься на уровень выше. Грешил напропалую - скатываешься этажом ниже. И естественно, билет в один конец: о прошлой жизни ни слуху ни духу. Ни тебе ангелов с арфами, ни котлов с кипятком. Всё куда приземлённей и, чёрт побери, логичнее.
Виктор слушал, завороженный. Брутальный мужик с лицом, высеченным из гранита, рассуждал о переселении душ так, будто рассказывал о вчерашней рыбалке.
- Получается, миры вроде бы похожи: те же города, те же деревья, машины, кофе этот ваш мерзкий растворимый... А люди в них разные. Оттого и живут по-разному. И понятия не имеют об истинном устройстве мироздания. Мы с тобой, к примеру, сейчас в одном из средних миров болтаемся. Не ангелы, но и не демоны. Середнячки. А верхние этажи: условно «рай», нижние, ну, ты понял, «ад». Хотя названия эти примитивны и не отражают сути.
- Сильно они... отличаются? - не удержался Виктор.
- Да не, - Гавриил махнул рукой. - Кардинально - нет. Кто-то вечно вверх рвётся, кого-то вниз неудержимо тянет, но большинство, как пробка в проруби: болтается туда-сюда, между соседними уровнями. Стабильность, понимаешь ли. Система должна быть в равновесии. Смекаешь?
- Смекаю. Прямо Данте какой-то с его кругами. - Виктор медленно кивнул. Он ожидал чего-то подобного, но откровения, прозвучавшие из уст обычного, даже простецкого на вид дядьки, его поразили. Вопросов был рой. Он выхватил первый: - И что, в аду так плохо, а в раю распрекрасно, как описывают?
- Кому как, - Гавриил на несколько секунд задумался, его взгляд стал отрешённым. - Смотри. Внизу... там люди зачастую даже побогаче живут. Не все, конечно. Агрессия, жадность, хитрость - двигатель прогресса, так сказать. Наверху же... попроще. Спокойнее. Люди добрее, отзывчивее. Хотя слышал, там порой скучно до зевоты. Ну, это не ко мне. Моя часть - средние этажи и поддержание порядка. Про верх и низ - это лучше к философам.
Он снова сделал большой глоток кофе, и Виктору показалось, что речь Гавриила меняется, утрачивая нарочитую простонародную грубоватость, в ней проступали иные, куда более глубокие пласты.
- Философ ты или нет, но рано или поздно задумываешься, почему так всё устроено. К примеру, есть теория, что называть верхние миры раем неправильно. Просто наша жизнь так устроена, что рано или поздно каждый человек попадает в наиболее подходящий ему мир. Удобно, да? Всё списывается на природную предрасположенность.
Гавриил презрительно сморщился.
- Ерунда это. Я придерживаюсь другой версии. Единственно правильной. Вселенная - это гигантский, отлаженный механизм по отделению зёрен от плевел. По очистке и сортировке. Мы, люди, умираем и рождаемся снова и снова именно для этого. Богу нужны праведники, и тех, кто попадают в самый верхний уровень, Он забирает после финальной смерти к Себе, для великих дел.
А те, кто скатывается на самое дно, - шлак. Отработанный материал. Их цикл перерождений прерывается. Навсегда.
- Так... Бог существует? - Виктор почувствовал, как у него перехватило дыхание.
- А как иначе, парень? - Гавриил посмотрел на него с искренним удивлением. - Сам я Его не видел, не довелось. Но люди, которым я доверяю безгранично, видели. Общались.
- И Он... всемогущ?
- По нашим меркам - абсолютно. Но это не значит, что Он вмешивается в каждую мелочь. На то и стражи есть.
Вопросы рождались в голове Виктора быстрее, чем он успевал их задавать.
- Откуда вы всё это знаете? И кто вы вообще такой? - это прозвучало почти как выдох.
- Вот это уже правильный вопрос, - одобрительно кивнул Гавриил. - Мы - стражи. Я, если уж на то пошло, - главный страж по Северо-Западу России. Задача наша - следить, чтобы во всех мирах, на всех этажах (круги мы их называли), всё шло своим чередом, как и положено. Про нас, как и про истинное устройство мироздания, знают единицы. Хотя стражи есть в каждом мире. Ты вот про нас слышал когда-нибудь?
- Нет, - честно признался Виктор.
- Значит, работаем хорошо, раз не слышал. Дел у нас, по большому счёту, всего два. Первое, чтобы правду о мирах никто, кроме нас, не прознал. Это самое главное. Представь, что будет, если об этом узнают все? Начнётся ерунда. Одни начнут творить добро напоказ, ради будущего «апгрейда», другие, махнув на всё рукой, ударятся во все тяжкие, зная, что это «всего лишь» на один уровень вниз. Вся свобода воли, вся ценность поступка - к чертям. Добро должно идти от сердца, а не из-под палки. Иначе ни к чему хорошему это не приведёт, проходили уже такое. Не раз.
- А второе?
- Второе - борьба с аномалиями. Ну, с такими, как ты. Смотри: обычный человек умирает и рождается с чистого листа, младенцем. Но иногда - сбой. Крайне редко. Человек после смерти не перерождается, а... переносится. В другой мир таким же, каким был. В том же возрасте, с той же внешностью, со всей памятью о «прошлой» жизни. Просто просыпается в другом месте.
- И часто такое случается?
- На моей территории - несколько раз в год. Если такого «туриста», как мы их зовём, убить - он, наконец, отправится по правильному пути: родится ребёнком и всё забудет. Но есть и другая категория. Очень редкая. Я таких сам не находил, только видел. Это «странники». Их нельзя исправить. Что с ними ни делай, убивай, режь, вешай, они будут воскресать снова и снова в других кругах. Бессмертные скитальцы.
- Как я, - тихо сказал Виктор, осознавая.
- Как ты, - подтвердил Гавриил. - И теперь твой главный вопрос: «Зачем же вас убивать?». Ты зла не держи. По инструкции, с каждым таким случаем надо разбираться индивидуально. Вдумчиво. Оценить: представляет ли «турист» угрозу? Будет ли болтать? Ещё и присматривать за ним до самой смерти, чтобы не сболтнул лишнего. Но нас, стражей, на всю Россию - с десяток, не больше. А «туристов» - сотни. И на каждого настоящего - столько же сумасшедших или лжецов, которых тоже надо проверить. Инструкции эти писались сто лет назад, когда людей было вдесятеро меньше и каждый был на виду! Мы что, должны нянчиться с каждым? Мы, стражи, а не благотворительный фонд! Подумаешь, отправишь кого-то не того на перерождение, Вселенная сама разберётся. В крайнем случае, возродится опять у нас, в среднем мире. Пойми, мы не из злобы. Вот ты, судя по твоим рассказам, возродился сперва в одном из верхних, «ангельских» миров. А представь, что в такой мир, где убийства - диковинка, случающаяся раз в столетие, попадает отпетый негодяй с самого низа. Лишённый всяких принципов. Какое кровавое веселье он устроит! Да ещё и начнёт трепаться о других мирах. Поэтому мы... упреждаем. Сначала обеспечиваем тишину, потом разбираемся. Грех нас за это винить.
Он замолчал, изучая Виктора. - Вообще, твой случай странный. Жил ты в срединном мире, возродился почему-то наверху, а потом - опять к нам, в середину. Обычно в соседнем круге возрождаются. Хотя слышал я про похожий на тебя случай, такое лет пятьдесят назад произошло. Может, врут, конечно.
- Я не выбирал. Надеюсь, для дальнейших исследований вы меня снова убивать не станете?
- Не-а, - Гавриил откровенно ухмыльнулся. - Я мужик простой, хозяйственный. Ты мне самому пригодишься. Могу не только жизнь подарить, но и работу предложить. В качестве стажёра-стража. Нам как раз расширение штата пару лет назад одобрили. Испытательный срок, конечно, а там посмотрим.
- А у меня... выбор есть? - спросил Виктор, уже догадываясь об ответе.
- Конечно есть! - Гавриил широко раскинул руки. - Иди куда глаза глядят. В больничной простыне, без денег, без документов. Правда, сдаётся мне, первый же бдительный гражданин вызовет полицию или скорую. И тогда тебя либо в обезьянник, либо в психушку. Пока местный страж не приедет. В покое тебя всё равно не оставят. В лучшем случае, будешь всю жизнь прятаться, как беглый зек. А у меня тебя ждёт привычный срединный мир, хорошая зарплата, соцпакет и понимание того, что ты не подопытный кролик, а часть системы. Так что выбирай.
- Умеете вы убеждать. Я согласен, - произнёс Виктор. Долгих раздумий не требовалось. Перспектива служить в чём-то вроде тайной полиции по управлению реальностью и убивать людей, пусть и «ненадолго», вызывала у него внутреннюю дрожь. Но другого выхода не было. Ладно, сейчас главное - выжить и чтобы на тебя не охотились. А там... посмотрим. Может, и на Бога доведётся посмотреть, а сильно повезёт - так и выясню, зачем Он эти круги придумал.
- Вот и ладненько, - удовлетворённо крякнул Гавриил, доставая телефон солидных размеров с фотокамерой на борту. - Детали потом обсудим. Доедай, потом в отель тебя отвезу. А сейчас сделай лицо поумнее, на документы сфотографирую. Завтра утром паспорт и права будут готовы, и я за тобой заеду.
- Мне бы ещё одежду... и денег хоть немного.
- Одежду привезут по твоим меркам. А деньги тебе пока без надобности. Сиди в номере, заказывай что угодно в номер. Еду, напитки... Даже девушек, если приспичит. Стресс снять. У нас это не возбраняется. Потом вычту из подъёмных. Но выходить не стоит. Не надо.
Через полчаса Гавриил уже тормозил у подъезда гостиницы «Москва» на площади Александра Невского. Оформив номер на своё имя, он сунул Виктору в руку ключ-карту и свою визитку. На кусочке плотного картона значилось: «Гавриил Леонидович. Директор консалтингово-охранного агентства "Северо-Запад"».
- Звони, если что. Но, вообще, сиди тихо, пока документов нет. Завтра определю тебя на постоянное жительство, светиться в таком виде не стоит. Да и напарника твоего надо предупредить, - он хлопнул Виктора по плечу и направился к выходу, оставив его одного в холле отеля с пластиковой карточкой в руке и с ощущением, что прошлая жизнь окончена, а новая начинается с чистого, но крайне странного листа.

***
Отель, как сразу стало ясно Виктору, принадлежал к числу тех заведений, где безупречность возведена в абсолют. Персонал, вышколенный до состояния бесшумных теней, не выдал ни единым мускулом на отутюженных лицах даже тени удивления. А удивляться имелось чему: его появление в вестибюле, облачённого в подобие тоги из потёртой простыни и абсолютное отсутствие вещей, совсем не напоминало визит респектабельного гостя. Но здесь, похоже, были готовы к любым капризам своих клиентов.
Номер, в который его проводили, поверг в лёгкий ступор. Действительно, не шаблонные апартаменты для командировочных, а целая анфилада помещений: гостиная с панорамными окнами, утопающая в полумраке спальня с царским ложем и строгий кабинет, обшитый тёмным дубом. Но истинный восторг вызвала ванная комната - поистине циклопических размеров, сравнимая с иной однокомнатной квартирой, где матово поблёскивала окантовка джакузи, похожая на белую раковину гигантского моллюска.
Обхаживая пространство, Виктор с наслаждением ощутил под босыми ногами ворс густого ковра. И всё же, даже в этом царстве роскоши, его настиг лёгкий укол разочарования. Повсюду стояла добротная, классическая мебель, но ему отчаянно не хватало одного - его кресла. Того самого, с интеллектуальным наполнителем из пластмассы, что вошло в моду пару лет назад. Когда тебе без пяти минут сорок и позвоночник начинает с тоской вспоминать былую гибкость, нет ничего желаннее, чем погрузиться вечером в кресло, которое под воздействием тепла твоего тела мягко обнимет, повторит каждый изгиб уставшей спины. Он купил себе такую роскошь два года назад, истратив половину месячного жалованья, и ни разу не пожалел о той сумасбродной трате.
Измождённое бессонной ночью тело требовало безотлагательного сна. Виктор, не утруждая себя раздеванием, рухнул на упругий матрас, покрытый шёлковым покрывалом поверх накрахмаленного белья, и ощутил себя котом на скользком линолеуме, лишь чудом не скатившись на пол. Возможно, это стало последней каплей: сон категорически не шёл на зов измученного тела. Под веками плясали огненные блики пережитого, ум продолжал лихорадочно проигрывать картинки сегодняшней ночи. Целый час он ворочался, пока наконец не сдался с философской покорностью. Спорить с собственным организмом - занятие столь же бессмысленное, сколь и утомительное. Да и к чему? Гавриил появится лишь завтра, времени на отдых хватало с избытком.
И вообще, представьте себе Гагарина, решившего поспать сразу после выхода в космос. Он, конечно, не первый космонавт, но тоже исследователь новых миров не из последних. По словам Гавриила, такие, как он, появляются раз в столетие, а то и реже.
Взгляд Виктора, скользнувший по стене, наткнулся на объект, суливший ключ к разгадке. Огромная панель телевизора холодно поблёскивала в полумраке, словно чёрное зеркало в иной мир. Самый простой, самый очевидный способ получить ответы. Каков он, этот новый мир? Может, в этой версии мира люди уже слетали на Марс или даже не придумали интернет? Короткая поездка с Гавриилом по городу на такие вопросы ответить не могла.
Но лишь в книгах о попаданцах главный герой с лёгкостью осваивается в новом мире, становясь через пару месяцев правой рукой местного правителя, а то и властителем страны. Виктор сломался на телевизоре.
В его оправдание надо сказать: в прежней жизни Виктора телевизор отсутствовал. Ему вполне хватало скачиваемых с торрентов книг и фильмов. А тут - два пульта, да и символы на кнопках какие-то странные, будто не люди здесь обитают, а разумные ящеры. Несколько минут хаотичного тыканья в пульт вызвали лишь досадное мерцание экрана и окончательно убедили его в собственном бессилии.
Будь в его распоряжении чуть больше терпения, он не сдался бы с такой лёгкостью. Но нервы по-прежнему были натянуты струной, готовой лопнуть от малейшего прикосновения. Перевозбуждение, свалившееся на него грузом невероятных событий, никуда не испарилось; оно клокотало внутри, требуя выхода.
Ошибаются те, кто полагает, будто лучшим лекарством от подобной душевной бури является алкоголь. Виктор давно вывел для себя иерархию успокоения: на первое место ставил еду, на второе - секс и лишь на третье - выпивку.
Обед в номер заказать удалось без проблем: телефон на специально выделенном столике выглядел так же, как и в его мире - кнопки с цифрами. Эта крошечная деталь почему-то успокаивала.
Шиковать Виктор не любил, но и излишняя скромность в таком номере выглядела неприлично. Остановился на золотой середине: паста с морепродуктами; десерт, название которого ему ничего не сказало; фруктовая тарелка и чай.
Пока ждал обед, подошёл к панорамным окнам. Вид открывался классический, почти открыточный: площадь Александра Невского, вдали - золотые маковки Лавры и стальной отблеск Невы, которая после последних событий ассоциации вызывала не самые приятные.
С высоты шестого этажа жизнь нового мира казалась миниатюрной и обманчиво знакомой. Люди-букашки спешили по своим делам в разгар обычного рабочего дня. Никаких летающих автомобилей или марширующих патрулей разумных ящеров.
Когда в номер бесшумно въехала тележка с обедом, а сопровождала её горничная или, быть может, официантка (в тонкостях штатного расписания Виктор не смыслил), он получил первую возможность рассмотреть аборигена вблизи. Девушка оказалась на удивление обыкновенной: хрупкая, светловолосая, лет двадцати пяти от силы. Безупречная униформа - коричневое платье, ослепительно белый фартук и такая же белая лента, стягивающая волосы, убранные в тугой, почти архитектурный узел. Ни единой детали, которая выдавала бы в ней существо из другого мира. А с другой стороны, что он ожидал - третьего глаза или ещё чего похуже?
Его мозг принялся лихорадочно строить гипотезы. Язык аборигенов оказался абсолютно родным. Или это его сознание, пройдя сквозь жернова перехода, научилось автоматически переводить любую чужую речь? Мысль показалась занятной. Чтобы это проверить, можно попробовать выматериться: трёхэтажно, с заковыками и многосложными оборотами. Если это не его родной русский язык, то что-то точно потеряется.
Пока он сочинял что-нибудь замысловатое, девушка накрыла на стол, произнесла: «Приятного аппетита» - и замерла, устремив на Виктора взгляд безмолвный и выразительный. Намек был предельно ясен, но карманы его были пусты. Оставалось лишь принять удар: сохраняя маску вежливой отстранённости, выдержать её укоризненный взгляд и дождаться, пока дверь за ней бесшумно закроется.
Обед оказался вполне съедобен, но не более того. Паста отдавала изрядно разбавленным морем, таинственный десерт оказался в сущности банальным эклером, а на тарелке с фруктами нашлись лишь знакомые плоды.
Сидеть в четырёх стенах в ожидании завтрашнего визита Гавриила было выше его сил. Единственным разумным выходом виделась разведка - осторожная, ненавязчивая, в безопасных пределах отеля. К счастью, пока он трапезничал, ему, как и обещал Гавриил, принесли комплект одежды, выдержанной в абсолютно нейтральном стиле: ничего кричащего и цепляющего взгляд, идеальный камуфляж для человека, не желающего привлекать внимание.
Придирчиво осмотрев своё отражение в зеркале, Виктор испытал удовлетворение. Костюм свободного стиля сидел хорошо, а в глазах застряла решимость, слегка подёрнутая флёром тревоги. Пора было действовать. Тихий щелчок замка - и он вышел в коридор, пахнущий незримым богатством и тщательно культивируемой тишиной.
Пройдя по беззвучному ковру с десяток метров, Виктор замер у поворота, за которым находились лифты. Осторожно заглянув за угол, он увидел, что в глубоком кресле застыл малоприметный мужчина в синих джинсах и сером твидовом пиджаке.
Их взгляды встретились на мгновение, и Виктору показалось, будто в глазах незнакомца мелькнуло напряжение, а его мышцы непроизвольно напряглись. Возможно, померещилось. Но портить едва зародившиеся отношения с будущим работодателем представлялось верхом легкомыслия.
Мгновенно сообразив, Виктор изобразил на лице лёгкую досаду озадаченного постояльца. Сделав пару шагов вперёд, он вежливо, с оттенком светской безысходности, поинтересовался:
- Простите за беспокойство, вы не видели горничную? Оставил в номере посуду после обеда, убрать некому.
Мужчина медленно перевёл на него взгляд, отрицательно качнул головой. Его лицо было абсолютно бесстрастным.
- Не видел.
- Жаль. Спасибо, - кивнул Виктор с озадаченным видом человека, чьи бытовые проблемы остались нерешёнными, и неспешно скрылся в своём номере.
Следовало выждать. Виктор прилёг на кровать и незаметно для себя задремал. Хотя какое «задремал»: когда он открыл глаза, комнату затянули сумерки, а на циферблате гостиничных часов значилось девять вечера. Сон продлился три часа.
Виктор решился совершить вторую попытку и осторожно прокрался до угла. Выглянул - мужчина в твидовом пиджаке исчез, путь свободен.
Соваться на улицу без гроша в кармане и каких-либо документов представлялось чистым безумием. Однако память услужливо подсказала вариант по-безопасней: лобби-бар на втором этаже, работающий круглосуточно. Виктору доводилось бывать там пару раз, проникая с улицы, - бдительность швейцаров «Москвы» не распространялась на посетителей этого заведения.
Заведение, как помнилось Виктору по прошлой жизни, могло вместить человек пятьдесят, а в час пик - и все сто. По выходным здесь царила та особая, шумная и разудалая атмосфера, что рождается лишь в отрыве от дома. Гуляли, скинув офисные оковы, командировочные; им с готовностью вторили дамы, чья верность супругам оставалась за порогом гостиницы; к этому пёстрому обществу присоединялись зазевавшиеся туристы, чьи скромные планы на вечер рушились под напором всеобщего веселья.
Нынешний вечер, будний и потому куда более чинный, представлял собой разительный контраст. Пространство бара тонуло в полумраке, и публика под стать - немногочисленная, разрозненная, погружённая в себя. У стойки безмятежно почивал турист, переоценивший свои силы по части потребления спиртного. У столика посередине оживлённо жестикулировали двое юных гостей из южного зарубежья. В дальнем углу уныло коротала время пожилая пара в домашней одежде, без энтузиазма ковыряя в тарелках, - повара здесь никогда не напрягались.
И наконец, в самой глубокой тени сидела Она. Дама Пик - иного слова не подобрать. С волосами цвета воронова крыла и бледной, почти фарфоровой кожей. Рассмотреть черты лица в сумраке было невозможно, но чувствовалось в ней нечто, что поневоле притягивало взгляды окружающих и при этом заставляло держаться на дистанции.
Пока Виктор выбирал, что заказать (а делал он это неспешно), в зале возник скандал: в полусонную атмосферу зала ворвались приглушённые, но набирающие силу крики. Он ощутил, как за стойкой замер бармен, его нервное напряжение стало почти осязаемым. Виктор упорно не оборачивался, вжимаясь в сиденье. Меньше всего в его нынешнем положении хотелось ввязываться в какую-нибудь дурацкую историю.
Но так всегда и случается: хулиганы нападают именно тогда, когда ты спешишь, к примеру, на важное собеседование, и на кону - либо твоя честь, либо работа твоей мечты. Впрочем, для Виктора выбор был очевиден: работу можно найти и другую, и даже вправить сломанный нос, а вот допущенное унижение придётся годами вытравливать из памяти.
Где эта чертова охрана? Когда она действительно нужна, её вечно нет поблизости. Но стоит только перепутать вход и выход в гипермаркете, охранник тут как тут. В конце концов, это фешенебельный отель, а не рюмочная на задворках Лиговского проспекта. Увы, судя по всему, единственный охранник мирно дремал в парадном холле, а под стойкой бармена заветной тревожной кнопки, похоже, не имелось.
Сделав выбор, Виктор успешно оплатил заказ картой-ключом для доступа в номер, и больше предлогов, чтобы не реагировать на конфликт, не осталось. Он нехотя обернулся, поймав взгляд Дамы.
Стоявшая у столика гостей с юга, она неспешно их отчитывала. Те отвечали ей громкими голосами, но энтузиазма в них не чувствовалось. Виктору показалось, что старательно хорохорящимся молодым людям конфликт нужен ещё меньше, чем ему. На столе у них стояло по полупустому бокалу из-под пива и тарелка с чипсами. Определить их (гостей, а не чипсов) возраст было затруднительно: с одной стороны - густая щетина, сделавшая бы честь и тридцатилетнему, с другой - глаза испуганных подростков, пойманных на чём-то запретном.
Исходя из второго, Виктор и начал действовать. Оттолкнувшись от стойки, он уверенно подошёл к их столику.
- Спиртное пьём, молодые люди. И сколько нам лет? Я представляю организацию «Молодёжь без спиртного и наркотиков». Так что вынужден вызвать наряд полиции, - сказал Виктор строго, но без агрессии.
- Это не наше, - тут же сказал первый из южан, чья бледность проступила даже сквозь смуглую кожу.
- Не надо полиция, мы уходим уже, - включился в разговор второй.
Подростки как можно незаметнее проскользнули к выходу, растворившись в полумраке зала. Никто им не препятствовал.
- Они не извинились! - когда они ушли, женщина переключилась на Виктор.
- Увы, молодёжь в наше время редко демонстрирует хорошее воспитание. Позвольте мне за них извиниться, предлагаю угостить вас ужином?
- Хорошо. Только предупреждаю, у меня стресс, так что вино - обязательно. Дешёвое я не пью.
- Разумеется, - кивнул Виктор. - Позвольте проводить вас к моему столику.
Когда они устроились в мягких креслах в уютном уголке, она продолжила, играя краем салфетки:
- Я уже опасалась, что в этом городе не найдётся ни одного джентльмена, готового заступиться за немолодую одинокую женщину.
- Первое - явное преувеличение. А что до второго... С вашей внешностью одиночества можно не опасаться, - Виктор сделал паузу, подбирая слова. Фраза, родившаяся в голове, показалась ему банальной, но он всё же произнёс её. Незнакомке понравилось.
- Диана, - произнесла она благожелательным тоном и протянула Виктору руку ладонью вниз. В её взгляде, устремлённом на Виктора, читалась заинтересованность.
А глаза у неё были замечательные: огромные, поразительного хрустально-синего оттенка, они вбирали в себя весь скудный свет бара и отдавали его обратно волнующим, глубоким блеском. Хотя и голос был не менее завораживающим: бархатный, низкий, но способный по воле хозяйки становиться звонким и лёгким, как щебет птицы. Черты её лица по отдельности не безупречны: крупный нос, челюсть очерчена избыточно, по-мужски. Но вместе они складывались в удивительно цельный образ, который хотелось разглядывать.
Фигура Дианы также приковывала внимание. Сочные, зрелые формы, которые так ценит в женщине мужской взгляд, сочетались с подтянутостью и скрытой силой спортсменки. Но время начало мягко стирать былую поджарость, икры и бёдра уже никогда, сколько ни занимайся фитнесом, не обретут идеальных форм двадцатилетней девушки. Но для Виктора в этой зрелой прелести имелось своё очарование.
Пока они пересекали зал, Диана двигалась стремительно и уверенно, и всё же Виктор, следуя за ней, успел оценить её фигуру во всех подробностях.
Как назло, и собеседницей Диана оказалась превосходной, умела и слушать, и говорить, и искренне, заразительно смеяться над его шутками. Почему назло?
Потому что здравый смысл настойчиво подсказывал, что пора идти в свой номер, но оторваться от столь идеальной женщины представлялось выше его сил. В конце концов, ничего не случится, если он проведёт ночь не один. Что же до Гавриила, то ещё неизвестно, кто кому нужен больше. Виктор интуитивно чувствовал нешуточную заинтересованность стража к своей персоне странника и в будущем офере почти не сомневался.
Впрочем, финал вечера зависел не от него. Но Виктору почудилось, что Диана уже приняла решение, и взгляд её синих глаз сулил ему благосклонность.
Так и вышло. После второй бутылки пряного красного, под предлогом, найденным с изящной небрежностью, Диана предложила подняться в её апартаменты. Виктор, расплатившись, прихватил с собой бутылку игристого и последовал за ней.
В постели она его ожидаемо не разочаровала, были надежды, что и он оказался на высоте. Ему, конечно, было уже не двадцать и даже не тридцать, чтобы поражать марафонской выносливостью. Но, по его глубокому убеждению, женщинам для счастья редко требуются многочасовые усилия - важнее качество, внимание и особая химия взаимного влечения.
Уснули они за полночь, а в пятом часу утра Виктор осторожно вышел из объятий, оделся в полумраке и на прикроватной тумбе обнаружил сложенный листок. Каллиграфический почерк выводил: «Всё было превосходно. Надеюсь на продолжение. Диана. 5-…». Он, не колеблясь, взял записку, сунул её в карман пиджака и на цыпочках вышел из номера, тихо притворив дверь. Ворсистый ковёр встретил его босые ступни как старых знакомых.

***
Проспал Виктор до десяти. Лёгкий завтрак в стандартном гостиничном номере с видом на серый город был проглочен почти машинально. Ровно в одиннадцать в дверях возникла плотная фигура Гавриила. Не тратя времени на приветствия, он протянул Виктору документы на имя Виктора Богдановича Гаврилова.
- Символично, - заметил Виктор.
- Запомнить проще, - ответил Гавриил, чьё лицо не выразило ничего.
На стоянке отеля их ждал неприметный серебристый седан, который идеально подходил для того, чтобы раствориться в городском потоке. Гавриил коротким щелчком отключил сигнализацию и протянул ключи Виктору:
- Водить умеешь?
- Умею.
- Что смотришь? Садись. Настоящий вьетнамец, а не какой-то, прости господи, австриец. Модель прошлого года. Только газуй аккуратней, там 280 лошадей, а страховку я ещё не оформлял, сам займёшься. Поехали, покажу куда.
- Спасибо!
Дверь закрылась с глухим, дорогим щелчком. Салон пах новизной и кожей. И он был прав - автомобиль оказался хорош. Весьма. Не первый год работающий в сервисе Виктор в этом разбирался. Мощная, немалых размеров машина легко слушалась руля. В салоне наличествовало много кнопок и переключателей, в которых даже Виктор сходу не разобрался, но заняться этим можно было и позже.
Путь лежал на юг города в один из спальных районов, которые Петербург умело прятал от туристов. Пока ехали, Гавриил вводил в курс дела.
- Нас всего трое: я и двое помощников, включая тебя. Увольнений у нас не предусмотрено, только вперёд ногами, хотя тебе и не страшно. Людей можем привлечь, сколько понадобится, втёмную, понятно, бюджет у нас не ограничен. Основная задача - борьба с незаконной эмиграцией, то бишь туристами. Я буду брать сложные случаи, вы - попроще, иногда и вместе будем выезжать. Сегодня смотри на меня, учись понемногу.
- А есть и законная эмиграция?
- Есть, но тебе о ней знать пока рано. Ладно, я мужик простой, мне проще показать, чем рассказывать. Урок первый. Паркуйся, не привлекая внимания и задом, чтобы, если что, по-быстрому уехать.
Виктор так и поступил, остановившись у здания, бывшего когда-то кинотеатром, а сейчас ставшего обиталищем небольшого фитнес-клуба, адвокатской конторы, косметического салона и ещё каких-то мелких фирм.
- Изучай обстановку. Именно здесь обитает старотерпец Алексий, гарантирующий своим прихожанам попадание в рай. Вернее, в более лучший мир, коих, по его утверждениям, множество, и людям суждено не единожды перерождаться, пока они не предстанут перед творцом. Судя по отзывам прихожан, творит чудеса и на этом свете, проникает в суть вещей и душ. Жертвуют ему охотно и немало. Сейчас строит небольшой храм поблизости. И всё это за полгода. Похоже, родом из верхних миров, а стало быть, наш клиент. Я за ним слежу уже пару дней, сейчас он один, в здании почти никого, камер здесь нет, но лишний раз не светись. Пошли.
Гавриил шагал первым, широко и уверенно, по-бычьи наклонив голову вперёд, Виктор старался от него не отставать.
В офис, состоящий из приёмной и кабинета, вошли без стука и нашли старотерпца облачающимся в парадную белую сутану, густо расшитую золотым шитьём. Тяжёлая ткань неестественно контрастировала с его фигурой. Выглядел Алексий непредставительно: высок, но как-то по-юношески щупл, сутуловат. Из-за аккуратных очков смотрели светлые, словно выцветшие глаза. Длинные, жидковатые волосы, уже отступавшие ото лба, лишь подчёркивали бледность кожи. Вместо солидной бороды, каковую, похоже, предпочитали носить священнослужители во всех мирах, - лишь редкая прядь поросли, вызывающей мысли о козлином племени.
- Приём только через 15 минут, а служба в 16 часов, - бросил Алексий, скользнув взглядом по вошедшим.
Однако Гавриил уже был рядом. Его тень накрыла щуплую фигуру старотерпца.
- Мы спешим, больно уж невтерпёж на чудеса посмотреть. К примеру, от пули сможешь увернуться? - произнёс Гавриил, одной рукой взяв старотерпца за шкирку, а другой доставая внушительных размеров воронёный пистолет.
- Что вы себе позволяете!? Вы кто такие!?
- Люди неравнодушные к вопросам веры. Может, религиозные фанатики, а может, наоборот, воинствующие атеисты. Тебя, дражайший, это волновать не должно. Твоя забота - пистолет в моей руке. Ответишь на вопросы, и я его уберу.
Встань у дверей, никого не пускай, - эти слова были адресованы уже Виктору.
Алексий, тяжело дыша, заморгал. Страх в его глазах начал медленно сменяться расчётливой покорностью.
- Не надо насилия. Я непременно отвечу на все вопросы. Я всегда шёл навстречу представителям силовых структур, ну или структур им противоположных. Прошу, пройдёмте в кабинет, что в дверях стоять. Если я вдруг кому не заплатил, мы всенепременно это уладим. Тем более мы вроде знакомы, правда, не припомню, где я вас видел, - голос старотерпца дрожал, но он прилагал все усилия, чтобы говорить с подобием прежнего достоинства.
Они с Гавриилом удалились в кабинет. Виктор остался в приёмной и прекрасно слышал последующий разговор через неплотно прикрытую дверь.
- Денег мне твоих не надо, - начал разговор Гавриил, не став переубеждать Алексия, что он не представитель органов, пришедший за положенной данью. - Давай лучше про веру расскажи. Откуда ты откопал идею о перерождении в новых мирах?
- Сам придумал. Немного буддизма, это всегда в тренде, добавил христианства с их раем и адом, так охват аудитории шире. Да и, знаете ли, букашкой или червём после смерти возрождаться как-то несолидно. Люди, как ни странно, верят.
- Предположим. А ты веришь?
- Я же не идиот. Это только бизнес, деньги.
- Подробнее, - потребовал Гавриил с холодным интересом.
В результате двадцатиминутного рассказа выяснилось следующее. Старотерпец до недавних пор был москвичом, причём, что ныне редкость невиданная, - коренным. Долгие годы он метался между работами бизнес-аналитика, маркетолога и СММ-щика - везде хватало на хлеб с икрой, но никак не на капитал. Зато в этой суете Алексий осознал две важные вещи: он превосходно умеет разбираться в людских слабостях и обладает искусно подвешенным языком. Всё это подпитывалось неукротимым, почти животным желанием заработать побольше денег, которые вчерашним провинциалам доставались без видимых усилий. Вдобавок моральные преграды, способные как-то воспрепятствовать этому, у него отсутствовали.
И он сделал свой ход. Перебрался в Петербург, город, где его никто не знал, здраво рассуждая: если авантюра провалится, всегда можно будет бесследно раствориться и вернуться в столицу, как ни в чём не бывало. Но дело пошло, то ли лохов в провинции было больше (а Петербург после Москвы таковым и казался), то ли старотерпец оказался в нужном месте в нужное время.
В тонком деле привлечения паствы Алексий не брезговал ничем, но лучше всего работали левые аккаунты в соцсетях, оставшиеся с предыдущей работы. Потенциальные прихожане больше доверяли обычным, «реальным» людям и их сообществам, нежели рекламе или помпезным презентациям-молебнам. Вторым его верным союзником стало желание людей после определённого возраста верить во всё, что обещает новую жизнь, взамен стремительно убегающей прочь.
За количеством прихожан маркетолог-старотерпец не гнался, прекрасно зная золотое правило бизнеса: 20% клиентов приносят 80% прибыли. Он работал не на ширину, а на глубину, выискивая тех, чья вера или отчаяние были способны его озолотить. И предприятие, начатое как авантюра, уже через год стало приносить весьма увесистый доход. Олигархом он, конечно, не стал, но и на бедность более не жаловался. Успехи материализовались в уютном, прибранном домике под Сестрорецком, купленном за наличные, и в просторной трёхкомнатной квартире на Лиговском проспекте, в той его части, где уже чувствуется уверенное дыхание центра. Покупки эти он совершал без лишнего шума, с тихим удовлетворением человека, нашедшего, наконец, свою золотую жилу.
С появлением Гавриила Алексий осознал, что совершил громадную ошибку, начав дело, не заручившись покровительством «нужных» людей. Но в чужом городе, без связей, отыскать таких покровителей - задача почти невыполнимая. Теперь же он был готов искупить свою оплошность сполна, разумеется, исключительно финансово. Гавриил тему эту развивать не стал, лишь многозначительно промолчал. Пообещал присматривать и сухо, без намёка на рукопожатие, попрощался с Алексием.
Когда стражи вышли на улицу и направились к автомобилю, припаркованному в отдалённом углу стоянки, Виктор не удержался.
- Так это турист? - поинтересовался он.
Гавриил фыркнул.
- Да какой к чёрту турист, местный аферист. Запоминай: залётные обычно сразу начинают верить в своё бессмертие и ствола не шугаются.
- Понятно.
- Не расстраивайся, насмотришься ещё туристов и верхних, и нижних. Чёрт, совсем забыл, надо с него подписку о неразглашении взять, стандартная процедура. В машине меня подожди, прогрей пока.
Виктор послушно отправился к автомобилю, устроился на водительское сиденье, уже потянулся к замку зажигания, но обнаружил, что забыл в офисе старотерпца перчатки. Надел он их отнюдь не из-за прохладного лета, а следуя безмолвному правилу - не оставлять следов. Деваться было некуда, пришлось возвращаться.
Дверь в приёмную Виктор приоткрыл бесшумно, затаив дыхание. Ужасно не хотелось, чтобы новообретённый шеф заметил его непростительную оплошность. Перчатки лежали на столе, где он их и забыл. Схватив их, Виктор на мгновение застыл у двери кабинета Алексия, прислушиваясь: хотелось убедиться, что его появление не было замечено. Тишина. С облегчением выдохнув, он уже направился к выходу, как вдруг услышал звук, который невозможно спутать ни с чем, - два приглушённых, коротких хлопка. Выстрелы из пистолета с глушителем. Затем последовал звук падающего тела.
Виктор замешкался на секунду и ворвался в кабинет. Скорее всего, жертвой был старотерпец, но стоило в этом убедиться. Предчувствие не обмануло. На полу, в неестественной позе, лежал Алексий. Обе пули угодили в верхнюю часть головы, и от неё мало что осталось.
- Что уставился? Уходим, - Гавриил без малейшей тени смущения убрал пистолет в подмышечную кобуру. - Рано или поздно он бы меня вспомнил. Виделись мы с ним месяц назад на одной благотворительной вечеринке. За руль сяду я.
Они молча дошли до машины. Тишина в салоне казалась густой и тяжёлой, нарушаемой лишь ровным гулом двигателя. Гавриил заговорил только через несколько минут, когда здание с офисом Алексия скрылось из виду.
- Привыкай, решать всё приходится самим и без соплей. Мы в страже - и прокуроры, и судьи, и даже палачи, если требуется.
- Вы про адвокатов забыли упомянуть, - тихо сказал Виктор, глядя перед собой. - Мне кажется, мы поспешили, могли просто предупредить, чтобы не болтал. Не по закону это.
Гавриил одной рукой достал из кармана короткую, вонючую сигариллу, которая только ему одному казалась ароматной, и прикурил. Плотный дым наполнил салон.
- Может, ты и прав, но не хотелось рисковать. Да и было бы из-за кого. Уж поверь, мне его убийство удовольствия не доставило. Тебе тоже - это хорошо. Нам садисты и властолюбцы не нужны. Закон, говоришь… - Гавриил усмехнулся. - Мы сами и есть закон! И порядок! И порядок, прежде всего, в этом, в моём мире, я буду наводить. И всякой ерунды я здесь не потерплю. Если при этом иногда пострадает невиновный… я переживу. И он переживёт, небось, возродится где-нибудь ещё, делов-то. Ладно, - он сменил тему, протягивая Виктору плоскую серебряную фляжку. - Хлебни-ка лучше коньячку. Держи. И не вздумай отказываться - перечить начальству в первый же день плохая примета. Выдыхай. Сейчас поедем к тебе на квартиру, заодно с напарником познакомишься.

***
Оставшиеся полчаса пути в салоне царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь чуть слышным шуршанием шин по асфальту. Гавриил, видимо, жалел об излишней, несвойственной ему словоохотливости, а Виктор пребывал в тягостных раздумьях о случившемся.
Однако к тому моменту, когда автомобиль замер у подъезда его нового жилья, душевная буря поутихла, сменившись леденящим душу спокойствием. Виктор с удивлением отметил, что чувствует себя гораздо лучше. Возможно, виной тому был коньяк из гаврииловой фляги, согревший желудок и притупивший остроту восприятия. А может, за время пути его разум, отчаянно ища оправдания, почти смирился с жестокой логикой напарника. Действительно, стоило ли рисковать всей системой из-за одного, мягко говоря, небезупречного человека? Гораздо проще было признать, что старотерпцу банально не повезло оказаться в ненужное время в ненужном месте.
«Да и выбора-то у меня, по сути, нет, - с горькой ясностью заключил Виктор. - В этой новой реальности пока лишь две роли: быть гонимым или самому гнать подобных себе. Значит, придётся выждать».
Новое пристанище Виктора находилось недалеко от центра города, рядом с Сенной площадью, местом, где шикарные апартаменты в недавно отремонтированных особняках чередовались с коммунальными квартирами в домах, не видевших ремонта со времён Хрущёва.
Двор, куда они вошли, оказался неожиданно просторным и уютным оазисом, отгороженным от уличной суеты кованой решёткой, искусно стилизованной под старину. Воздух был свеж и напоён ароматом цветущих лип и запоздалой в этом году сирени. Благодаря системе пропусков и замку на въездных воротах здесь царила почти идиллическая тишина, а места для машин было вдоволь - редкая роскошь в самом сердце города.
Жилище Виктора находилось на самом верхнем этаже одного из домов, не принадлежавшего ни к одной из двух категорий: коммуналки здесь отсутствовали, но и следов недавнего евроремонта не наблюдалось.
Когда они наконец остановились у массивной двери с полированной латунной табличкой, Гавриил небрежно вручил Виктору связку ключей и коротко нажал на кнопку звонка. Через минуту щёлкнул тяжёлый замок, и дверь медленно отворилась.
На пороге стояла девушка. Невысокая, хрупкая, с бледным лицом и длинными, спадающими до лопаток, светло-рыжими волосами. Черты лица были утончёнными и правильными, но на вкус Виктора мелковаты и потому невыразительны. Если же не учитывать его пристрастия, можно было назвать её симпатичной, а то и красивой.
Радушия, однако, в её поведении не было и следа. Девушка молча окинула их быстрым, оценивающим взглядом, в котором не читалось ни любопытства, ни приветливости.
- Привет, - её голос прозвучал тихо и ровно, без интонаций. - Заходите.
Она отступила на шаг, пропуская их в полумрак прихожей, и тут же, не глядя, закрыла за их спинами тяжёлую металлическую дверь, отрезавшую Виктора от прежней жизни.
- Ну что, напарники, знакомьтесь. Это Элиза, это - Виктор.
- Очень приятно.
- Привет. Гавриил Леонидович забыл упомянуть, что я ещё, по совместительству, его дочь.
- Судя по внешности, приёмная, - Элиза явно относилась к тем людям, с которыми Виктор легко сходился и общался без малейшего напряжения.
- Нет, к обоюдному сожалению, родная.
Виктор неудобную тему развивать не стал и шагнул из прихожей вглубь квартиры, с любопытством оглядываясь.
- Вы тут без меня веселитесь, а у меня дела. Элиза всё покажет и расскажет, что положено. Утром приеду, у нас дела. А у тебя, Виктор, завтра выходной, сходи в магазины, приоденься, - Гавриил попрощался с Виктором за руку, Элизе лишь кивнул и вышел.
Квартира оказалась трёхкомнатной, с разумной планировкой: две изолированные спальни и просторная гостиная. Кухня, вопреки последней европейской моде, была отдельной, небольшой, но оборудованной всем необходимым и даже столом, где так и тянуло уютно посидеть с приятным собеседником.
Впрочем, судя по идеальной чистоте и полному отсутствию посторонних запахов, готовили здесь редко. Да и вообще, в этих стенах не чувствовалось ни женской руки, ни хозяйского присмотра. Квартира напоминала добротно обставленные апартаменты для долгосрочной аренды: функциональные, но бездушные.
Впрочем, жаловаться было грех. На обстановку денег не жалели, хотя о результате не задумывались. Так, в комнате Виктора присутствовал шикарный телевизор, дюймов на двадцать больше необходимого, но не наблюдалось ни одного стула.
Был ещё ранний вечер, когда он прилёг на манящую кровать, намереваясь полежать лишь пару минут. Предстояло собраться с мыслями, привести в порядок клокочущий хаос в голове и задать своей молчаливой напарнице те многочисленные вопросы, что накопились за этот бесконечный день. Причём задать обстоятельно, обдуманно, - не хотелось с самого начала показаться ей человеком опрометчивым, легкомысленным, не заслуживающим доверия.
Но едва он закрыл глаза, как впечатления и события дня помчались в сознании с быстротой курьерского поезда, набирая скорость с каждой секундой. Вопросы рождались с космической скоростью, накладываясь друг на друга и рассыпаясь, не успев оформиться в стройные фразы.
А затем измотанное сознание, не в силах более бороться с нахлынувшей усталостью, отключилось. Так Виктор и заснул, не раздевшись, прямо в костюме, с ногами, свешивающимися над полом.
Поздним утром его разбудил резкий хлопок входной двери. Наскоро умывшись и почистив зубы одноразовой зубной щёткой, Виктор, нарочито громко ступая, прошёлся по гостиной и включил телевизор. Признаков Элизы не наблюдалось; по всей видимости, она уже покинула дом. Виктор на всякий случай подошёл к её двери, прислушался - тишина.
Одолеваемый голодом, Виктор раздобыл в холодильнике незатейливые продукты и приготовил немудрёный завтрак, мысленно дав себе слово возместить съеденное.
Предстояла поездка в город: требовалась одежда, бритва и прочие мелочи, способные скрасить существование в чужом мире. Финансовый вопрос был решён - перед уходом Гавриил вручил ему пухлый конверт, пробормотав что-то о «подъёмных». Купюры были непривычного вида, однако знакомые цифры вселяли надежду, что потратить их будет несложно.
Передвигаться Виктор решил пешком, до центра и знакомых по прежнему миру мест было рукой подать. В душе постепенно нарастало ощущение праздника, как у ребёнка, предвкушающего поездку в Диснейленд.
Город обволакивал двойственным ощущением. Глаз, с одной стороны, с радостью узнавал в гранитных набережных, в стремительных перспективах проспектов и ажурных мостов черты Питера, ставшего за последние годы родным. Но стоило оторваться от открыточных видов, как сознание натыкалось на тревожные диссонансы, настойчиво шепчущие: «Ты здесь чужой!»
Странности лезли в глаза. Человек, впервые попавший в мегаполис, возможно, и не заметил бы подмены, списав всё на колорит большого города. Но уроженец современного мегаполиса ощущал бы здесь постоянный, едва уловимый дискомфорт, словно от давно знакомой мелодии, попавшей под безжалостный ремикс.
К примеру, мир этот, при всей своей внешней схожести, безнадёжно отставал в информационной гонке. Ни банкоматов на каждом углу, ни мельтешения рекламных экранов, ни всевидящего ока уличных камер.
Однако в иных сферах здесь обстояло по-другому. Прогулявшись с часок, Виктор ощутил приятную усталость в ногах и на площади Восстания решил спуститься в метро. То, что он обнаружил под землёй, мгновенно погрузило его в приятное удивление.
Впечатлило его не помпезность станций - с мрамором и люстрами он был знаком и в своём мире. Поразила сама инженерная мысль, воплощённая, казалось, с непринуждённой лёгкостью, не стоившей создателям особых усилий.
Уносивший его вглубь земли эскалатор с первого взгляда ничем не выделялся, кроме ступеней непривычного синего цвета. Но стоило сделать шаг, как открылось главное отличие. Полотно состояло из множества узких, самостоятельных лент, движущихся с разной скоростью. Стоило Виктору перешагнуть с медленной ступени на соседнюю, чуть более быструю, а затем и на третью, как он обнаружил, что стены тоннеля начали проноситься мимо с головокружительной скоростью - раза этак в три выше привычной.
Но главный сюрприз ждал его в поезде. Состав непривычных, струящихся очертаний, похожий на пулю, пришёл в движение с тихим шёпотом, а не привычным гулом. Он летел по тоннелю с такой скоростью, что перегоны между станциями пролетались за считанные минуты. Виктор сидел у окна, наблюдая, как смазанные в сплошную полосу огни светильников превращали путь в световой коридор, и ловил себя на мысли, что перемещение сквозь толщу земли ещё никогда не было столь похоже на полёт.
Весь день Виктор чувствовал себя Алисой в стране чудес. Купив всё необходимое в первые два часа, благо щедрот Гавриила хватило бы на покупку пусть и подержанного, но приличного автомобиля, остаток времени он изучал этот новый, дивный мир, погружаясь в него с головой.
Заметить множество отличий от своего для человека наблюдательного не составляло труда. Но люди от его со-мирян отличались, на первый взгляд, лишь деталями одежды, и то незначительно. Так же спешат куда-то, суетятся из-за мелочей, обсуждают что-то неважное, спорят и ссорятся по каким-то незначительным поводам. Похоже, большинство людей рождаются и умирают, даже не осознавая, что можно выйти за рамки привычного мира. Им хоть тысячу жизней проживи, самым главным вопросом будет покупка одежды подороже или машины быстрей, чем у знакомых. Хотя кто он такой, чтобы их судить? Если бы не случай, вполне возможно, сидел бы и высчитывал, где взять ипотеку со ставкой пониже.
Эта мысль вернула его с небес философии на грешную землю, придав странному дню оттенок горьковатой ясности.
Лишь к вечеру Виктор осознал, как неимоверно устал, но накопившееся возбуждение вряд ли даст ночью уснуть, а лучших вариантов расслабиться в такой ситуации, кроме как немного выпить, не существовало. Алкогольный магазин встретил его невероятным изобилием, но ни одной знакомой этикетки не наблюдалось. Пришлось выбирать коньяк из незнакомых, полагаясь лишь на цену. Судя по ней, выбранная бутылка строгой формы и такой же цветовой гаммы вмещать плохой коньяк просто не имела права. На кассе, уже расплачиваясь, Виктор, подражая манерам местных жителей, попросил вызвать ему такси. Пора было становиться в этом мире своим.
Элиза встретила его в прихожей. Судя по её облачению в потерявший форму спортивный костюм и отсутствию косметики, Виктор явно не представлял собой мужчину её мечты. Может, и к лучшему: меньше всего сейчас нужны проблемы из-за связи с дочерью босса. Хотя всё могло обстоять и наоборот, он встречал девушек, которые завоёвывали парней, изображая из себя «своего в доску». Жертвы даже не понимали, что они оказались в постели, а затем и в загсе отнюдь не волей случая и излишне выпитого.
- А отец, когда тебя на работу брал, похоже, и не подозревал, что алкаша приютил. Первый день, как поселился, а уже бутылками звенит, - развеяла размышления новоявленного стража Элиза.
- Так я же с лучшими намерениями. Не знаю, как у вас, а у нас принято проставляться. Я ведь не только работу, но свой мир на ваш поменял.
- Ладно, уговорил. Умывайся, я пока татарских вареников сварю и закусок нарежу. Но запомни: я тебе напарник, а не прислуга, в следующий раз ты на стол накрываешь. И давай сразу договоримся - ко мне не подкатывать.
- Договорились.
Элиза, как выяснилось в процессе поглощения коньяка, кстати, вполне приличного, оказалась девушкой разговорчивой и беззлобной, хотя и могла мгновенно ощетиниться по незначительному, на взгляд Виктора, поводу. Виктор порадовался, что, польстившись на немалую скидку, взял янтарного напитка с избытком, - собеседником напарница оказалась лёгким и весьма осведомлённым. Болтали, как водится, обо всём и ни о чём, но самый интересный разговор зашёл, когда бутылка подходила к концу.
- Рассказывай, почему к тебе клеиться нельзя? Судя по отсутствию кольца, серьёзных отношений у тебя нет, значит, либо я такой неприятный, либо ты из «этих»? - решил прояснить мучивший его вопрос Виктор.
- Сам ты из «этих». Дело не в тебе. Хотя нет, и в тебе тоже.
- Теперь совсем интересно стало. Колись, давай.
- Отстань. Долго рассказывать.
- А куда спешить? Коньяк кончился, но можно и чайку попить, поболтать не спеша, - с этими словами Виктор поднялся и не вполне твёрдыми шагами направился к допотопной газовой плите, где стоял не менее древний чугунный чайник с деревянной ручкой и нарисованным на боку милым котиком с чашкой в одной руке и с огромным бубликом в другой.
- Ладно, слушай, иначе не отстанешь. Стража - бизнес традиционно семейный. Сам понимаешь, что утечка информации о других мирах никому не нужна, чем уже круг, тем лучше. Естественно, при таком положении дел дети - это повод для гордости или, в моём случае, наоборот.
- Почему? Впечатление неполноценной ты не производишь, с первого взгляда, по крайней мере.
- Это по обычным меркам. Моего отца ты уже немного знаешь, компромиссы - это не его. Так что в его глазах я сплошное разочарование. Сам посуди: во-первых, я женщина, что уже в его глазах немалый минус.
- Кому как, - не удержался от замечания, нашептанного выпитым, Виктор.
- Не перебивай. Во-вторых, я вообще не хотела стражем становиться. В детстве хотела зверушек лечить, в юности, наслушавшись не самых радужных рассказов знакомого ветеринара, решила переключиться на обыкновенную медицину, мечтала людские жизни спасать.
- Боюсь тебя огорчить, но вы с отцом противоположным занимаетесь.
- Уже заметила. Я эту работу не выбирала. Так сложилось, что я оказалась единственной, кто мог стать стражем в нашей семье, и отказать отцу я просто не могла.
- Ты меня совсем запутала. А я здесь при чём?
- При том. Давай, разливай остатки и переходим на чай. Так вот. Большинство стражей мечтает быть странником. Или чтобы их дети были странниками. Полезная особенность, да и карьеру может вывести, поистине, на безграничные высоты. Встречается это совсем редко, но у стражей существует поверье, что способность эта передаётся по наследству. Так что теперь у отца вся надежда на будущего внука, которого он должен обрести при твоём непосредственном участии. Я же категорически против. Именно поэтому я в твою сторону и не взгляну, без обид.
- Ну, не знаю. Кто я такой, чтобы перечить твоему отцу. Надо, так надо.
- Дошутишься - на перерождение отправлю, в другом мире будешь свои гены распространять.
Элиза заварила в прозрачном чайнике крепкий чай, Виктор пока убрал на столе. Сели, разлили в чашки ароматный напиток, пахнущий мятой и бергамотом.
- Ты, похоже, стражей недолюбливаешь? - продолжил разговор Виктор.
- Ага... Пока не расскажу, не отстанешь?
- Угадала.
- Мне кажется, они уже и сами не знают, зачем нужны. Но это не мешает им ощущать свою значимость и существовать в полном удовольствии.
- За счёт чего, кстати?
- Хоть напрямую тебе никто пока не скажет, между мирами есть связи, и стражи держат их под контролем. А это - деньги и власть. Представь, у тебя есть технология, которой здесь не существует, к примеру, мощное сжатие файлов или уникальная формула присадки к броне. Представляешь, какое влияние дают такие знания?
- Да уж.
- Перед таким соблазном мало кто устоит, хотя у стражей определённый иммунитет к этому есть, поскольку они с детства готовятся к своей роли. Мне кажется, что собственное величие для нас уже гораздо важнее результата. В общем, это тема скорее философская, а нам уже спать пора, я отца знаю, в самую рань заявится.
Виктор спорить не стал.

***
Гавриил и правда заявился ни свет ни заря. Настойчивые, почти без пауз, трели дверного звонка выдернули Виктора из объятий сна. Сознание ещё плавало в тумане, а ноги уже несли его к входной двери. Спал он по давней привычке без всего, и от конфуза его отделяли считанные метры. Неизвестно, как бы Гавриил отреагировал на его появление в голом виде, но Элиза, особенно с учётом особенностей физиологии мужского организма в утренние часы, была бы огорошена.
К счастью, уже открывая дверь своей спальни, Виктор проснулся окончательно и устремился обратно. Вышел через несколько минут уже одетым и обнаружил Гавриила на кухне, пьющего кофе из огромной прозрачной кружки, предназначенной скорее для пива.
- Через 15 минут выходим, Элиза сегодня остаётся, бумаги оформляет, - громогласно заявил босс.
- У нас что, и отчётность есть?
- А как же, мы серьёзная контора. Грохнул кого - будь добр, рапорт оформить. Как говорится: оставил тело - оформи дело, - Гавриил, похоже, пребывал в прекрасном расположении духа.
- Шесть утра, можно я сегодня тоже бумаги позаполняю?
- Можно Машку за ляжку! Запомни, преступные элементы лучше колоть с утра, пока они ещё ничего не соображают. Старая школа вообще по ночам предпочитала работать.
- Знаем мы эту старую школу, во главе с усатым генералиссимусом.
- Давай, историк, шевели булками, а то без булок останешься. Обед, согласно расписанию, в 12 часов. К подрядчикам поедем.
- Это ещё кто?
- Люди, которым мы платим, чтобы самим руки не пачкать. Будем тебе лицензию на убийство оформлять.
Подрядчиками оказалось небольшое охранное агентство, ютившееся в невзрачном здании на самой окраине города. В особо деликатных случаях задание они предпочитали получать по старинке: личная встреча, устные инструкции и фотография объекта пробивки, а иногда и устранения, поэтому представление им Виктора диктовалось не этикетом, а необходимостью.
Возглавляли агентство два брата - то ли из бывших братков, то ли, наоборот, из органов. Только они ведали о тайной жизни своего предприятия. Впрочем, агентство оказывало и вполне легальные охранные услуги, которые время от времени требовались и стражам.
Утешило Виктора и то, что убирать опасных туристов требовалось редко, от силы два-три раза в год. Впрочем, случались и экстренные ситуации, когда действовать приходилось незамедлительно, самому. Гавриил подобным раскладам даже радовался, считал: если приказываешь кого-то убрать, то и сам будь готов руки испачкать. Хотя что было истинной причиной его радости - кто знает?
Обед, как и предписывалось, состоялся ровно в двенадцать. Гавриил возводил принятие пищи в ранг священнодействия, а пропуск трапезы приравнивал к богохульству.
Трапеза, как и полагается, длилась не менее часа. Лишь удовлетворив гастрономические потребности, они перешли к делам полицейским. Именно на эту статью уходила львиная доля бюджета стражей. Информация - товар дорогой, а за её оперативность и, что важнее, абсолютную скрытность приходилось платить тройную цену.
Сеть полицейских осведомителей была выстроена давно, и сложность составляла лишь необходимость всё запоминать. Имена, телефоны, предпочтения и запреты - всё это предполагалось хранить в памяти, никаких записных книжек Гавриил не терпел. На предложение же использовать надёжно защищённые компьютеры лишь презрительно фыркнул: «Память лучше тренируй».
Впрочем, не стоило записывать Гавриила в ряды оголтелых консерваторов. Когда Виктор, изучив местные цифровые реалии, осторожно предложил использовать соцсети, в этом мире лишь начинавшие набирать популярность, тот выслушал внимательно и даже одарил его одобрительным взглядом сквозь кустистые брови.
Надо сказать, что выезды в «поле» оказались редкостью, основу работы стражей составляли проверки, проверки и ещё раз проверки. Базы данных пребывали здесь в зачаточном состоянии, и большую часть времени занимало изучение бумажных досье и опрос свидетелей, могущих подтвердить: подозреваемый - свой, местный.
Поездки по сигналам из полиции почти всегда оказывались ложными. Большая часть голых и подозрительных оказывалась людьми, встретившими на своём нелёгком алкогольном пути маленького рыжего пушного зверька, или обычными наркоманами. Меньшая - потерявшими связь с реальности сумасшедшими или эксгибиционистами, решившими продемонстрировать свои достоинства не в то время и не в том месте. К сожалению Виктора, подавляющее большинство проверяемых принадлежало к мужскому полу, что делало служебные будни лишёнными даже призрачной романтики.
Следующий день целиком и немалую часть последующих заняли тренировки под руководством Элизы. Инициатива исходила от него самого: он не питал иллюзий насчёт своих боевых качеств и не желал в критический момент подвести напарницу беспомощностью. Элиза возражать не стала, к делу отнеслась со всей ответственностью и гоняла Виктора по полной. Надо было отдать ей должное: с оружием она обращалась с той врождённой грацией, что даётся лишь годами упорных тренировок, начатых едва ли не в детстве. Наблюдая, как её пальцы с одинаковой лёгкостью взводят затвор пистолета или описывают плавную дугу клинком, Виктор с лёгким уколом досады осознавал: приблизиться даже близко к её уровню ему не суждено.
Основной упор делался на огнестрельное оружие во всём его многообразии: от компактных пистолетов до громоздких автоматов. Холодному оружию уделялось куда меньше внимания. К своему глубочайшему облегчению, Виктор обнаружил, что рукопашный бой в программу не входил. Вряд ли его самолюбие вынесло бы зрелище того, как девушка, вдвое его легче и на добрый десяток лет младше, запросто укладывает его на татами, делая с ним всё, что заблагорассудится. Хотя, с другой стороны… почему бы и нет?
Логика при выборе изучаемого оружия была проста: стражам редко требовалось нейтрализовать подозреваемого гуманными методами. Как говаривал Гавриил: «Лучше отправить на перерождение двух невиновных, чем упустить одного виновного». Хотя Виктор слышал от него и обратное: «Хочешь пролить кровь - могилу сам готовь». Откуда Гавриил черпает подобные откровения, представляло собой загадку.
После обеда обычно ездили с Элизой на сигналы от полицейских осведомителей, которые всегда оказывались ложными. Отрицательный результат, значивший, что сегодня убивать (пусть и не лично) никого не требуется, Виктора совершенно не расстраивал.
Последующие дни выстраивались в однообразную череду: изматывающие тренировки, погружение в местные реалии и бесчисленные проверки, которые, на его счастье, всякий раз заканчивались вхолостую. Дни тянулись медленно, а недели пролетали незаметно.
Уставший за месяц от рутины Виктор уже начал втайне томиться по настоящему делу. Событие это, в конце концов, произошло, но никому из его участников радости не принесло.

***
Началось всё с короткого звонка Гавриила. Пусть и нечасто, но и стражам порой приходилось совершать вылазки в другие города. На сей раз Гавриил увяз в Пскове, проверяя очередного вероятного «туриста», и не рассчитал со временем. Ситуация - рядовая, если бы не одно «но».
Ему предстояло навестить для проверки директора одной элитной гимназии и сделать это сегодня, поскольку уже имелась подготовленная легенда. Откуда поступила информация и насколько ей можно доверять, Гавриил, как обычно, не сказал, но будь на кону нечто действительно серьёзное, то точно поехал бы сам.
Их тренировку с Элизой пришлось экстренно прервать. Предстояло продираться через полгорода, и медлить было нельзя: время неумолимо приближалось к вечеру, рискуя оставить их перед запертыми дверями кабинета.
Когда выехали, Виктор привычно ворчал на пробки, в очередной раз предлагая купить вместо вьетнамца пожарную машину. Конечно, лукавил, - с вьетнамцем он бы не расстался ни за что.
Возможно, именно этот автомобиль привязывал его к страже больше, нежели что-либо другое. Или Элиза, которая по обыкновению устроилась на заднем сиденье, раскрыв ноутбук с выходом в интернет. Она терпеть не могла ехать неподготовленной, хотя обычно из информации по объекту имелось лишь следующее: «задержан голый мужик лет сорока без документов».
Поскольку стражи не скупились на оплату услуг информаторов, сеть их осведомителей, кроме полиции, была обширной и пёстрой: от скромных сотрудников районной налоговой до влиятельных чинов в главном управлении Следственного комитета в Москве. И уже спустя сорок минут, пока машина пробивалась сквозь вечерний поток, они знали о директоре гимназии куда больше, чем могло бы уместиться в его официальном досье.
Объект их проверки, носивший имя Ивлеев Александр Георгиевич, не являлся обычным служителем системы образования. Отнюдь. Ивлеев не только управлял гимназией, но и владел ей. Да и сама гимназия оказалась далеко не рядовой.
Сюда мечтали попасть отпрыски лучших семейств города, но, несмотря на наличие приёмной комиссии и попечительского совета, лишь Александр Георгиевич решал, кто этого достоин. В таинство отбора он никого не посвящал и мог отказать отпрыскам самых влиятельных и богатых семейств города.
Несмотря на это, ажиотаж это лишь подогревало. От желающих поступить сюда отбою не было. Дело было не только в феноменальном проценте поступлений в самые престижные университеты мира. Причины крылись глубже, и сформулировать их было непросто. Целью обучения по уникальной методике Ивлеева было воспитание «правильного» человека. Этакого аристократа духа, эталона для нового времени. Кто-то был более достоин этого звания, кто-то менее, но за всю историю существования гимназии не нашлось не только ни одного исключённого ученика, но и ни одного, покинувшего стены по собственному желанию.
При этом в гимназии имелись подростки, которые учились абсолютно бесплатно. Немалая часть таких учеников и проживала здесь же, в отдельном комфортабельном корпусе, в двухместных, не слишком просторных, но оборудованных всем необходимым номерах.
Сумерки уже сгущались в синий полумрак, когда они подъехали на тридцатый километр Приморского шоссе, аккурат к владениям Ивлеева. Виктор примерно представлял, сколько здесь стоит земля, и неказистость скромного одноэтажного дома современной постройки, стоявшего за невысоким решётчатым забором на тщательно ухоженном участке, его удивила.
Идея заехать сюда по пути в гимназию принадлежала Виктору. Хотелось ему посмотреть, как живёт подозреваемый. К тому же они опаздывали уже на добрых полтора часа, и существовал немалый шанс, что директор, не дождавшись их, уже отбыл к себе.
Хозяина дома не оказалось, на звонки в дверь никто не отзывался, лишь откуда-то вышла огромная серая собака, по виду вылитый волк, без особого интереса и без всякой боязни осмотрела посетителей и удалилась прочь. Что делать, - поехали в гимназию, которая располагалась в километре отсюда.
Пока их вьетнамец катил по темнеющей дороге, Виктор размышлял, почему у хозяина элитной гимназии, входящей в десятку лучших по стране, такой неказистый дом: то ли хозяин истинный бессребреник, то ли не хочет привлекать внимание.
Им повезло, Александр Георгиевич оказался на месте и принял незамедлительно. Пока они шли по коридору, Виктора не покидало ощущение уюта, почти домашнего. В просторных холлах царила особая атмосфера уюта: мягкие диваны и кресла, будто приглашающие к неспешной беседе; пышные заросли живых цветов на каждом повороте; стены, пестревшие вернисажем из детских рисунков и фотографий, где запечатлелись счастливые моменты из жизни школы. Казалось, всё здесь дышало заботой и участием.
Тем осязаемее был контраст с кабинетом директора, обезличенным до стерильности. Ни одной лишней бумаги, ни проблеска цвета. Голые стены, строгий стол, лаконичные стулья. Казалось, здесь обитает не погружённый в жизнь своих воспитанников учитель, а нанятый по контракту бухгалтер.
За столом в этом пустом пространстве сидел сам Ивлеев. Мужчина лет пятидесяти, невысокий, плотного сложения, в очках с изящной оправой, смотрящий на мир оценивающе и въедливо. Черты лица были грубоваты, чересчур массивны, но эту неуклюжую лепку с лихвой искупала роскошная грива золотистых волос, ниспадавших на плечи мягкими волнами. Довершали образ искренняя улыбка и голубые глаза, в которых не было места холоду.
Хозяин усадил их на низкий диванчик, который выглядел стильно, но на поверку оказался удивительно неудобным. Поздоровавшись, Виктор не удержался и спросил у хозяина о причинах столь явной обезличенности обстановки и сразу пожалел об этом. Слишком уж обрадовался Александр Георгиевич возможности прочитать лекцию о том, что заполняло всю его жизнь.
- Вы про фотографии и прочие трогательные мелочи? - он откинулся в кресле. - Не нужны они мне. Не хвастаюсь, но у меня уникальная память, натренированная, впрочем. Могу любого выпускника за последние пять лет назвать, его сильные и слабые стороны и даже где он сейчас учится или работает.
К тому же я почти не бываю в этом кабинете. Моё место рядом с учениками. Здесь же бываю от случая к случаю, в основном для приёма официальных лиц. К коим, видимо, относитесь и вы?
- Вам по поводу нашего визита звонили? - уточнила Элиза, намёк услышавшая.
- Да, сам глава района просил оказать вам содействие, правда, не уточнил, какую именно организацию вы представляете.
- Это не важно, уважаемый Александр Георгиевич. Мы не ищем нарушений и не собираемся штрафовать. Просто хотели поговорить о вашей школе и воспитанниках. Больше часа не займём, - как можно более благожелательно произнёс подключившийся к разговору Виктор.
- Как вам будет угодно.
Беседа затянулась почти на полтора часа. Ивлеев о своём детище и воспитанниках мог рассказывать и дольше, однако Виктор и Элиза ничего подозрительного не услышали, поэтому решили отправляться домой.
Сам директор не вызывал ни малейшей настороженности. Разве что его преданность делу граничила с фанатизмом, переходящим всякие границы, но это явно не входило в список преступлений, да и успехов на своём поприще он достиг неординарных. Виктор даже позавидовал, что человек занимается по-настоящему полезным делом, а не такой бесполезной ерундой, как они сегодня.
Стоило проверить по приезде домой пару фактов, озвученных Ивлеевым, и проверку можно считать законченной. Небольшой вопрос вызывали лишь избыточные суммы пожертвований от бывших выпускников. Впрочем, что тут удивительного? Для многих из них гимназия и впрямь стала первой по-настоящему родной семьёй.
Выйдя из скучного кабинета милейшего Ивлеева, стражи задержались в небольшом, полном зелени холле у выхода из здания гимназии. Элиза набрала номер Гавриила - доложить о результатах визита, но телефон, как на зло, был занят. Пришлось присесть на один из изящных диванчиков с витыми ножками - ждать. Ехать домой пока не имело смысла, Гавриил вполне мог поручить ещё что-нибудь здесь или в другом месте поблизости.
Холл располагался в уютном закутке, и заметить стражей там было сложно. Время наступило позднее, ученики и преподаватели уже разошлись, и в здании царила ничем не нарушаемая тишина. Оттого прозвучавшие где-то за углом слова слышались особенно отчётливо.
- Да, Александр Георгиевич, это Агиэль.
- …
- Всё, как планировали, документы на Игоря готовы. По старой схеме, через Фёдорова.
- …
- Есть ещё один, Рязань, второй интернат. Начинаю заниматься?
- …
- Хорошо. На сколько отложить? Ему там не сладко приходится, явно с верхних уровней.
- …
- Точно стражи? Сколько и как выглядят?
- …
- Понял, не беспокойтесь. Мне надо минут десять.
- …
Незнакомец закончил разговор и направился к выходу из гимназии. Повернул за угол и замер, увидев сидевших на диване стражей, которые явно слышали разговор. Агиэль, а это был он, оказался темноволосым юношей лет двадцати, невысоким и стройным.
На секунду все замерли. Первым опомнился Агиэль. Резко развернувшись, он изо всех сил рванул вглубь здания. Элиза ринулась за ним, на ходу бросив Виктору, чтобы тот занялся Ивлеевым.
Александр Георгиевич, безусловно, представлял меньшую опасность, чем ловкий Агиэль, но спорить с напарницей было некогда. Виктор развернулся и устремился обратно в кабинет директора. По счастью, тот был на месте. Увидев в дверях запыхавшегося стража, Ивлеев не удивился, и лишь лёгкая бледность выдавала его внутреннее напряжение.
- Что-то забыли, молодой человек, или так мой фирменный чай понравился, что решили выведать рецепт? - положив телефонную трубку на стол, с явным смущением спросил он.
- Да, Александр Георгиевич, надо бы уточнить методики отбора некоторых ваших воспитанников. Хотя вы, судя по всему, уже в курсе сложившейся, весьма неловкой ситуации, - общаясь с Ивлеевым, Виктор и сам непроизвольно переходил на изысканный слог.
- Почему бы и не рассказать. На прощение не рассчитываю, но хоть каплю понимания, возможно, заслужу. Что же, начну с вашего позволения свой рассказ. Тем более я не раз его мысленно репетировал, зная, что рано или поздно всё раскроется.
Попал я в этот мир шестнадцати лет отроду. Свой родной мир по прошествии стольких лет помню уже смутно, как сказку из детства. Он, без сомнений, находится на много уровней выше вашего, но насколько - никто сейчас уже не скажет, да и не важно. Мне повезло, я ускользнул от всевидящего ока стражей, да и про само их существование узнал гораздо позже.
Первое время я пребывал в шоке, как от самого перемещения, так и от несовершенства вашего мира. Но постепенно смирился, а потом даже полюбил его, со всеми недостатками и нелепостями. И не без причины. Я всегда мечтал стать педагогом, великим педагогом, но в глубине души понимал: в моём мире этому не суждено сбыться. Там всё слишком отлажено, а воспитанники близки к идеалу. Здесь же дух захватывало от открывающихся возможностей. И, смею надеяться, я использовал свой шанс в полной мере.
Особая история - путешественники из других миров, в ваших терминах: «туристы». С взрослыми всё понятно: если вычислили в первые дни после перемещения, то обычно ликвидировали. Нет - так живи спокойно.
Другое дело - дети. Для них перемещение даётся гораздо тяжелее, последствия могут аукаться годами. Некоторые из них даже не осознают, что с ними произошло, и особенно нуждаются в помощи. Под вашу гребёнку они не попадают, ликвидировать детей даже по вашим меркам негуманно. Вы лишь берёте их на заметку и изредка проверяете до самой смерти. Судя по вашему виду, вас с этим ещё не ознакомили.
Кто-то должен был заниматься этими несчастными детьми. Почему бы не я? Не думайте, что среди моих воспитанников одни «туристы», хватает и обычных талантливых сирот этого мира. Все мои доходы уходили на помощь им. В этом мире за деньги можно купить почти всё, в том числе и информацию о появившихся из ниоткуда детях. А уж сделать им документы - и вовсе пустяк.
Таких «особенных» детей прошли через наше заведение десятки. Случались и неудачи, ровно как и успехи. Агиэль - одна из моих удач. Это тот самый юноша, которого вы встретили внизу. Из-за него всё и раскрылось, но я его, конечно, не виню. Просто нелепая случайность.
Он попал ко мне в одиннадцать лет, когда по всем канонам начинать воспитание уже поздно. И правда - личность уже сформировалась. С тяжёлым, взрослым характером, что неудивительно для нижних кругов, откуда он родом. Человеку доброму там выжить сложно, часто в буквальном смысле. Потребовались годы, чтобы что-то начало получаться. Но вместе с новой, гуманной личностью в нём остались несгибаемость и твёрдость его мира. Уже больше года он - моя правая рука. Жаль, что при сложившихся обстоятельствах он вряд ли сможет меня заменить, как я планировал.
На снисхождение от вашего заведения рассчитывать сложно. Давайте так. В правом верхнем ящике у меня лежит синий конверт, в нём информация о предмете, весьма ценном для стражей. Некоторые называют его Свитком Бога. Мне он достался случайно, от женщины страшной судьбы, но оставшейся человеком. Возьмите, возможно, его содержимое позволит вам отнестись к моим воспитанникам с большей лояльностью.
- Хорошо. Постараюсь, но ничего не обещаю. Расскажите лучше, откуда вы узнали, что мы стражи?
- Мне позвонили. Сразу после вашего ухода.
- Кто?
- Увы, этого сообщить не могу.
Виктор уже собирался погрузиться в расспросы о «Свитке Бога», как вдруг телефон на столе Ивлеева коротко и сухо завибрировал, прерывая тишину. Александр Георгиевич скользнул взглядом по экрану, после чего произнёс заметно изменившимся голосом:
- Я многое хотел бы вам поведать, но, к сожалению, мне пора.
С этими словами Ивлеев двинул руку вглубь письменного стола. Когда он стал её поднимать, Виктор не видел, что за предмет был зажат в его пальцах, но по скрытому усилию мышц понял - вещь была тяжёлой.
Александр Георгиевич не напоминал человека, способного доставить проблемы, поэтому погружённый в рассказ Виктор среагировал запоздало. Но и Ивлеев не спешил, поднимая над столом руку с зажатым в ней стволом. Виктор успел первым. Выхватил из кобуры под мышкой небольшой серебристый пистолет (модель, которой он так и не запомнил) и навскидку выстрелил в Ивлеева.
Пуля ударила в грудь. Алый туман, вырвавшийся из спины, означал попадание навылет. Ивлеев грохнулся на пол вместе со стулом, а из его руки на паркет с тяжёлым стуком выпал пистолет.
Виктор подскочил к телу. Врачом он не был, но смертей повидал достаточно, чтобы понять: Ивлеев умирает, сознание вот-вот покинет его от потери крови. Схватив висевший на стуле пиджак, Виктор вжал его в рану.
Александр Георгиевич стёр слабеющей рукой кровь с уголков рта.
- Не стоило беспокоиться, - произнёс он тихим, но вполне различимым голосом. - Не вините себя. Этот грех на мне.
Такими стали последние слова Александра Георгиевича.
Спустя несколько секунд в кабинет вошла Элиза. Скользнула взглядом по неподвижному телу и скомандовала уходить. Вышла первой, Виктор за ней, прихватив со стола ноутбук и телефон хозяина, а из стола - упомянутый Ивлеевым конверт.
Возле машины его уже ждала напарница, занявшая место водителя. На её лице не читалось ни малейшей тревоги, лишь глаза не задерживались на напарнике. К счастью, в этом мире системы слежения и распознавания лиц находились в зачаточном состоянии. Да и опасаться, в сущности, было нечего: ни их автомобиль, ни их лица в базах не значились.
Молчание затянулось минут на пять и прервалось лишь тогда, когда машина вырвалась на Приморское шоссе.
- Ты чего такой бледный, раньше не убивал, что ли?
- Доводилось. Но сейчас как-то нелепо вышло.
- Глупо. У него травмат, у тебя боевой. Не расстраивайся, я бы на твоём месте тоже сначала стреляла, а уж потом его ствол разглядывала. А я своего упустила, шустрый гадёныш. Юркнул в дверь с электронным замком, я и опомниться не успела. Надо было по ногам палить.
- Шустрый - не то слово, - мрачно отозвался Виктор и показал ей экран телефона Ивлеева, где гордо красовалось единственное слово: «Стер». - Он ещё и базу по их «туристам» успел подчистить.
Виктор вкратце пересказал Элизе историю Александра Георгиевича.
- Жаль, похоже, хороший человек был. Но пытаться тебя убить не стоило.
- Он и не пытался, - тихо возразил Виктор. - Думаю, он хотел, чтобы убили его самого. Знал всех наперёд, боялся сдать своих подопечных под пытками. Не думал, что про меня так будут думать.
Помолчали.
- Что делать будем, какие-то инструкции на этот счёт имеются? - спросил Виктор у напарницы.
- Какие к чёрту инструкции. Дети неподсудны. А взрослых туристов попробуй вычисли теперь, без базы. Не вижу резонов этим заниматься.
- Вообще, не вижу смысла лишний раз нервировать начальство, - поддержал напарницу Виктор.
Так они и поступили. Гавриил так никогда и не узнал, что проверка Ивлеева что-либо дала.
А вскоре всем стало совсем не до происшествия с милейшим Александром Георгиевичем. Хотя перед этим Элиза изрядно Виктора удивила.

***
На несколько дней в их работе наступила пауза, такое иногда случалось. Может, и к лучшему: после событий с Ивлеевым Виктор в депрессию не впал, в запой не уходил, но в настроении пребывал не лучшем. Эти два дня просидел дома, пересматривал любимые фильмы и попивал пиво, закусывая любимой сушёной камбалой, которую здесь по какой-то причине величали «мурманский ёрш». Ну, ёрш так ёрш, какая разница. Элиза его не дёргала, отчёт по Ивлееву составила сама, лишь изредка упрекая Виктора в том, что он провонял рыбой всю квартиру.
На третий день, выйдя в восемь утра из комнаты, Виктор вздрогнул от неожиданности: на диване гостиной в любимой пижаме с ярко-жёлтыми утятами и чашкой в руках сидела Элиза, молча смотря на него. Это выглядело странно даже для представителя этого необычного семейства: поспать девушка любила, и вставать по собственной воле раньше десяти утра не входило в список её привычек.
- Сколько можно спать? Я уже полчаса тебя жду, у нас сегодня важный день, - произнесла она после недолгой паузы.
- А важный день не может подождать до обеда, а лучше до завтра?
- Не может. Для тебя стараюсь. Давай признаем: до моего уровня в стрельбе и прочем тебе лет десять тренироваться. А ещё ты слишком доверчив, умрёшь и не заметишь, сама в этом недавно убедилась. Но тебе это не страшно, проблема - лишь вернуться в наш мир. Я тут немного образовалась в этом вопросе, так что будем сегодня тренироваться. Жду тебя в машине через полчаса. Бутерброды на столе, не успеваешь съесть - бери с собой.
- Я так полагаю, для этого надо умирать?
- Ага.
- Супер. Делать нечего, придётся рискнуть.
- Не дрейфь. У папаши начальник, верховный страж, так тот ежегодно к нам с проверкой наведывается. Единственный, кого отец побаивается, посмотреть бы на него. Кремень, отец говорит, только холодным оружием пользуется, не боится руки измарать. Так вот, посчитай, сколько ему раз за год умирать приходится для перемещений, и ничего. Хотя, может, он и без смертей обходится. С другой стороны - как?
- Рассказывай, что накопала, - прервал рассуждения подруги Виктор.
- Пока ты свои сопли пивом запивал, из-за учителя переживал, я в архивах стражей, считай, безвылазно сидела и кое-что нашла. Повезло, что лет десять назад, как компьютеры появились, архивы стали оцифровывать. Жаль, они локальные, только нашего мира. Да и достаточно допотопные, приходится искать, считай, вручную. Но нашла. В одной из директив упоминалось, что делать в случае обнаружения странника, прибывшего к нам в мир со злым умыслом. В том числе описывалось, как они предположительно перемещаются между мирами.
- Давай, проверим. Для этого точно надо куда-то ехать?
- Нет, конечно. Подумаешь, всего лишь окажешься в каком-нибудь из Петербургов в голом виде, как ты любишь.
Больше аргументов, чтобы никуда не ехать в такую рань, у Виктора не осталось. Да и его самого манила возможность перемещений. Он почти не сомневался: должен существовать изящный способ для странника достичь нужного круга - некое тайное заклинание или иной ухищрённый метод. И здесь неожиданная инициатива Элизы пришлась как нельзя кстати, положив конец его затворничеству.
Захваченные бутерброды оказались в дороге весьма кстати: путь предстоял около часа, а заниматься в машине было решительно нечем, кроме как созерцать мелькающие за окном пейзажи.
Наконец они прибыли к месту, напоминавшему то ли заброшенную промзону, то ли комплекс складов, обнесённый высоким забором с колючей проволокой поверху. Въездные ворота распахнул сонный сторож преклонных лет. Лениво проверив документы Элизы, он лишь мельком окинул Виктора тяжёлым взглядом своих полуприкрытых век и медленно поднял шлагбаум.
Элиза припарковалась у крайнего ангара, после чего вошла вместе с Виктором в неприметную дверь, оснащённую бесключевым замком и камерой наблюдения, - и то и другое было редкостью в этом мире. Переступив порог, Элиза включила свет при помощи внушительных размеров древнего рубильника на ближайшей стене. Помещение площадью под триста квадратов оказалось почти пустым, лишь треть пространства занимали складские стеллажи, абсолютно пустые. Отсутствие людей в разгар рабочего дня и налёт пыли на всех предметах, до которых доставал взгляд Виктора, недвусмысленно свидетельствовали: ангар по прямому назначению не использовался.
- Дорогу запомнил? - спросила Элиза у осматривавшегося по сторонам Виктора.
- Запомнил. Странное местечко.
- Формально это временно простаивающий склад, по факту - база стражей. Предназначена на случай непредвиденных обстоятельств: например, если стражей вычислят и начнётся охота. Также используется для безопасного перемещения курьеров между мирами, хотя в эти операции меня не посвящают. Подобные точки существуют в большинстве миров и расположены в одинаковых локациях. Не обязательно именно склад - главное, чтобы место было малолюдным.
Элиза обернулась к противоположной стене, где небрежными мазками красной краски был изображён дважды перечёркнутый по диагонали круг.
- Координаты аналогичного объекта под Москвой я тебе передам на всякий случай. В большинстве миллионников есть такие тайники. Если понадобится - ищи этот знак. Под ним обычно находится схрон. А если потребуется подтвердить свой статус стражам в других мирах: просто нарисуй его.
- Понятно. А чтобы найти стражей, надо бегать голым по городу, желательно поближе к центру?
- Можно и так. Однако человек смышлёный предпочёл бы нанести визит в ближайшее отделение полиции и сообщить, что видел такого. Те, в соответствии с инструкцией, передадут информацию стражам, само собой, не ведая, кто мы такие.
- Слишком скучно.
- Не переживай, сейчас поперчим. Переходим к перемещениям. Тут всё просто: в архивах пишут, что перед гибелью странник концентрируется на нужном мире, и у стража есть лишь несколько секунд, чтобы его перехватить.
- И что значит «концентрируется»? - уточнил Виктор.
- Это не пишут. Но вариантов немного: думаю, необходимо мысленно представить особое место или конкретного человека из мира назначения. Место можешь представлять любое, всё равно попадёшь в ту же точку, где находился.
- Человека, вроде, проще представить. Тебя можно?
- Можно. Только, умоляю, в приличном виде.
- Постараюсь, но не обещаю. А ты уверена, что сработает? Как-то ненадёжно звучит.
- Я не знаю, - Элиза заколебалась. - Давай дождёмся, пока тебя не убьют. Потом попробуешь в наш мир вернуться. Или куда надумаешь. Я серьёзно, тебе решать.
- Ладно, рискну. Технический вопрос: как принято умирать, стрелять себе в голову, чтобы мозги во все стороны, или как?
- Фу. Что за варварство! Вот держи, - Элиза протянула маленькую жестяную коробочку с леденцами, по виду вполне обычную, лишь на обратной стороне был изображён небольшой знак стражей. - Раскусишь одну конфетку - и окажешься в лучшем мире. Или в худшем, это уж как повезёт.
- Как-то прозаично.
- Если так хочешь, могу оркестр пригласить. Всё, давай: ищешь знак, под ним дверца, там таблетки и одежда, оружие, местные деньги на всякий случай. Представляешь нашу квартиру или моего отца, раскусываешь таблетку - и ты снова здесь. И без глупостей: время везде течёт одинаково, если тебе вдруг захочется провести день в новом мире, то я всё это время проведу здесь на нервах, и, поверь, сделаю так, чтобы ты об этом пожалел.
- Не переживай, я всё понял.
- С Богом!
- Поехали!
Стремясь скрыть от Элизы тень сомнения, Виктор мысленно сотворил крестное знамение и проглотил таблетку. Несколько мгновений - и он пришёл в себя в таком же безликом ангаре. Как и положено, голый, с ощущением похмелья средней степени тяжести.
На этот раз, в отличие от прежних смертей, он был настороже, стараясь уловить малейшие оттенки перехода. И ничего. Темнота, накрывшая словно пьяный сон, и резкое пробуждение. Дискомфорт. Призрачная боль в месте, откуда пришла смерть. Ладно, какая разница, главное - живой.
Виктор отыскал тайник, быстро оделся, прихватил деньги и любезно приготовленный кем-то мобильный телефон. Оружие решил не брать.
Для проверки теории Элизы он выбрал, как нетрудно догадаться, свой родной мир. Представил ставшую родной квартиру, лучших друзей. Теперь осталось лишь проверить, сработало ли. Светить базу не стоило, так что такси он заказал от ближайшей остановки, в трёхстах метрах от места.
На воротах базы дежурил по виду брат-близнец предыдущего сторожа, такой же сонный и равнодушный к окружающим его странностям. На Виктора он лишь посмотрел поверх очков, с перемотанными, как и положено, изолентой дужками, записал что-то в журнале и отвернулся обратно к небольшому переносному телевизору.
Подходя к остановке, Виктор с внезапной, почти физической ясностью осознал: мир Элизы и даже Гавриила стал ему ближе, нежели старый, когда-то родной. Вот так и бывает: скучал, скучал - и перескучал. Или, быть может, этот новый, жестокий мир с его адреналиновой остротой и был той самой настоящей жизнью, которую он всегда ждал? Жизнью со всеми её красками. Жаль только, красной и коричневой оказалось в избытке. Впрочем, как и везде, где кипит подлинная жизнь.
У обочины его уже ждало такси, точь-в-точь как в родном мире. Деньги из тайника на ощупь были теми же, пахли так же знакомо. Что же, можно было развернуться и уехать обратно на базу. Или дать ещё один шанс этому старому, забытому миру? Почему бы и нет.
Пока ехали, Виктор жадно смотрел в окно, ожидая, когда защемит в груди. Но нет, тщетно. Сердце молчало. Он перебрал в памяти образы женщин, которые когда-то были близки. Ничего, лишь лёгкая пыль воспоминаний. Друзья? Здесь стало чуть теплее, но тепло это было призрачным: слишком уж редко они виделись в последние годы, слишком далеко развела их жизнь.
Странное ощущение: родной мир вызывал у него ностальгию, но обратно не манил. Словно бывшая, о которой часто вспоминал, но увидев через несколько лет, не пожалел о расставании.
Виктор поднялся на свой этаж и позвонил соседке снизу, Виктории Борисовне. Поселившись здесь, он едва ли не в первую же неделю устроил небольшой потоп, затопив милейшую старушку. К счастью, та оказалась человеком незлобивым, и конфликт удалось уладить сравнительно скромной суммой. С тех пор Виктор держал запасные ключи именно у неё.
Поднявшись в квартиру, Виктор совершил неспешный обход: постоял в комнате, где воздух был спёртым и застывшим, заглянул на крохотную кухню. И застыл в прихожей, где его взгляд упал на стационарный телефон, который он по старой памяти продолжал оплачивать, хотя давно уже не понимал, зачем. Все контакты канули на дно Невы вместе с почившим там мобильным телефоном, но парочку он помнил наизусть. Позвонить, рассказать? Не поверят. А даже если поверят - что дальше? Он будто оказался отгорожен от друзей стеной знаний и тайн. Ломать её не имело ни малейшего смысла. Может, он наконец повзрослел, избавившись от последних иллюзий?
На столе лежали любимые наушники. Виктор машинально, почти с нежностью, протёр их мягкой тканью от тонкого слоя пыли и убрал в чехол.
Повалявшись без цели минут пятнадцать на пыльной кровати, он через интернет оплатил коммунальные счёта за три прошедших месяца и, зачем-то, авансом на полгода вперёд. Вернув ключи Виктории Борисовне, он уже через час возвращался на базу стражей. Сторож на посту, кажется, даже не заметил ни его ухода, ни его возвращения - всё так же безучастно смотрел в небольшой телевизор. Возвращение домой обернулось лишь визитом в музей своего прошлого.
Сложил всё позаимствованное, включая зачем-то одежду, в тайник. Зажал между пальцами конфетку, маленькую, но смертельную, и закрыл глаза, силясь вызвать в воображении Элизу. Как и в притче о белой обезьяне, ничего не получилось: в голове представлялось всё что угодно, но не она.
А вот Диана возникла в памяти без усилий.
Их странные свидания продолжались регулярно, в среднем раз в неделю. Сложился уже свой ритуал: недорогой, но уютный ресторанчик с приличной европейской кухней, неторопливая беседа за бокалом вина, а после - неизменная поездка на её квартиру.
Само жильё было безупречно: престижный центр в двух кварталах от Невского, обставленный с той продуманной утончённостью, что лишь подчёркивает отсутствие настоящей жизни. Всё было гармонично, стильно и на своих местах, и лишь подобие уюта.
Но именно эта безупречность и настораживала. Квартира была похожа на идеальную декорацию. Выдавало её многое: неестественная чистота, отсутствие в корзине грязного белья, холодильник, всегда заполненный одним и тем же стандартным набором продуктов.
«Ладно, - отмахивался Виктор, - у богатых свои причуды. Пусть бельё забирает домработница, а продукты покупает специально обученный человек». Однако есть вещи, которые не списываются на прислугу. Хозяйка всегда знает, есть ли в доме утюг. Диана - не знала. В этом Виктор убедился на собственном опыте, когда этот предмет ему срочно понадобился, и в идеальной квартире его не оказалось. Значит, постоянно она здесь не жила.
Впрочем, если разобраться, ему было решительно всё равно, чья это квартира. Гораздо сильнее тревожила мысль: а не сняла ли Диана это жильё специально для него, а у самой имеются другие любовники, а то и муж? Может, она и в гостинице номер снимала, чтобы кого-то снять?
Почему-то с течением времени мысль о других поклонниках тревожила Виктора всё больше и больше.
Ему нравилось проводить время с Дианой. Любовницей она была умелой, а главное - искренней, никогда не имитировала, что получает от мужчины больше, чем на самом деле. Однако в последнее время даже секс отходил на второй план, и дело не в возрасте. Всё чаще Виктор задерживался у неё на ночь, просыпался утром первым и просто лежал, впитывая её запахи и наслаждаясь видом лица на подушке рядом. Ей же, казалось, было совершенно безразлично, что происходит за рамками сложившегося ритуала: вкусный ужин, качественный секс, дежурное «хорошего дня» утром.
Чтобы её позлить, Виктор последнюю встречу пропустил, сославшись на важные дела. И теперь, стоило ему закрыть глаза, как Диана являлась его мысленному взору без малейших усилий, во всех своих пленительных подробностях. Ведь вселенной всё равно, в каком виде и позах она будет в его воображении, главное - оказаться в нужном мире.
Наполнив голову этими мыслями до отказа, Виктор раскусил конфету и умер в своём родном мире.
Очнулся он с уже привычным, почти не доставлявшем дискомфорта ощущением похмелья, но отнюдь не в привычном ангаре. Окружающий его мир был мрачен, хотя никаких видимых признаков этого не было. Никаких чудищ, багровых туч и Ока Саурона в пределах видимости. Светило ярко-жёлтое солнце позднего утра, вокруг простирался зелёный луг с вкраплениями неизвестных ему лиловых и бледно-розовых цветов. На горизонте виднелись отдельно стоящие здания, которых здесь быть не должно. К ним Виктор и отправился.
Что-то пошло не так, это определённо не мир Элизы и Гавриила. Самым разумным казалось отыскать людей, выяснить, куда его занесло, а там уже действовать по обстоятельствам. Умереть ещё успеется, тем более сделать это голым и без всего - не так просто.
Лёгкий ветерок шелестел в траве, и больше - ни звука. Напряжение нарастало, становясь почти осязаемым, и когда всё наконец началось, Виктор даже почувствовал некое облегчение.
Люди нашли его сами, но радости это открытие не принесло. Произошло это на опушке рощи, куда он входил, направляясь к зданиям вдали. Внезапно с трёх сторон, кроме той, с которой он пришёл, появилось несколько человек в одинаковой белоснежной форме военного кроя с небольшими резиновыми дубинками в руках и кобурами на поясе.
Безмолвно, без малейшей суеты, что пугало пуще всего, они начали отрезать пути к отступлению, плавно сжимая кольцо. Застёгнутые кобуры говорили о том, что странника планировали взять живым.
Спастись оставался лишь один малоприятный способ, и Виктор начал действовать. Один из загонщиков, самый молодой и рьяный, метров на десять опередил остальных. Виктор устремился к нему, развив максимальную для босого человека скорость. Когда между ними остался всего шаг, охотник взмахнул дубинкой, целясь в голову, но Виктор ловко нырнул под занесённую руку и, не сбавляя хода, со всей силы всадил макушкой в его грудь. Оба рухнули на землю. Преимущество оставалось за странником: он оказался сверху и был в полном здравии. Противнику же повезло куда меньше - удар пришёся в цель, и все его усилия теперь уходили на то, чтобы вдохнуть хотя бы толику воздуха.
Остальные преследователи находились в десятке шагов и не спешили, деваться жертве было некуда. Виктор от души врезал коленом в подбородок своему сопернику, тот выключился, так и не заполнив лёгкие живительным кислородом. Странник расстегнул кобуру охотника, извлёк пистолет незнакомой модели, но вполне привычного устройства. Снял с предохранителя, приставил ствол к подбородку снизу вверх. Со всей старательностью представил Элизу и, помедлив одно мгновение, нажал на курок.
Очнулся Виктор в ставшем уже привычным мире, на что указывали видневшиеся неподалёку знакомые складские ангары, куда они с Элизой приехали. Он снова был голым. Хорошо ещё, что стояло пусть и питерское, но всё же лето. До складов он добрался, не встретив ни души. Охранник не только не чинил препятствий нагому визитёру, но и не выказал ни тени удивления. То ли видывал здесь и не такое, то ли главным критерием при его найме служило наличие здорового, непоколебимого пофигизма.
На полпути между воротами и ангаром к Виктору подбежала запыхавшаяся Элиза.
- Что-то случилось или просто решил продемонстрировать свои достоинства? - выпалила она.
- Случилось. Одежду принесла? - ответил Виктор, прикрывая ладонями что мог, - впрочем, на холодном ветру конца лета особых усилий это не требовало.
- Вот ещё, я тебе не горничная, сам в ангаре возьмёшь.
Рассказ о происшедшем занял ровно столько времени, чтобы дойти до убежища стражей. Пока Виктор одевался, девушка стояла задумавшись.
- Если два раза сработало, а один с Дианой - нет, может, дело в ней? - наконец промолвила Элиза.
- Да ну, ерунда это. Она обычная женщина, это я не сосредоточился, отвлёкся на что-то.
- Скорее всего, так. Но ты при случае познакомь нас. Но интересно - это что же, ты должен представить, чтобы попасть в нижние миры?
- Думаешь, нижние?
- Вспоминай признаки туристов. У охотников на тебя - белые одежды, а демоны к ней не равнодушны: нищее детство, грязь вокруг. Ангелы же, наоборот, предпочитают чёрные цвета в знак скорби по грешным людям.
Элиза была права. Буквально месяц назад она заставила его выучить основные признаки представителей из верхних и нижних миров, среди стражей называемых попросту - ангелы и демоны.
- Да, помню я, просто из головы от стресса вылетело. Ладно, главное, с перемещениями получилось. А с Дианой я тебя познакомлю, только не вздумай её прощупывать. И вообще, я бы лучше ваше семейство проверил, на этом не один психиатр озолотится. Господи, как же всё-таки хорошо снова быть в одежде, наконец-то ощущаю себя полноценным человеком, - с облегчением произнёс Виктор, одевшись.
- Насчёт полноценного ты себе льстишь, - продолжила пикировку Элиза.
- Возможно. Ты мне лучше одну вещь объясни. Вот смотри: когда перемещаешься, то моё тело здесь исчезает, а в новом мире возрождаешься уже голым. Куда одежда девается? Это же нарушение базовых законов физики, сохранение массы и энергии?
- Тоже мне, Альберт Эйнштейн. Мне почём знать, может, одежда трансформируется в энергию, необходимую для перехода, может, ещё какая причина есть. Что, не нравится голым ходить?
- Не нравится.
- Сочувствую. Самое простое - порыться густой шерстью, брей всё тело каждый день или мази какие-нибудь раздобудь.
- Так себе шуточка, но поддержу. Хочешь, чтобы меня за примата приняли и в зоопарк сдали?
- Иногда мне кажется, тебе там самое место.
- Я твои подколки дома послушаю, лучше садись за руль, я как человек сегодня три раза умерший нуждаюсь в отдыхе.
Вернувшись домой, Виктор провёл под душем не менее получаса, стоя под почти обжигающими струями воды, пока наконец ледяной холод в теле не отступил окончательно. Затем, чтобы усмирить пульсирующую в висках боль, он принял таблетку анальгетика, запив её глотком коньяка, и опустился на кровать. Сон настиг его почти мгновенно, и этой ночью он не просыпался до самого утра.
КРАСНОЕ И БЕЛОЕ
С того дня минул месяц, и ни малейшего желания повторять опыт перемещений между мирами у Виктора не возникало.
Вообще, это время прошло для него на удивление спокойно и безмятежно, на расслабоне. Он даже слегка поправился, несмотря на регулярные спортивные занятия и те немалые физические нагрузки, что щедро добавляла в его жизнь Диана. Встречались они обычно раз в неделю, иногда реже, иногда чаще. Виктору с ней было по-настоящему хорошо и комфортно, будь то постель, неспешные разговоры или просто совместное молчание. Зато еженедельное расставание каждый раз доставляло ему почти физическое неудобство. Как будто его мрачным ноябрьским днём в плотных осенних сумерках выгоняют из тёплой кровати и заставляют брести под холодным дождём на нелюбимую работу.
Он питал надежду, и, казалось, не без оснований, на те же чувства и с её стороны. Но время шло, с момента знакомства минуло уже полгода, а со стороны Дианы не последовало ни предложений, ни даже прозрачных намёков на совместное будущее. Это выглядело чертовски странно.
Где-то он слышал мудрую мысль: в каждой паре одному суждено любить, а другому - быть любимым. Похоже, ему выпала первая роль.
Хоть это и противоречило его натуре, Виктор и сам бы предложил сойтись. Останавливало его, кроме гордости, работа в страже, слишком уж непредсказуемые вещи могли с ним приключиться в любой момент. Да и Диана, как ему казалось, не из тех, кто соглашается на подобное без внутренней готовности. А этой готовности он в ней не ощущал.
Давить на неё было не только бесполезно, но и опасно. В ней чувствовался стержень, даже не стальной, а титановый. Возможно, это и привлекало его в Диане превыше всего. Глубоко заблуждаются те, кто считает, будто лишь женщинам нужно опереться на крепкое плечо. Слабаком Виктор себя не считал, но осознавать рядом личность, равную по силе духа, было неизъяснимо приятно.
Служба во благо множества миров в последнее время не слишком обременяла: все проверки за этот месяц положительных результатов не приносили, что его нисколько не огорчало. Ещё и начальник отбыл неделю назад в Москву по каким-то неотложным делам, посвятить в суть которых забыл.
Но наглеть не стоило. Поэтому, когда в девять вечера их с Элизой срочно вызвал Гавриил, они без промедления устремились к нему. По счастью, начальник проживал на Московском проспекте, буквально в полутора километрах от их квартиры. Виктор даже решил не заводить обожаемого им вьетнамца и пройтись пешком, дабы по возвращении не тратить час, а то и больше, на поиски парковочного места. Элиза не возражала.
Офиса у стражей не имелось, и эту роль отчасти исполняла квартира Гавриила. Кого попало он туда не приглашал, делал исключения лишь для подчинённых и высокопоставленных представителей силовых ведомств. Б;льшую же часть деловых встреч он предпочитал проводить в уединённых кабинетах дорогих ресторанов.
Его апартаменты располагались на последнем этаже и занимали без малого двести квадратных метров. Гостиная, она же кабинет начальника стражей, она же зал для совещаний, отнимала из этой площади не менее семидесяти. Здесь-то Гавриил их и встретил, восседая в угольно-чёрном кожаном кресле за столом, чьи габариты напоминали грузовой фургон.
Никогда не принадлежавший к племени оптимистов, Гавриил сегодня выглядел даже мрачнее, чем обычно. Озабоченный вид шефа отбивал желание задавать лишние вопросы и тем более шутить.
Гавриил не спешил начинать разговор, оценивающе разглядывая прибывших, особенно Виктора.
- Зачем вызывали? - не выдержал тот минуту спустя.
- Десять дней назад в Москве убили главного стража России, поэтому и уезжал. Сегодня отбуду опять, не меньше чем на пару недель. Это плохая новость. Вторая новость хорошая, но лишь для вас. Лично у меня она вызывает беспокойство и даже панику. Действовать вам придётся самостоятельно. Что у вас сейчас в работе?
- На мне две проверки висят. Скорее всего, ложная тревога, - первой отозвалась Элиза.
- Убедись. А для тебя, - Гавриил переключил внимание на Виктора, - персональное задание имеется. Пора и тебе серьёзным делом заняться.
Поступила информация, что в Питере объявился некий Антон. Персонаж любопытный. Откуда-то с самых верхов. С ним поосторожней, без резких движений, говорят, на редкость опасен. Присмотрись, поизучай, пообщайся. Не исключаю, может, нам пригодиться. Все данные на него в конверте на столе (Гавриил по старинке доверял больше бумаге, нежели цифровым носителям).
- Так вы из-за него приехали? - не удержался Виктор.
- Нет, - начальник слегка замялся. - Нужно было проверить, как вы тут без меня управляетесь. Да и другие дела в Питере имеются.
- Что-то зачастили вы в Москву. Может, с повышением можно поздравить?
- Посмотрим. Уезжаю сегодня, буду на связи. Идите, мне ещё пару звонков надо сделать.

***
Пока ехали от Гавриила и весь вечер, не сговариваясь, задание не обсуждали. Заговорили о нём лишь на следующее утро, усевшись за завтрак.
Виктор приготовил кофе из отборной арабики, Элиза нарезала бутерброды из белого хлеба со сливочным маслом и докторской колбасой. К трапезе присоединилась упаковка свежих пряников.
Лишь когда завтрак уже подходил к концу, разговор наконец коснулся вчерашнего поручения. Фразы перемежались глотками ароматного напитка и заедались шоколадными трюфелями из хрустальной вазочки.
- Что скажешь? - начал Виктор, когда оба уже успели ознакомиться с досье.
- Странная история. Непонятно, чем именно этот Антон опасен, в деле ни единого конкретного факта.
- Меня это тоже смутило. Но приказ есть приказ.
У меня тут другой персонаж нарисовался, гораздо опаснее. Помнишь, мне Гавриил поручил Псков и Новгород постепенно на себя брать? Так вот, в последнем некий Фион объявился - эталонный посланник ада. Кровь льёт, будто водичку, живёт одним днём. Возник из ниоткуда, прежде о нём никто не слышал. Умудрился за несколько месяцев подмять под себя полгорода. Методы нездешние, жёсткие, никого не боится. Скорее всего, какой-то отморозок из 90-х разморозился или кто-то «Бумера» с «Бригадой» пересмотрел, но проверить надо.
- Ну и? - уточнила Элиза.
- Давай так: эти двое - мои. Ты занимаешься инфой, связью с подрядчиками и страхуешь меня. У меня по этим персонажам куча идей имеется.
- Что-то ты осмелел, как только Гавриил отъехал. Может, его место метишь? - усмехнулась Элиза.
- Вот ещё. Мне в страже, вообще, не нравится, как и тебе, кстати. Только меня родственные связи не держат. Я Гавриилу, кроме работы, не самой приятной, причём, ничем не обязан.
- Только тем, что он тебя не убил, когда мог.
- Согласен. Но прибить меня - та ещё задачка. Может, поэтому и не пробовал. Тогда у меня выбора не было, сейчас - другое дело. Я твоему отцу благодарен, что и работу, и приют дал. Я, может, поэтому и хочу попробовать по-новому действовать, а не просто смыться. XXI век на дворе, а мы как неандертальцы с дубинами действуем.
- Излагай.
- План у меня простой. Никого убивать не будем, ни сами, ни через подрядчиков. Наубивался ещё в молодости, хватит. Первое. Мы наших подопечных просто стравим. Ангелы и демоны, насколько знаю, друг друга ненавидят. Надо этим воспользоваться. Если перебьют друг друга, то сами виноваты. Второе. Будем за ними наблюдать. За рамки закона они уже вышли, а когда будут друг с другом бороться, таких фактов прибавится. Мы это зафиксируем и сольём правоохранителям. Либо первое, либо второе, сработает.
- Что-то в этом есть. Они и правда друг друга не переносят, даже не зная, кто из какого мира, как будто нутром чувствуют. А может, слишком они разные: ангелам плевать на деньги, демонам - на людей. Убить друг друга при случае не откажутся, но специально драку искать не станут. Хотя подожди, - Элиза задумалась, - есть одна вещь, которую и те, и другие ценят одинаково высоко и должны о ней знать, хотя бы на уровне слухов.
- Говори уже, не тяни.
- Ты про артефакты Бога слышал?
- Что-то такое слышал, но это же слухи, вроде Атлантиды и снежного человека.
- В срединных мирах о них и правда мало кто слышал, а вот в верхних и нижних о них слышали многие и верят свято.
- И что это такое?
- Это то, из-за чего демоны и ангелы будут драться насмерть. Артефакты - самое ценное, что существует. За них стража заплатит любые деньги и простит любое преступление.
- Это точно не выдумка? - засомневался Виктор.
- Точно. Каждый страж про них проинструктирован: покупать за любые деньги, обещать что угодно и уведомить начальство, даже если информация кажется недостоверной.
- И как они выглядят?
- Как бумажные свитки, их бывает так и называют - свитки Бога. Но в отличие от бумаги, не горят и не могут быть разрезаны. Вообще, ничто не может их уничтожить или даже причинить им вред. Я никогда их не видела, но говорят, излучают мощную ауру, знающий человек может их чувствовать за несколько сотен метров, а незнающий будет испытывать страх и к ним не приблизится. С их помощью можно творить чудеса, например, между мирами перемещаться. Но какие именно - простых стражей не посвящают.
- Ты не поверишь, про свитки Бога я тоже слышал! Помнишь учителя, Ивлеева?
- Конечно.
- Так вот, он мне перед смертью записочку завещал, как уверял, весьма ценную для стражей. И написано там на конверте было: «АФ».
- Может, «Аргументы и факты».
- Может и так, но проверить стоит. Поехали! - загорелся Виктор.
- А давай! Вдруг и я смогу по мирам путешествовать.
- Погодь ты, дай подумать. Мне же ещё эту злосчастную записку найти нужно. Чёрт его знает, куда я её засунул, с этими перемещениями совсем из головы вылетел. Как бы я её вообще с мусором не выбросил... Ладно, собирайся пока. Это точно за городом, там вроде деревня какая-то упоминалась.
- Не шути так!
- Да не, вроде не выбрасывал.
Спустя полчаса упорных поисков конверт нашёлся. Внутри покоилась записка, где было начертано лишь несколько непонятных слов: «АФ! - дер. Котовка, син. д.»
Элиза и Виктор тут же занялись поиском деревни Котовки. И тут нарисовалась неожиданная проблема: деревни такой в интернете не находилось. Не то чтобы совсем: за Уралом, в районе Челябинска, имелось такое селение, но явно не то. Прятать такую ценную вещь в четырёх часах лёта представлялось неразумным. К тому же в той сибирской Котовке числилось две тысячи жителей, а значит, и синих домов наверняка насчитывалось больше одного.
Элиза готова была слетать и проверить, но благоразумие победило. Вначале стоило тщательно поискать такую деревню поближе.
Пришлось скачивать оцифрованные версии старых бумажных карт и искать вручную по указателю населённых пунктов на последних страницах. Это заняло два часа, но результат был - искомое селение обнаружилось в Тихвинском районе Ленобласти. На третьей скачанной карте в списке значилась искомая Котовка, правда помеченная как «нежил.». Добираться туда было немногим меньше, чем до Челябинска, - минимум два часа, и то. А поскольку деревня значилась нежилой уже двадцать лет назад, проходимость дороги вызывала большие вопросы.
Пришлось, не ставя в известность Гавриила, позаимствовать его всепроходимый канадский джип с гордым именем «Аляска». Почему канадский джип носил имя штата другой страны, являлось загадкой интересной, но сейчас имелись дела поважнее.
Выезжать, по здравому размышлению, следовало на рассвете, однако Элиза и слышать об этом не желала. Пришлось взять с собой два мощных фонаря, воды, немного провизии, походную обувь и уповать на удачу.

***
Почти два часа потратили они на дорогу по Старомосковскому шоссе, которое после запуска новой платной дороги заметно опустело. А когда съехали с него, всё вокруг окончательно обезлюдело. Будто оказались в какой-то другой стране и в другом времени, где пока ничего не знают ни про суши, ни про боулинг, ни про «Телеграм».
Впрочем, здешние места не могли похвастать ни живописностью, ни уютом. Это были отнюдь не дачные угодья: подболоченные лиственные рощи сменялись густыми, непролазными ельниками. Приятных глазу озёр и речушек встречалось мало, смотреть, считай, не на что.
От нечего делать Виктор, который сегодня выступал в роли пассажира, завёл беседу по мучившему его вопросу:
- Ну и чем этот Антон опасен?
- А ты сам как думаешь?
- Да кто его знает. Может, когда возродился голым по Невскому гулял и проповеди читал. Или решил, что в ад попал и проклинал всех за бесовский облик и неподобающие речи. А мог рокеров увидеть - и давай из них бесов изгонять. Продолжать?
- Всё может быть, - ответила Элиза. - Ты ангелов недооцениваешь. У демонов цели простые - деньги и власть, поэтому предсказать их поступки и нейтрализовать обычно не проблема. С ангелами сложнее, их цель - сделать мир лучше, чище. Если при этом придётся тысячи нечистых убить, их вообще не смущает. Идеалисты - самый страшный народ, ни перед чем не остановятся, как история показала. И с предсказуемостью у фанатиков проблема: то он мирно с тобой беседует, то решит, что ты исчадие ада, подлежащее немедленному истреблению. Так что, думаю, с этим ангелом Гавриил просто перестраховался.
- Похоже на то.
- Ты лучше на карту смотри, поворот пропустишь - пойдёшь у волков дорогу спрашивать.
- У меня всё под контролем, - отозвался Виктор. - До поворота ещё минут двадцать ехать. Ручей пересечём, и почти сразу направо. Лучше какие-нибудь байки про артефакты расскажи.
- Да рассказывать-то особо и нечего, только байки и есть. К примеру, говорят, что артефакты - это единственное, что между мирами перемещается. Ещё говорят, что это потерянные записи Бога.
- Он что, склеротик?
- Склеротик не склеротик, но находят их лишь случайно. Вон, смотри, - не ручей?
- Не тот, наш дальше.
Отвлекаться и правда не стоило, посему Виктор умолк, устремив всё внимание на дорогу и её окрестности.
Ручей им удалось пересечь отнюдь не через обещанные двадцать минут, а лишь спустя добрых полчаса. С каждым километром дорожное полотно становилось всё хуже и хуже, и скорость не превышала тридцати километров в час. К счастью, последнее время стояла сушь, и грунт был твёрдым. Лишь на подъезде к ручью колёса погрузились в воду почти по ступицы, шурша, рассекая неспешное течение.
Проехав ещё с полчаса по ухабистой просёлочной дороге, которую джип преодолел с истинно канадским достоинством, они наконец миновали почти полностью облезший указатель «Котовка» и въехали в деревню, покинутую жителями два десятилетия назад.
Селение состояло из двух-трёх десятков домов и, к счастью, всего одной улицы. Искомый дом находился почти у самого въезда, но для верности они проехали до околицы. И действительно: жёлтых и зелёных строений хватало, а вот синий отыскался лишь один.
Вернувшись к нему, они рассмотрели за покосившимся забором, сквозь голые в это время года берёзы и заросли ольхи, приземистый одноэтажный сруб. Некогда он был выкрашен в ярко-синюю краску, но теперь выцвел до блёкло-голубого, а с южной стороны и вовсе побелел.
Как только прошли в ожидаемо скрипнувшую незапертую калитку, Виктор понял, что Элиза имела в виду под аурой артефакта. И почему столь ценная вещь хранилась в месте, лишённом всякой охраны.
Находиться здесь было боязно до ужаса, и источник страха был непонятен, ведь ещё секунду назад испуга не было. Теперь же каждый нерв напрягся, предупреждая о незримой угрозе. В последний раз подобное Виктор ощущал, когда ему довелось одному пробираться через ночной лес неподалёку от города. Он знал: там не могло быть ничего опасного, но вот послышался непонятный звук, и сразу все рациональные размышления испарились, душу мгновенно заполнил необъятный ужас.
Элиза, судя по всему, переживала сходные чувства. Она примолкла, двигалась осторожно, чуть ссутулившись. Лишь тот, кто твёрдо знал, ради чего шёл, мог заставить себя сделать следующий шаг и добраться до цели, что таилась в глубине этого места.
Пройдя с два десятка метров по заросшей бурьяном тропинке, они оказались перед дверью: облезлой, но по-прежнему крепкой, сколоченной из дюймовых досок. Она была прикрыта на щеколду и вбитый рядом для верности гвоздь.
Сумерки к этому времени сгустились до синевы. Напряжение чувствовалось почти физически, ещё чуть-чуть - и оно, казалось, начнёт сгущаться в тенях под лучами фонарей.
- Бу! - не удержался Виктор, стоя за спиной напарницы. Та аж подпрыгнула.
- Блин! Ещё немного - и сухие трусы для меня искал бы.
- Свои бы отдал. Да ладно, самому страшно, предлагал же с утра ехать.
- Вроде взрослый дядька, а ведёшь себя как ребёнок. Жаль, отец тебя не видит, быстро бы отстал со своими планами на моё замужество.
- Того и добиваюсь, - Виктор, стоявший за спиной девушки, мягко её отодвинул и первым вошёл в дом.
Обстановка чуть разрядилась, и дальше дело пошло не то чтобы веселее, но обыденней.
Войдя внутрь, они ощутили запах заброшенного жилья: затхлость, смешанную с ароматом старого, слегка прелого сена. В тесной прихожей прятать артефакт было негде, двинулись дальше.
Первой на их пути оказалась просторная комната, та самая, что в деревенских домах традиционно служит всем сразу: и кухней, и гостиной, и столовой, а в случае необходимости и спальней. Прямо у входа возвышался массивный деревянный стол, знавший лучшие времена, а чуть дальше виднелась выбеленная печка с лежанкой.
У глухой стены, словно дожидаясь своего часа, стоял древний трёхстворчатый шкаф цвета выцветшего кофе, украшенный забавными деревянными финтифлюшками. Он прямо напрашивался, чтобы его обыскали.
Виктор распахнул первую створку. Три нижние полки оказались абсолютно пустыми, и лишь на самой верхней, на уровне глаз, одиноко белела коробка от картриджа для принтера, выглядевшая здесь чуждо и одиноко.
Осторожно сняв её, Виктор вскрыл плотно запечатанный скотчем верх, извлёк содержимое и бережно поставил на стол. Оба склонились над находкой, выхватывая фонарями тускло-белый цилиндр длиной сантиметров двадцать. Он был упакован в плотный прозрачный пакет, в тусклом свете на его поверхности едва виднелись неведомые символы.
- Он?
- Похож, - ответила Элиза.
На всякий случай потратили ещё час и тщательно обыскали весь дом, но ничего интересного больше не обнаружили.
До Старомосковской трассы доехали молча, постепенно привыкая к гнетущей ауре, и остановились на первой же заправке. Чтобы не привлекать ненужного внимания, заправили полный бак, взяли хот-догов и устроились за зданием, в уединённом, но хорошо освещённом уголке. Здравый смысл подсказывал: подождать до дома и только там заняться исследованием добычи, но любопытство возобладало.
Внутри цилиндра явно что-то скрывалось, и достать это оказалось несложно. На торцах артефакта находились небольшие, под размер кончика пальца, кнопки. Стоило нажать на любую из них, как из устройства выползал лист тончайшего белого пластика длиной сантиметров тридцать, отличимый от бумаги лишь на ощупь.
На его поверхности в пять рядов были нанесены неведомые символы угольно-чёрного цвета. Любопытно, что в третьем и четвёртом рядах знаков было всего по два, тогда как в остальных - не менее десяти в каждом.
Виктор осторожно провёл пальцем по поверхности. На пластике тут же проступил тёмный круг, повторявший движение его руки. Для стирания символа достаточно было на пару секунд приложить ладонь к нужному месту. А чтобы убрать лист обратно в цилиндр, следовало вновь нажать одну из кнопок на торцах.
Пока Виктор тщательно изучал артефакт, Элиза краем глаза следила за его действиями, - большую часть её внимания поглотил ноутбук. Беспроводной интернет в этом мире наличествовал лишь вблизи обжитых мест, по счастью к ним принадлежали и заправки.
- Символы с артефакта в интернете никому неизвестны, даже близко ничего похожего нет, - вынесла Элиза вердикт к тому времени, как Виктор закончил осмотр.
- Жаль. Может, обратиться к специалистам? Или использовать компьютер для расшифровки? - предположил он.
- Чтобы расшифровать, надо знать значения хотя бы нескольких символов.
- Я не спец, - медленно проговорил Виктор, вновь взяв в руки артефакт, - но вот эти строки, третья и четвёртая... Создаётся впечатление, что система запрашивает пароль или имя пользователя. Какой-то параметр для ввода. Может, номер мира для перемещения. Место явно резервировано для ввода. Можно от этого оттолкнуться.
- Логично, но этого маловато. Вариантов слишком много получается. Да и не буквы это, ближе к иероглифам, видишь, повторений почти нет, а это ещё сложнее. Но попробовать можно. Покажу экспертам, только надо пару символов заменить, а то как бы чего не вышло. Расшифруют и начнут миром рулить, нам это не надо. Ну и суперкомпьютер задействую, есть у меня контакты. Всё, поехали, завтра с утра займусь.
Поздний час сделал трассу почти безлюдной. Аура, похоже, уже приелась, по крайней мере Виктор более не ощущал её гнетущего присутствия. А вот Элиза казалась расстроенной.
- Переживаешь, что не удалось мирами порулить? - начал разговор Виктор.
- Порулить и без меня есть кому, а вот увидеть другие миры хотелось. Получается, артефакт для нас оказался пустышкой.
- Для нас да. Ну, мы же его для мотивации наших подопечных хотели использовать, как стимул. Так что всё нормально идёт, артефакт в наличии, аура имеется.
- Так у тебя уже план есть?
- В общих чертах. Детали надо проработать, дай мне пару дней.
- Ага.
- Кстати, а откуда в верхних и нижних кругах про артефакты слышали?
- Понятия не имею. Знаю лишь, что и в верхних и нижних мирах про круги, соответственно и артефакты, больше людей слышали, чем здесь. У нас, к примеру, один на миллион, а у них - едва ли не каждый тысячный. Некоторые и о стражах наслышаны. Может, жизнь у нас более скучная, не располагает в чудеса верить. Это у них там - бурление страстей, - слова Элизы прозвучали с явным сожалением.

***
Последние сутки Вышегородский губернатор Павелий Андреевич пребывал в состоянии лёгкого шока. Подобное случалось с ним в последний раз четыре года назад, когда обнаружилось, что его старший отпрыск - наследник и некогда главная надежда на продолжение деяний славного рода - пристрастился к наркотикам.
Впрочем, надежда эта угасла достаточно давно. Учился сын Володька плохо, четвёрки да и тройки были оценкой редкой, потому получение аттестата стоило немало усилий даже для такого влиятельного лица, как Павелий Андреевич. Впрочем, большинство детей-мажоров представляли собой личностей не лучше. Но наркоман - это форменный перебор. Да и для карьеры солидного московского чиновника - сущий моветон.
Поскольку все специалисты как один твердили, что главное - лишить наркомана привычной среды и круга знакомств, пришлось бросить денежную, не слишком обременительную, при этом вполне доходную должность в Москве и проситься в провинцию. Просьбу его удовлетворили и отправили губернатором сюда, в Верхний Новгород - небольшой губернский городок неподалёку от Питерсбурга, славящийся своими древними храмами и старинным монастырём.
Лишь по прибытии на место Павелий Андреевич осознал, почему должность эта досталась ему так легко. Прочих достойных претендентов, жаждавших под благостный перезвон местных колоколов угробить собственную карьеру, попросту не имелось.
Предыдущий губернатор правил этим городом с окрестностями больше полутора десятилетий и довёл их до весьма бедственного положения, поскольку чувствовал себя здесь самодержцем и больше заботился о своём кармане, нежели о пользе дела. Потому Павелию Андреевичу пришлось первое время тяжело. Однако по истечении пяти лет он мог констатировать: сейчас губерния находилась во вполне приемлемом среднестатистическом состоянии, а почти на всех ключевых постах утвердились люди, ему обязанные.
А главное, сын, благо наркотой он увлекался лишь натуральной, вот уже три года находился в завязке. В полной мере за ум не взялся: на платном отделении захолустного Вышегородского университета учился исключительно благодаря отцу, но после перенесённого кошмара это казалось не столь важно: не наркоман - и то хорошо. Можно уже и обратно в Москву, все предпосылки для обратного карьерного манёвра имелись. Оставалось лишь блестяще выиграть для своей партии грядущие выборы и продержаться три месяца до них без громких скандалов.
В матушке-столице зарабатывать можно не в пример проще и больше. Затерять выделенные деньги среди многочисленных министерств, комитетов, подкомитетов, целевых и обычных фондов являлось делом простым, а главное, безопасным. Здесь же ты, как самая высокая сосна в лесу, всегда на виду, - не дай бог гроза, даже гадать не надо, в кого угодит молния. А уж как в столице тратить можно, не чета здешней провинции, где даже покупка автомобиля за жалкие десяток миллионов становится предметом обсуждения всех, кому не лень.
Работа губернатора - занятие не для слабонервных. Без изрядной доли терпения здесь никак не обойтись: принимай всё близко к сердцу, и положенного срока не протянешь. Однако сегодняшний разговор вывел Павелия Андреевича из душевного равновесия не столько содержанием беседы, сколько неслыханной наглостью собеседника.
Утром, когда губернатор ехал на работу, неизвестный позвонил на личный мобильный. Уже одно это представлялось неслыханной дерзостью. И тогда, с другой стороны провода, бесцветный голос, делавший паузы в самых неожиданных местах, произнёс:
- Здоров, губернатор. Это. Фион. Конкурент твой - всё. Не конкурент. Считай, подарок, от души. Но и ты мне. Удружи. Сомнения по мне имеешь, так у полкаша своего пробей. Через него и желание передам. Пустяк. Не тороплю. Но ты это. Помни. Наркоманов бывших не бывает.
Неизвестный положил трубку, не дав губернатору даже малейшей возможности излить своё законное негодование. Впрочем, слова, которые лишь начинали формироваться в закипавшем от ярости мозге градоначальника, были сплошь непечатными.
Первым порывом Павелия Андреевича было набрать начальника полиции, чтобы тот раз и навсегда отбил у звонившего и желание, и возможность беспокоить важных людей. Но поддаваться импульсу человеку в его положении не полагалось.
Губернатор сделал глубокий выдох и велел водителю свернуть к своему любимому кафе, где медлительно выпил большую чашку зелёного чая, приготовленного по особому рецепту, съел порцию медовика, чьи внушительные размеры служили ему лучшим успокоительным... И набрал начальника полиции.
Полковник Виктор Андросович Саакашвили, как и всегда, отозвался после первого же гудка. За десять лет совместной службы Павелий Андреевич так и не постиг, каким образом подчинённому удаётся этот фокус. Складывалось стойкое впечатление, что полковник посвятил жизнь единственной цели: чтобы его патрон не томился в ожидании ни единой лишней секунды. Вполне вероятно, так оно и было, ибо, кроме сей почти сверхъестественной способности и безоговорочной личной преданности, иных достоинств за господином Саакашвили не значилось.
- Как раз собирался вам позвонить, Павелий Андреевич.
- Зачем?
- Сегодня ночью погиб Черкашин (главный конкурент на предстоящих губернаторских выборах. Выиграл бы едва ли, но вполне мог отнять до четверти голосов. Перевод в столицу это бы не отменило, но репутация Павелия Андреевича в глазах московских сопартийцев оказалась бы подпорчена).
- Как это - погиб?
- Авария. В его автомобиль врезался гружёный щебнем «КамАЗ», Черкашин погиб на месте. Предполагаемый виновник скрылся. Как только нашли, сразу вас набрал.
- И кто это?
- Иванов Виталий Валентинович, 72-го года рождения, стаж вождения 30 лет, ранее не судим. Не выдержал угрызений совести и покончил с собой посредством выстрела из подводного ружья в область сердца.
- Как удачно.
- Так точно.
- Ты, Виктор, про Фиона слышал? Что за человек?
- Слышал. Человек опасный, - полковник был служака исправный и отученный от лишних вопросов, однако губернатор почти физически ощутил, как тот на другом конце провода напрягся, а голос стал глуше. - Появился в городе три месяца назад. Привёл своих людей, ещё больше набрал местных отбросов из самых отчаянных. Прибрал к рукам торговлю синтетикой, проституцию... ну и прочие мелочи.
- Ты закрыть его можешь?
- Как прикажете. Но не советую. Во-первых, опять передел начнётся, во-вторых, человек больно уж опасный, совсем без тормозов.
- Ты что, его боишься?
- Никак нет, Павелий Андреевич. Я лишь одного опасаюсь: не исполнить ваше распоряжение о сохранении спокойствия. Я эту публику знаю: Фион и его банда ни перед чем не остановятся. Шума будет много, может подключиться ФСП. А вы же просили обойтись до выборов без лишнего шума.
- ФСП нам не надо. В общем, запоминай. Фиона до выборов не трогать. Узнай, что ему от меня надо, но ничего не обещай. С него - тишь да гладь во всём городе. Не только по его бойцам, а по всем в городе. Общаться только через тебя. Позвонит мне лично - и нашим договорённостям конец. Запомнил?
- Так точно!
- Заверни с собой парочку.
- Что именно? - в вопросе полковника слышалось недоумение.
- Это я не тебе, Виктор. С тобой всё. За Фионом следи в четыре глаза, чуть что - меня информируй.
- Так точно!
Продавец, благоразумно скрывшийся во время разговора в глубине кофейни, вынес дышавшую теплом коробку с медовиками, до которых Павелий Андреевич был большой охотник. Губернатор лёгким кивком указал водителю, чтобы тот оплатил покупку. Разумеется, никто и не подумал бы требовать с него платы, но быть в долгу по копеечному поводу не стоило. Напишут потом невесть что. Расплачиваться же самому среди высокопоставленных московских чиновников считалось моветоном. Пора постепенно возвращаться к столичным привычкам, лишь профан мог считать, что вести себя подобающе - так просто.
Павелий Андреевич сам взял коробку с пирожными и направился к машине, уже предвкушая тот миг после обеда, состоящего в большинстве своём из продуктов диетических, когда побалует себя сладким под чашку зелёного чая, заваренного умелой во многих сферах секретаршей. Последнее десятилетие губернатор, от природы склонный к полноте, вынужден был себя сурово ограничивать в еде. Но сегодня день был особый - стрессовый, можно и даже должно, согласно рекомендациям врачей, позволить себе некоторые излишества.
Просьба Фиона и впрямь показалась пустяковой. Вечером того же дня губернатор уже ехал, чтобы её исполнить. И не потому, что дело было срочное. Скорее неприятное, а такого рода дела по давней привычке он делал первыми.
День выдался на редкость насыщенным; среди прочих обязанностей пришлось выкроить минуту и нанести визит родственникам покойного Черкашина, чтобы выразить обязательные в таких случаях соболезнования. Впрочем, губернатор любил такие полные драйвом дни, дающие возможность почувствовать себя хоть ненадолго молодым и полным сил.
Для выполнения просьбы (просьбы ли?) Фиона путь губернатора лежал к монастырю, построенному больше тысячи лет назад и составляющему, пожалуй, главную достопримечательность города. Обычные машины продирались этим маршрутом с грохотом разбиваемой о колдобины подвески, но «Мерседес» Павелия Андреевича послушно и мягко поглощал все неровности разбитого асфальта.
Дорогу эту не могли привести в порядок уже десятилетия, если не столетия. Отнюдь не из-за жадности правителей губернии. Нет - по этому пути в былые времена передвигались особы столь высокие, что на их комфорт не жалели бы никаких средств. Однако большая часть трассы вилась узким перешейком меж рекой и пойменными озёрами, и капитальный ремонт неминуемо потребовал бы полного перекрытия пути к монастырю - мера немыслимая. Посему и ограничивались вечным ямочным латанием.
Любил губернатор этот древний тракт, словно переносивший в иной мир. Покинув пыльный город и наполненную угодливыми чиновниками мэрию, ты словно оказывался на другой планете, населённой людьми духовными, светлыми, от местной власти зависящими мало.
Взять хотя бы настоятеля монастыря, отца Григория. В числе его прихожан значились особы, коим и губернатор был не указ. Посему Павелий Андреевич и ехал самолично - иного настоятель и слушать бы не стал. Впрочем, рассудительности ему было не занимать; требовалось лишь найти верный подход. И такой у губернатора имелся.
Осознав это, он позволил себе расслабиться и предался созерцанию осенних пейзажей, становившихся всё более величественными по мере приближения к обители. Павелий Андреевич даже велел водителю не заезжать на территорию монастыря и с удовольствием прошёлся лишние триста метров пешком, почтительно взирая на тысячелетние белокаменные стены, на фоне которых даже пятисотлетние, пожелтевшие с неделю назад могучие дубы выглядели малышами.
Настоятель, извещённый о визите высокого гостя, встретил его у входа в здание, где обитала братия. Поднявшись в личную трапезную Григория, они приступили к беседе:
- С чем пожаловали, Павелий Андреевич? По делам губернским или душа возжелала молитвы, покаяния?
- Одно другому, как известно, не мешает, отец Григорий. Но начну с мирского. Просьба у меня малая. Ведутся у вас на территории часто раскопки?
- Случается. Ищут, сами не ведая что.
- Так вот, приюти, сделай милость, моих протеже на недельку-другую. Эти как раз знают, что ищут. Найдут - и сразу съедут. Только с документами на раскопки у них затруднение, оформят задним числом.
- Я не против. Только ведь знаю я этих копателей. Накопают, напортят, а прибирать за ними кто станет?
- Это я решу. Из моего персонального фонда средства выделим, чтобы нашлось кому за ними прибрать. Кроме того, надумал в этом году не только сам на крестный ход пойти, но и подчинённым своим посоветовать. Как смотрите?
- Дело благое, одобряю и благословляю. Порадовали. А с копателями поступим так: пусть живут, лишь бы правила блюли - не пили, не курили, сквернословия избегали.
- Это непременно. Теперь можно и чайку попить, преподобный. О вере поговорить, - в этом губернатор не лукавил, беседовать с Григорием и впрямь было в удовольствие. Опять же, для спасения души полезно - хуже уж точно не будет.

***
После отъезда губернатора отец Григорий перебрался в свою келью, если позволительно назвать таковой двухкомнатные апартаменты, состоящие из скромной спальни и просторной гостиной, где имелось всё для вполне комфортной жизни, включая небольшой бар с климат-контролем. Именно оттуда настоятель достал початую бутылку выдержанного портвейна, охлаждённого ровно до десяти градусов. Вопреки канонам, Григорий считал, что именно такую температуру должен иметь этот благородный напиток, и портвейн, в отличие от людей, его никогда не подводил.
Кто-то, возможно, и осудил бы настоятеля за сии излишества. Однако сам отец Григорий не видел ничего ужасного ни для себя, ни для своего патрона в малых радостях, пусть и не слишком поощряемых обществом. По прошествии тридцати лет службы Богу веры в Григории осталось не так много, ещё меньше осталось идеализма, но он по-прежнему стремился совершать поступки праведные и правильные. Да и паства с подчинёнными не имели к нему претензий.
Преподобный не спеша допивал традиционный вечерний бокал портвейна и уже подумывал о сне, предваряемом обязательной молитвой, когда в дверь, почтительно постучавшись, вошёл послушник Филарет.
Сей восемнадцатилетний отрок, крупный, молчаливый, исполнял при преподобном обязанности, сродни адъютантским. Изъяснялся неохотно, с видимым усилием, и от привычки спорить с начальством был начисто отучен.
- Посетитель к вам, Григорий Алексеич.
- Ночь на дворе, скажи, молитвой занят. Пусть завтра после заутрени приходит.
- Он… непростой. Лучше бы принять.
- Заинтриговал, зови, - ответил Григорий, хотя первоначально хотел послать подальше и загадочного визитёра, и внезапно дерзкого сегодня послушника. Однако потакать в себе греху гордыни, равно как и греху сквернословия, не подобало. А вот любопытством можно и согрешить.
Гость, побудивший молчаливого Филарета к вольнодумству, уже одним этим вызывал живейший интерес и ожиданий не обманул.
Внешностью вошедший обладал незаурядной. На мгновение Григорию даже почудилось, будто от незнакомца исходит сияние. Впрочем, нет, - просто оптический обман: в покоях царил полумрак, тогда как коридор за спиной гостя был залит светом.
Ростом вошедший обладал прилично выше среднего, осанку имел царственную, а фигуру атлетическую, что не мог скрыть даже свободного покроя белый льняной костюм. Взгляд, скользя по нему, не находил ни малейшего изъяна: облик гостя являл собою воплощённое совершенство. Попадись он на глаза голливудским режиссёрам - и многие звёзды, привыкшие играть героев, могли бы остаться без работы.
Густые, белого золота вьющиеся локоны ниспадали до плеч, и лишь лёгкая седина на висках да у высокого лба не позволяла дать ему больше тридцати пяти. Ни одной морщины на высоком челе, лишь лёгкая складка на переносице. Даже не складка, а намёк на неё, наводящий на мысль, что в душе пришельца обретаются не одно лишь величие, но и скорбь о несовершенстве мира и некоторых его обитателей.
Чёткие, будто высеченные из мрамора, черты лица поражали соразмерностью. Лишь нос был великоват, с заметной горбинкой. Но он превосходным образом гармонировал с другими чертами лица: сурово очерченными скулами и волевым подбородком, добавляя его носителю немалую толику мужественности.
Глаза, как часто бывает, представляли собой самую выразительную черту внешности. Они были большие, светло-серого, близкого к прозрачности цвета. Смотрели строго, но без укоризны, невольно хотелось вглядеться в них насквозь, не отрываясь.
Именно так, полагал Григорий, мог выглядеть ангел Господень, если бы, конечно, настоятель верил в их существование.
- Добрый вечер, настоятель. Меня зовут Антон. Позволите присесть? - Голос гостя заставлял верить в существование архангелов: густой, бархатный, немного убаюкивающий, с гипнотизирующими обертонами, лишённый малейшей слабины или тени сомнения.
- Присаживайтесь.
- Не стану томить вас неопределённостью и перейду к сути. К вам недавно обращался губернатор по поводу раскопок на территории вашей обители, - так вы ему откажите. Он человек в сущности неплохой, но пошёл на поводу у людей сомнительных. Не стоит им потакать, - речь гостя обволакивала сознание, звуча одновременно со всех сторон, подобно акустике дорогого кинозала, и проникала в душу, словно кипяток сквозь снег.
- Плохие, хорошие - это, согласитесь, характеристики субъективные. Как лицо духовное, я и сам способен в этом разобраться. Пока не вижу причин отказывать уважаемому Павелию Андреевичу. Разве что вы - представитель епархии, что маловероятно, - отец Григорий с усилием стряхнул наваждение.
- Напротив. Самый что ни на есть представитель, только стоящий выше привычной вам иерархии. И полномочия имею куда весомее тех, к каким вы привыкли. Скажите, вы в чудеса верите?
- По должности положено, - отозвался настоятель, чувствуя, как по спине пробежал беспричинный холодок.
- Вот и отлично. Давайте классику продемонстрирую. Позвольте продемонстрировать классический пример. Будьте так добры, пошлите отрока за молотком и гвоздями, дюйма по два, не менее.
С удивлением преподобный заметил, что забыл отослать Филарета восвояси. Просьба Антона звучала странно, но любопытство победило, да и противиться просьбам гостя было так же непросто, как плыть против течения.
Пока послушник отсутствовал, целых полчаса, пастыри предались духовным беседам. Как выяснилось, в тонкостях Писания Антон был не силён, зато в вопросах морали и сути веры разбирался с поразительной глубиной.
Наконец Филарет вернулся, и Григорий ощутил почти детскую радость, не оттого, что гость наскучил (слушать его бархатный голос можно было вечно), а от нетерпения узнать, что же последует. Хотя о цели просьбы он уже начинал догадываться и, как показали дальнейшие события, угадал.
Антон неодобрительно взглянул на потускневшее железо, тронутое рыжими пятнами ржавчины, но промолчал.
- Отроку лучше удалиться, - сказал Антон и, дождавшись, когда Филарет выйдет, продолжил: - Я явлю вам каноническое чудо. Уверяю, никаких трюков. Можете устроить любой контроль, но полагаю, что сомнения в божественном промысле для нас, служителей веры, неуместны.
- Безусловно, - кивнул Григорий, чувствуя, как сердце замирает в груди.
- Прошу прощения за будущий беспорядок.
Последние слова повисли в затхлом воздухе кельи, после чего Антон с ледяным спокойствием взял в правую руку тяжёлый молоток. Его левая ладонь легла на шершавую, тёмную от времени столешницу дубового стола. Пальцы слегка надавили на древесину, выравнивая кисть. Затем, не колеблясь, он наживил острие самого крупного из принесённых гвоздей на своё запястье, удерживая его в неустойчивом равновесии. И прежде чем груз железа мог упасть, молоток в его руке описал короткую, стремительную, сокрушительную дугу.
Раздался отвратительный, скрежещущий хруст, - казалось, сталь не просто разорвала плоть, а со скрипом продралась сквозь кость. Григорий не смог сдержать короткий, прерывивый вздох, вырвавшийся из груди. Его собственное тело сжалось в ответ на это невыносимое насилие над плотью.
Но Антону пришлось гораздо, гораздо хуже. Извлекая гвоздь голыми окровавленными пальцами, он заметно побледнел. Восковую бледность его кожи подчёркивали крупные капли пота, выступившие на висках и на переносице. Твёрдые черты его лица заострились донельзя, придав его облику почти сверхъестественную величественность.
Когда железо вышло из плоти, кровь небольшим фонтанчиком ударила вверх. Григорий непроизвольно опустил веки, с трудом сдерживая подкатившую к горлу тошноту. Антон же замотал пробитую гвоздём руку заранее заготовленной тряпочкой, которая быстро напиталась кровью.
- Поставьте пока чайку, преподобный. Я вернусь через несколько минут, таинство чуда подразумевает уединение, и мы продолжим наш разговор, - почти не изменившимся голосом произнёс гость и вышел из апартаментов стремительным, уверенным шагом.
Антон, как и обещал, вскоре вернулся. Ненавязчиво продемонстрировал неповреждённую, без следов даже шрама руку. Ахнул и трижды перекрестился, интуитивно обратив взор на стене ближайшую икону. Антон продолжил беседу.
Не прошло и десяти минут, как Антон вновь переступил порог кельи настоятеля. На сей раз в его облике не было и тени недавнего страшного напряжения, лишь спокойная, уверенная ясность. Как бы между прочим, он обнажил руку до локтя и протянул её Григорию, повернув ладонью вверх.
Дух настоятеля захватило от того, что предстало его взору. Там, где он самолично видел зияющую рану, где впивался в плоть гвоздь и хлестала алая кровь, кожа была чистой и гладкой, будто младенческой. Ни малейшего рубца, ни единого напоминания о перенесённом ужасе.
Рука Григория сама потянулась к кресту, и он, не отрывая изумлённого взора от нетронутой плоти, широко, судорожно перекрестился раз, другой и третий. Взор его, помимо воли, метнулся в сторону, отыскивая в полумраке лик Спаса на ближайшей иконе, ища точку опоры в его вере.
Антон же, словно не замечая этого смятения, лишь мягко опустил рукав и продолжил беседу с прерванного места, его голос звучал ровно и спокойно.
- Надеюсь, моя просьба по поводу раскопок будет вами удовлетворена?
- Безусловно, - склонил голову Григорий.
- Спасибо. Что же до предмета, который мне необходим… Я вернусь за ним позже, через день-два. Пусть всё немного уляжется.
После этих слов Антон коротко кивнул и вышел, растворившись в сумраке коридора. Дверь с тихим щелчком закрылась, оставив Григория наедине с бурным водоворотом мыслей.
Почему он так быстро поверил впервые увиденному им человеку? Может, это всего лишь гениальный аферист, фокусник? Но интуиция утверждала обратное. И всё же основная причина согласия заключалась не в Антоне. Она таилась в нём самом. Причиной являлась потребность в вере, коей после двадцати лет служения осталось совсем немного. И Григорий скучал по временам юности, когда искренне верил не только в Бога, но и в людей.
Размышления настоятеля прервало появление новых гостей. Прямо не вечер, а пожар в борделе.
Это объявились обещанные губернатором «археологи». Учёные из них были, как из Филарета проповедник. Четверо лбов, которых не то что в монастырь, но и в приличный кабак впускать было опасно.
Благоразумно уклонившись от личной встречи, Григорий поручил отказать им всё тому же Филарету. «Археологи» ломиться в запертые ворота не стали. Их предводитель - невысокий, кряжистый мужчина лет сорока с седой щетиной на идеально круглом, как бильярдный шар, черепе - лишь бросил на закрывшиеся перед носом монастырские двери недобрый взгляд. Следующие десять минут он названивал кому-то по телефону, нервно расхаживая по пыльной дороге.
Григорий наблюдал за этой суетой из окна своей кельи, предусмотрительно погасив свет и согревая в ладонях бокал сверхпланового портвейна. Ожидаемый звонок от губернатора раздался почти мгновенно, едва огромный чёрный внедорожник «археологов» скрылся за поворотом, подняв облако пыли.
Павелий Андреевич воспринял отказ с плохо скрываемым раздражением, но открытых угроз не последовало. Впрочем, настоятель губернатора и не боялся. Павелий Андреевич выбрал для себя роль человека верующего и напрямую вредить монастырю и его настоятелю не станет, ссориться с верующими себе дороже. Что же до козней скрытых, то пусть пытается. Губернатор здесь, считай, человек новый, посмотрим, кто кого.
Разумеется, ресурсы Павелия Андреевича существенно превосходили возможности скромного слуги Божьего. Однако и у настоятеля имелся в рукаве свой козырь - целый генерал ФСП, ударившийся в религию на старости лет.
В поздние обращения к вере преподобный верил слабо, хотя до конца искренность престарелых грешников не отрицал. Мало ли как бывает, может, и правда, благодать на седину или лысину (это уж как повезёт) спустилась.
Но чаще дело крылось в ином: в веру ударялись матёрые грешники, решившие перед смертью подстраховаться. Несколько лет молитв да малая толика состояния, пожертвованная церкви, - цена невысокая, если ставка - вечная жизнь против вечных мук. Люди это были сплошь циничные и рассматривающие Бога как главного страхового агента с полисом, который может пригодиться.
Истинно верующих отец Григорий знавал, но в основном это были юные души. Годам к сорока таких, считай, и не оставалось, поистёрпывались и верою, и душой.
Как бы то ни было, генерал был самый настоящий - начальник управления ФСП по Вышегородской губернии. И в помощи настоятелю никогда не отказывал, считая его официальным и полномочным представителем Царства Небесного в чине не ниже полковника. Впрочем, пока конкретной помощи от генерала не требовалось.
Лишь к десяти вечера Григорий остался в желанном одиночестве. Постарался, как мог, отрешиться от одолевающих его мыслей, прочёл краткую молитву и лёг спать с тихим, почти непривычным чувством исполненного долга.

***
Когда преподобный уже спал благостным сном праведника, вечер Антона ещё только начинался. И дело заключалось не в давней привычке спать не более 4 часов. Причиной оказался тот самый мужик с седой щетиной на идеально круглой голове, который, как приметил настоятель, на археолога совсем не походил.
Он же - один из приближенных Фиона по кличке «Кабан». Погоняло это он заслужил не только внешним сходством со своим аватаром, но и удивительной неспособностью свернуть с выбранного курса. Последнее качество Фион в определенных делах даже ценил, наряду с полной неспособностью подчинённого подвергать сомнению или хотя бы осмыслению отдаваемые приказы. Впрочем, соображал Кабан быстро. Заметив выходившего из монастыря Антона, тут же отправил проследить за ним двух бойцов.
Причиной этому послужила предусмотрительность Фиона, истово верящего как в собственную исключительность, так и в волю случая. Когда Виктор, следуя своему хитрому плану, анонимно разослал и «ангелу», и «демону» фотографии друг друга, снабдив их исчерпывающими комментариями, Фион не стал предаваться сомнениям. Тут же пообещал вознаграждение за голову Антона; впрочем, тело бы тоже подошло. Но посвящать в иномирское происхождение ангела бригадиров Фион не стал. Не поймут.
Антон считал вождение автомобиля напрасной тратой сил, а потому пользовался такси, не придавая значения его комфортности, лишь бы подали быстрее. На сей раз его доставил до вокзала поскрипывающий на ухабах «австриец» возрастом, казалось, самого Антона. Расплатившись и отпустив водителя, он двинулся дальше пешком.
Надо сказать, что вокзал в Новгороде представлял собой место особенное, служа водоразделом между старой его частью и типовой новоиспечённой застройкой. Сразу за парадным фасадом здания, дышавшего смутным величием прошлого века, начинались железнодорожные пути. Перейдя их и пройдя полкилометра, ты попадал в современную, обычно унылую для некрупных провинциальных городков, часть города. Местность вокруг между путей и современной застройкой к нынешнему времени облагородили, но кое-где остались ещё и заросшие сорняками в рост человека пустыри, и заброшенные или недостроенные здания с провалами окон.
Ветер к вечеру не стих, даже усилился и немилосердно раскачивал допотопные фонари, висевшие на проволочных подвесах. Те, не стесняясь, отбрасывали вокруг себя зловещие, пляшущие тени в сгустившемся до беспросветности осеннем сумраке. Доставалось не только фонарям, но и опавшим листьям. Несмотря на тёплый октябрь, их скопилось предостаточно, и ветер обращался с ними без всякой жалости, яростно гоняя по немощёным дорожкам и взметая в воздух багряные вихри.
К одной из таких заброшек - трёхэтажному зданию, скучавшему без крыши и окон, - и двинулся Антон. Слежку он заметил почти сразу. Что и немудрено: бойцы Кабана пугать людей своим видом умели и любили, а вот наблюдением сроду не занимались.
Антона, разумеется, интересовало, как люди Фиона на него вышли, но не настолько, чтобы тратить своё драгоценное время на развязывание им языков. То, что это были именно они, сомнений не вызывало: специфическая внешность, топорные методы слежки, а главное - никого из местных бандитов в этом мире он интересовать не мог. Никого, кроме Фиона.
Поэтому и изобретать тут нечего. Антон бесшумно скользнул в один из зияющих проёмов, скучавших без дверей. Преследователи, озираясь по сторонам, двинулись за ним. Пять минут спустя Антон так же бесшумно вышел обратно, без суеты поправил одежду и спрятал блеснувший в свете фонаря короткий меч, на клинке которого алым отсветом легли отблески уличного освещения. Двинулся дальше все той же уверенной размашистой походкой, словно ничего не произошло. Только ветер, завывавший в пустых глазницах заброшки, зазвучал ещё тоскливее.

***
А ещё через час к Виктору в номер постучались: братья Орловы предпочитали важные новости приносить лично, не доверяя их новомодным мессенджерам. Прошло уже считай полгода, как Гавриил представил его хозяевам охранного агентства, а Виктор так и не смог понять, кто из братьев является бывшим братком, а кто ментом. Оба крепкие, неизменно облачённые в кожанки поверх дорогих рубашек, с пристальным изучающим взглядом, от которого любому становилось неуютно. Впрочем, какая разница. Работу свою Орловы знали крепко, а благодаря связям по обе стороны закона и деньгам стражей выполняли её безупречно. Именно они и сообщили Виктору, что случилось с незадачливыми бандитами Фиона.
«Обалдеть, разделать двух опытных, вооруженных стволами бойцов за пару минут. Мечом!?»
Виктор случившемуся событию скорее обрадовался, хотя ликовать от гибели двоих, пусть и не лучших, людей было недостойно. Но поделать что-либо со своими чувствами он не мог.
Когда Виктор затевал свою сложную партию, всё казалось просто. Он прячет артефакт в месте, откуда извлечь его будет достаточно сложно. Сообщает ангелу и демону друг о друге и где находится столь желанный для них предмет, и основная часть плана выполнена.
Дальше всё просто. Одна из сторон уничтожает другую, а уцелевших, если таковые будут, сдаем в полицию. Благо, в ходе схватки, обещающей быть яростной и бескомпромиссной, компромата соберётся с избытком. Доблестные правоохранительные органы, получив столь очевидные доказательства, проявляют рвение. Нарушители закона и границ миров будут арестованы, справедливость восторжествует исключительно законными методами. Коллеги оценят его методы и тут же бросятся их перенимать. Миры получат закон и порядок, Виктор - заслуженную славу и признание.
И тут такой подарок судьбы. Всё складывалось ещё изящней и менее кроваво, нежели виделось изначально. Убойный компромат на Фиона охранные агентства накопали всего за неделю, и немудрено, учитывая, сколько им платили стражи. А сегодня и Антон подставился по полной.
Значит, можно не ждать, пока его подопечные начнут убивать друг друга, а сразу идти в органы. Не то чтобы он испытывал сочувствие к Антону, и, тем более, Фиону, но не по-человечески это было: наблюдать, как убивают друг друга, пусть и плохие, но люди. А главное, в пылу их разборок запросто могли пострадать и совершенно случайные люди.
Последующий день Виктор посвятил тщательному оформлению досье, собравшего воедино все улики против чужаков (себя он мысленно уже причислял к «местным»), а наутро отправился в полицию. Пошёл один, Элизу светить не стоило, она оставалась его скрытым резервом, тайной картой, которую следовало приберечь. Они даже поселились порознь: он в центральной гостинице города, она в снятой на подставное лицо квартире ближе к окраинам.
Трёхэтажное здание полиции в центре города встретило его строгой, казённой простотой. Виктор подошёл к дежурному офицеру и с отработанной небрежностью предъявил скромное, на первый взгляд, удостоверение представителя «Общественного фонда защиты государства от внешнего влияния». Тот удостоверением не впечатлился, но послушно набрал телефон начальника. Через 15 минут Виктор уже сидел в кабинете заместителя начальника городской полиции, подполковника Михайлова.
- Чем могу служить, Виктор Гавриилович? - с подчёркнутой почтительностью в голосе осведомился подполковник, хотя, если присмотреться, в глазах опытного служаки, навидавшегося корочек на любой вкус и цвет, не читалось ничего, кроме застарелой скуки.
- Я здесь в первую очередь как добропорядочный гражданин, а не как представитель своего ведомства. Не могу не сообщить о серьезных правонарушениях, которым оказался невольным свидетелем, - начал разговор Виктор, непроизвольно перейдя на официозный тон, звучащий в этих стенах вполне органично, и вкратце изложил прегрешения своих подопечных.
И он кратко, но обстоятельно изложил прегрешения своих «подопечных». На Фиона компромата имелось хоть отбавляй: предводитель «демонов» никого и ничего не опасался, даже не пытаясь скрывать свои деяния. Хотя самые грязные дела исполняли члены его банды, лично на него доказательств хватало для нескольких пожизненных сроков.
За Антоном числился лишь один эпизод, но зато какой: два расчленённых с особым цинизмом человека - это пожизненное без вариантов.
Имелась и видеозапись: где он заходит в заброшенное здание, выходит, стирая с меча следы крови, а после там остаются 2 трупа. Всё это было любезно заснято сотрудниками охранного агентства одним кадром. В идеале заснять бы и сам момент расправы, но такое везение случается лишь в плохо написанных детективах. Да и зачем? Вряд ли Антон озаботился зачисткой всех следов, а косвенных улик с избытком хватило бы даже для самого придирчивого суда.
- Материалы нам предоставите? - уточнил подполковник, ни разу не перебивший Виктора во время его монолога.
- А как же, вот в двух папках всё, включая электронные на компакт-дисках, каждый подписан.
- Выражаю Вам благодарность за правильную гражданскую позицию, господин Богданов. Сейчас же передам материалы в работу, как только будет какой-то результат, мы Вам сразу сообщим. Телефон для связи оставите?
- Я лучше подожду, мне важно понимать, когда ожидать задержания наших фигурантов. Вы же понимаете, каждая минута их нахождения на свободе может стоить кому-то жизни?
- Безусловно. Но и Вы поймите, сам я такие вещи не решаю. Вы пока пообедайте, а я к полковнику схожу, порешаю всё в лучшем виде.
- Хорошо. Приду через час.
Виктор и вправду отправился пообедать. Он обожал шаверму, но в его мире такое откровение очков не добавляло. Другое дело здесь, где приготовление шавермы было возведено в ранг искусства и доверялось исключительно сертифицированным мастерам. Виктор и помыслить не мог, что её вкус может покорить такие вершины, а цены достичь таких высот.
Хотя ему показалось, что в этой идеальной шаверме утрачено главное. После тяжелого дня сесть на слегка запылённую лавочку, почувствовать вкус слегка пожухлых овощей и зачерствевшего мяса, залитого немереным количеством чесночно-майонезного соуса. Запить это всё дешёвым пивом. Что может быть лучше! А может, в нём просто говорила ностальгия по родному, далёкому от идеала миру.
В лучшей шавермячной города посетителей, как и полагается заведению с репутацией, было предостаточно. Обед немного затянулся, но Виктор не придал этому значения, лишние десять минут ничего не решали. А подполковник пусть подождёт, ему полезно.
«Спасибо, Георгий Семёныч, бывай» - символически постучавшись, Виктор вошёл в знакомый кабинет и застал окончание телефонного разговора подполковника.
- Чем обрадуете?
- К сожалению, хороших новостей для Вас нет - подполковник старательно добавил в тон грустных ноток, но получилось так себе.
Виктор значительно промолчал, внимательно глядя на хозяина кабинета. Тот не выдержал, глаза отвел.
- По первому нашему подопечному, Фиону, предоставленные Вами материалы более чем убедительны. Как выяснилось, мы ведём его разработку не первый месяц, но Ваши данные не помешают, спасибо. Будет что ещё - приносите, пригодится.
- И?
- Пока принято решение продолжать наблюдение за фигурантом. Не все его связи выявлены, по многим членам банды нет доказательной базы. Пока нет.
- И на каком уровне принималось решение?
- На уровне начальника полиции, разговаривал с ним буквально перед Вашим появлением.
- Ясно. Что с Антоном? - не стал спорить Виктор, перейдя ко второму подопечному.
- Здесь всё сложнее. Как выяснилось, им занимаются наши коллеги из ФСП, поэтому в отношении данного фигуранта что-либо предпринимать мы не имеем права. Но… Я лично пошёл Вам навстречу и отправил опергруппу на предполагаемое место преступления. Пусть соберут отпечатки, биоматериал - пригодится.
- И как успехи?
- Кое-что собрали. Но есть нюанс.
Виктор вопросительно посмотрел на подполковника.
- Нет трупов, поэтому провести следственные действия в полном объёме не представляется возможным - не стал перебарщивать с драматической паузой тот.
- Странно, прошло меньше суток.
- Бывает. Вы, Виктор Богданович, надеюсь, во время преступления поблизости не находились. Не хотелось бы записывать Вас в качестве свидетеля.
- Конечно, не находился, просто добрые и неравнодушные люди мне сообщили, видеозапись вот сделали, совершенно случайно. Ладно, пойду я. Будут подвижки, звоните.
- Всенепременно, Виктор Богданович.
Винить в этой оплошности, кроме себя, было решительно некого. Почему-то Виктор был уверен, что трупы никуда не денутся, хотя их наличие мало бы что изменило. А убрать их мог кто угодно: и ФСП, и помощники Антона (пока неизвестные), и подручные Фиона, которым лишнее внимание было ни к чему.
Виктор начинал смутно осознавать, в какую сложную партию он ввязался. Слишком уж много действующих сторон оказалось на этой шахматной доске, причём их число множилось с каждой неделей, а он не понимал и половины их истинных мотивов и целей. Ладно, это лирика. Для очистки совести стоило сходить в ФСП.
Новгород был город невеликий, и управление Федеральной службы правопорядка располагалось в том же здании, что и полиция, лишь вход находился с другой стороны. Обстановка здесь оказалась ещё более спартанской, дело было даже не в её стоимости и разнообразии, а в полном отсутствии зелени. Ещё более сосредоточенная мрачность лиц, нежели у полицейских-соседей, тоже веселья отнюдь не прибавляла.
Дежурный, молодой белобрысый лейтенант с мечтательным взглядом, явно ещё витающий в иллюзиях, что их служба и опасна, и нужна, на корочки взглянул без всякого пиетета и малейших признаков узнавания. Вызвал сопровождающего, который отвёл Виктора к дежурному следователю: неопределённых лет человеку в гражданском, со скучным голосом и такими же глазами. Даже внешность у него была скучная, неприметная, что, впрочем, для ФСПшника имело немало преимуществ.
Выслушал он Виктора молча, взял папки с документами на фигурантов, задал пару не менее скучных, чем он сам, вопросов и обещал позвонить, как только появится существенная информация. Виктор настаивать на немедленных действиях не стал, влияние стражей на ФСП фактически отсутствовало, и удалился с видом гордым и независимым.

***
Последние сутки выдались до предела насыщенными, и Виктор чувствовал себя изрядно вымотанным. Казённые учреждения и казённые люди всегда действовали ему на нервы, утомляя быстро и надолго. Пообщаться с умным или хотя бы просто внимательным слушателем и выговориться - вот что требовалось сейчас почти физически. Он знал за собой эту особенность: в процессе такого разговора мысли сами собой упорядочивались, складываясь в чёткий план действий. Выбор слушателей был невелик, и он отправил лаконичное сообщение Элизе.
Встретились они в неприметном кафе на набережной Волхова, недалеко от драмтеатра, строившегося без малого 20 лет. К тому времени, как его построили, количество поклонников театральных постановок в Новгороде сократилось в несколько раз: кого не переманил в свои ряды западный кинематограф, прельстили лёгкостью содержимого ютуб и тик-ток. В олдскульном же заведении с неспешными официантами и меню, застывшем где-то на рубеже веков, - без стейков, суши и прочих новомодных изысков - народу всегда было немного. Каждый новый посетитель попадал под изучающие взгляды гостей и персонала, что вполне устраивало наших конспираторов. Они же здесь уже бывали, несмотря на правило встречаться каждый раз в новом месте.
Виктор пришёл чуть раньше назначенного и в ожидании напарницы заказал ужин. Её вкусы он знал досконально, потому ошибиться не боялся: мясо по-французски без гарнира и греческий салат. Себе - свиную отбивную, картофель фри (прогресс начал добираться и сюда) и кувшин домашнего морса на двоих, который представлял из себя всего лишь разведённую горячей водой протёртую клюкву с сахаром. Ягоды этой, как и морошки, в окрестных болотистых местах водилось в избытке.
- Рассказывай, - напарника Элиза изучила уже достаточно, чтобы понять, что тому необходимо выговориться.
Уговаривать не пришлось, Виктор изложил всё, случившееся за последние сутки, отбивная к концу рассказа остыла до комнатной температуры.
- Что скажешь?
- Про Антона вообще не удивило. Он - человек-загадка, мне так и не удалось на него ничего накопать. Вообще, ничего, - ответила Элиза, не задумываясь.
- Если он турист, то так и должно быть. Для нашего мира он никто. Хотя согласен, даже для туриста он какой-то особенный. Ладно, чего гадать. Он у нас под колпаком. А теперь проверим твою интуицию. По поводу органов, что скажешь? Повяжут они наших подопечных?
- Не дождёшься!
- Не веришь ты в людей, - с лёгкой укоризной произнёс Виктор.
- В людей верю, в органы - нет. Судя по твоему рассказу, не хотят они нашими подопечными заниматься. То ли связываться лень, то ли ещё что.
- Угадала, - не стал скрытничать Виктор. - Орловы говорят, у Фиона связи с главполицаем. Правда, какие именно, не знают, но контакт зафиксировали. С Антоном всё сложнее, он на короткой ноге с настоятелем, а тот дружен с главой местного ФСП. Но это - не точно. Вот тебе и объяснение.
- Почему тогда полиция не арестовывает Антона, а ФСП Фиона? - уточнила Элиза.
- Может быть, отношения у наших подопечных и их кураторов не такие радужные, и тот же губернатор страхуется на случай, если его дорожки с Фионом разойдутся. Тогда естественный враг его врага в лице Антона ему не помешает. Тут как в биологии: если у вида нет естественных врагов, то он склонен к бесконтрольному размножению. Думаю, то же самое у ФСП по отношению к Фиону.
- Версия вполне годная. Хотя причин может быть много, настоящую никогда не узнаешь. И что дальше? Может, бросим это чистоплюйство и сделаем, как обычно у нас заведено? Не нравится мне здесь. Я задом чувствую, мы и половины не понимаем из того, что происходит. Братья здесь всё в лучшем виде сделают.
- Нет! - отрезал Виктор.
- Подумай, уже через неделю будем дома, Новгород город приятный, но я в Питер хочу. Я как будто в прошлое лет на 10 попала, здесь до сих пор бандиты в почёте и за шмот ответить можно.
- Нет! Убивать людей, даже если на них есть грехи, - неправильно, ты же сама это знаешь. Надо день-два подождать, вдруг наши доблестные правоохранители действовать начнут.
- Ага. А ещё начнут бабушек через дорогу переводить и бездомных кошек подкармливать. Такой большой дядя, а в чудеса верит.
- Не верю. Но подождать для очистки совести стоит. Потом план «Б».
- Это Фиона и Антона напрямую из-за артефакта стравить? - уточнила Элиза. - А они его сами, без тебя, не найдут?
- Неа. Я его в монастыре надёжно спрятал. Фонит - фонит, но без меня в жизни не найдут. Кстати, они уже знают и про друг друга, и про артефакт. Как раз через пару дней до кондиции дойдут.
- Ладно, не хочешь по-моему поступать, так хоть картошечки дай, - жалобным голосом, что она умела в совершенстве, попросила Элиза.
- Нет. Сама заказывай, нечего мою выпрашивать.
- Я худею.
- Вот и худей на здоровье, хотя лично я в этом необходимости не вижу.
- Я думала, ты настоящий друг. Кстати, ещё и сожитель.
- Вообще сожитель и другие функции выполняет, а не только общую квартиру убирает. Ладно, бери.
Пока Элиза с видом заправской кошки, разве что не урчала, поглощала похищенную картошку фри, Виктор молча наблюдал за напарницей. Он всегда считал, что на миниатюрных девушках, в отличие от статных, даже намёк на лишний вес смотрится чужеродно. Но субтильной Элизе, чья фигура со спины напоминала подростковую, и впрямь не было нужды в диетах, притом что ела она зачастую значительно больше него самого. В этом заключалась одна из её многочисленных загадок, которые он всё ещё разгадывал.
- Так что делать будем? - наконец девушка доела, хотя взгляд по-прежнему оставался голодным.
- Для начала глистов у тебя выведем.
- Я серьёзно! Скука здесь смертная. Уже мечтаю, чтобы в Питерсбурге турист объявился.
- Съезди в Питер, только не светись. А через пару дней возвращайся, ты мне для организации турнира потребуешься.
- Ага, - тоном сытой кошки согласилась Элиза.
- Расходимся?
- Погоди, ещё кое-что. Я вчера проверяла, нет ли за тобой хвоста, - всё, как обычно, чисто. И заметила твою Диану, но, может, и обозналась.
- Обозналась, что ей здесь делать. Хотя может, проверяет, не поехал ли я к любовнице. Да нет, она у меня не ревнивая.
- Или умело это скрывает. Всё, я пошла.
- Угу. Выходи первая, я ещё кофе закажу. И аккуратней, проверяйся.
- Ага. Спишемся.
Элиза покинула кафе лёгкой, пружинящей походкой, как будто не съела только что полторы порции, оставив Виктора в состоянии лёгкого недоумения. Хотя, чего скрывать, озадачился он серьёзно, и причиной тому оказалась Диана. Навязчивые мысли о ней не отпускали и с утра. Себя Виктор знал превосходно (кто из нас считает иначе?): сомнения по поводу своей девушки необходимо развеять, и незамедлительно. Терять её он совершенно не хотел и осознал это, как никогда отчётливо.
Позавтракав в знакомом кафе неподалёку от съёмной квартиры - где его уже знали и без лишних слов принесли горячие круассаны с крепким американо без сахара - Виктор набрал номер Дианы. Вставала она рано, и разбудить её он не боялся.
- Привет.
- Привет. Что звонишь, соскучился?
- Скорее ты. Анонимные источники докладывают, что видели тебя в Новгороде.
- Тоже мне анонимные. Элиза, небось, доложила? Так я её тоже видела.
- Ничего не хочешь мне объяснить? - как можно доброжелательней спросил Виктор.
- Не хочу.
- Давай, попробую угадать?
- Угадывай.
- Ревность. Ты приехала проверить, вдруг мы живём вместе с Элизой или не завёл ли я любовницу. А поскольку боишься сломать свой образ сильной и независимой женщины, делаешь это тайно. Но конспирация, явно не твоё. Хоть бы шпионские фильмы посмотрела, как незаметно следить.
- Зато ты у меня прямо Майкл Холмс. Хотя вы и так в Питере с Элизой вместе живёте, или я каких-то нюансов про это не знаю? Мне стоит о чём-то волноваться?
- Блин. Вот как так получается? Вроде я тебе вопросы задавал, а теперь получается виноватый и даже не знаю в чём.
- Каждый человек в чём-то виноват, ты не исключение.
- Всё, я понял. Давай, лучше договоримся на будущее: если у тебя возникнут какие-то вопросы, задай их мне, не надо самодеятельности. При моей работе это может быть для тебя опасно. В подробности своей работы Виктор не посвящал, но то, что он работает в одной из спецслужб, она знала.
- Хорошо. Позвони, как будешь в Питере.
После окончания разговора до Виктора дошло, что он совершенно забыл спросить, где Диана находится сейчас.
Но беспокоиться стоило о другом: и в его, и в этом мире, потихоньку становившемся родным, знаменитого сыщика звали Шерлок, но никак не Майкл. Может, это просто оговорка, может, Диана имела в виду совсем другого Холмса, мало ли в мире книг, которые Виктор не читал и не прочтёт, но в душе нарастало предчувствие: это не так.
Когда Виктор только попал сюда, любимым его развлечением было сравнивать свой мир и этот, находя забавные, а порой и парадоксальные детали, отличавшие их.
И литература, к которой он с детства был неравнодушен, стала приятным примером таких различий. Виктор надеялся заново перечитать любимые книги, найти там неожиданные детали, скрытые прежде сюжеты, открыть для себя свежие имена авторов и неизведанные произведения. Надежды не оправдались, различия в деталях забавляли лишь первые пару месяцев, но ни новых шедевров, ни гениальных авторов не обнаружилось, хотя и встретилось ему пара забавных книжек, про которые он раньше не слышал.
Зато фильмы поразили Виктора больше. Здесь малейшие нюансы могли полностью перевернуть сценарий, превратить трагическую драму в весёлую комедию или наоборот. Это было удивительное открытие! Как будто кто-то играл с ним в игру, меняя правила посреди партии.
Вообще, Виктор не раз ломал голову, пытаясь понять, почему миры не расходятся в своей истории. Многое в них происходит, как под копирку, хотя они почти не связаны между собой. Но отгадки сему парадоксу он так и не нашёл.
Съёмная квартира находилась в трёх кварталах от кафе в одном из новых спальных районов Новгорода. Виктор пошёл пешком, не столько проверяя возможную слежку, сколько пытаясь найти объяснение словам Дианы. Виктор специально сделал немалый крюк, увеличив дорогу домой до получаса. День, кстати, обещал стать превосходным, солнечным, но не жарким: незаметно для действующих лиц наступила осень, определить наступление которой кроме как по календарю можно было как по густым утренним туманам, так и по появившимся на улицах школьникам. Виктору нравилось наблюдать за ними, часть была грустна, оплакивая прошедшее лето, другая часть беспричинно радостна. Он пытался вспомнить, какие эмоции и надежды питали его в школьные годы. Тщетно. Прошлое вспоминалось не так отчётливо, как хотелось бы, но одно он знал точно - ожидания не сбылись.
Так же, как и надежда найти правдоподобное оправдание для Дианы. Виктора в этом мире часто обманывали, такова была специфика работы, которую он не выбирал. Но Диана!? Что же, пришло время отбросить эмоции и заняться проверкой.
Опыт в этом у стражей был огромный. Перед тем как сделать что-то непоправимое, следовало выяснить, может, и правда человек из этого мира, а все подозрения вызваны лишь случайностями. Немало было и случаев, когда человек и правда скрывался от кого-либо, живя по поддельным документам. Но это лишь кажется, что отличить местного жителя от туриста очень сложно. Отнюдь нет, было бы желание, деньги и время. Всего этого у стражей хватало, занимались же этим специальные люди, работали они обычно в полиции и имели доступ ко всем возможным каналам информации. Платили им немало, но умение анализировать и обрабатывать немалое количество данных за маленькое время того стоило. Досье в результате они выдавали наиподробнейшее, но окончательное решение всегда принимал страж.
Добравшись до квартиры, Виктор заказал стандартную проверку. Сегодняшний день не был обременён планами и потому длился бесконечно. К вечеру на телефон пришло сообщение: «готово», во вложении содержалось подробное досье. Нормальных смартфонов в этом мире ещё не существовало, и файл на десяток страниц прочесть с экрана было невозможно. Пришлось распечатывать в небольшом фотоателье по дороге в гостиницу, где проживала Элиза.
Они встретились в гостиничном полулюксе, где никто из них не жил, снятом на чужое имя как раз для таких случаев. Виктор отдал уже прочитанную им распечатку Элизе и вышел на балкон, где без удовольствия с полчаса рассматривал Новгородский Кремль и неспешно текущий вечно коричнево-красный, по легенде от пролитой Иваном Грозным крови, Волхов. Когда вернулся в номер, Элиза как раз закончила и некоторое время сидела, уставившись в стену, где на картине был запечатлён ровно тот же вид, что он наблюдал с балкона.
- Что скажешь? - спросил Виктор.
- Она точно не из нашего мира, и, похоже, Диана специально с тобой познакомилась и совершила сексуальное насилие над доверчивым странником. Первое: зачем ей ты? Второе: как она тебя так быстро нашла после перемещения?
- Как зачем, может, я отличный любовник, у меня имеются в арсенале приёмчики, про которые в вашем мире и не слышали. А нашла быстро, так, может, она за Гавриилом следила. Хотя вряд ли. Годами наблюдать за стражем в надежде выйти на странника - так себе план. В общем, гадать можно долго. Тут либо её расспросить, либо вначале за ней понаблюдать. Ты к чему склоняешься?
- Трогать её не стоит, надо выяснить, что ей надо, кто сообщники и всё такое. Да и арестовывать и тем более устранять её не за что. То, что она с тобой спит, - это, конечно, странно, но в этом мире она адаптировалась и криминала за ней не числится.
- Значит, будем пока наблюдать. Надо выяснить, зачем ей понадобился странник.
- У меня другая мысль в голове засела: где-то я Диану видела.
- Конечно, видела, я же сам вас знакомил.
- Нет, это не то. Не вживую. В каком-то из дел мне встречалась её фотография. Может, причёска у неё другая была. Слушай, у нас же сейчас вроде затишье, я на сутки в Питер рвану, покопаюсь в нашем архиве, не против?
- Если на сутки, я с тобой. Всё равно звонка от наших доблестных правоохранителей маловероятно дождаться. Машина под окном, через два часа будем в Питерсбурге, вдвоём быстрее управимся.
- Давай, только на заправку, где кофе приличные есть, заедем.
Виктор опасался, что всю ночь придётся сидеть в каком-то секретном архиве, перебирая пожелтевшие от времени бумаги и вдыхая запах старых книг. Было в этом своё очарование, но максимум на час-два. К счастью, оказалось, что весь архив стражи уже пару лет как оцифрован, система поиска создана пока не была, но в данном случае она бы и не помогла. Предстояло вручную перелопатить тысячи страниц. Первым делом Виктор с Элизой заказали пиццу, а затем расположились с ноутбуками каждый в своей комнате их общей квартиры. Виктор взял себе более объёмную, но в то же время более простую часть работы: разбирать дела потенциальных и настоящих «туристов». Элиза же стала изучать всевозможные рапорты от коллег из других миров, ориентировки и прочую бюрократическую ерунду, которой хватает в каждой приличной конторе.
К двум часам ночи энтузиазм Виктора изрядно поутих, и он уже пару раз подходил к Элизе с надеждой спрашивая: «Может, показалось?». Та отступать и не думала, засевшая в голову мысль требовала искать до конца. В четвёртом часу ночи уже и она готова была сдаться, приложенные к делам фотографии сливались в одно лицо. Материалы они начали разбирать, начиная с последних, прошерстили последние 30 лет, и надежды таяли с каждым изученным годом.
Элиза пролистнула на ноутбуке очередную страницу, ещё одну, и лишь через пару секунд мозг скомандовал: «Стой!». Она отмотала назад и начала листать письмо, одно из тысяч изученных за эту ночь, но именно это оказалось тем самым. Кто-то в отчаянии пытался использовать любую возможность, чтобы обнаружить искомое.
«Внимание! Возможно появление в вашем мире. Немедленно сообщить напрямую главному стражу вашего мира. Назвать имя: ЛИАНА».
Ниже этого текста располагалась фотография с предполагаемой внешностью разыскиваемой. Хотя нет, не фотография, а искусно составленный портрет, где каждая деталь была прорисована не только с немалым старанием, но и с душой. На рисунке неведомый художник изобразил весьма привлекательную женщину со стрижкой каре, с широко расставленными большими, чуть раскосыми глазами. Элиза могла и не узнать в ней Диану, если бы не одна деталь: выражение этих глаз и лица, поймать которое смог поистине искусный художник, - нескончаемая грусть, странным образом сочетавшаяся с жестокостью всё потерявшего человека. Лишь у Дианы Элизе удалось случайно подсмотреть это выражение.
Находка требовала кричать: «Бинго!», исполнить победный танец, но радости она не ощущала. Элиза вошла в комнату к Виктору и обнаружила напарника дремлющим, положив голову на стол. Будить его она и не стала, положила рядом с ним распечатку письма, легла в свою кровать и подремала с полчаса, забывшись тревожным полусном.
Выехали из Питерсбурга в Новгород в 7 утра, Элиза села за руль. Первый час Виктор молчал, то ли дремал, то ли думал с закрытыми глазами, откинув спинку сиденья назад почти до упора. На подъезде к Чудову он вернулся в вертикальное положение, жадно отпил ароматный кофе из захваченного с собой термоса. На Элизу он так и не посмотрел.
- И что ей сказать? Сознавайся, не то хуже будет. Если она действительно Лиана, то угрожать ей бесполезно, да и доказательств никаких нет, кроме сходства с древним рисунком. Можно, конечно, за ней проследить, не самим, конечно. Нет, тоже не вариант. Если это человек, который 30 лет прячется от стражей, то хвост вычислит быстро. Да и смысл? Выяснить, на кого она работает, так ни на кого. Понять бы, что ей от меня надо. Но если бы хотела нам навредить, она уже навредила бы. В общем, Гавриилу не сообщаем, самим быть настороже, впрочем, как и всегда. Согласна?
- Тебе решать.
- И не беспокой меня сегодня, хочу выспаться и всё обдумать, - выговорившись, Виктор успокоился и мысли его наконец начали приобретать стройность.
Причиной всему стала найденная разгадка. С самой первой встречи Виктора неотступно преследовало чувство, что появление Дианы в его жизни не было случайным. Однако её поведение, лишённое любых требований и интереса к его работе, в конце концов убедило его: это был всего лишь приступ паранойи, который следует преодолеть. Ладно. Раз его опасения оправдались и это всего лишь игра, рассудил он, то почему бы не стать в ней равноправным игроком? Хотя, возможно, эта холодная расчётливость была для него всего лишь предлогом, чтобы оставаться рядом.

***
Ощущение Виктора, что ситуация выходит из-под контроля, сбылось. Буквально на следующий день начались события, которые всколыхнули сонный город, хотя узнали о них далеко не все, а истинную суть происшедшего – единицы.
Начало всему положил телефонный звонок начальника полиции Саакашвили Фиону. Накануне губернатор, не скрывая раздражения, дал чёткое указание: «Выполни всё, что он просит, только чтобы поскорее убрался из моего города!» Спорить с начальством полковник не привык, а потому утром следующего дня набрал номер.
- Здоров, полковник. Что трезвонишь в такую рань? Знаешь же: я существо ночное.
- Ничего, потерпишь. С монастырем нужно ускоряться. Мне вчера очередные материалы на тебя принесли. Пока придержал, но я не всесилен. Дойдёт до Москвы - будешь пожизненно в шесть утра по звонку подниматься.
- И что предлагаешь?
- Завтра понедельник, для посетителей монастырь закрыт. Мои ребята подъедут к семи утра. Пустим информацию, что на территории прячут наркотики. Раз есть риск уничтожения улик, санкция прокурора не нужна. Когда обыск начнётся, тебя вызовем. У тебя будет полдня, чтобы там всё перекопать. Только заслон поставь, чтобы журналисты не просочились. И помягче, потом не отмоемся. После этого убираешься из города и забираешь своих. Уговор?
- Уговор! Только неволить никого не буду, кто захочет остаться, пусть остаётся.
- Сойдёт. Ещё источник по наркоте - с тебя. Нужно, чтобы кого-то из твоих с дозой взяли, и он на монастырь показал. Сделаешь до вечера?
- Ладно. Это всё?
- Всё. За главного майор Залужный будет, он надёжный, но много при нём не болтай.
Полковник расстегнул мундир, прилипший к взмокшей за время разговора спине, откинулся на спинку кожаного кресла и дал себе слово - в следующем году бросить всё и уйти на пенсию.
В этот раз обещаниям, вполне возможно, суждено было сбыться, слишком близко он приблизился к явному криминалу, и ему это категорически не нравилось. Денег всех не заработаешь. На себя хватает, что же до детей – пусть и сами напрягутся, давно пора.
Любимый день недели Григория – понедельник, в этот раз ожиданий не оправдал. Воскресенье в монастыре наполнено торжественными службами, шастающими во всех направлениях туристами и преисполненными своей благостью прихожанами, в большинстве своем посещающими храм лишь в этот день. Потому в понедельник настоятель отдыхал душой и телом, вставая вместо обычных для себя 6 утра - в 7, а то и в 8.
Сегодня же неспешное пробуждение было прервано послушником Филаретом, который ворвался в келью настоятеля в начале восьмого, когда Григорий уже проснулся и теперь лежал с закрытыми глазами, предвкушая спокойный день, посвящённый молитвам и весьма многообещающей бутылке белого портвейна.
Обычно спокойный послушник был сегодня не на шутку возбуждён и словоохотлив.
- Приехали, стучат.
- Кто? - уточнил севший на кровать настоятель.
- Они. Стучат. Наркотики говорят.
- Наркотики не говорят, - сорвалось у Григория. И тут же устыдился насмешке по отношению к косноязычному, простоватому послушнику. Проще было во всём разобраться самому, чем пытаться вытянуть внятные слова из Филарета.
- Скажи, сейчас выйду.
Стук мог раздаться только от парадных ворот - массивных, дубовых, окованных железом и наглухо запертых на ночь. Все остальные ходы представляли собой потайные калитки в древней стене, настолько заросшие по колено бурьяном, что отыскать их можно было лишь благодаря слепой удаче. Некоторым из этих лазов было больше пятисот лет.
- Кому там с утра не спится? - подойдя к самому краю стены, нависавшей над воротами, произнёс Григорий трубным, хорошо поставленным, пастырским голосом.
- Майор Залужный, отдел по борьбе с наркотиками. Поступила оперативная информация: на территории вашего монастыря укрывают запрещённые вещества, - донёсся снизу чёткий голос.
- Побойся бога, майор, мы служители господа. Какие наркотики? Езжай с богом!
- Не могу знать. Лёгкие, средние, тяжёлые. Моё дело - проверить. Открывайте!
- Не положено, святая земля, а вы тут всё перероете, грешники!
- Открывайте, иначе мы вынуждены будем применить силу!
- Применяйте. А я пока с вашим начальством пообщаюсь.
- Если через час не откроете, начинаем штурм.
Настоятель усмехнулся. Со стены полицейские были отлично видны. Эти ворота, да и весь монастырь выдерживали в своё время осаду целого войска, которого в данный момент под стенами не наблюдалось. Лишь копошилось с десяток полицейских даже без бронежилетов и шлемов. Значит, время есть, пока пройдёт час, пока вызовут ОМОН, пока тот доедет.
Первым делом Григорий набрал губернатора, тот вставал рано, и опасений побеспокоить его не было. Насчёт результатов настоятель не сомневался, но попытаться был обязан.
- Доброго утра, Павелий Андреевич, извините, что беспокою Вас в такую рань, но иначе никак.
- Что случилось?
- Да вот, полиция нагрянула, хотят монастырь обыскать, говорят, наркотики мы прячем.
- От меня-то Вы что хотите, настоятель?
Предчувствия Григория не обманули, в тоне губернатора ни сочувствия, ни теплоты, ни искренности не слышалось. Да и наивно было полагать, что обыск главной святыни губернии может происходить без согласования с её первым лицом. Ну что же, война, так война.
- Защиты от произвола, неугодного ни богу, ни государству.
- По закону я не имею права вмешиваться в работу наших правоохранителей, тем более под руководством таких компетентных и опытных людей, как полковник Саакашвили. Что же до личных одолжений, то они только для тех, кто идёт мне навстречу.
- Бог Вам судья, Павелий Андреевич, - настоятель повесил трубку.
Ну что же. Оставалось одно - просить поддержки у Бахметьева. Генерал ФСБ, ревностный прихожанин, был единственным, кто мог помочь, не опасаясь губернаторского гнева. Вражда их зародилась, как только Бахметьева назначили начальником губернского ФСБ.
Причиной ей послужила естественная неприязнь кадрового чиновника и потомственного бюрократа к выскочке, взлетевшему наверх лишь благодаря воле случая. Сколько сил приложил губернатор, сколько задов перецеловал, а этому всё досталось на шару.
Тем временем объект губернаторской неприязни как раз завтракал в своём кабинете, завтракал плотно, по давней спортивной привычке. Ожирение ему не грозило: диет он не признавал, а физкультурой занимался урывками, но по природе своей всегда был поджарым. Даже сейчас, в шестьдесят, на его теле не было ни грамма лишнего, хотя до формы профессионального хоккеиста, каким он почти стал, конечно, далеко.
А ведь подавал немалые надежды, даже успел сыграть несколько матчей за «Динамо», но как часто бывает, случилась серьёзная травма, и в одночасье он оказался никому не нужен. Но Бахметьеву повезло: поклонники его былого таланта пристроили его в училище ФСБ. В отличие от многих спортсменов, к учёбе он отнёсся с неожиданной серьёзностью. Выпустился, служил исправно, но вряд ли бы поднялся выше подполковника - не хватало навыков карьериста и поддержки влиятельных чинов.
Помог случай. По старой памяти Бахметьев поигрывал в ночной любительской лиге, где ему довелось сыграть против выдающегося государственного деятеля, в хоккее показывающего не менее впечатляющие результаты. Бахметьев отыграл правильно: и себя показал, и интригу до последних минут держал, и результат сделал нужный. Начальство, неизменно на таких матчах присутствующее, его приметило и по служебной лестнице продвинуло. Где он промахов не совершал, а, главное, попал в такую «любительскую» команду, где губернаторы за честь считали шайбу подавать. Так и доигрался до заместителя тогдашнего начальника ФСБ Верхнего Новгорода. А ещё через несколько лет, когда того отправили на заслуженный отдых, Бахметьев стал главным.
Чекистом Бахметьев был средним, но управленцем оказался толковым. Понимал, противостояние с губернатором пора заканчивать. Характер он показал, зону своих интересов отстоял, пора и договариваться. Надо лишь одно дело завершить. В последнее время губернатор контактировал с неким Фионом, лицом криминальней некуда. Нужно было собрать исчерпывающий компромат - подобный козырь никогда не бывает лишним. И что любопытно, почему-то всё крутится вокруг монастыря. Так что звонок настоятеля прозвучал как нельзя кстати.
Григорию оставалось лишь тянуть время в ожидании помощи, обещанной генералом. С момента разговора с майором истекло полчаса; в запасе, по его прикидкам, оставалось примерно столько же. Это время настоятель посвятил двум главным делам: утренней молитве и основательному завтраку, коий, как известно, есть краеугольный камень здравого жития.
И хотя во время трапезы он прислушивался, не раздадутся ли со стороны ворот звуки штурма, беспокоиться, в сущности, было не о чем. Лично ему ничто не угрожало: чтобы взять под стражу настоятеля главной святыни губернии, требовалось совершить нечто поистине из ряда вон - возглавить, к примеру, шайку кровавых расчленителей или публично поддержать главного оппозиционера страны. Ни того, ни другого делать настоятель не собирался.
Когда по истечении часа после появления незваных гостей преподобный появился на стене, майор стоял рядом с воротами в компании ещё двух офицеров, званиями пониже. Увидев настоятеля, Залужный оживился и почти вплотную подошёл к воротам.
- Извини, майор, открыть не могу.
- И что делать будем? - отказ майор воспринял даже с облегчением, порученное дело энтузиазма не вызывало.
- Делай, что положено, я отворять не буду.
- Я вызываю ОМОН, ждите.
- Вызывай, коли положено, а я за ваши души помолюсь пока.
Однако главным событиям того дня предстояло развернуться не у стен монастыря, а в некотором отдалении от него. Обитель находилась в 8 километрах от города на берегу полноводной реки, соединяющей озеро Ильмень и Ладогу, была природной крепостью: с двух сторон - вода, с третьей - топкий заливной луг, б;льшую часть года непроходимый. Единственная узкая дорога, ведшая к воротам, за версту до цели делала крутой изгиб, где к ней примыкала более короткая пешая тропа. Именно эту излучину и облюбовали бандиты Фиона, чтобы в точности исполнить его приказ: обеспечить, чтобы в обитель не проник никто посторонний. А когда поступит приказ: оставить в заслоне двух бойцов, а основными силами провести обыск в монастыре.
Дорога с этого места просматривалась идеально. А вот сам перекрёсток оставался невидим - его надёжно скрывали раскидистые плакучие ивы. Как и ожидалось, большого наплыва машин не наблюдалось: экскурсоводы о нерабочем понедельнике знали, а для случайных туристов на съезде с основного шоссе стоял информационный щит с графиком работы.
Так что Кабан и его бригада: семь бойцов в двух наглухо затонированных «Шевроле-Тахо» практически бездельничали. За утро они развернули лишь два автомобиля с неграмотными или недоверчивыми туристами, желающими лично проверить информацию на щите. Развернули вежливо, без рукоприкладства и, считай, без мата.
Всё изменилось около десяти часов утра, когда с основного шоссе свернули два затонированных микроавтобуса «Мерседес» со спецназом ФСБ. Генерал тянуть не стал и сразу после разговора с настоятелем послал лучшую опергруппу под началом капитана Лилового. Задачу ей поставили простую: взять территорию монастыря под контроль и ждать дальнейших указаний.
Лиловый проблем не ожидал, устрашающий вид его «космонавтов», а главное, фээсбэшные корочки обычно подавляли желание сопротивляться в зародыше. Но в банде Фиона ни страх, ни дальновидность были не в чести. Увидев несущиеся на полном ходу «Мерседесы», водители «Тахо» даже не подумали сдвинуться с дороги, тем более что на первом микроавтобусе до сих пор красовались логотипы похоронного бюро, оставшиеся с прошлой операции. Водители опергруппы врезали по тормозам. Лиловый, и без того пребывавший в скверном настроении, начал закипать.
- Остаёмся на местах, сам разберусь, - бросил он в рацию и вышел из микроавтобуса.
- Куда летите? На похороны боитесь опоздать? - лениво бросил Кабан.
С рассветом поднялся пронизывающий октябрьский ветер. На улице оставались только он сам и его подручный по кличке «Зерв». Остальные бандиты отсиживались в салоне ближайшего «Тахо», перебирая излюбленные темы: тачки и тёлки. Предстоящий день обещал быть ненапряжённым и даже томным. Бухать на деле категорически запрещалось, поэтому кто-то уже набивал косячок, про которые упомянуть забыли.
Капитан Лиловый их благодушия категорически не разделял. С утра ему основательно подпортили настроение, дав понять, что он так и не стал в ФСБ «своим». Причина крылась в его ментовском прошлом. Полиция и ФСБ всегда относились друг к другу с прохладцей, а переходы из ведомства в ведомство можно было пересчитать по пальцам. Капитан был как раз таким редким случаем.
Пять лет назад он выручил генерала Бахметьева. Тот как раз попивал пиво в забегаловке в ожидании старого школьного приятеля, когда к нему прицепились двое заезжих южан. Лиловый с молодости не терпел хамства по отношению к пожилым, да и к южанам после давней командировки на Кавказ относился прохладно. Корочки показывать не стал - просто двинул в лоб тому, что покрупнее, а второму выбил табурет из-под ног. Инцидент был исчерпан. Бахметьев бравого капитана не забыл и при первой возможности перетащил своего спасителя в ФСБ.
Поначалу всё складывалось неплохо, даже выше ожиданий, но лишь поначалу. Генерал сидел высоко, своего спасителя вспоминал всё реже, а новые коллеги из ФСБ смотрели на него с прохладцей. Появление в их чекистских рядах бывшего «мента» восторга не вызывало. Возможно, дело было в репутации «любимчика» Бахметьева - а от любимчика до стукача в глазах сурового мужского коллектива один шаг. Капитан же, несмотря на репутацию человека несгибаемого и даже дубоватого, организацию имел тонкую и отчуждение от коллектива переживал с трудом.
Вот и сегодня утром все, кроме него, бурно обсуждали совместный выезд на шашлыки в выходные: кто что будет пить, в каких количествах и как организовать всё так, чтобы за добавкой бегать не больше трёх раз. Капитана игнорировали, хотя, вполне возможно, это отчуждение существовало лишь у него в голове.
При такой работе натура человека проявляется выпукло, отчётливо, а он уже показал себя надёжным и бесстрашным. Его как минимум уважали. Стоило бы Лиловому вступить в разговор - его приняли бы как своего. Но преодолеть эту невидимую психологическую преграду он не мог, оттого и мучился.
- Глухой, что ли? Куда торопишься, говорю? - взгляд Кабана был направлен прямо в глаза Лиловому, и это было последней каплей, выведшей капитана из равновесия.
- На землю, урод! - капитан рывком выхватил пистолет из наплечной кобуры.
Кабан молча потянулся рукой к внутреннему карману, и это была его роковая ошибка. Откуда Лиловому было знать, что бандит просто хочет достать удостоверение внештатного сотрудника? Будь капитан в другом настроении, ограничился бы выстрелом в воздух. Но Кабану не повезло. Глухой хлопок, и тяжёлая пуля впилась бандиту в плечо, отшвырнув его к бамперу «Тахо». Кабан, человек бывалый, геройствовать не стал, сдавленно кряхтя, зажал рану и отполз под машину. Дальнейшие события разворачивались уже без него.
Остальные бандиты высыпали из автомобилей, кое-как залегли за колёсами и открыли беспорядочную стрельбу в сторону спецназа. Те команды дожидаться не стали и ответили шквальным огнём.
Ни одна из сторон даже примерно не представляла, кто им противостоит. Конфликт перерос в ту стадию, когда остановить его невозможно, а его исход определяет лишь случай.
Чёткие указания от Фиона имел лишь выбывший Кабан, и, лишившись главаря, банда действовала вяло. К тому же одно дело действовать против таких же бандитов, другое - против тренированных волкодавов из спецназа ФСБ.
Под шквальным огнём профессионалов люди Кабана думали лишь об отходе, но сделать это не решались. Во-первых, опасались Фиона, давать заднюю без приказа - значило подписать себе смертный приговор. Во-вторых, местность не располагала к манёврам: если первые тридцать метров ещё прикрывали раскидистые ивы, то дальше расстилалось открытое поле с пожухлой осенней травой.
Один из бандитов, мелкий проныра по прозвищу «Петруха», попытался было смыться в самом начале перестрелки и получил пулю в тощий зад. Теперь он лежал, тихо поскуливая. Ещё через пять минут добавился второй раненый - неосторожно высунувшийся боец получил пулю в предплечье. Он завалился на спину, прижимая промокшую футболку к ране и надеясь на чудо.
Оставшиеся пятеро периодически постреливали, больше для вида, чем в надежде кого-то достать.
У бойцов ФСБ потерь не было - подготовка и броня делали своё дело. Но и атаковать они не спешили. Лиловый приказ не отдавал и не собирался. Слишком уж короткая дистанция, да и противник был непонятным - не профи, но и не уличная шпана. Слишком упорные. Слишком дерзкие. Да и оружие у них, судя по звуку, явно не с помойки. Хорошо хоть, гранат нет. Суеверный, как и все люди, рискующие жизнью, Лиловый постучал пальцами по кобуре, чей материал немного напоминал дерево.
Подмогу тоже не вызвать, включённые в «Тахо» глушилки продолжали работать исправно. Пат. Оставалось лишь ждать. Что обе стороны и делали: расползлись по разные стороны дороги и лениво перестреливались, экономя патроны. Люди военные ждать умеют, и сложившуюся ситуацию капитан воспринимал философски. Беспокоиться не о чем: рано или поздно их хватятся. Хуже точно не станет. Он заблуждался.
К десяти утра на дороге со стороны города показалось подкрепление, вызванное майором Залужным. Колонну ОМОНа вёл бывший зам и старый приятель Лилового - капитан Розин. Когда-то они вместе пришли в полицию, одновременно получили старлеев. Пути потом разошлись, но дружбу сохранили, хотя такие «нетрадиционные связи» не приветствовались ни в полиции, ни в ФСБ. Обычно их встречи начинались с крепких объятий. Но не в этот раз.
В тот день массовых акций не ожидалось, поэтому ОМОН выехал сокращённым составом. Вместо стандартного автобуса - два «Шевроле-Тахо» от щедрого спонсора. По дороге к монастырю джипы неслись под восемьдесят, бойцы внутри были на взводе. Через двойные стёкла дорогих иномарок звуки доносились приглушённо, но стрельбу было слышно отчётливо.
Когда водитель головной машины увидел впереди непонятную кутерьму, он начал тормозить, аккуратно, чтобы не спровоцировать столкновение с идущим следом джипом. За триста метров до микроавтобусов ФСБ он окончательно остановился. И в этот самый момент случайная пуля ударила в лобовое стекло.
Если звуки перестрелки ещё можно было принять за хлопки петард, то врезавшуюся в стекло пулю - нет. Водитель, знакомый с обстрелами ещё по Кавказу, среагировал на уровне рефлексов. Резко развернул машину боком к стрелкам, прижавшись к неглубокому кювету, и выбросился в укрытие. Бойцы молча и мгновенно последовали за ним. Экипаж второго «Тахо» повторил манёвр, не дожидаясь команд. Теперь ни один пророк не смог бы предсказать, чем закончится эта трёхсторонняя мясорубка.
Если бойцы ОМОНа находились в недоумении, то состояние отряда ФСБ приближалось к панике. И немудрено: появление новых сил на таких же «Тахо», как у противника, они восприняли как подход вражеского подкрепления. Надо было действовать, пока вновь прибывшие не закрепились и отряд Лилового не попал под перекрёстный огонь. Решительности капитану было не занимать. Оставив трёх бойцов прикрывать тыл, он с остальными пошёл в атаку на ОМОН. Первый поднявшийся получил две пули в центр бронежилета, опрокинулся навзничь, задохнулся от боли в рёбрах, но через минуту оклемался и отполз под прикрытие обочины.
Но и фээсбэшники имели успех. Их противники ехали усмирять монастырскую братию, а попали под шквальный огонь профессионалов, потому достойный отпор оказать не смогли.
Патроны нападавшие не экономили: им удалось подстрелить двоих омоновцев, не успевших как следует закрепиться. Первый получил пулю в ногу, и потом месяц лечился. Второму повезло меньше: пуля вошла в спину аккурат под бронежилет, и впоследствии он впал в кому.
Однако сломить оборону Лиловому не удалось. Прорвавшись на 30 метров, его группа была вынуждена залечь. ОМОН, хоть и привыкший больше к безоружным демонстрантам, чем к спецназу, отступать не собирался. Ураганным огнём из всего, что было, они ФСБ остановили.
Все взяли паузу, кроме бандитов. Заметив, что огонь по ним почти прекратился, они стали отходить, захватив раненого Кабана. Прикрывающие тыл фээсбэшники по ним не стреляли, планы отступающих могли поменяться, и они бы вновь оказались меж двух огней.
Лиловый об этом не знал. Он лихорадочно искал выход из тупика. Впрочем, в замешательстве были все. К счастью, случай не только создал этот бардак, но и помог его прекратить.
В первые же минуты перестрелки рация Розина вышла из строя. Сейчас он пытался хоть как-то сорганизовать своих бойцов, не жалея хорошо поставленного командного голоса. Хотя на сотне метров интонацию не разобрать, характерные ругательства старого друга Лиловый узнал сразу.
- Лёха, ты что ль? - крикнул он со всей силы.
- Допустим. А ты кто?
- Валька Лиловый.
- Фигово. Чем докажешь? Как старшину звали, который нас первым встретил?
Несколько секунд на поле боя царила тишина, все притихли в надежде на лучшее.
- Лапкин, по прозвищу Сало.
- Выходи. Мои стрелять не будут. Все слышали?!
Так и закончилось это нелепое противостояние, не принесшее никому ни выгоды, ни славы. Первым делом эвакуировали раненых, затем собрали все гильзы и другие следы боя. Ещё 10 минут командиры опергрупп обсуждали, что сказать на будущем расследовании происшедшего, но вариантов, кроме как рассказать правду, и не осталось.
Уже через три часа после начала боя о нём напоминали лишь следы автомобилей на обочине и небольшая лужица крови на асфальте. И то и другое завтра смоет обильный летний дождь, и о случившемся ничего не будет напоминать.
Сложнее с пострадавшими людьми, поэтому требовался козёл отпущения. И капитан Лиловый на эту роль подходил вполне, именно его лишили и должности, и звания, повезло ещё, что не посадили.
Из-за перестрелки все забыли и про монастырь, и про оперативников Залужного. Те до самого вечера прождали под стенами обители и, так никого не дождавшись, вернулись в управление.
Вообще, огласки не хотел никто из участников этого инцидента, поэтому узнали о нём немногие. Но ещё пару месяцев по городу ходили различные слухи, самым популярным из которых был следующий:
Полиция взяла целый караван перевозчиков дури, все как один на огромных чёрных джипах. Завязалась стрельба, даже армию вызывали, народу полегло немерено, пришлось погибших вывозить в замаскированных под микроавтобусы катафалки. Наркоту же везли не абы куда, а в обитель божью, ибо главные распространители – монахи. Откуда, думаете, у каждого батюшки такой дорогой автомобиль, не с бабкиных же подаяний. Так что, когда в монастыре свечки покупаете, приглядывайтесь, мало ли из чего они сделаны.
Главным же итогом этого дня стало то, что все вернулись на исходные позиции, как будто и не было последних двух недель скрытого, но оттого не менее напряжённого противостояния. И Фион, и настоятель с Антоном потеряли поддержку властей - риск скандала стал слишком велик.

***
Все события этого увлекательного дня Виктор узнал лишь спустя сутки и не удивился. Всё к этому и шло, но правоохранителей подождать стоило - вдруг они смогли бы остановить Фиона и Антона. Вдруг не случилось, и пришло время сажать пауков в банку. Элиза оставалась на подстраховке, главную же роль предстояло сыграть ему, Виктору: пригласить пауков и обставить это убедительно. Если же и это не сработает, придется действовать в типичном стиле стражей: убрать и Антона, и Фиона руками придворного охранного агентства стражей.
Первым делом Виктор отправился к Фиону, естественно, один. Если бы что-то пошло не так, и десяток охранников ему бы не помог. Умирать он не боялся, хотя и удовольствия в этом не испытывал. По информации Виктора, Фион со своими подручными логово менял постоянно, последнее же время обитал в небольшом ночном клубе в центре города, откуда при необходимости можно сбежать, используя подвалы или крыши прилегающих зданий.
У дверей ожидаемо стоял шкафообразный охранник. Кроме того, неподалеку примостился огромный, наглухо тонированный джип неизвестной Виктору марки. Окно со стороны переднего пассажира оказалось приоткрыто, оттуда слышалась музыка с преобладанием басов и валил дым, судя по запаху, отнюдь не табачный. Виктор подошел к охраннику и, глядя в небольшие, но внимательные глаза на неожиданно интеллигентном лице, произнес:
- Я к Фиону, из стражи.
Музыка из джипа стихла, лишь продолжал струиться дым из окна, сплетаясь в замысловатые струи.
Шкафообразный с десяток секунд молча смотрел на Виктора, затем повторил его слова в рацию. Через минуту оттуда последовал приказ:
- Жди сопровождающего.
Сопровождающий таких же шкафообразных габаритов вышел из дверей и жестом распорядился следовать за ним. Шли минут пять, и вскоре Виктор окончательно запутался в этом лабиринте узких коридоров и неожиданных лестниц.
Наконец, добрались. Фион облюбовал для себя кабинет без окон, наскоро обставленный чем попало, и что-то внимательно изучал на экране ноутбука, восседая за огромным столом в столь же впечатляющем размерами кресле. Впрочем, выглядело это при невеликом росте главаря скорее смешно, нежели внушительно. За его спиной располагалось зеркало во всю стену, откуда за Виктором, без сомнений, наблюдали и выстрелили бы при малейшей опасности своему вожаку.
Главарь встал и подошел вплотную к гостю. Выглядел он совершенно не представительно: невысокий, плотного телосложения мужичок лет сорока с заметным брюшком и жидкими, неопределенного цвета волосами. Лишь глаза выдавали в нём личность незаурядную и крайне опасную: смотрели они прямо, не моргая, без малейшего прищура. Даже Виктор, привычный к подобного рода вызовам, через десяток секунд не выдержал и взгляд отвел.
- Страж?
- Так точно.
- Садись, - произнес Фион и водрузился в своё монструозное кресло. Из мебели гостям предлагалась лишь низенькая софа без спинки, пришлось использовать её. Сделано это было намеренно или нет, Виктор не знал, но уверенности такое седалище в разговоре не добавляло.
- У меня к Вам предложение.
- Предлагай.
- Артефакта в монастыре уже нет, я забрал его вчера. Но шанс его получить у Вас есть.
- … - Фион молча смотрел на Виктора своими холодными, немигающими глазами. Этим он напоминал своих соседей по кабинету, японских бойцовских рыб, обитающих в большом, красиво подсвеченном аквариуме, неизвестно какими судьбами сюда попавшем.
- Нет смысла разрушать город и устраивать бессмысленные побоища. Вас двое претендентов, вот и решите всё между собой в честной схватке. Победителю - артефакт. Я, как представитель стражи, гарант этого.
- Каковы условия?
- По три человека от каждой стороны. Холодное оружие. Бой - пока хоть один из команды способен его продолжать. Если кто-то будет биться не по правилам, его тут же расстреляют мои люди.
- Заманчиво. Люблю такое. Этакое. Походу, девиз стражей: «Слабоумие и отвага». Нафиг мне твой турнир вперся? Пытать буду, пока не скажешь, где сейчас артефакт. Что мне помешает?
- Понятия?
- Ошибаешься. Понятия мне отказываться не велят, а то ссыклом прослыву, хотя мне пофиг. А вот про тебя там ничего не говорится: ты сам пришел, тебя никто не звал, ты знал, куда идешь. Да и понятия - не для ментов.
- Я из стражи.
- Мне пофиг!
- Если я не выйду, ты, может, и уйдешь, а вот почти всех твоих бойцов перещелкают. Мы не менты, у нас рамок нет.
- Новых наберу. Рисковых. Хватает.
- А умных?
- Я и сам умный. Почему уже не перещелкали?
- Не нравится мне такие методы, да и шума много будет. Но если стража начнешь пытать, тогда без вариантов.
- Когда и где?
- Время - послезавтра в 7 утра. Место не скажу. Мы сами за тобой приедем за час и отвезем. Если что-то учудишь, автоматом проигрываешь. Если выиграешь, из города уходишь.
- Он мне уже самому осточертел. Если у меня артефакт будет, мне местной мелочевкой заниматься ни к чему. Ни в чём нуждаться не буду.

***
Утром следующего дня Виктор отправился к Антону, пребывая в прекрасном настроении. Имелось у него предчувствие, что сегодня отказа не будет, да и опасений ангел вызывал меньше. Настроение даже не смог подпортить хамоватый таксист на чудовищно грязной и внутри и снаружи машине. За последние месяцы Виктор успел привязаться к своему 300-сильному вьетнамцу, и поездки на такси несколько напрягали. Но что делать, конспирация прежде всего.
Антон человеком был, без сомнений, опасным, убить за минуты двух человек голыми руками - стоило немало; на турнире Виктор поставил бы скорее на него, нежели на Фиона. Но нападать на человека, всего лишь пришедшего с предложением, вряд ли бы стал. Виктор вообще не понимал, зачем Гавриил отрекомендовал его как опасного туриста-экстремиста из верхних миров. Может, он являлся проповедником, могущим сбить с толку тысячи, а то и миллионы людей? Кто знает. Особых причин не доверять Гавриилу не имелось, и ослушаться его распоряжений насчет Антона Виктор не хотел.
В отличие от Фиона найти того и попасть на приём оказалось несложно. С момента появления в Новгороде турист из верхних миров занимал номер «люкс» в самом престижном отеле города и почти никуда не отлучался. Лишь раз тот не ночевал в отеле две ночи подряд, отправившись по неизвестной надобности в Москву.
Гостиница вот уже 40 лет с момента своей постройки во времена Советского Союза считалась лучшей в городе. В те времена обычных граждан сюда не пускали, попасть сюда могли лишь интуристы да представители тогдашней элиты страны, как официальной, так и нет. С тех пор гостиница два раза горела, пережила три капитальных ремонта, но до сих пор считалась, если не самой лучшей, то точно самой дорогой в городе. Зайдя в холл, Виктор убедился, что, по крайней мере, формальные основания для этого присутствуют в полной мере: лепнина под золото, пушистые ковры кирпичного коллера и солидного вида швейцар с бакенбардами, могущими дать фору гриве некрупного льва.
Под его внимательным взглядом Виктор проследовал к лифтам и поднялся на последний, 8-й этаж гостиницы. Нужный ему номер находился в дальнем конце коридора, никакой охраны здесь не наблюдалось. Виктор постучал, дождался приглашения, зашёл. Несмотря на позднее по провинциальным меркам утро, Антон сидел за столом в белоснежном гостиничном халате с чашкой кофе в одной руке и газетой в другой. Запах бумаги смешивался с ароматом напитка, создавая неожиданно гармоничную смесь. Не хватало лишь сигары и толики коньяка.
- Садитесь, Виктор. Кофе, чай, завтрак? - ни удивления, ни смущения у Антона не наблюдалось.
- Спасибо, на Ваше усмотрение, - посетитель, сидевший напротив, пребывал в недоумении, откуда хозяину номера известно его имя.
- Тогда чай. Этот сорт и способ заварки ценится уже сотню лет, а я, знаете ли, несколько консервативен.
- Спасибо, - сказал Виктор по прошествии 10 минут, когда чашка оказалась перед ним на столе. Прерывать чайное священнодействие словами он не посмел, поэтому пока осматривал обстановку и хозяина. Тот воплощал в себе достоинство и уверенность: плавные, неспешные, отточенные движения; безупречная осанка и преисполненная благородством сверх всякой меры внешность. Антон был похож на мудрого эльфа. Нет, не на эльфа, а на короля эльфов. Можно ли разговаривать с такой личностью иначе, чем как преданный ему слуга?
Виктор поймал себя на несвойственной ему мысли и смутился. Не столь уж Антон и идеален. Взять, например, роскошную золотую шевелюру: она, как и её хозяин, перешагнула порог не только молодости, но и зрелости и чем-то напоминала лежавший на полу гостиной персидский ковёр, некогда прекрасный в своей красоте и совершенстве, но ныне приобретший следы выцветания и, если тщательно приглядеться, даже облысения.
- У Вас ко мне предложение? - прервал его размышления временный обладатель ковра. Голос он имел не менее впечатляющий, чем внешность.
- Так и есть.
- Хорошо. Я Вас выслушаю, но предлагаю до этого обменяться информацией, тогда моё решение будет более взвешенным. Но предупреждаю, лжи я не терплю. Согласны?
- Да, - Виктор понимал, что и правда не сможет врать Антону. Он чувствовал себя ребёнком, который не смеет и помыслить о вранье воспитательнице.
- Где сейчас артефакт?
- Не в монастыре, вчера я его забрал оттуда, но куда отвёз, сказать не могу.
- Это правдивый ответ. Вчера я был там вечером и ауры не ощутил. Ваша очередь спрашивать.
- Вы знакомы с Гавриилом? Если «да», то как давно?
- Знаком и не первый десяток лет. Где Ваша подруга?
- Элиза?
- Лиана. Судя по смущённому виду, Вы уже знаете, кто она?
- Только то, что она не та, за кого себя выдаёт.
- Но сдать её стражам Вы не готовы?
- Не готов. Стражи могут преследовать людей из-за любой ерунды. Моя очередь. Вы главный страж?
- Я, похоже, в тебе не ошибся. Да, я верховный страж всех миров и являюсь таковым уже не первую сотню лет. В качестве поощрения за догадливость можешь задать ещё вопрос вне очереди.
- Вы пришли за мной или за Лианой?
- И за ней, и за тобой, - ответил Антон через несколько секунд раздумий. - Я не тот человек, который будет суетиться по пустякам. Лиана меня интересует меньше, чем ты. Она отработанный материал, и, если не будет путаться под ногами, я её не трону. Ты мне интересен и можешь сыграть немалую роль в моих планах. Ты умен, амбициозен, имеешь свою точку зрения на всё.
- И, главное, - странник?
- Да, без этого ты мне был бы неинтересен. Роль рядового стража - не для тебя.
- А какая роль для меня?
- Расскажу со временем. Но вначале позволь поведать тебе весьма поучительную историю, нельзя сказать, что короткую, но весьма увлекательную, героев которой ты знаешь лично.
- Слушаю, - отказаться Виктор не посмел.
- Всего лишь несколько десятков лет назад мир казался мне прекрасным и удивительным, и не потому, что я был юн, - начал рассказ Антон, явно наслаждаясь звучанием своего голоса. - Одной из причин моего оптимизма была относительно молодая девушка по имени Лиана. Несмотря на юность, все пророчили ей блестящее будущее; мне же она внушала не только немалый оптимизм, но и исключительную гордость, ведь она была моей близкой родственницей, к тому же ученицей, которую я сам взрастил.
Все видели в ней лишь лучшую из лучших нашего мира, я же надеялся на большее. Куда ещё больше, спросишь ты? Есть куда, поверь, - незаметно и как-то естественно Антон перешёл на «ты».
Забыл упомянуть, что речь идёт о «первом», высшем мире. Тебя же не надо посвящать в мироустройство?
- В мироустройство - нет, а почему так устроено, любопытно. Здесь каждый имеет на это свою точку зрения. Хочется узнать истину.
- Ты прав, заблуждения в нынешние времена распространены повсеместно. Что же, поведаю тебе правду, тогда ты сможешь понять логику моих поступков, могущих показаться жестокими.
Люди в последние десятилетия любят твердить: нет ни белого, ни черного, а лишь полутона. Ерунда! Это они серые, и мир для них серый, поэтому им постичь истину, а тем более достичь совершенства - не дано. Но родиться идеальным нельзя, надо пройти и сквозь страдания, и сквозь величие, умирать и возрождаться, и так много раз. И всё равно кому-то дано стать лучше, а кому-то наоборот. Нам божий замысел постичь не дано, но я полагаю так: множество миров нужно, дабы «отделить зерна от плевел», а зерна, они же ангелы божьи, будут исполнять высший замысел, когда грядет последняя схватка со злом.
- Интересная версия.
- Истинная! Убеждать каждого в этом нет смысла, но ты не каждый. В отличие от других я знаю, как это устроено, ведаю, кто этим управляет.
- Вы видели Бога?
- Не раз. Открою тебе тайну, Его лишь считают Богом, пусть этот мир и создан под Него, Он им лишь управляет. Настоящий Создатель здесь не появляется. Может, мы Ему наскучили, может, разочаровали… Пора это поменять.
- И как Он выглядит, тот, кого считают Богом? - у Виктора в голове завертелось, переплетаясь и сталкиваясь множество вопросов, первым вылетел этот.
- Как обычный человек, среднего роста и заурядной внешности. Просит называть себя «Смотритель». Но сейчас не о Нём.
Вернёмся к Лиане, обитавшей в «первом» мире, где я играл не последнюю роль.
Личности здесь обитали весьма достойные, но после смерти возрождались здесь же, а то и в мире ниже. Значит, наша теория неверна, или никто не достоин стать воином Бога, возродившись над мирами. Получается, всё лишено смысла. Зачем стремиться к лучшему, если ты в лучшем случае будешь бесконечно возрождаться в «первом» мире? Но надежда оставалась, и имя ей была Лиана.
Я наблюдал за ней с ранних лет, и она являлась идеалом во всём, и все мысли, и, тем более, поступки были безупречны. Даже когда её никто не видел, она поступала не просто правильно, а наилучшим образом. Многие подбирают бездомных котят, но лишь Лиана не только находила достойных хозяев, отслеживала в дальнейшем судьбу своих найдёнышей, а ещё и организовала приют. И это всего лишь в 10 лет! Так продолжалось до достижения ей 30 лет, и с каждым годом моя уверенность, что она будет ангелом, достойной выбора Бога, крепла. Каюсь, воспитанием и надзором я не ограничивался, изредка устраивал ей испытания, и всегда она поступала достойно. Ни разу не взяла ничего, что хоть на йоту превышало её потребности, воистину минимальные.
Тебе знакомо понятие «Некст Ван»? Нет. Это из спорта, точнее, из хоккея. Есть такой великий игрок, о котором точно можно сказать: «лучший на все времена» - Уэйн Гретцки, он же «Величайший». Играть он закончил 30 лет назад, и с тех пор все ждут нового, равного ему игрока. Тех кандидатов, которые могут стать «Величайшим», называют «Некст Ван». Так вот, Лиана была для нас «Некст Ван», только ждал я не 30 лет, а гораздо дольше.
Испортила всё случайность, сущая нелепица. Первый мир на редкость безопасен: ни наркоманов, ни пьяных водителей, ни маньяков; убийства случаются, но их единицы. Техногенные катастрофы тоже редкость и немалая, слишком трепетно все относятся к своим обязанностям и чужим жизням, почитая природу, а не механизмы. Никаких ТЭЦ и АЭС, даже автомобили редкость, всё больше ветряки да велосипеды. Но природе всё равно.
Как раз на следующий день по исполнении Лиане 30 лет, до сих пор его прекрасно помню, случилась беда. Когда она жила в небольшом городке на побережье Средиземного моря, случилось редкое в этих местах цунами, с десяток погибших, столько же пропавших без вести. По местным меркам - серьёзная трагедия. Лиана, конечно, в первых рядах спасателей, да вот беда: случились повторные толчки и образовалась вторая волна, ещё и покруче первой. Плавала она великолепно, но цунами - не заплыв в бассейне, пропала Лиана. Тела не нашли, но сомневаться, что она погибла, не приходилось, не тот это был человек, чтобы не объявиться при первой возможности.
С утратой меня примирило лишь ожидание, что переродится она не в нашем мире и не в мирах ниже, а попадёт прямо в армию господню, в высший мир над мирами. Сам посуди, кому как не ей, истинному воплощению идеальности.
Некоторые считают верхние круги слишком патриархальными, дескать, дай ангелам волю, так они на лошадях пахать будут да на костре готовить. Это не так. Суть нашей мудрости не в том, чтобы не использовать технологии, а в том, чтобы использовать их лишь там, где это действительно необходимо. Отслеживание перерождений по наиболее интересным нам людям - дело нужное, и методы мы использовали самые передовые: и распознавание по лицу, и генный анализ. Но и людей с каждым годом становится всё больше, поэтому времени, чтобы определить, где человек переродился, уходит немало. Обычно лет через 5 мы его находим, но бывает и никогда. Естественно, ищем лишь единицы, наиболее интересных.
Лиану я нашёл гораздо раньше, но лучше бы этого никогда не случалось. По своей работе я имел контакты с коллегами из разных миров, в том числе из самого нижнего, и через месяц после трагедии оттуда со мной и связались: Лиану видели там.
Вначале я не поверил, сообщение поступило от человека, который узнал её лишь по фотографии. Таков порядок, придуманный не мной: если погибает весьма значимая личность, по всей страже, во все миры рассылается информация о нём.
- Зачем? - заинтересовался Виктор.
- А ты представь. Погиб, к примеру, какой-нибудь известный учёный или президент страны и вдруг оказался туристом. Что он со своими знаниями может натворить в менее развитом мире? И такое случалось. Один даже решил, что он мессия, пришлось принимать меры.
- А насколько его знания пригодятся в новом мире? Они же разные. Какой смысл формуле новейшей брони, если в Вашем мире танки и строить не будут, а в другом, к примеру, в ходу летающие дроны, которым броня только помешает?
- В чём-то ты прав. Но миры не таки уж и разные, есть у них свойство выравниваться, что, несомненно, промысел Божий. Например, Вторая мировая война случилась, в той или иной форме, во всех мирах.
- Даже в вашем идеальном верхнем мире?
- Ещё какая! За религиозные догмы люди резали друг друга с таким энтузиазмом, который срединным мирам и не снился.
Впрочем, речь не об этом. Перерождение Лианы тоже отслеживали. Я искренне верил, что мы её не обнаружим, но стоило в этом убедиться. Обычно эти ориентировки лишь просматривают, у стражей и так забот хватает. Но нет, нашёлся в самом нижнем мире бдительный, углядел. Лучше бы своими прямыми обязанностями занимался. Пришлось реагировать. Прибыл, нашёл. Она уже об убогих заботилась, благо их там, как грязи, да правильную жизнь проповедовала. Хотя, по-моему, до конца так и не поняла, что с ней произошло и за что ей такая судьбина. Да и я не знаю. Значит, на то воля божья. А нам остаётся лишь действовать на благо Его. Пришлось её нейтрализовать.
- Для чего?
- Сам подумай, ты, вроде, мужик не глупый.
- Понятия не имею. Ничего плохого она не делала.
- Это так. Но общественные интересы всегда превыше личных. Исходи из этого.
- Вы в компартии случайно не состояли?
- Состоял в своё время, больше чтобы внимания не привлекать, - не стал отрицать Антон. - Время было такое. Но я этого не стыжусь, как ни одного из своих поступков. Хорошо, сам растолкую. Попробуй думать не про Лиану, а и про других людей. Сейчас они живут и умирают без всякого смысла. Неважно, как ты жил сотни лет, верхний круг - твой предел. А теперь представь, что вдобавок они узнают про Лиану. Вначале стражи, а потом слухи расползутся и дальше, становясь всё более мрачными. Лет через 10 многие будут уверены: без разницы как жить, всё равно попадёшь в ад. Вспомни Данте, а ведь он не был ни странником, ни туристом, но что-то услышал, что-то придумал и пошло, поехало.
- Мне кажется, Вы преувеличиваете. Стражи и не такое скрывали.
- Может и так. Но такими вещами не шутят. Нет, Лианы никогда не существовало, и всё тут.
- Вы её убили?
- Не лично я. А она возьми и возродись в этом же нижнем мире. Вдобавок ко всему, она оказалась не туристом, а странником.
- И как Вы решили проблему?
- Поместил Лиану в специально созданную для неё тюрьму, где с ней почти никто не мог общаться, и, самое главное, она не могла покончить с собой.
- Это же невозможно.
- Почему? Деньги для нас не проблема. А в нижних мирах они могут решить все проблемы. Буквально все.
- Я про другое. Человек всегда сможет покончить с собой.
- Ты имеешь в виду откусывание языка и прочие японские байки? Я, безусловно, Акульдина как писателя уважаю, но книги он пишет всё-таки художественные, а не документальные. Откусить язык за один приём невозможно, зубы - достаточно тупой инструмент, а пока перегрызаешь, потеряешь сознание от болевого шока. С таким же успехом можно себе ударом пальца глаз пробить и мозг повредить или ногтями артерию перепилить. Но психотропы ей на всякий случай давали.
- И долго?
- 32 года. Рассказал - и даже легче стало. Но ты не думай, если надо, я опять её упеку без каких-либо колебаний.
- А потом сбежала?
- Да. За 30 лет и стража устаёт, да и организм привыкает к любым транквилизаторам. Все расслабились, кроме неё.
- Деталями хотите поделиться?
- Нет, долго. Не хочется вспоминать. Отмечу лишь, что она всем своим тюремщикам отомстила, кому сразу, а кому и спустя 10 лет.
- Кроме Вас?
- Кроме меня. Но думаю, и про меня она не забыла. Как считаешь?
- Не знаю. Почему она выглядит максимум на 40?
- Есть такая особенность у странников - почти не стареть. Даже не так. К примеру, тебе 30 лет. Ты живёшь 5 лет, стареешь как все, потом погибаешь, а возрождаешься чаще всего опять 30-летним. Чем чаще возрождаешься, тем меньше стареешь. Такой вот бонус.
- Или планида. Зачем Вы мне рассказали про Лиану? Симпатий Вы у меня не вызвали: она жертва, Вы палач.
- Ты мне нужен. Если не я, эту историю поведала бы она, и в её рассказе я предстану абсолютным злом. А так у меня есть шанс. Но я могу обойтись и без тебя. И для тебя не существует компромиссов: либо ты со мной, либо… Этим мирам нужны изменения, мы можем заняться этим вместе.
- Опять всемирное благо. Давайте убьём всего ничего людей, а остальные заживут как никогда! Только ключевое слово - «никогда». Нет примеров в истории, когда люди от такого стали жить лучше, а хуже - примеров полно. Хотя сами диктаторы не в счёт, они всегда в выигрыше, - не смог сдержать эмоции Виктор. - Вы хотите, чтобы я предал Лиану. Такое можно оправдать, если она опасна для всех, что пока лишь слова. А как же любовь?
- Твоя Лиана - давно не ангел. Не забывай, заключение её напрочь поменяло. Теперь она загонщик, а мы все жертвы. Я знаю, она тоже не против изменить этот мир. Обретает влияние, ищет артефакты против меня и бога. Ей никого не жалко, поверь. Я, может, и плохой человек и недостоин божией милости, но мои поступки направлены лишь на благо людей. И я своего добьюсь. А что ожидать от человека, озлобленного долгим заключением, непонятно. Ей движет месть, а это плохо для всех.
Что же касается любви. Любовь?! У вас к Лиане?! Хорошо, раз сегодня день историй, позволь, я тебе расскажу про настоящую любовь, - не дожидаясь позволения, Антон начал повествование. -
Случилась эта занятная история во времена небезызвестного Шекспира, и именно она стала основой, не скажу, что для лучшей, но самой знаменитой пьесы. Хотя утверждать что-либо точно, за давностью времён, не берусь. Имена героев Шекспир, как за ним водилось, поменял на более благозвучные, их я и буду использовать. Всю историю пересказывать не стану, Мастером она изложена близко к правде, поэтому начну с момента смерти Джульетты, где и начинаются различия.
Ромео в отличие от пьесы не стремился умереть, лишь бы покончить со страданиями. Юношей он был практичным, и, хотя Джульетту любил до беспамятства, умирать бесцельно не хотел. По счастью, его родной дядя работал в существующей уже тогда страже, на должностях незначительных, но доступ к информации дающих. Знания о множественности миров имел и делился намеками об этом, дабы подчеркнуть свою значимость.
Ромео, узнав о смерти Джульетты, промучился всю ночь, а наутро кинулся к родственнику, ведь то была его единственная надежда.
Умолял, плакал, угрожал, но своего добился. Немудрено, уже тогда юноша являл собой образец целеустремлённости, вдобавок обладал немалым обаянием. Дядя сдался и рассказал всё известное о мирах, туристах, странниках и как они могут перемещаться меж кругами.
Ещё ночь Ромео думал. Вероятность, что два человека окажутся туристами, - никакая, таких малых чисел тогда даже не знали.
Но он решился. Не от отчаяния, а вполне осознанно. Чего ему терять, в этом мире его ждут лишь невыносимые страдания, выдержать которые юной душе не по силам. Если же рискнёт, в худшем случае просто переродится, лишившись вместе с памятью и мук, а шанс встретиться с любимой имелся, пусть и бесконечно малый.
И свершить это надо сейчас, пока яростная решимость не иссякла вместе с бесконечным горем. В тот же день Ромео выпил, как подобает благородному человеку, яду, представляя Джульетту во всей её невинной, ослепительной красоте.
Антон замолчал и задумался.
- И? Он её нашёл? Всё закончилось благополучно? - не выдержал Виктор.
- Нет. Любовь и благополучие не пара. В лучшем случае она медленно истончается, оставляя лишь привкус горечи и порождая жажду новой страсти.
Ромео оказался странником и памяти не потерял, что, поверь, было бы наилучшим исходом. Думаю, то была воля Бога.
- А может, Его воля и бесконечное желание сделало его странником?
- Всё может быть. Но судьба оказалась зла, поскольку Джульетту Ромео так и не нашёл. Он искал её во всех мирах десятки лет, но тщетно. Но эти испытания пошли ему на пользу, позволили познать и зло, и добро, а юношеский идеализм, ближайший родственник глупости, улетучился без следа.
- Это были Вы?
- Какая разница, кто. Поверь, любая любовь за десятки лет стирается, как ластик. Важна лишь цель, которую ты себе ставишь, неважно, насколько она праведна, истинна и наполнена смыслом, без неё сотни лет жизни превратятся в мучения. У меня она есть. А какая цель у Лианы? Месть?
- Я и сам могу придумать цель. Для себя. Ни Ваша, ни Лианина мне не подходят.
- Дерзай, придумывай, я подожду. Даже Лиану можешь мне не сдавать, рано или поздно сама попадётся. Только не переходи грань между нейтралитетом и враждой со мной.
- Постараюсь.
- Вот и хорошо. А теперь расскажи про турнир, в котором я должен победить.
- Зачем он Вам? Вы можете получить артефакт и без него. Я в Вашей власти.
- Могу. Но ты должен понять - я готов пойти тебе навстречу… в некоторых вещах. Кроме того, турнир - это весело. А Фион должен умереть - это наша работа.

***
Для турнира, хотя Виктору больше нравилось слово «схватка», требовалась соответствующая площадка. По всем законам жанра, лучше всего подошло бы заброшенное здание неподалеку от города.
В итоге его выбор пал на заброшенный бассейн в отдельном бетонном строении на территории базы отдыха, закрытой лет десять назад. Место это подходило идеально. Чаша несостоявшегося водоема, огражденная трехметровыми стенами, представляла собой готовую арену. А на вышке и трибунах можно было разместить судей и охрану.
Были, конечно, и другие варианты. Заброшенный цех в промзоне, но оттуда неминуемо донеслась бы стрельба, и вскоре нагрянула бы полиция. Или безлюдная поляна в лесу, но там всегда мог найтись свидетель: грибник, турист, влюбленная парочка. Он представил их выходящими на поляну, где в окружении зрителей люди дерутся насмерть, и отверг этот вариант окончательно.
База отдыха располагалась в глухом месте, куда вела единственная проселочная дорога протяженностью пять километров, и в прежние времена бывшая в не лучшем состоянии, а сейчас проезжая лишь для внедорожников. Раньше здесь отдыхали работники местного оборонного предприятия. Главный корпус, построенный шестьдесят лет назад, давно пришёл в негодность. А вот бассейн, строительство которого затевалось на пике величия в середине 80-х, находился в приличном состоянии. Само предприятие кануло в лету, его городскую территорию выкупили и плотно застроили жилыми кварталами. А вот на базу покупателей так и не нашлось: вкладываться в убитую инфраструктуру и ремонтировать обветшавшие строения было невыгодно, гораздо дешевле построить всё с нуля.
У Виктора возникла лишь небольшая проблемка – наличие на базе сторожа, который, похоже, и сам не понимал, зачем он здесь. Решили её цивилизованно: за три своих месячных оклада, сумму для стражи смехотворную, сторож написал заявление по собственному желанию и в полном соответствии с законодательством отправил его заказным письмом. Поскольку штрафных санкций он не опасался, то ответа ждать не стал, собрал свои пожитки и уехал в город к дочке – всё произошло, как и задумывалось Виктором.
Оставалось лишь не дать никому из участников даже шанса на нечестную игру. И если Антон, скорее всего, бился бы честно, то насчет Фиона имелись сомнения. В его мирах любой обман, кроме как своих, коими считались лишь члены банды и близкие родственники, считался доблестью. Поэтому участники турнира до последнего не знали места, где произойдет схватка. В условленный день за ними приехало по автомобилю. У них забрали мобильные телефоны, завязали глаза и отвезли к базе отдыха с названием «Радужная», которое по нынешним временам могли счесть оскорбительным.
Но больше всего Виктора беспокоили не Антон, Фион и даже не исход схватки. Главной проблемой был Гавриил – тот неизбежно узнал бы обо всём. Лучше уж сообщить ему сразу, тем более что на турнир требовались деньги, а с финансами у Виктора было туго. Да и присутствие Гавриила на мероприятии не стало бы лишним: одно дело судьей будет рядовой сотрудник стражи, и совсем другое – её многолетний начальник.
Разговор с шефом состоялся. Хоть и не принёс Виктору особой радости, но прошёл на удивление гладко. Гавриил устремлений подчиненного к светлому будущему, где стражи и туристы живут душа в душу, не одобрил, но деньги выделил и главным судьей предстоящего действа стать согласился, даже с некоторым, как показалось Виктору, энтузиазмом. Возможно, он просто хотел поскорее и навсегда развеять иллюзии подчинённого, а увидеть для этого представителей верхних и нижних миров в схватке без правил было вполне достаточно.
Регламент турнира укладывался в одну фразу: «бой до победы», всё остальное – лишь нюансы. Три бойца, дабы исключить случайность, любое холодное оружие, потому что рукопашная могла затянуться, а от огнестрела могли пострадать и судьи. Вот и все правила.
Проигравшим доставалась смерть, слишком уж ненавидели друг друга противоборствующие стороны, чтобы рассчитывать на милосердие. Победителю требовалось уехать из города и впредь законы не нарушать, иначе в дело вступил бы единственный метод стражи по устранению проблем в лице туристов – убийство. Естественно, выигравшему доставался и лежавший в небольшом сейфе артефакт, чья аура ощущалась без труда во всём помещении.
Которое представляло при свете дня удручающее зрелище: сиденья трибун облезли, плитка на стенах в большинстве своём отвалилась, сами стены полиняли, и назвать их цвет не представлялось возможным. Может, 20 лет назад они были ярко-голубыми, а может, сияли изумрудным. Но эстетическое состояние бассейна никого не волновало. Уборку вчера провели, мусор и отвалившиеся куски штукатурки выкинули, особо тщательно вычистили чашу (естественно, без воды) бассейна. Теперь ничто не мешало бойцам убивать друг друга.
С места, где находился Виктор, место схватки просматривалось идеально. Он сидел рядом с Гавриилом на единственной, не считая небольшого балкона под потолком, трибуне, располагавшейся параллельно вытянутой стороне прямоугольной бетонной чаши. Рядом с ними в проходе располагался сейф. Небольшой, но внушительный, с допотопными крутилками для ввода пятизначного кода.
Гавриил исполнял роль главного и единственного судьи, который следил за соблюдением правил и вручал победителю артефакт. Виктор, как организатор, отвечал за всё остальное, включая охрану.
Охрану наняли у того же питерского агентства, которым руководили два брата. Состояли в его штате и бывшие правоохранители, и бывшие бандиты, все как один люди бывалые, умевшие ничему не удивляться и держать язык за зубами. Вдобавок, ненужного сострадания к жертвам не испытывавшие. Что касается профессиональных навыков, то и здесь претензий к ним не имелось: стреляли метко и без раздумий, били сильно и без колебаний.
Охрана на базе состояла из четырнадцати человек, распределенных по всей территории: трое в зале, один на балконе, ещё шесть человек охраняли дорогу и подступы к зданию. Четверо в холле составляли резерв, и там же дежурила Элиза, настоявшая на своём присутствии. Вооружение минимальное: пистолеты и пара дробовиков, никаких автоматов. Впрочем, численность и огневая мощь особой роли не играли. Прознай кто-нибудь из могущественных игроков об артефакте – и сотня бойцов с пулемётами не спасли бы.
Схватка начиналась ровно в полдень. Время выбрали не случайно: стояла осень, и по утрам в неотапливаемом здании было слишком холодно для боя. А начать позже – риск не уложиться до темноты.
Проверив охрану, Виктор взглянул на арену и удивился. Бойцов уже привезли, но на арене находилось лишь четверо, двое рядом с Фионом, явно из его банды, а вот Антон присутствовал в гордом одиночестве. Виктор отлично помнил, как подробно изложил ему правила, значит – это его выбор. Страж посмотрел на своего начальника, сидящего рядом с невозмутимым видом.
– Правил это не нарушает, а нам меньше трупов прятать, – ответил Гавриил на невысказанный вопрос, – начинаем!
Виктор повторил команду в небольшой, несерьёзного рыжего цвета мегафон, который приобрел в последний момент.
Стоящие в разных концах чаши-арены бойцы начали осторожно сближаться, и у Виктора появилось время, чтобы рассмотреть их получше.
Антон был облачён в нечто среднее между кимоно и просторной пижамой из шелка. Сначала она казалась кремовой, но когда сквозь витраж упал луч света, ткань вспыхнула алым. В правой руке он держал среднего размера обоюдоострый меч, чье неширокое, изящной формы лезвие вовсю переливалось на солнце золотыми отливами. Свободную левую руку он вытянул вперёд, на её запястье виднелся массивный наруч, тоже неравнодушный к солнечным лучам и рассылавший игривые зайчики во все стороны.
Двое головорезов выглядели как клоны: одинаковые черные блестящие спортивные костюмы с белыми полосками, одинаково поджарые высокие фигуры и резкие движения. Отличал их только цвет волос: у одного светло-рыжие, у другого черные.
Рыжий сжимал в руках потрёпанную бейсбольную биту. По облезшей краске и изоленте на рукоятке было видно, что она побывала не в одной схватке. Виктору даже показалось, что на конце темнеют пятна засохшей крови. Брюнет в это время крутил в воздухе огромным мачете, то ли пытаясь напугать противника, то ли просто разминаясь.
Между ними стоял Фион, который облачился в темные спортивные штаны. Куртку он, несмотря на прохладу, не надел, ограничившись красной спортивной майкой. Сверху среди роскошной кудрявой шевелюры, которой главарь явно гордился, отчетливо виднелась зарождающаяся лысина. Вооружился Фион десятком метательных ножей, закреплённых на поясе. Оговоренные турнирные ограничения это не нарушало, но читерством попахивало.
Трое бандитов не спеша начали расходиться по сторонам, пытаясь взять Антона в кольцо. В центре и чуть сзади этого движущегося треугольника разместился Фион. Антон же стоял на месте, лишь сделав к центру арены несколько осторожных шагов.
Виктор даже ему посочувствовал: лучше бы сместился в угол, чтобы отбиваться лишь с одной стороны. Он поймал себя на мысли, что болеет за Антона, и не симпатия являлась тому причиной – сработало обостренное чувство справедливости, так и не изжитое с годами.
Но Антон в его сочувствии не нуждался. Он дождался момента, когда противники приблизятся к нему на расстояние трех-четырех метров, и начал действовать.
Это совпало с броском Фиона. Тот резко занес руку с метательным ножом, но Антон был быстрее. Он стремительно рванул вправо, на темноволосого бандита. Тот занес мачете – слишком размашисто, слишком театрально. Против кого-то из его прошлых жертв такой удар, возможно, прошел бы, но не сейчас. Антон не поднырнул под смертоносную дугу, и его клинок плавно вспорол бандиту живот.
Пока брюнет, открыв рот для крика, с тупым изумлением разглядывал свои кишки, дымящиеся на осеннем холоде, Антон был уже у него за спиной. Один точный удар под лопатку – и бандит, с сожалением оторвавшись от созерцания собственных внутренностей, захрипев, тяжело рухнул навзничь.
Всё произошло так быстро, что Фион и Рыжий застыли в столбняке. Лишь в последний момент главарь всё же метнул нож, но Антон увернулся почти игриво. Стальной клинок с сухим лязгом ударился о бетон где-то позади.
На арене повисла напряженная пауза. Двое оставшихся бандитов перешептывались, пытаясь придумать новый план. Антон не торопился, стоял на том же месте, в центре чаши, и даже бросил беглый взгляд на трибуны, будто ожидая аплодисментов. Которых не последовало.
Виктор поневоле на него засмотрелся: ангел был воплощением величия и благородного превосходства сил добра и веры над всем прочим. Ни в одном из просмотренных боевиков не было такого естественного героя, в чьей яростной победе не сомневаешься, не из-за законов жанра, а потому что иначе и быть не может.
Наконец, бой продолжился, как и раньше, в полной тишине. Бойцы собрались опытные. Ни криков, ни ругани, лишь тяжелое сосредоточенное сопение рыжего.
Фион еле заметно кивнул, и рыжий осторожно начал сближение, держа биту в полузамахе. Главарь держался за его спиной и чуть сбоку. Замысел читался легко: когда Антон отвлечется на выпад Рыжего, Фион метнет нож.
Ангел отступал, двигаясь по странной зигзагообразной траектории, не останавливаясь ни на секунду. В какой-то момент рыжий, завороженный этим танцем, не выдержал и оглянулся – проверить, на месте ли Фион. Зря.
Антон тут же рванул вперед. Противник отмахнулся битой по широкой траектории параллельно земле. Удар получился опасным: деревянная дубина с ужасающей скоростью просвистела параллельно земле на неудобной для подныривания высоте.
Но Антон и не пытался. Он сделал шаг назад, пропустил биту в сантиметрах от груди, затем шагнул вперед и рубанул рыжего наискосок в основание шеи. Он не разрубил своего врага напополам, словно в фильмах, но с перерубленной сонной артерией рыжий и так был не жилец.
В тот же миг, когда тело упало, Фион метнул нож. Но бросок был нервным, неточным – в его движениях появилась неуверенность, а во взгляде загорелся страх. Не смерти – публичного поражения.
Встав боком, частично прикрыв шею и голову мечом, Антон двинулся вперед мелкими шажками. Еще один бросок ножа, но Антон даже не стал уклоняться. Он с нарочитой небрежностью отбил летящий в него снаряд, не отрывая взгляда от глаз последнего противника. Исход битвы сомнений ни у кого не вызывал, как и будущий обладатель артефакта.
А затем всё пошло не по плану. Сначала Фион нажал скрытую кнопку на рукояти ножа. И буквально через мгновение ситуация взорвалась. Со стороны холла тихо захлопали сухие выстрелы. Из двух боковых проемов на трибуны ринулись с десяток людей, вооруженных короткими автоматами с глушителями, и сразу открыли шквальный огонь по охране. Те, завороженные зрелищем на арене, среагировали слишком поздно.
Троих, стоявших к дверям боком, скосили на месте. Четвертый, на вышке, оказался в более выгодной позиции, он успел дать длинную очередь и уложил двоих, но под шквальным огнем был вынужден отползти вглубь укрытия. Трое стрелков продолжали методично долбить по вышке, еще трое двинулись к лестнице. Шансов у охранника не оставалось – его смерть оставалась лишь вопросом времени.
Двое из нападавших, не церемонясь, уложили Виктора и Гавриила на пол рядом с сейфом, тыча стволами в затылки. Прижатый щекой к бетону, Виктор разглядывал слой вековой пыли и гадал: отстираются ли его новые светло-голубые джинсы, которые так идеально сидели. Мысль глупая, но страннику разумней тревожиться о штанах, чем о собственной жизни. Действительно, зачем переживать о сохранности своей жизни страннику.
С вышки донесся пронзительный крик, затем глухой удар тела о бетон. Исход схватки шестерых против одного не вызывал вопросов.
Если у Виктора и имелись сомнения, что появившиеся автоматчики принадлежали к банде Фиона, то они рассеялись, когда снизу раздался его голос:
– Вытащите меня отсюда и убейте, наконец, этого чертового ангела!
Большая часть ворвавшихся устремилась вниз, но сделать это быстро не получилось: на всякий случай Виктор наглухо запер все двери. Пришлось вышибать створки плечом, тратя драгоценные секунды. Но эти задержки оказались лишь цветочками. На дне бассейна их ждал один Фион. Антон бесследно испарился, а их щуплый босс не мог выбраться по отвесной стене. Десять минут его вытаскивали, как котенка из колодца. Наконец, запыхавшийся, он оказался у сейфа.
В это время приволокли Элизу. Девушка была бледна, но смотрела на врагов с вызовом. Конвоиры пожирали ее злобными взглядами, не будь железной дисциплины, давно бы пустили в ход кулаки. В схватке на входе бандиты понесли потери, и Элизе досталось – через разорванную ткань на предплечье проступала алая полоса.
Когда все действующие лица, кроме Антона, собрались вместе, и, в соответствии с законами жанра, пришло время развязки. Обычно она начинается с назидательной речи торжествующего главзлодея. Фион ожиданий не обманул. Он развалился на сиденье рядом с сейфом, возвышаясь над пленниками, будто айсберг над тонущим «Титаником». Его голос звучал спокойно, словно он и не был пятнадцать минут назад в шаге от гибели.
– Везет вам. Убил бы всех, если б не сейф. Не зря же я страха от этого отморозка с кишкоправом натерпелся. Кто первый скажет мне код, останется в живых, даю слово. А вот девушка, по-любому, пойдет со мной, мне заложник не помешает.
– А если никто не скажет? – уточнил Гавриил. Виктор же выжидал момент, чтобы проявить свои способности странника.
– Ты и скажешь. Дочь дороже старого свитка. Будете молчать, заберу всех троих с собой. Там соревноваться будете, кто больше скажет. Есть у меня специалист, не спеша всё сделает, да и я непрочь молодость вспомнить. С логистикой, конечно, проблемы рисуются, но рискну. Вы мне уже как родственники.
– Так можешь поделишься, чисто по-родственному, откуда твои бойцы узнали про место и время? – Виктор тянул время, выжидая удобный момент.
– Ха! – Фион не удержался от хвастовства. – Девушке скажи спасибо. После того как ты мне про турнир рассказал, я за ней людишек приставил. И во всех местах, где она бывала, для месилова годных, бойцов в схроны посадил.
– Умно.
– А то. А вы молчите, чей-то я уже настроился с девчушкой позабавиться. Аж завелся.
И тут удобный момент пришел – вернее, пришла.
На трибуну, где разворачивалась финальная сцена, было два входа. Ближний – в десяти метрах от Фиона, дальний – в пятидесяти. И именно из глубины дальнего прохода появилась та, чьего появления никто не ожидал.
Появившаяся внезапно Диана выглядела так, будто шла не на перестрелку, а на костюмированную вечеринку – в образе то ли Лары Крофт, то ли Женщины-кошки. Темно-синий обтягивающий комбинезон, не стеснявший движений, полусапожки в тон и широкий кожаный ремень с двумя кобурами, который лишь подчеркивал тонкую талию и округлые бедра состоявшейся женщины. Похоже, на выбор наряда Диана потратила времени больше, чем на подбор двух пистолетов в её руках. Виктор, глядя на нее, с удивлением поймал себя на чувстве гордости. В этой ипостаси она нравилась ему ещё больше, чем в образе успешной деловой женщины.
Тем временем Диана начала стрельбу. Использовала лишь один пистолет, когда патроны в нём закончились, она поменяла стволы местами и продолжила огонь. Вокруг раздавались мат живых и стоны раненых бандитов. Диана успела уложить двоих, прежде чем бандиты опомнились.
Оставшаяся шестерка во главе с Фионом ответила шквалом огня. Промахнуться на таком расстоянии было невозможно. Но Диана и не думала уворачиваться.
Пока бандиты пытались понять, что за валькирию они убили, тело истаяло в воздухе. Через минуту Диана возродилась на том же месте – голая, невозмутимая, тут же подобравшая свои «глоки».
Продемонстрировав неуязвимость и подорвав дух противников, Диана сменила тактику. Теперь она использовала трибуны как укрытие, методично сокращая число врагов. Схватка перешла в затяжную фазу.
Виктор с усилием вынырнул из мыслей о Диане. Её нагота вызывала противоречивые чувства: мужская гордость обладания такой женщиной боролось с раздражением от похотливых взглядов, скользивших по её телу. Впрочем, жить их обладателям оставалось недолго.
Более подходящего момента для атаки было не придумать.
Их с Гавриилом остался охранять один охранник, и тот больше следил за боем, нежели за пленниками. Все трое прятались от пуль за пластиковыми рядами сидений верхнего яруса, сидя на корточках: Гавриил впереди, Виктор позади охранника.
Когда бандит в очередной раз отвлекся на схватку, они атаковали синхронно.
Гавриилу повезло меньше. Охранник, не решившись стрелять, врезал ему прикладом по голове. Удар пришёлся в висок, и страж на мгновение отключился.
Благодаря напарнику у Виктора появилось время на бросок. Из низкой стойки бросок получился несильным, но сбил охранника с ног. Дальше – град ударов по голове, третий наконец достиг цели – охранник выключился. Виктор в запале врезал ещё раз, схватил его автомат, приготовился стрелять по бандитам, но опоздал.
Фион первым понял бессмысленность боя со странницей, для которой не существовало ни чужих жизней, ни собственной. Он вскоре потеряет всех людей, а сейф с артефактом так и не сохранит – мысль, что Диана могла хотеть чего-то иного, даже не посетила его. Прихватив сейф и вцепившись в Элизу как в заложницу, он рванул к выходу. Виктор освободился как раз в тот миг, когда дверь с трибун на лестницу захлопнулась за ними.
Подошла Диана.
– Ты как?
– Нормально. Гавриилу досталось. Одеться не хочешь?
– Зачем, все равно перерождаться, – ответила Диана, склоняясь над пришедшим в себя Гавриилом. – Нормально с ним всё, сотряс, пару минут полежит и вперед. Давай, Вик, бери ствол, время мало.
– На попей хоть, отдышись, – не понаслышке знающий, как часто после перерождений мучает жажда, предложил Виктор и протянул флягу, снятую с бандита, понюхал содержимое и довольно констатировал: – Вода.
– Спасибо, – отказываться Диана не стала и, не останавливаясь, выпила всю.
Когда они с Виктором уже подходили к дверям, Диана оглянулась. Гавриил, сумевший подняться, медленно опускал парализатор – компактный пистолет размером с ладонь, заряженный минидротиками с нервно-паралитическим ядом. Приспешники Фиона обыскали пленников спустя рукава, отобрав у стражей только штатное оружие.
– Почему передумал? – спросила Диана.
– Дочь мне без вас не спасти.
Троица рванула вниз по лестнице, распахнула тяжелую дверь и попала под шквальный огонь. Фион подстраховался, оставив в вестибюле заслон из двух стрелков. Ответили тем же. Один бандит рухнул на месте. Второй затянулся в укрытие, отстреливаясь короткими очередями.
Из нападавших не пострадала только Диана. Виктор поймал несколько пуль в голову, переродился и теперь боролся с приступом тошноты, пока боль пульсировала в виске.
Придя в себя через несколько секунд, он услышал рядом хрип. Повернул голову и увидел Гавриила. Тот получил очередь в грудь и умирал. Не как в кино, где герои с пулей в сердце произносят проникновенные монологи. Умирал буднично и нелепо: жизнь уже покинула его вместе с той шальной очередью, но тело ещё не поняло этого.
Как и Виктор, не веривший, что этот крепкий, казавшийся вечным мужчина сейчас умрёт – даже не успев отдать свой последний, привычно бескомпромиссный приказ.
Впрочем, что делать дальше, Виктор знал и без него. Спасать Элизу, чья жизнь могла оборваться в любую секунду.
Виктор не стал дожидаться, пока его бывший начальник окончательно затихнет. Рванул за Дианой. Та уже прикончила последнего стрелка и шла к выходу. Одеваться было некогда, Виктор схватил свой автомат, стянул у Гавриила дополнительный рожок и бросился следом.
Выскочили как раз вовремя. Еще минуту – и Элизу увезли бы в неизвестном направлении. К счастью, бандиты оставили машины далеко от здания и друг от друга, поэтому сейчас тащились к ним по слякоти, отягощенные добычей и заложницей.
Первая группа с Фионом волокла сейф к микроавтобусу. Вторая тащила Элизу к внедорожнику. Между группами – метров пятьдесят. В каждой по четыре человека.
Но ненадолго, поскольку у стражей объявился могущественный союзник, вынырнувший из небытия. То, что Антон – Странник, Виктор не сомневался, теперь в этом убедились и бандиты.
Ангел шел за артефактом, буквально прорубая себе путь мечом сквозь группу Фиона. Стреляли бандиты точно, но Антон раз за разом возрождался и без устали размахивал сверкающим мечом, словно диковинный механизм, а не человек из плоти и крови.
Исход был предрешен. Последний бандит тщетно попытался прикрыться автоматом от смертоносного лезвия – и пал. Остался один Фион. Никаких прощальных монологов, никакого театра. И уже непонятно, кто в этой кровавой мясорубке олицетворяет зло в большей степени.
Фион швырнул в противника последний нож. Антон легко уклонился, сделал шаг вперед и одним точным движением снес ему голову. Тело еще мгновение постояло на непослушных ногах, затем рухнуло на землю. Антон деловито взвалил пятидесятикилограммовый сейф на плечо, с легким сожалением оглядел оставшихся и неспешно направился к лесу, оставив микроавтобус бесхозным.
Виктор и Диана взялись за вторую группу, где держали Элизу. Пока Виктор отвлекал бандитов, поливая их огнем из трофейного автомата, целясь намеренно высоко, чтобы не задеть заложницу.
Диана умерла и возродилась прямо у них за спинами. Маневр был на грани – никто не знал, что случится, если появиться в занятом другим пространстве. Но что вообще может быть опасно для Странника?
Расчет оказался точным. Возникнув внезапно за спинами врагов, она оглушила первого прикладом, затем из его же пистолета уложила остальных троих. И махнула Виктору: дело сделано.
Виктор подбежал к бледной Элизе.
– Ты как?
– Нормально, бывало и хуже.
– Держи ключи от машины, аккуратно езжай домой, и ствол возьми, – подошла Диана и первым делом обратилась к девушке.
– А вы?
– А нам пока никак.
Элиза не стала спорить. Молча села за руль и медленно тронулась в сторону дома. О Гаврииле ей не сказали ни слова – не время сообщать такую новость человеку, едва стоящему на ногах.
Несмотря на победу, в душе у Виктора было пусто и тревожно. Что-то в его жизни и в жизни Элизы безвозвратно сломалось. Кончилась та беспечная жизнь с вечерними посиделками, подколками и коньяком, к которой он так привык за эти месяцы. Да и с Дианой теперь непонятно, как пойдет. Вроде хотел перемен, а когда они пришли, оказался к ним не готов.
– Чего застыл, герой-любовник? – голос Дианы вернул его к реальности.
– А что делать?
– Скоро за нами стража со всех миров будет охотиться. Перемещаемся в безопасное место. Вначале я, ты за мной, думай обо мне.
– Ладно. Но потом расскажешь мне всё. С самого начала.
– Обещаю.
ВЕДЬМА И АНГЕЛ
Когда Виктор возродился в новом мире, она уже ждала его, и не просто ждала, а стояла рядом с красивой ярко-желтой спортивной машиной.
Пока ехали, Виктор пытался упорядочить события сегодняшнего дня и составить цельную картину, но получалось плохо. Сосредоточиться совершенно не получалось, осознанная мысль имелась лишь одна: «Если их остановит полиция, что они скажут при виде двух голых людей без документов?»
Через сорок минут приехали на какую-то полузаброшенную ферму, где их ждал небольшой, почти целиком состоящий из стекла и потому выглядевший игрушечным, вертолет. Пилот тоже присутствовал. Он молча помог сесть им в кабину, указал на сумку с одеждой, которая оказалась почти впору, и за весь полет, как и Диана, не произнес ни слова.
Летели около двух часов, и когда начало смеркаться, приземлились у небольшого двухэтажного домика, стоявшего на берегу реки. С остальных трех сторон его окружал сосновый лес, перемежающийся ярко-красными в это время года вставками осин. Несмотря на внешнюю диковатость пейзажа, здесь явно поработали умелые руки ландшафтного дизайнера: ухоженные деревья перемежались аккуратными, насыпанными песком дорожками, удобными беседками и уютно журчащими фонтанчиками.
На полпути к дому их встретил невысокий, средних лет мужчина с аккуратно подстриженной бородкой, одетый в домашние брюки и вязаный пуловер.
– Здравствуй, Лев. Это Виктор, он у нас погостит.
– Добрый вечер, Диана Антоновна. Здравствуйте, Виктор. Обращайтесь при малейшей необходимости, я живу во флигеле рядом. В какое время соблаговолите поужинать? – с достоинством произнес мужчина.
– Давай через час.
Разместили Виктора в гостевых апартаментах на втором этаже, включавших, кроме спальни, небольшой кабинет и персональный санузел с джакузи. А еще его приятно удивил неплохой подбор обуви и одежды примерно его размера для любого времяпрепровождения, начиная с официального приема и заканчивая охотой.
Когда ровно через час он спустился в небольшую, примерно на дюжину человек, гостиную, обставленную в пасторальном стиле (никакого пафоса дорогих охотничьих домиков с головами кабанов на стенах и рыцарскими доспехами у стен), его ждал полностью сервированный стол. На отдельном столике располагались судки с едой, обслуживать себя предлагалось самостоятельно.
Еще через несколько минут спустилась Диана. Виктор не удивился бы, нарядись она в вечернее платье, но нет, одежда была домашняя. Он и сам облачился в свободном стиле: прямого покроя мягкие велюровые штаны и застегивающуюся на пуговицы вязаную кофту, точного названия которой не знал ни он, ни любой другой гетеросексуальный мужчина. Первые минут пятнадцать за столом стояла тишина, прерываемая лишь звуками от соприкосновения посуды и столовых приборов. Ни дать ни взять – семейная пара с немалым стажем. Наконец они насытились, и пришло время неловкой паузе.
– Чай будешь или коньяк?
– И то и другое, – отозвался Виктор.
– Думаю, пришло время вопросов. Спрашивай, врать не буду, – предложила Диана, когда Виктор плеснул по пузатым бокалам толику коньяка и теперь сидел, впитывая его дорогой, незнакомый ранее аромат.
– Сколько тебе лет?
– Я старше тебя, намного. Дальше.
– Кто такой Антон?
– Главный страж, второй в мирах по влиянию после Бога. Хотя нет, есть Бог и все остальные. Кроме того – мой главный враг.
– Почему Антоновна? Он твой отец?
– Нет. Но я его прямой потомок примерно в пятом поколении.
– Со мной, я так понимаю, ты познакомилась не случайно?
– Правильно понимаешь. У меня появилась информация, что в мире Гавриила появился странник. А странника, сам знаешь, все хотят привлечь на свою сторону, и лучше быть первой в этой очереди.
– По крайней мере, и я внакладе не остался. И какие у тебя были цели в Новгороде?
– Основное – подсунуть артефакт Антону так, чтобы он ничего не заподозрил. Первым делом я спрятала его в Котовке и передала информацию о нём Учителю Ивлееву. Логика была безупречной: к нему стекались самые разные воспитанники, а значит, в его руках могла скопиться любая информация. Признаюсь, я и правда симпатизировала Ивлееву и надеялась, что артефакт будет его индульгенцией для стражей. Вторым актом значился визит Гавриила к Учителю с последующим изъятием реликвии. Именно я предоставила Стражу эту информацию, рассчитывая, что Ивлеев разумно обменяет её на свою неприкосновенность. Но… в интернат отправились вы с Элизой.
– И Учитель мертв, – констатировал Виктор.
– Я и правда об этом сожалею. Недооценила его непрактичность. Но главное, интернат и его воспитанники остались целы. Продолжу. Поскольку артефакт неожиданно оказался у тебя, пришлось импровизировать. Я решила выманить Антона в этот мир, для этого пришлось устранить московского главстража. А дальше он получил бы информацию об артефакте. Раздумывала, как это сделать, не вызывая подозрений и не подставляя тебя, но ты начал действовать сам. Придумал свой турнир, и всё завертелось. Впрочем, получилось даже интересней.
– Офигеть, как интересно получилось! Элиза чуть не погибла, да и Гавриила жаль. В целом, мужик был правильный.
– Согласна, мог попытаться меня схватить, парализатор у него имелся, но выбрал – спасти дочь. Зря ты беспокоишься, я всё держала под контролем. Если бы тебе грозило что-то серьезное, я бы тут же вмешалась. И вмешалась, когда твою обожаемую Элизу могли убить.
– А может, дело не в Элизе? Может, ты побоялась, что Антон не сможет захватить артефакт?
– Ты его не знаешь. Ему десяток Фионов на один зуб. Мне выгодней было вообще не светиться, а так Антон мог что-то заподозрить.
– Верю, – Виктор разлил по бокалам коньяк. – Да и вообще, чего я на тебя наехал, сам же этот дурацкий турнир и придумал. Ладно, что сделано, то сделано. Миссия выполнена: артефакт у Антона. Что дальше?
– Зависит от тебя. Чью сторону ты выберешь?
– Пока я на своей стороне, и никто из вас у меня симпатий не вызывает. Вообще, мне надо подумать.
– Что же. В детали плана я тебя посвящать не буду, пока не буду. Что же до моих целей… Поверь, мой план – это не месть Антону. За последние 15 лет я уже много раз могла его схватить и сделать ровно то же, что он со мной. И никто бы, ни Бог, ни дьявол, меня бы не остановил. Антон с его фанатизмом и без меня себе шею свернет. Что я действительно хочу, так это увидеть Бога, задать ему пару вопросов. Сами мы на него не выйдем, только через Антона. Первый шаг сделан – артефакт у него. И не обычный артефакт, способный лишь к перемещению между мирами, а легендарный «Освободитель», который Антон несомненно искал.
Вторым делом – надо убедить его, что при помощи «Освободителя» можно свергнуть Бога. Попытка у него будет только одна, а понапрасну рисковать он не любит. Насколько знаю, Антон уже давно сомневается во всемогуществе своего босса, поэтому 100% доказательств не потребуется. Дальше наш любитель мечей попытается свергнуть Бога. Неуспешно. Тут на сцену выхожу я, а теперь и ты. Богу нужен странник в качестве верховного стража, чтобы мог перемещаться между мирами без артефактов и которого не требуется менять каждые 30–50 лет. По его меркам это ничто. Поэтому у нас будет шанс его увидеть, задать вопросы, может, даже выставить условия.
И, кстати, ты ещё можешь перейти на сторону Антона. Ты ему нужен. Сыграешь на верности Богу, и должность Антона у тебя в кармане.
– Это исключено. Я, может, и не буду тебе помогать, но и действовать заодно с этим отморозком не стану. Даже понарошку. Мне, кстати, обязательно скрываться?
– Желательно. Антон и стража будут тебя искать. Живи здесь, сколько хочешь, это безопасно. Не нравится – я найду тебе другое место, о деньгах не беспокойся.
– Спасибо, пока здесь поживу, а там видно будет. Что будет с Элизой?
– Ничего. Она жертва. Преступление против стражи она не совершала. Максимум, что ей могут предъявить: действовала без согласования с руководством по твоему плану. Может, даже поднимется по карьерной лестнице, займет место Гавриила, хотя, думаю, желания быть стражем и так-то невеликое, отпало у неё напрочь.
– Налей ещё, – попросила Диана. – Что-то еще хочешь спросить?
– Пока в голову ничего не приходит. Надо всё не спеша обдумать. Расскажи что-нибудь сама. Про мир, про себя. Я, похоже, ничего не знаю.
– Не люблю рассказывать про себя. Слишком много в этом боли и грязи. Может, потом.
– Хорошо.
– Я завтра утром уеду, вернусь через два дня. Ты же отдыхай, думай. Лев всё организует. У нас тут даже тир имеется. Развлекайся, только из усадьбы пока не уезжай, мне надо точно узнать, ищут ли тебя.
О тире Виктор даже думать не хотел, не нравилось ему стрелять в людей, хоть убей. По молодости он искренне верил, что по ту сторону прицела лишь враги и исключительно плохие люди, но с годами юношеский максимализм ушел естественным образом, как и сопутствующие возрасту прыщи. Жизнь и так слишком зла, чтобы тратить её на насилие и попытки научить кого-либо жить правильно. Вот свести в одно место и дать им оружие всех, кто готов убивать других из-за национальности, религии, ориентации, убеждений, – это можно, на это он бы подписался. В жизни Виктору почти не попадались однозначно плохие люди, даже Фиона и Антона он хоть и не оправдывал, но понимал, а когда людей понимаешь, лишать их жизни становится весьма сложно.
Поэтому, когда Диана уехала, брать оружие в руки Виктор и не думал, а вот удочки – другое дело. В пристройке к бане на берегу речки нашелся целый рыболовный арсенал; к заядлым рыбакам он себя не причислял, но лучшего занятия, чтобы собраться с мыслями, придумать сложно.
Накопав червей, Виктор засел на причале с удочкой и провел там, считай, два дня, перемежая это занятие здоровым сном и парилкой с бассейном.
Улов оказался небольшим: с десяток некрупных плотвичек да окуней. Выпускать свою добычу Виктору не хотелось, иначе все усилия, по его мнению, теряли смысл; готовить такую мелочь являлось лишь тратой времени. Но по счастью, у него нашелся идеальный напарник – небольшой серо-полосатой расцветки кот, который с удовольствием поглощал совместную добычу, не ропща на её неказистость, при этом внимательно выслушивал рассуждения Виктора о жизни и Диане, с одобрением поглядывая сытыми зелеными глазищами на новоявленного приятеля.
Погода стояла безветренная, густые утренние туманы, благодаря скромному осеннему солнцу, к обеду рассеивались и позволяли во всей красе наблюдать окружающие озеро леса, блистающие в это время года ослепительной желтизной вперемешку с багрянцем. И как прикажите в такой обстановке на кого-либо долго злиться? К исходу второго дня обида Виктора на Диану прошла. Это не значит, что Виктор обладал такой божественной чертой характера, как всепрощение. Нет, существовали люди, с которыми он переставал общаться, если считал, что человек поступил подло, но Диана к таким не относилась. Да, она использовала его втемную, да, могла и раньше посвятить в некоторые вещи, но подлости за ней не наблюдалось. А главное, не мог Виктор представить, как дальше пойдет жизнь без неё. Потеряв такую женщину, жалеть об этом пришлось бы до конца своих дней.
Диана появилась к исходу второго дня. Поздоровались. Помолчали.
– Глинтвейн будешь? – наконец прервал паузу Виктор.
– Да, с удовольствием.
– Приходи тогда через полчаса в беседку, только оденься потеплей.
– Хорошо.
Зима в этом году запаздывала, стояла середина ноября, но заморозков еще не случалось. Всё равно долго сидеть на улице без чего-либо согревающего в +5, да с небольшим ветерком представлялось делом некомфортным. Глинтвейн Виктор готовил по своему фирменному рецепту, где почти треть от объема составлял коньяк, обычно совсем никудышный, поскольку разницы, какой использовать, не имелось.
Через полчаса всё было готово. Кроме напитка, идеально сочетающегося с такой погодой, Виктор подал немудреные закуски: сыр, хамон, апельсины; распалил мангал, больше для уюта и тепла, нежели для готовки. Диана не заставила себя ждать, теплый спортивный костюм и пуховик, как и любая одежда, сидели на ней идеально.
– За нас? – предложил Виктор.
– Давай.
То ли тост был подходящим, то ли она побоялась его обидеть, но первую кружку Диана выпила первой, хотя обычно спиртное употребляла лишь в символических объемах.
– Ещё?
– А давай!
– Повезло Фиону, – с серьезным видом промолвил Виктор.
– Почему?
– Три странника в одном месте по его душу.
– Да уж, – Диана не выдержала, засмеялась. – А он всё так продумал, просчитал, бедолага.
– Везунчик. Хотя и одного Антона ему хватило бы. Ну, хоть видом прелестного женского тела перед смертью насладился.
– Как думаешь, Антон ничего не заподозрил, когда ты появилась?
– Думаю, он меня вообще не заметил. Мы с ним только в конце пересеклись, находились в 100 метрах от него, к тому же не до нас ему было: Фион и артефакт – вот что его тогда интересовало. Даже если он меня узнал, слишком уж сладка приманка, подсознание все подозрения отбросит.
– Всё у тебя просчитано. А я в твои планы вписался?
– Нет, своей цели я добьюсь и сама. С тобой – может, чуть быстрее и веселее.
– Завидую я тебе, – сказал Виктор, но зависти в его голосе не звучало. – Ты твёрдо знаешь, чего хочешь и умеешь этого добиваться. А вот я всё какие-то прожекты строю, а толку ноль. Хотел, чтобы стражи перестали людей убивать, да что-то всё наперекосяк пошло. Порой чувствую себя щепкой, которую несет бурная река непонятно куда.
– Ты слишком много захотел. Всё сразу делается лишь в сказках, либо в романах про попаданцев. Я своё влияние обретала десятилетиями, Антон – столетиями. Ты и правда пока лишь щепка. Хочешь изменить течение – прибейся к одному из берегов.
– Ты, конечно, права, – после недолгого раздумья ответил Виктор. – Только здесь есть и третий берег: Бог. И вообще, ты меня использовала, пришла моя очередь. Пока мы союзники. Встретим Творца, вместе зададим главный вопрос: «Зачем создали круги?», а дальше наши пути могут разойтись. Я хочу, чтобы стража перестала убивать туристов и добьюсь этого. С Богом или сам по себе. А ты поступай, как знаешь. Ответь, ты не боишься, что Бог нас просто сотрет, словно назойливых мух?
– Вполне возможно. Может, ему проще нас убить, чем на неудобные вопросы отвечать. Но я для себя решение приняла давно, мне терять нечего, кроме тебя, пожалуй.
– Я тоже не хочу тебя потерять. Тем более сейчас, когда только начинаю тебя узнавать по-настоящему. Странное чувство - будто лег спать с одной женщиной, а проснулся с другой. Удивительно, ты столько лет провела в несвободе, а осталась человеком; взять то же спасение Элизы, которая тебе даже не нравилась.
– Ты не знал Лиану. Диана уже далеко не тот наивный ангел, который и помыслить не мог причинить кому-либо боль или даже неудобство.
Лишь моя фантазия помогла мне сохранить рассудок и не стать одержимой местью сукой. Я проживала множество вымышленных жизней, от балерины до учительницы. И настолько погружалась в них, что иногда не могла понять, какая я реальная и где нахожусь по-настоящему.
– Да уж. И как тебе удалось сбежать?
– Используя самые подлые методы. За десятилетия любой охранник теряет бдительность, и его можно приручить или обмануть. Всё, давай спать, последние дни выдались тяжелыми, – первый раз Виктор услышал, как голос Дианы дрогнул.

***
Спали они в ту ночь в одной постели, прижавшись друг к другу, но не более того. Почивал в ту ночь Виктор крепко, без сновидений, как человек, наконец-то принявший решение по немаловажному вопросу. Проснулся лишь раз: спина в том месте, где прислонялось лицо Дианы, была мокрая. Встал, сходил в туалет, по пути из-за незнакомства с домом пребольно ударившись плечом о притолоку, лег обратно, крепко обнял пышущую теплом Диану и тут же задремал.
Проснулся рано, потихоньку встал, стараясь никого не потревожить, и только расположился с чашкой кофе в столовой, как появилась Диана, выглядящая как всегда превосходно.
– Ну что, какие у нас планы? – спросил Виктор.
– У нас?
– Да. Именно у нас.
– Первым делом тебе надо вставить в зуб специальные имплантаты с ядом.
– Точно надо? А зачем?
– Ты что, стоматологов боишься? Чтобы не получилось, как со мной. А так, прикусил как надо, подумал о нужном мире и свободен.
– А если случайно прикушу?
– Это не так просто. Даже если так, чего бояться.
– Хорошо, поехали.
Визит к особому стоматологу занял два часа. Сразу оттуда они поехали в аэропорт и частным самолетом вылетели в Аргентину.
Лететь предстояло восемь часов, поэтому Виктор плотно пообедал, стараясь не использовать апгрейженный зуб, часок посмотрел в иллюминатор на плотную череду облаков, через которые лишь иногда проглядывал безбрежный океан, и отправился спать, благо для таких долгих перелетов в хвосте располагалась небольшая спальня. Проснувшись незадолго до посадки, он обнаружил Диану, по-прежнему сидящую с бумагами без малейших признаков усталости. Погрузилась она в них так глубоко, что даже не заметила, как Виктор подкрался сзади и взъерошил её короткие волосы.
Хоть и прошло шесть часов полета, за окном все так же виднелось раннее утро – летели они навстречу восходу.
На небольшом частном аэродроме недалеко от местной столицы их встретили и отвезли куда-то вглубь джунглей. Здесь царила поздняя тропическая весна, и замерзнуть после перемещения в другой мир им не грозило. Не то чтобы Виктор боялся холода, но представать после перемещения перед Дианой с минимальным размером своих достоинств не хотелось. Хотя чего она там не видела.
Цель этой поездки, приближающей их к встрече с богом, заключалась в одном – добыть дневник Иуды. Персонаж то был мифический, знали о нём лишь некоторые стражи, да и то отрывочно, поскольку сведения эти находились под запретом. Известно было следующее: около двух тысяч лет назад ближайший помощник бога по имени Иуда сбежал от него, прихватив с собой некоторое количество артефактов. Зачем он это сделал и чем закончилась эта история, сейчас известно лишь богу, но артефакты точно существовали и покупались стражами за любые деньги. Ходили слухи, что существуют артефакты, позволяющие перемещаться между мирами, безвозвратно убивать странников, самому стать странником и многое другое, что только может прийти в голову рассказчику с богатой фантазией.
Про дневник Иуды информации имелось чуть больше, но ненамного. Некий частный коллекционер из третьего снизу мира готов их уступить за немалую, но вполне вменяемую сумму. Продавал, поскольку отчаялся доказать их подлинность. Их задача была проста: попасть в этот мир, добыть денег, выкупить дневник и чисто символически спрятать в том же мире, чтобы затем подсунуть Антону.
Попали в нужный мир с третьего раза, поскольку хоть приметы его имелись, бывать там Диане, а тем более Виктору не приходилось. Оказались примерно в такой же местности, откуда стартовали, лишь менее обжитой. Проселочная дорога, недалеко от крупного города, вечнозеленые джунгли и много-много диких обезьян. Именно так описал бы Виктор место, где они оказались, слушателям, если бы они имелись. Впрочем, обезьян он приплел для красочности, никаких животных поблизости не наблюдалось. Хотя в зарослях явно кто-то обитал, но кто именно, мог определить лишь местный житель или натуралист: доносившиеся из зарослей крики могли принадлежать кому угодно.
Главной в их паре была Диана. Повинуясь её указаниям, Виктор спрятался в кустарнике у дороги, по удачному стечению абсолютно не колючему, а она принялась останавливать проезжающие машины. Ему это не особо нравилось, но других вариантов по-быстрому разжиться одеждой и транспортом не существовало. Первую машину Диана пропустила, а вот вторую, подороже, с одиноким водителем попыталась остановить. С такой фигурой, представшей во всей своей ослепительности, сделать это было несложно. Водитель, немолодой мужчина, одетый франтовато и даже с некоторым вызовом, не поленился, вышел, открыл перед женщиной дверь; руководился он скорее не галантностью, а желанием рассмотреть её вблизи. И тут же ему пришлось расплатиться за излишнее любопытство. Диана слегка развернулась в сторону, ударила водителя локтем в солнечное сплетение и добавила для верности кулаком в печень. Тот молча согнулся и, не разгибаясь, повалился на землю. Его обидчица без лишних слов достала из карманов бумажник, кошелёк и телефон. В заднем кармане нашелся небольшой никелированный пистолет изящной формы, который тоже перекочевал в руки Дианы.
Что предпринять, чтобы адаптироваться в этом мире, обговорили заранее, поэтому Виктор подошел к пострадавшему, вызывавшему мало сочувствия из-за своих сальных взглядов.
– Мне нужны твоя одежда и очки.
– Чего? – не понял лежавший.
– Одежду снимай, трусы и носки можешь оставить.
Переодевшись, Виктор привязал водителя к дереву в метрах пятидесяти от дороги, пока Диана держала того на мушке.
– Пин-код кредитки? Если не соврешь, то обещаю из города позвонить в полицию и сообщить, где мы тебя оставили. Карту не блокируй, через пару недель там будет сумма в пять раз большая, чем сейчас. В качестве компенсации, так сказать. Если же соврешь, то придется подождать, пока кто-то тебя случайно не найдет. Места здесь глухие, сам знаешь. Выбирай, – нейтральным тоном, без какой-либо угрозы проговорила Диана.
Пострадавший назвал код и, как выяснилось позже, не обманул.
– Благодарю за содействие, – проговорил Виктор, затыкая пленнику рот импровизированным кляпом из его же футболки. То, чем они занимались в данный момент, ему категорически не нравилось, но других разумных вариантов не существовало. Это только в книгах про попаданцев голых странников находят приличные люди и безвозмездно помогают адаптироваться в новом мире. В реальности их в лучшем случае забрали бы в полицию, где двум голым людям без денег и документов пришлось бы несладко.
Одевшись, Виктор сел за руль, Диана разместилась на задних сиденьях, где за тонировкой никто не заметил бы её наготы.
Ехать до нужного им крупного города предстояло час, и чтобы скоротать время, Виктор устроил свой, ставший уже традиционным, опрос.
– Как я уже понял, здесь у каждого своя версия устройства миров, среди тех, конечно, кто посвящен в их множество. И какая у тебя?
– Когда я жила в раю, в первой своей жизни, мне нравилось верить, что это нужно лишь для того, чтобы душа находила себе наиболее комфортный мир. Кому-то нравится спокойная работа с благожелательными коллегами, кому-то интриги, битвы, и в результате все рано или поздно обретут свой персональный рай. Но это слишком хорошо, чтобы быть правдой.
В верхнем мире большинство посвященных верит в некий высший замысел, чаще всего их благочестие вызвано лишь богобоязненностью. Не дай бог поступишь плохо, то получишь кармический пинок от высшего существа, хотя ему на нас плевать.
В заключении я вообще ни во что не верила. Лишь иногда представляла, что всё это какая-то ошибка обкурившегося программиста. Может, все миры всего лишь черновики, забытые на старом сервере. Или экземпляры какого-то класса, созданные системой в результате зацикливания. А может, это размножающийся вирус во вселенском компьютере. Чего только не придумаешь, когда есть куча ненужного времени.
– Интересная версия. В тебе прям прячется новый Пелевин.
– Если бы. Но чем больше я узнаю про программирование, тем больше убеждаюсь: наши миры цифровые. Слишком уж нерационально богу создавать сотни миров, если он не сумасшедший. Кстати, тоже версия. А вот программно, из-за ошибки или сознательно – легко: контрл-цэ, контрл-вэ.
– Значит, туристы и странники всего лишь баг в программе? – предположил Виктор.
– Получается так.
Машина не подвела и домчала их до места меньше, чем за час. Город оставлял странное впечатление, местный аналог Буэнос-Айреса словно нарочно воплощал клише «город контрастов». В одном месте сияли роскошные особняки, утопающие в зелени ухоженных садов. Но стоило сделать всего несколько шагов, пройти через узкую улочку, и перед глазами разворачивалась совсем другая картина: серые, мрачные трущобы и заброшенные пустыри, где ветер гонял пыль и мусор, напоминая о другой стороне жизни.
Остановившись у небольшого, но респектабельного магазинчика одежды на «приличной» стороне улицы, Виктор отправился за покупками для Дианы, которую до сих пор украшала лишь её нагая красота. К своему стыду, её размеров он не знал, поэтому взял коричневого цвета балахон самого большого из имеющихся размеров; какая разница, в чем заселяться в отель, потом сама наполнит свой гардероб вещами по вкусу.
Продавщица без малейшего удивления положила покупку в пакет и приняла оплату. Даже у этой хрупкой, ангелоподобной девушки за поясом без труда определялся пистолет приличного калибра, что, как заметил Виктор, в этом мире являлось нормой.
Диана его выбор не оценила, а аргумент, что этот балахон потребуется лишь на несколько минут, пока они заселяются в отель, действия не возымел.
– Давай я займусь с кем-нибудь сексом на пару секунд, ведь, исходя из твоей логики, – это не считается, – успела она аргументировать свое недовольство, пока переодевалась на заднем сиденье.
Возразить было нечего, да и некогда, они уже приехали, благо подходящий отель находился на соседней улице. Машину бросили у входа, сняли с кредитки все деньги, коих должно было хватить на неделю безбедной, но отнюдь не роскошной жизни, и пошли заселяться.
В этом мире, к счастью для них, камер не существовало, и причиной тому была вовсе не техническая отсталость. Телефон, который они отобрали у водителя, оказался ничуть не хуже тех, к которым они привыкли. Похоже, здесь больше всего ценилась возможность оставаться незамеченным. Заселили их в двухместный полулюкс, более чем приличный за свою цену. Пока Виктор обедал в небольшом ресторанчике на первом этаже отеля, после переходов он всегда испытывал зверский голод, Диана обновила гардероб в магазинчике рядом, потратив немалую часть имеющихся денег.
Пришло время реализовывать свои планы, детально сверстанные ещё в их мире.
Хоть Диана и не бывала в этом, но информации собрала немало, и всё благодаря туристам, коих она искала не менее старательно, нежели стража. Только цель была совсем другой: не убить, а лишь узнать побольше и затем отпустить, иногда даже снабдив средствами на обустройство. Попавший в её сети турист отсюда, кроме информации о продавце дневников Иуды, сообщил немало других полезных сведений о круге, где они находились, да и сама Диана посещала соседние миры, где нравы не сильно разнились.
Оружие здесь традиционно имелось почти у каждого, как неотъемлемая часть жизни. Виктор поначалу думал, что этот мир будет напоминать Дикий Запад, но нет. Да, люди здесь любили деньги и власть превыше всего, но прекрасно понимали: мертвым они ни к чему. Наиболее безбашенных естественный отбор отсеивал ещё в юности, остальные же проявляли вежливость куда большую, чем в его родном мире. Например, Виктор пока ни разу не слышал, чтобы кому-то гудели на улицах, и это ему определенно нравилось. Но рассчитывать здесь приходилось только на себя, особенно если у тебя не имелось надежной крыши любого вида. Право на самооборону, как и на оружие, здесь считалось священным. Презумпцию же невиновности здешние правоохранители толковали достаточно широко: если не существовало достаточных, даже избыточных доказательств твоей вины, тебе вряд ли что грозило. Конечно, если ты не перешел дорогу силам, гораздо могущественнее себя.
Страну для перемещения выбрали отнюдь не из-за теплой погоды в это время года, имелась более веская причина – именно здесь находился дневник Иуды. А обилие здесь медицинских корпораций, традиционно в деньгах не стесненных, позволяло решить проблему его выкупа. В этом мире Южная Америка выделялась разумными налогами и невысокой стоимостью труда, поэтому основное производство сосредотачивалось именно здесь. Имелась и ещё одна причина – наркотики. В этом круге они продавались абсолютно легально, и основной упор делался на натуральные, поскольку никто не хотел терять потребителя в течение двух-трех лет, как в случае с синтетикой. В идеале среднестатистический потребитель должен был приносить прибыль всю свою жизнь, постепенно увеличивая дозу покупаемой отравы.
Поскольку основные плантации находились здесь, то и большая часть штаб-квартир фармацевтических корпораций размещалась в Буэнос-Айресе.
Да, производством наркотиков в этом мире занимались именно они. Впрочем, ничего удивительного в этом нет, во всех мирах именно фармацевтические корпорации считались наиболее жадными и беспринципными. По крайней мере, качество продаваемой наркоты находилось на высочайшем уровне.
Именно у этих гигантов Диана планировала получить деньги на выкуп дневника Иуды. И желающие, безусловно, найдутся: технология изготовления обезболивающего нового, неизвестного в этом круге типа, на дороге не валяется. Изготовленное по такому рецепту лекарство не вызывало привыкания и не имело побочных эффектов. В своих путешествиях между мирами Диана кропотливо собирала всё самое новое и лучшее, и секрет изготовления обезболивающего нового поколения могла отдать безболезненно. Вроде, зачем оно миру, где потребление наркотиков было нормой? Но не следует забывать, что в любом обществе существует элита, не готовая экономить на своем здоровье и ведущая правильный образ жизни.
Имелся и нюанс: они были здесь чужаками без крыши, незнакомцами, просящими неимоверную кучу денег. А поскольку из моральных принципов у местных корпораций имелся лишь один: «что хорошо для компании, аморальным быть не может», продажа обещала стать делом остросюжетным.
На сегодня у них оставалось два дела, первым из которых Виктор и занялся. Предстояло заказать оружие, что в этом мире не вызывало ни малейших сложностей: выбрать в Интернете нужные образцы, звонок с подтверждением покупки от продавца и всё. Никаких документов, справок и прочих докучливых формальностей, лишь наличие денег и желание. Виктор мудрствовать не стал, заказал к завтрашнему утру два надежных полуавтоматических пистолета с большими магазинами, имеющих хорошие отзывы (по счастью, без фотографий жертв), и по четыре обоймы. Завтрашнему дню предстояло стать бурным: первый покупатель непременно постарается их кинуть, и нужен он лишь для того, чтобы заработать репутацию, для этого предстояло пострелять. Поэтому, какую именно корпорацию для продажи они выберут, как и запрашиваемая цена, особой роли не играло.
Ещё предстояло договориться с потенциальным покупателем о встрече, чем и занялась Диана. Платежеспособных корпораций здесь имелось аж четыре штуки, и Виктор искренне надеялся, что не придется последовательно устраивать стрельбу во всех. Первая попытка договориться о встрече оказалась бесплодна, до людей, принимающих решения, пробиться сквозь череду секретарей не удалось. А вот во второй компании повезло больше, через два часа утомительных телефонных переговоров, постепенно поднимаясь с каждой переадресацией на уровень выше, им удалось договориться о встрече, хотя пришлось раскрыть пару технологических тонкостей, чтобы заслужить внимание серьезных персон. В результате, завтра их ждали на переговоры в корпорации «А-МЕД» (она же «Альфамед») в 11 утра.
По завершении всех дел они заказали легкий ужин прямо в номер, спокойно перекусили и отправились отдыхать задолго до полуночи. Хотя нет, Виктор ещё около часа смотрел телевизор, каждое путешествие в новый мир завораживало и пробуждало у него неподдельное детское любопытство. Впрочем, ничего интересного там не показывали: спортивные обзоры, последние новости да привычные обещания политиков, которым не суждено сбыться. Отличие имелось лишь в том, что они обещали именно здесь – возможность покупать гранатометы и снизить цену наркотиков.
Диана, по своему обыкновению, мгновенно погрузилась в сон. Виктор опасался, что заснет с трудом, но беспокоился напрасно, видимо, уже адаптировался к такой суматошной жизни с каждодневными приключениями. Поэтому, поворочавшись полчаса, он уснул. Да и чего ему нервничать из-за очередной смерти?
День предстоял напряжённый, поэтому представлялось разумным плотно позавтракать, но заставить себя Виктор не смог. Лишь выпил огромную чашку крепкого кофе из местных сортов вприкуску с тающим во рту круассаном. Тем временем привезли оружие, пока с ним разобрались, пока зарядили, пришла пора выезжать, поэтому мучивший его вопрос Виктор задал, лишь сидя в такси:
– Может, проще владельца дневника ограбить? А то как-то заморочно получается, да и долго.
– Спешить некуда, сорок лет ждала, ещё пару дней потерплю. Хозяин дневника нам пригодится. А главное, любая шумиха может потом дойти до Антона, нам это ни к чему. К тому же, я давно уже не ангел, но не мое это – грабить людей, если можно обойтись без насилия. Вот, например, сегодня у наших хозяев есть выбор, поступить хорошо или нет, – Диана была сегодня на редкость разговорчива, предстоящая схватка бодрила и её.
– Думаешь, может, обойтись без стрельбы?
– Это врядли.
– Ну и ладно. Может, зубы опробую, если в плен захватят.
– Сама тебя пристрелю.
– Спасибо тебе, добрая женщина.
Здание корпорации находилось в самом сердце мегаполиса. Впечатление на Виктора оно не произвело: серая громада терялась в окружении еще с десятка таких же и отличалась от себе подобных лишь горделивой, ярко-красной надписью «А-МЕД» на фасаде. Без лишних слов их привели в комнату переговоров на 12-м этаже, обставленную в стиле хай-тек, с хромированными креслами, выглядящими красиво, но совершенно неудобными для сидения. От множества подобных эту переговорку отличало лишь отсутствие окон и массивная непрозрачная входная дверь.
Через пару минут к ним вошли трое: солидно выглядящий мужчина, средних лет шатенка и юнец в очках с толстенными линзами. Главным явно был мужчина, только он и представился: «Валерий, директор по инновациям, это мои помощники по юридическим вопросам и перспективным технологиям».
Первый час переговоров ушел на технические аспекты, покупатель хотел убедиться, что технология заработает. Диана информацией делилась охотно, однако держала в секрете формулу ключевого катализатора, без знания которой производство препарата становилось невозможным. Основную роль здесь играл юный обладатель внушительных очков. Наконец, когда он утвердительно кивнул в ответ на вопросительный взгляд директора, к разговору подключилась женщина. Шатенку интересовал лишь вид патента, который переходил под их владение. Услышав, что права исключительные, юрист успокоилась и больше в разговор не вступала. Виктор всю беседу молчал, его больше волновало, когда начнется стрельба и пути отхода из здания.
Пришло время торга, в котором участвовали лишь Диана и Валерий.
– Сколько вы хотите? – спросил директор.
– 10 миллионов наличными сейчас, после чего мы выходим из здания, а вы электронной почтой получаете состав катализатора.
– Мы же и сами можем его получить? – уточнил Валерий, глядя на технолога.
Тот намека для улучшения позиции в торгах не понял и отрицательно замотал головой, остаться незамеченным при этом не получилось.
– Может, и можете, – решила вступить в разговор Диана. – Только обойдется это вам гораздо дороже 10 миллионов и времени займет не меньше года.
– Мы и не спешим. Давайте, миллион сразу, остальное после производства первой партии.
– Нет.
– Вы же понимаете, мы рискуем, вдруг что-то пойдет не так.
– Мне нет смысла вас обманывать. Даже если вы что-то сделаете не так, полученная информация стоит гораздо дороже 10 миллионов. Если бы не искренняя симпатия к вашей корпорации, просила бы в пять раз больше. И давайте закругляться, было бы желание поторговаться, пошли бы на рынок. Сами знаете, другие покупатели найдутся.
– Мне надо посоветоваться. Дайте мне 20 минут.
Директор вышел из переговорки и вернулся в сопровождении вооруженных короткими автоматами трех охранников, скользнувшими в комнату безмолвными тенями.
– Мы посоветовались и решили, что запрашиваемая вами сумма слишком велика, – произнес Валерий с нарочито грустным выражением лица, плотно прикрыв входную дверь, окончательно отрезав путь наружу.
– Жаль, будем искать другие варианты, – ответила Диана.
Виктор времени не терял: скрытые столешницей руки скользнули вдоль спины, осторожно извлекая спрятанный под рубашкой пистолет. Поместив между коленями холодный металл, он положил палец на предохранитель, готовясь действовать решительно.
– Вы не поняли, оба остаетесь у нас, первым делом озвучите состав катализатора, а дальше по обстоятельствам.
Для скользнувших под стол юриста и технолога это заявление сюрпризом не стало, впрочем, для наших героев тоже. Виктор тут же достал пистолет, встал, прикрывая Диану, и открыл стрельбу по охранникам, одного тяжело ранил в грудь, но сделать больше ничего не успел: ответный огонь опрокинул его навзничь.
Диана в это время успела достать оружие и укрыться за столом, мощная перегородка внизу защищала от пуль некрупного калибра. Противников тем временем прибавилось: Валерий и шатенка-юристка достали стволы и присоединились к начавшемуся веселью, лишь юноша-технолог энтузиазма не проявил и уполз ещё дальше за массивную тумбочку в дальнем углу комнаты. Диане удалось сразить в голову ещё одного охранника и легко ранить в плечо Валерия, но пара пуль от внезапно появившейся из-под стола юристки вывели её из игры. Тем временем возродился Виктор и, подобрав с пола свой же пистолет, открыл яростную стрельбу, умирать ему не нравилось, тем более от рук деловых партнеров. Пальба оказалась на редкость успешна: от его пуль полегли и оставшийся охранник, и шатенка, не ожидавшие от возрожденного трупа такого коварства. Валерий успел спрятаться за вторую тумбу со стоявшим на ней принтером-копиром и не глядя стрелял куда попало поверх неё. Безуспешно.
Возродившаяся Диана не смогла удержаться от драматизма.
– Дешевле было заплатить, – произнесла она перед тем, как сразить уже бывшего директора выстрелом в голову; её появления за своей спиной он никак не ожидал.
Дальше всё оказалось проще. Из здания корпорации вышли без особых проблем, остановить их пытались лишь раз, на первом этаже в безлюдном холле пара охранников открыла по ним огонь, но без энтузиазма, видимо, слухи о неуязвимости гостей до них уже дошли. Виктор с Дианой плотным огнем из прихваченных наверху автоматов загнали их за угол и вышли на улицу, где никого не оказалось (хозяева не ожидали от гостей такой прыти), лишь редкие прохожие смотрели удивленно: вооруженные автоматами люди встречались на улицах не редко, но голые автоматчики – это уже перебор. К счастью, возле входа дежурили несколько такси, чьи водители видывали и не такое, и за щедрые чаевые охотно не только везли куда угодно без лишних вопросов, но и остановились у магазина одежды, чтобы купить пассажирам что-нибудь на первое время.
Как и предсказывала Диана, вторые покупатели, компания «БетаВин», оказались куда сговорчивей. Информация среди крупных корпораций распространялась мгновенно, благодаря развитому легальному промышленному шпионажу.

***
Уже через 3 дня они стали обладателями круглой суммы в 10 миллионов долларов: 9 из которых должны были отправиться продавцу дневника Иуды, ещё 50 тысяч предназначались в качестве компенсации ограбленному ими водителю, а остальное предназначалось для непредвиденных расходов.
С наличием денег настало время приступать к основному действу - выкупить дневник Иуды. Ехать предстояло за 300 километров от города, где в уединенном поместье обитал продавец. Выдвинулись из отеля в 6 утра, внизу их поджидал бронированный премиальный джип, что не являлось чем-то особенным, о своей безопасности здесь заботились многие, удивительным выглядело другое - неподалеку стояло ещё три таких же, под завязку набитых вооруженной охраной.
– Это кто? – уточнил Виктор у партнерши, в чьи деловые инициативы он не вмешивался.
– Комплимент от «БетаВина».
– Мне кажется, мы только внимание к себе привлекаем.
– Уже привлекли. «А-мед» попытается нас перехватить и удобней всего сделать это за городом, им свой имидж надо поправлять, иначе быстро сожрут.
– А «БетаВину» какой резон о нас заботиться?
– Во-первых, они крайне не заинтересованы, чтобы нас похитили и начали производить наше обезболивающее, во-вторых - это личное. Когда-то и Альфа и Бета были одной корпорацией, затем её основатель умер, а его дети решить всё полюбовно не смогли. «А-мед» - детище сына, «БетаВин» – его сестры. Хотя прошел уже не один десяток лет, неприязнь осталась. Так что охранять нас будут на совесть. Меня уверили, что кроме видимой есть ещё и куча скрытой охраны. До определённого момента они нас будут сопровождать, а потом мы будем предоставлены себе.
– Умеешь ты информацию собирать.
– А то. Умереть и дурак может.
Виктор тему развивать не стал и сделал вид, будто изучает на карте путь, ведущий к нужному им поместью.
Ожидать, сбудутся ли прогнозы, состоится ли схватка некогда родственных компаний и в чью пользу она закончится, наших героев интересовало мало, поэтому, когда отъехали от города примерно на 100 километров и свернули на небольшую дорогу, петляющую в лесу, кортеж притормозил на мгновенье и, незаметно высадив Виктора с Дианой, продолжил свой дальнейший путь. Выйдя из машины, наши герои ещё с километр шли пешком сквозь лесную глушь, постепенно удаляясь от дороги. К счастью, они были налегке: только оружие, телефоны и толстая пачка банковских ассигнаций на предъявителя во внутреннем кармане Виктора. Лесная тропинка оказалась хоть и проходимой, однако, поднимаясь вверх по холмам и спускаясь в низины, доставляла немало хлопот путникам.
Наконец они вышли к неприметной поляне, на которой стоял презент от «БетаВин»: небольшой рамный внедорожник с высоким клиренсом и небольшими свесами, обеспечивавший отличную проходимость даже там, куда обычная машина и носа бы не сунула. По шоссе он бы не разогнался больше сотни, но это и не требовалось: оставшиеся 200 километров до поместья покупателя проходили по небольшим, малозаметным проселочным дорогам.
Преодолели они их без особых проблем, лишь однажды чуть не застряли, переправляясь через мелкую стремительную речушку по броду, покрытому мерцающими на солнце скользкими камнями. Машина неуверенно замедляла ход, задевала днищем камни или, напротив, проваливалась между ними, и приходилось действовать сообща. Диана осторожно вела автомобиль вперёд, аккуратно нажимая на педали. А Виктор, выскочив наружу, погружал ноги в холодную воду, проверяя каждый метр пути перед автомобилем и толкая машину, когда она застревала. Но удача была на их стороне, и вскоре они вновь уверенно катили дальше.
Поместье предстало перед взором Виктора именно таким, каким он и рисовал его мысленно, - величавое старинное двухэтажное строение в окружении величественного леса, чьи кроны бережно укрывали стены дома от любопытных взглядов. Но века миновали, привнеся следы перемен даже сюда: изящная металлическая антенна спутниковой связи тянулась вверх над крышей, а высокая чугунная решётка ограды была украшена малоприметными объективами камер наблюдения новейшего образца.
У калитки гостей ожидал пожилой мужчина с обликом человека бывалого, способного быть как дворецким, так и охранником усадьбы. Строгий охотничий сюртук выгодно подчёркивал его статность, легко и естественно дополняясь ружьём, небрежно лежавшим на правом плече. Молча проведя прибывших через просторный холл, дворецкий-охранник пригласил гостей расположиться в уютной каминной, где царил аромат смолистых дров, а на стенах, как и положено, висели охотничьи трофеи. Затем, деликатно осведомившись, есть ли какие-либо пожелания, тихо закрыл дверь и незаметно растворился в тенях старого особняка.
Не прошло и пары минут, как массивная деревянная дверь снова распахнулась, впуская хозяина поместья: пятидесятилетнего высокого мужчину с редкой седой щетиной на голове и ярко-черными подвитыми усами. Одетый легко и удобно, в мягкие брюки и выцветший зелёно-коричневый твидовый пиджак, он двигался легко и размашисто.
– Антуан Де Сент-Бьен, можно просто Антуан, – представился он, густые усы шевелились в такт звучанию каждого слова, анимируя и без того живое лицо.
Гости тоже кратко представились.
– Прошу вас, угощайтесь вином или коньяком. В отличие от чопорных англичан и американцев, мы, франкоговорящие, рады поднять бокал вместе с гостями в любой час дня и ночи.
Виктор согласился на коньяк, налитый хозяином собственноручно.
– Раз вы согласились на оговоренную сумму, значит, убеждены в подлинности дневника. Я готов скостить миллион, если поведаете о нём что-нибудь интересное и, естественно, достоверное.
– Предложение достойное. Однако скидка нас мало интересует, лучше расскажите, как он к Вам попал, а мы поделимся всем, что знаем о происхождении дневника. Идет?
– Что же, начну рассказ. Дневник этот достался мне от отца, и, столько себя помню, он всегда хранился в нашей семье. Собирать старинные вещи начали еще мои далекие предки, и мой прадед бежал от гитлеровцев сразу после начала оккупации Франции, прихватив с собой несколько антикварных рукописей и этот дневник. Не думаю, что предок питал особую страсть к старине, скорее искал надежный способ сохранить сбережения. Однако впоследствии и он, и мой дед продолжали вкладывать средства в покупку старых книг и документов - одни приобретали, другие реализовывали, и внакладе никогда не оставались.
А вот отец относился к коллекции как к главному делу своей жизни, и дневник Иуды считал жемчужиной своей коллекции, жаль, что другие собиратели древних манускриптов его осмеяли. Все считали, что это подделка, умелая, даже искусная, но подделка. Пропитанная для сохранности неизвестным раствором бумага, и правда, возрастом около 2 тысяч лет, чернила из той же эпохи, но содержание не выдерживает никакой критики. Может, розыгрыш экстравагантного богача. Но зачем? Некоторые даже считали, что эту подделку создал мой отец, дабы потом продать за баснословные деньги, это его, в конце концов, и подкосило. Отца эти слухи сильно ранили, для страстного коллекционера мало самому любоваться лучшими экземплярами, хочется и признания, и уважения, и даже зависти от знающих людей.
Ради доказательства подлинности он потратил огромные суммы - намного большие, чем стоимость дневника, и всё впустую. Это как искать «Наутилус» Жюль Верна в XIX веке, считая его реальным объектом. Возможно, поэтому отец и умер так рано, не дожив даже до своего шестидесятилетия.
Я вступил в наследство пять лет назад, но ошибок отца не допускал. Коллекцию привел в порядок - описал, избавился от всякого хлама, пополнил, основное же внимание уделял финансам, требовалось восполнить потери из-за одержимости отца. Что же до дневника, о нём я помнил постоянно, но действовал тоньше и без такого фанатизма: три года тому назад выставил его без широкой огласки на продажу, за цену в 20 раз большую, чем его готовы были купить. Рассуждал я просто: раз кто-то будет готов заплатить за него такую цену, значит, уверен в его подлинности и поделится своими знаниями со мной. Не бесплатно, конечно. Что скажете?
– В логике и терпении Вам не откажешь. Дневник действительно подлинный, – ответила хозяину Диана, – и написанное внутри соответствует истине, либо воспринималось автором таковым. Что же касается скидки, нам она не требуется.
– Вы как-то можете доказать, что дневник подлинный?
– Можем, но не хотим. Вы рассказали нам не так уж много ценного. Кроме того, в Ваших интересах поменьше знать деталей об этом предмете и событиях, там упомянутых. Уж поверьте нам на слово.
– Поверьте, в ваших интересах не перечить мне. Вы же понимаете – тон хозяина остался таким же доброжелательным, как и раньше, – места здесь глухие, люди пропадают постоянно, лишь я, со своей многочисленной и, поверьте, умелой охраной, могу вас защитить. Так что советую предоставить доказательства, вы сохраните самое дорогое, что у вас есть, а я – возможность продать артефакт миллионов за сто, нельзя же продавать подлинник за копейки. Вы, между прочим, тоже сможете в торге поучаствовать, даже скидку вам предоставлю.
– Заманчиво, конечно. Что скажешь? – вопрос Дианы адресовался Виктору.
– Вы, дорогой мой, – ответ того адресовался хозяину, – весьма рискованно себя ведете, хотя дневник читали неоднократно и в силы сверхъестественные верить должны. Нам ничего не стоит забрать себе дневник абсолютно безвозмездно, тем более после таких угроз в наш адрес и нарушения предварительных договоренностей.
Но Вам повезло, мы не сторонники насилия и предпочитаем договариваться. У нас альтернативное предложение: мы берем у вас дневник на двое суток, вносим кое-какие изменения, в залог оставляем наши 8 миллионов. Главная же изюминка в другом, мы находим покупателя, для которого заплатить 100 миллионов и больше – не проблема. Вы, может, и сами покупателя найдете, а может, и нет, ещё неизвестно, сколько на это времени уйдет. А деньги Вам сейчас ой как не помешают. Мы тут навели кое-какие справки, дела у Вас идут не очень - Вы в минусе и немалом.
Пока Виктор невозмутимо попивал замечательный хозяйский коньяк и излагал своё предложение, Диана не бездействовала. Бесшумно исчезнув со своего места, она через минуту материализовалась за спиной хозяина. Тот от неожиданности вздрогнул.
– Соглашайтесь, Антуан, – обратилась Диана к хозяину доверительным тоном, – 100 миллионов, а особенно жизнь, Вам не помешают. И усвойте: никаких надёжных свидетельств достоверности записей дневника нет и быть не может. Любой разумный человек сочтёт это мистификацией, иначе придется признать, что всё, во что ты верил, полная ерунда. Так и до психушки недалеко. Поэтому и серьезного покупателя Вам не найти. А мы сможем. Только не пытайтесь его кинуть или даже слегка слукавить, Он не простит.
Антуану ничего не оставалось, как согласиться. Уже через час Виктор с Дианой ехали к отелю в ближайшем крупном городе, мотаться туда-сюда представлялось не слишком разумным, но и оставаться в поместье было опасно, неизвестно, что могло прийти в голову хозяину.
Пока ехали, обсудили произошедшее:
– Удивлен, что ты вообще решила его оставить в живых, – начал разговор Виктор.
– Я тоже. Видимо, твое влияние, ты же не в восторге, когда людей убивают без крайней необходимости.
– Спасибо, но думаю, ты оставила его в живых не только из-за человеколюбия. Убей ты его, пришлось бы создавать подставного продавца, придумывать ему легенду, обставлять всё это различными фактами и деталями. А Антона провести нелегко, чуть что заподозрит и всё, придется новую ловушку сооружать. Хотя, мне кажется, он настолько уверовал в свое величие и непогрешимость, что в детали почти не вдается.
– Ты опять меня раскусил. Я в целом рассуждала как ты, просто хотела сделать тебе приятное. Хотя, если честно, так хотелось отправить его на перерождение, аж скулы сводило. Тоже мне профессор Мориарти, местного разлива. С другой стороны, за что его винить, наш хозяин - продукт своего мира: кто сильнее, тот и прав. Но он нам нужен. Если Антон найдет дневник у него, это будет правдоподобней всего, лишь наводку надо ему подсунуть максимально аккуратно. Никакой лжи, лишь отсутствие нескольких страниц. Что же до Антуана, за него я не беспокоюсь. Это сволочь редкая, но сволочь изворотливая и живучая. Стараться будет изо всех сил, ведь если Антон заподозрит ложь, то выпотрошит без колебаний. Если же поверит, то в живых оставит, вдруг какие детали потом потребуется уточнить.
– Убедительно. Чур, я первый дневник читаю.

***
Виктор ужинал не спеша, предвкушая, как вскоре погрузится в чтение дневника. Достав рукопись с аккуратно ламинированными страницами, он удобно устроился в уютном обволакивающем кресле, включил установленный рядом торшер, наполнивший комнату мягким золотистым светом, и с почтением раскрыл пожелтевшие от времени страницы. Посмотрев на содержимое несколько секунд, быстро пролистал до половины и мягко захлопнул книгу, оставив её лежать на низком журнальном столике поблизости.
Впрочем, разочарование длилось недолго. Ведь человек, способный перевести дневник на понятный язык, находился в соседней комнате. Диана стать переводчиком согласилась, плату запросив немалую, но вполне подъёмную: весь вечер выполнять её капризы, первыми из которых стали приготовление большой кружки крепкого чая, тёплый плед и его удобное кресло.
Выполнив эти условия, Виктор удобно примостился у её ног и стал ждать, когда Диана погрузится в чтение дневника, написанного на арамейском. Вдобавок и почерк был далёк от идеала, писал то ли ребёнок, то ли старец (часто ведь разница между ними невелика). Помедлив с минуту, Диана начала чтение; голос её, низкий и мелодичный, сразу увлёк Виктора в другой мир, оживляя строки столь ярко, будто сквозь вековую пыль просвечивала сама история.

История Александра Иисуса из Иудеи в назидание себе и потомкам.
Начну с даты своего появления на свет. Родился я, как ни сложно догадаться, в нулевом году новых времен. Что касается имени моего, то назвать его сложней. При рождении меня назвали Александр, в 20 лет я сменил имя на Иисус, но чаще всего ко мне обращались по месту происхождения: Иуда. Это имя я и использовал, когда подался в бега. Сейчас мне 127 лет и скоро я умру. До конца так и не знаю, зачем пишу этот дневник, может, в назидание потомкам, может, и себе. Но точно знаю, если не изложу свою историю, буду горько жалеть то недолгое время, что мне осталось.
Начну по порядку. Родился я в маленькой деревеньке на западе Иудеи. Отец мой, Иосиф, был плотником, и мне предопределено было всю жизнь посвятить этому же ремеслу. В нашей деревне одного плотника хватало с избытком, и в 16 лет, постигнув основы ремесла, я отправился на поиски работы и жены. Проскитавшись два года, я обосновался в Вифлееме, где как раз начиналось строительство нового храма, и работой на ближайшие годы я оказался обеспечен. С женой же я решил повременить, как оказалось, навсегда.
– Дальше идет описание его жизни в Вифлееме, это нам неинтересно, – прервала чтение Диана, перелистнула несколько страниц и вскоре продолжила, – а вот здесь то, что может пригодиться.
Я уже писал ранее, насколько последний подрядчик халатно отнесся к безопасности рабочих. Одно дело – первые этажи храма, другое – его вершина, где к тому времени кипела основная работа, не место для экономии на безопасности. Ирония судьбы заключается в том, что пострадал именно тот человек, который и указывал на недостатки. Возможно, это и не случайно, кто знает?
Обстоятельства своей смерти описывать не хочется, с тех пор я умирал не раз, но первый, как первая любовь, самый памятный и до сих пор отзывается болью внутри. Хотя, не будь этой первой смерти, всё и сложилось бы иначе. Я прожил бы совсем другую жизнь, вряд ли более счастливую, но точно другую.
Очнулся я в раю, где меня встретил Он – Смотритель. Почему Смотритель? Так Он просит себя так называть. Он не Бог и ничего не в силах изменить лишь своей волей или мановением руки, хотя все эти миры крутятся вокруг него, служат его целям, которые Он не в силах осознать. Поэтому Смотритель – самый одинокий человек во всех мирах, если считать его человеком, и одиночество это бесконечно во времени.
Надо бы написать про рай, но это достойно отдельной книги и не такого убогого писателя, как я. Скажу лишь, он не так уж далек от того, как его описывают смертные, но в то же время – это совсем другое.
Лучше расскажу про Смотрителя. Уже прошло шестьдесят лет после нашей последней встречи, а я до сих пор не могу вспоминать о нём без сильных чувств. Да и как иначе? Он и мой враг, и мой создатель. Хотя, какой я ему враг, скорее всего, лишь мелкая назойливая мошка, способная лишь ненадолго потревожить покой. Но я попробую, хотя об этом позже.
Итак, что я знаю о Смотрителе:
– Он не знает, как появился на свет, помнит себя уже существующим в этом мире во взрослом обличии, которое не меняется с годами.
– Ему тысячи лет, но не миллионы.
– Он может что-то исправить, но не создать, например, лишить кого-то способностей странника, но не даровать их.
– Он следит за порядком, в частности, чтобы миры «не расходились». Насколько знаю, много усилий от него это не требует, и вмешивается Смотритель в порядок вещей крайне редко, лишь когда угроза мирам достаточно велика. К примеру, безумный диктатор хочет уничтожить свой мир. Или какой-нибудь странник хочет превратить какой-либо мир в свою персональную вотчину, живущую по его законам.
Кем бы ни был сам Смотритель, именно благодаря Ему я стал той фигурой, чьё имя навечно запечатлелось в анналах истории. Движимый исключительно благороднейшими мотивами, он осознавал – великий Рим катится в пропасть, становясь жертвой собственной распущенности, цинизма и вседозволенности. Его падение стало лишь вопросом нескольких десятилетий. А что дальше, кто станет стержнем, вокруг которого всё будет обращаться? Варвары? Вполне возможно, но им потребуется ещё не одно поколение, пока они смогут создать нечто значимое. На несколько веков могла образоваться пустота, а как следствие – хаос и темные времена. Так было между величием Египта и всемирным влиянием Греции, ведь даже Персия имела свой свет лишь как её отражение.
Смотрителю темные времена не нравились совершенно, так и возник я, Иисус из Иудеи. Описывать наши деяния не имеет смысла, вы наверняка их знаете досконально. Если же нет, то бессмысленно их расписывать. Да и нескромно это. Вообще, скромность – одна из важнейших черт человека, жаль, мне её не хватило. Победила гордыня.

- Тут пошла серьезная философия, пожалуй, пролистну – Диана прервала чтение, обращаясь к Виктору.
- Ты же понимаешь, за эти мудрствования многие люди отдадут всё что угодно, включая собственную жизнь?
- Я, не многие. Будет время, обязательно погрузимся в мысли Иуды
- Ты прямо как заботливая мать: конечно, детки, в зоопарк мы обязательно сходим, но на следующей недели. Я лишь к годам к 30 понял - это значит, что зоопарка не будет никогда.
Через некоторое время, пролистнув с треть дневника, Диана продолжила с заинтересовавшего её места.

– Спустя какое-то время после моей смерти на холме и последующего возрождения отношения между мной и Надзирателем начали портиться. Вдаваться в детали мне не хочется, поскольку ссора – вещь эмоциональная, и трудно определить, кто тут прав, а кто виноват. Хотя, по прошествии стольких лет, должен признать: виновата моя гордыня.
После тех событий я действительно ощутил себя сыном божьим. Я был на подъеме, хотелось творить и менять миры, разрушать и строить заново. Возродившись, я предложил войти в мой собственный мир подобно божеству – прощать одних и наказывать других, не щадя истинных грешников. Чем больше я свершу в этом мире, тем сильнее разойдутся круги по другим. А затем повторить всё в других мирах. И так до тех пор, пока людские души не очистятся по-настоящему.
Однако Смотритель имел другое мнение. Он считал, что люди должны идти своим путем. Мы подтолкнули их к благим делам, и этого достаточно. Мне же стоит вернуться к обычной жизни.
Трудно определить, кто оказался прав – в моральных спорах истина редко бывает однозначной. Однако сама идея превратиться в обыкновенного человека казалась мне невыносимой. Сомневаюсь, чтобы кто-то спокойно принял подобное унижение. Жаль, Смотритель этого не понимал.
Я бежал, прихватив с собой всевозможные артефакты. Особой необходимости в них не имелось, кроме одного. Смотритель может копировать все артефакты, но не этот. Я называю его «Освободитель». Он должен, согласно моему замыслу, лишить Смотрителя его способностей, сделать его обычным человеком, но не убить. Не уверен, что хотел заменить Смотрителя собой, но Освободитель мог стать неплохим залогом моей личной безопасности.

– Ну вот и всё.
– Как всё? Я же вижу, ещё треть дневника осталась или даже больше, – удивился Виктор.
– Всё, что нужно знать Антону.
– Ну ты даешь. На самом интересном остановилась!
На добрые полчаса воцарилась тишина, Диана медленно перелистывала страницы дневника, губы её чуть заметно двигались, проговаривая что-то про себя. Виктор терпеливо наблюдал за этим, осторожно прохаживаясь взад-вперёд по просторному гостиничному номеру, мягкие ковры заглушали звуки его шагов, сохраняя атмосферу покоя.
Сумерки тем временем окончательно сгустились, окутав комнату темным покрывалом, но Виктор верхний свет не включал, опасаясь нарушить хрупкую гармонию момента, лишь бесшумно приготовил свежезаваренный ароматный чай и терпеливо ждал.
Наконец, Диана отмерла.
– Малоинтересное чтиво, преимущественно размышления человека, надломленного годами. Всё изложено довольно хаотично. Если же говорить о фактах, то картина складывается следующая:
Спустя десяток лет Смотритель приходит к Иуде, чтобы что-то предложить, а может, просто поговорить и замять ссору. Тот паникует и пускает в ход похищенный артефакт, вреда тот не наносит. Смотритель Иуду не убивает, но забирает способности странника и конфискует оставшиеся артефакты. Дальше совсем уныло. Жизнь в этом мире и рассуждения о себе, истинном Боге и роли Смотрителя. Хотя стоит потом перечитать внимательней, возможно, я и пропустила что-нибудь важное для нас.
Диана отложила дневник и принялась допивать порядком остывший чай.
– Прямо сюжет для книги: «Отцы и дети или Падение с небес», – не удержался Виктор.

***
Что дальше? – задал вопрос Виктор, стоявший посреди просторной гостиной, погружённой в сумрак, лишь камин пылал ярким пламенем, чьи языки играли, словно танцующие тени в древнем балете света и тьмы, отбрасывая мерцающие блики на старинную мебель и высокие стены.
– Ничего. Просто ждать.
Ждать Виктор, как и большинство людей, терпеть не мог, но, по крайней мере, делать это предстояло в условиях шикарных, а для него и царских. Вернув подправленный дневник Иуды Антуану, они вернулись в мир Дианы и сразу улетели в роскошный особняк на самый север Лапландии, где уже сейчас, в октябре, царила настоящая зима, совсем не похожая на гламурную питерскую.
Полететь сюда предложила Диана, Виктор, как и подобало в его понимании настоящему мужчине, спорить с женщиной по пустякам не стал. Пустяками же для мужика считалось всё, кроме как с кем дружить и как водить машину. Да и спорить с женщиной, превосходящей годами тебя втрое, в три раза тебя старше, было делом неуместным и неблагородным.
Хотя, что скрывать, и идея, и дом пришлись Виктору по душе. Огромный зимний коттедж, скорее даже особняк, оказался продуман до мелочей: тёплые полы, уютный камин, жаркая сауна, тканые ковры на полу, огромные панорамные окна, каждая деталь идеально служила для создания домашнего уюта и комфорта. Привыкший к скромным деревенским домам, где всё, включая маленькие окна, и то не во всех стенах, направлено на экономию тепла, Виктор пребывал в приятном удивлении. Впрочем, особняк оказался не столь уж огромен, каждая комната имела своё предназначение и соответствовала ему идеально. Действительно, зачем обедать в библиотеке, а читать книги в спальне, если есть возможность всё делать по уму.
– И чего конкретно ожидать?
– То, над чем мы не властны, а пока наслаждаться всем, чем можно.
– Как-то на тебя непохоже, ты дама на редкость продуманная, а сейчас предлагаешь ни о чём не париться?
– Вот такая я внезапная. Нравлюсь?
– А то! Ты у меня бодрая старушенция, хотя не исключаю, что дело в обычной деменции.
– Ну всё, хана тебе, альфонс приблудный. – Диана кинулась на Виктора.
Ещё спустя полчаса, когда утомлённые любовники лежали, как и положено, у камина на пушистом одеяле, достоверно имитирующем шкуру белого медведя, разговор продолжился.
– Не хочешь рассказать, как ты подкинул информацию о дневнике Антону? – продолжила разговор Диана, рассеянно перебирая коротко стриженные волосы Виктора.
– Хочешь убедиться, что я всё сделал правильно? – отозвался тот.
– Нет. Я тебе доверяю и рада, что наконец-то не приходится всё делать самой. Просто любопытно. Даже старушки этим грешат.
– Мне не жалко, слушай. Тем более основное действующее лицо ты знаешь. Ты же помнишь помощника Ивлеева – Агиэля? – не дожидаясь ответа, Виктор продолжил, – Он оказался не против поучаствовать в нашей авантюре. Естественно, подробности я ему не рассказывал. Он лишь в курсе, что это поможет свержению Антона, а значит, к туристам будут относиться лояльней.
Пришлось наведаться в мир Гавриила. Знаю, знаю, это небезопасно, – ответил Виктор на молчаливый щипок Дианы, – Но пришлось подключать Элизу. Как страж она сообщила наверх о туристе с интересной информацией. Туриста, вполне кстати настоящего, предоставил Агиэль. Оказался дядечка за 60, который давно перестал чего-либо бояться. Из мира рядом с нашим Антуаном, а может, и из того же, не удивлюсь такому совпадению. Специфику тех кругов знает. Я его только понатаскал по Антуану и как выглядит дневник. Типа пересекался с нашим милым продавцом как потенциальный покупатель, но по цене не сошлись. По Элизиному рапорту приезжал главный страж из Москвы, лично опросил туриста и отправил весточку Антону. Весточку эту Элиза видела своими глазами. Всё выглядит достоверно. Надеюсь, сам Антон в Элизин мир для проверки нашего туриста не явится, может расколоть.
– Такой мелочовкой он заниматься не будет. Сразу начнёт искать Антуана и его круг. Значит, скоро всё завертится. Повлиять на это мы не можем, даже наблюдать опасно, можем спугнуть нашего ангела судного дня. Так что будем ждать гостей, которые либо нагрянут, либо нет.
– Ты считаешь, нас найдут?
– Думаю, да. Рано или поздно. Скорее всего, появится Смотритель, и это здорово, задам перед смертью ему пару вопросов. Если же нагрянет лишь Антон, значит, так суждено.
– Может, он вообще не купится и ничего не случится?
– Ещё как купится, – ответила Диана без раздумий, – он знает: я давно искала способы убить бога. Артефакт настоящий, дневник тоже, так что не сомневайся. А не поверит, так нам и лучше, будем жить-поживать вместе, может, даже детей заведем. Бизнесу тебя научу, скучно не будет.
– Верю. Но постоянно ждать смерти не по мне.
– Привыкай. Я 40 лет так живу.
– Надо что-то делать. Может, нафиг это всё. Давай, просто Антона грохнем и будем жить в своё удовольствие. Где он живёт – примерно известно, деньги есть. В смысле, у тебя есть.
– Я об этом думаю не первый десяток лет. Если бы можно было его убить, давно бы так и сделала. Но придётся держать десятилетиями человека в плену под транквилизаторами. Не моё это. Пусть бог его накажет. Жаль, он не так всемогущ, как я ожидала. Может, поэтому моё желание увидеть его почти сошло на нет.
– Ну хорошо. И что предлагаешь?
– Жить. Жить так, будто остался день или неделя. Любить друг друга. Делать то, что всегда хотел, но не хватало времени. Вот что бы ты хотел, но не было денег или времени?
– Машину крутую. Чтоб не пахать от звонка до звонка. Не совсем не работать, а так, чтобы делать только что хочешь. Машины тюнинговать или игрушку компьютерную самому написать. Хотя бы вставать, когда проснёшься, без будильника. И расколотить его нафиг, так чтобы осколки по всему дому полетели. Только сейчас ерундой всё это выглядит, как мечты подростка. Даже иногда скучаю по старой жизни, когда у кого именно занять пятеру до зарплаты – самая большая проблема.
– А на горных лыжах когда-нибудь хотел покататься?
– Не помню. Дорого. Да и глупо, специально крови адреналином разгонять.
– Глупо – это то, что нам сейчас нужно. Поехали прямо сейчас. Представь, можешь кататься с любого склона и ничего тебе не будет. Но предупреждаю, сломаешь ногу – пристрелю.
В последних словах Виктор не уловил ни капли иронии.
Уже через полчаса они стремительно летели вперёд на мощном снегоходе, рассекая искрящуюся снежную целину. Здесь промчись хоть сотню километров, не встретишь человека, лишь виднеются едва заметные следы пугливых зайцев да редкие отпечатки лап могучих волков. Показавшееся на несколько часов из-за края ледяной равнины солнце решило впечатлить единственных на много километров зрителей, отразившись ослепительным сиянием от белоснежного снега и обильно украшенных инеем ветвей крепких, по-северному невысоких елей. Ветер отсутствовал вовсе, и 10-градусный мороз ощущался лишь чуткими кончиками пальцев и то, пока путники не спрятали их под пушистые, невесомые варежки, словно связанные самой Снегурочкой, настолько они выглядели нарядно. Диана же, облачённая в великолепную белоснежную парку, казалась настоящей сказочной героиней – холодной и прекрасной Снежной королевой, вышедшей в дивный зимний мир, чтобы своей благородной волей выгулять своего непоседливого Кая.
Виктор поймал себя на мысли, что умирать и не хочется, ни капли. Уж точно не сейчас. Не то чтобы он привык к бессмертию. Нет, наконец, нашёл ту самую, которую ждал всю жизнь, да и истинного себя заодно.
Для человека, умеющего и любящего водить автомобили, управлять снегоходом оказалось несложно. Первые минуты Виктор побаивался не столько перевернуться, сколько разбудить царящую вокруг девственную тишину железным рокотом двигателя. Но вскоре страх исчез, уступив место чувству свободы и лёгкости, и вот уже мощный мотор взревел во всю свою 150 лошадиных сил, остались лишь ты и летящая на тебя белоснежная равнина, превращающаяся за тобой в сверкающие клубы облаков.
Ближайший горнолыжный склон находился в часе езды, пролетевшем незаметно. Однако здесь успехи Виктора оказались куда скромнее: за короткий в этих широтах день он научился лишь кое-как поворачивать, а из всех видов торможения лучше всего освоил метод падения на бок. Никаких сожалений и комплексов у Виктора это не породило, что же до Дианы, то она оказалась учительницей терпеливой и склонной оценивать своего подопечного снисходительно, будь у неё наклейки в виде солнышек, он бы не получил все.
К вечеру они вымотались так, что Диана предложила заказать вертолёт до дома, Виктор хоть и посчитал это неспортивным, долго отказываться не стал. На вертолёте он летал лишь раз, на войне, и тогда было не до новых впечатлений, их, мрачных, хватало и так. Сейчас же он наслаждался каждой секундой полёта.
Уже через полчаса они вернулись в коттедж, Диана как приличная домохозяйка наскоро состряпала немудрёный ужин, а Виктор растопил камин. Спать улеглись, едва пробило 9 вечера. Диана забралась к нему под одеяло, уткнулась холодным носом куда-то подмышку и тут же засопела. И к Виктору сон пришёл мгновенно, глубокий, крепкий, мысли об Антоне и неминуемой смерти развеялись как снег под гусеницами снегохода.
Так миновала неделя, полная незамысловатых радостей жизни. Порой Виктор готовил на огне ароматное мясо, случалось предаваться и банным утехам, где запах берёзового веника смешивался с густым паром. К концу недели осталось время и на неспешный разговор на ковре у мерно потрескивающего углями камина под бутылку белого портвейна, хранящую тепло солнечных лучей Пиренеев.
– Ну как, нравится богатая жизнь? – начала разговор Диана, когда бутылку допили почти до дна, а угли в камине, до этого ярко-алые, стали покрываться тёмным налётом угасания. До этого они молчали с полчаса, наслаждаясь наличием друг друга и уютной праздностью обстановки. Виктор перебирал её недлинные волосы, а она лежала на животе и довольно щурилась на затухающее сияние камина.
– Зачётно.
– Ничего. Я из тебя ещё сделаю аристократа-бездельника.
– Ага. Миллиардер, филантроп и плейбой: Виктор Богданов. А если серьёзно – не моё это. Ну неделю, ну месяц, и всё, скукотень и тоска. Я как-то в Турции отдыхал, где всё включено, так через неделю от скуки уже всё проклял. Может, аристократам и проще, у них в крови бездельничать и развлекаться, но я обычный работяга.
– Тоже мне, нашёл аристократку. А я наоборот, с недавних пор готова так годами жить, особенно когда ты рядом. Может, не поздно всё отменить: пошлю Антону весточку, что артефакт липовый, а дневник Иуды отредактирован? Будем жить чинно, благородно. Уедем в глушь типа этой, охрану серьёзную найдём. В этом мире по влиянию со мной мало кто сравнится. Да и Богу мы будем неизвестны, а стражам неинтересны. Что скажешь? – Диана откинула чёрные волосы, вскинула голову чуть вверх и выжидающе посмотрела на Виктора.
Камин совсем погас, в окутавшей комнату полутьме она выглядела особенно привлекательно, а контраст между тёмными, вороньего оттенка волосами и бледно-сметанной кожи рождал красоту, столь пленительно-прекрасную, что сердце Виктора невольно замирало от восхищения.
– Скажу, что холодновато становится, пора в кровать под одеяльце. А если серьёзно: ты так не сможешь, не твоё это – жить без цели и смысла.
– Можно другую цель найти. Например, этот мир ещё лучше сделать, вместе, конечно, – Диана задумалась на несколько секунд, – Хотя ты прав, надо дело до конца довести. А это просто минутная слабость. Может, ещё и замуж попрошусь.
– Просись. Я только за.
– Ладно, хватит лирики на сегодня. Неизвестно, что с нами завтра будет, поэтому делами займёмся, ты со мной, тебе будет полезно.

***
Уже через день они мчались сквозь облака на Дианином джете, направляясь в Канаду. Виктор, впервые летевший на частном самолете, ожидал ослепительной роскоши - бархата, позолоты, интерьеров, словно сошедших со страниц гламурных журналов. Но вместо этого его встретил строгий, почти спартанский салон: никаких излишеств, только мягкий свет, удобные кожаные кресла и лаконичные линии. Впрочем, это оказалось неважно, огромные иллюминаторы, втрое больше, чем в обычных лайнерах, разом перетянули все его внимание. Словно завороженный, Виктор следил, как земля уходит из-под крыла, как дома и дороги превращаются в миниатюрные декорации, а реки - в тонкие серебряные нити. В эти минуты он снова чувствовал себя мальчишкой, прижавшимся лбом к стеклу и мечтающим о небе.
Лететь предстояло почти 5 часов, именно столько отделяло расцвеченную огнями Москву от заснеженной Лапландии. В столице находилась первая из трех корпораций, которые они планировали навестить с проверкой.
Диана обладала внушительным влиянием в этом мире, балансирующем примерно посередине между адом и раем, поскольку ей принадлежали 3 из 10 крупнейших ИТ-компаний этого мира. Обосновалась она здесь давно и потихоньку подтаскивала продвинутые технологии из других миров: управление смартфонами взглядом, кольцо для диагностики и многое другое.
Изначально её желания ограничивались созданием убежища - надёжного и неприступного, но постепенно мир этот, как и все срединные, бестолковый и суетный, стал для Дианы почти родным.
Её корпорации, а вместе с тем и влияние в этом мире, ширились, а денег для первоначальной цели имелось с явным избытком. Поэтому она щедро вкладывала их и в благотворительность, и в новые технологии, которые как улучшали жизнь здесь, так и могли использоваться для бартера в других мирах.
Среди множества забот существовала лишь одна серьезная проблема: детально вникать в жизнь созданных компаний у Дианы катастрофически не хватало времени. Управлялись все они через трастовые фонды и не прекратили бы работать даже в случае её смерти. Вот только насколько эффективно? К сожалению, каждая крупная компания, если её периодически не встряхивать, начинала всё больше и больше работать во благо своих топ-менеджеров, и других вариантов, кроме как их менять или пугать, Диана не знала. Первый способ был долог и недешев, для второго сейчас настало самое время, пора встряхнуть руководство и напомнить, на кого они работают.
Первой в списке оказалась корпорация «МосТехТехнолоджис», располагающаяся, как не сложно догадаться, в Москве. Их Диана охарактеризовала как самых циничных и жадных из всех, чему Виктор ни на секунду не удивился.
У выхода из Шереметьево их уже ждал роскошный представительский лимузин, который доставил пассажиров в район Молодёжной, где и располагался головной офис корпорации. По пути Виктор, прильнув к тонированному стеклу, жадно смотрел по сторонам, пытаясь как можно тщательней рассмотреть столицу, к своему стыду, он первый раз находился в Москве. Такая вот ирония судьбы: побывать в нескольких мирах и ни разу не увидеть родной столицы.
Вопреки расхожим представлениям о москвичах, как о представителях, даже не другой нации, а чужой планеты, ничего подобного Виктор не заметил. Судя по внешнему виду, люди как люди, хотя истинных москвичей здесь наблюдалось вряд ли больше четверти. Остальную часть составляли вчерашние провинциалы, на следующий день после переезда ощутившие себя элитой земли российской.
За их лимузином следовала машина сопровождения с охраной, хотя Диана не питала иллюзий насчёт её действительной эффективности, считая защитой лишь от любителей. Хотя какая разница, смерть им не грозила, и охрана требовалась больше для статуса. В офис они с Виктором вошли одни, телохранители остались на улице у входа в здание, где имелась своя служба безопасности - внушительные мужчины в безупречных костюмах уже заняли свои позиции, образуя периметр защиты вокруг прибывших гостей.
Грандиозный холл «МосТехТехнолоджис», выполненный в помпезном арочном стиле с мраморной отделкой, должен был внушать посетителям благоговейный трепет. Высокие своды, отражающиеся в полированном полу, и игра света на позолоченных деталях создавали атмосферу величия, призванную подавлять и восхищать. Толпы офисных сотрудников сновали по залу, старательно изображая деловую занятость, что являлось лишь иллюзией. Ведь в любой ИТ-империи истинными королями остаются программисты. Они неспешно шествовали по мраморным просторам с видом рассеянных гениев, погружённых в себя, что зачастую оказывалось лишь частью образа.
От такого количества людей Виктор отвык, потому пребывал в некоторой растерянности. К счастью, почти у самых входных дверей их встретил молодой ассистент, словно сошедший со страниц журнала «Как стать топ-менеджером за 5 лет»: костюм, отчаянно силящийся выглядеть дорогим, взаправду недешёвая стрижка, ухоженная бородка и вид человека, максимально уверенного в себе, но открытого к любым формам общения. Хотя, присмотревшись, Виктор понял, что во встречающем испуга присутствовало гораздо больше, нежели уверенности, скорее всего, он впервые встречал столь высоких гостей.
Пока шли к лифту, а путь предстоял неблизкий, а затем поднимались на лифте на верхний 27 этаж, Диана делилась полезной информацией, совершенно не стесняясь присутствия сопровождающего:
– Вообще они обленились, раньше в холле встречали, чуть ли не кланялись. Ты, вообще, с ними не церемонься, москвичи понимают лишь силу, испортили их лёгкие деньги и квартирный вопрос, довели, считай, до скотского состояния. Здесь сила в хамстве, раз хамишь, значит имеешь право, а значит, и силу.
Козырей у них нет. Все приложения, которые здесь разрабатываются, имеют внедрённый код в ядре, управлять им могу лишь я и несколько преданных мне людей. Имелся уже прецедент несколько лет назад здесь же, в Москве. Руководство одной из компаний решило работать не на меня, а на себя. Заручились, как водится, поддержкой государства и думали, всё, дело сделано. Вот только все приложения, которые они разрабатывали и даже продали, перестали работать. Буквально на следующий день. Государство тут же от них открестилось, а эти деятели остались не только с голым задом, но и с немалыми долгами. Некоторые даже сроки получили, нынешние об этом случае прекрасно осведомлены, но иногда напомнить нелишне.
Внимательно внимавший каждому слову Виктор кивнул в знак согласия. У безымянного же сопровождающего в процессе рассказа Дианы даже уши напряглись, а коротко стриженный затылок, который Виктор созерцал во время всего подъёма в лифте, заметно вспотел. Немудрено - подобной важности информацию иные за всю жизнь так и не удостаиваются услышать.
Наконец, створки лифта плавно разошлись, и они последовали за сопровождающим по длинному коридору без дверей, ведущему в VIP-зал для совещаний. Стены, выдержанные в блёкло-бежевых тонах с деликатной верхней подсветкой, служили идеальным фоном - их нарочитая невыразительность призвана была сосредоточить всё внимание на размещённых полотнах. Виктор, хоть и не считал себя знатоком живописи, опытом обладал достаточным, чтобы безошибочно определить - это явно не копии.
Примерно посередине пути, задержав взгляд на очередном полотне, он краем глаза уловил, как еле заметно изменились тени позади. Начал оборачиваться и не успел, что-то чуждое воткнулось под лопатку, ужалив легко, как вялый осенний комар. Спустя мгновение или два Виктор полностью обездвижел, лишь глаза ещё сохраняли слабую подвижность, и то с усилием, как будто он взял их в прокат. Оказавшись на холодном полу, он ещё недолгое время наблюдал рядом лежащую на полу Диану и как бегут к ним люди в белых халатах, движениями тягучими, без суеты и спешки.
Последним, что явно запечатлел его затуманивающийся взгляд, стали неестественно яркие кроссовки цвета пересвеченной лазури - тот самый неестественно чистый оттенок неба, который можно увидеть разве что на снимках с некоторых смартфонов. Оглушающе синие, они заполнили всё поле зрения, приближаясь к лицу, пока не затмили собой весь мир. В следующее мгновение его тело, обмякшее и безвольное, взмыло в воздух, оказавшись на холодных пластиковых носилках. Смутно мелькали потолки, стены, затем тьма.

***
Когда Виктор очнулся, обладатель небесных кроссовок стоял не далее, чем в 10 метрах. Белого халата на нем не наблюдалось, зато из открытой кобуры на поясе торчал тяжелый вороненый ствол. Виктор полулежал в удобном кресле без какого-либо намека, что его свобода ограничена. Беги - не хочу. Не тут-то было. Мышцы совершенно не слушались, хотя осязание никуда не пропало: он чувствовал в меру мягкую поверхность кресла, легкое онемение в руках из-за долгого бездействия и пустынную сухость во рту.
С немалым трудом, словно тянущийся к стакану с воды алкоголик поутру, Виктор напряг глаза и медленно осмотрел зал, где он находился. Просторное помещение, не менее 1000 квадратов: у одной из стен возвышался узкий помост длиной метров 20, пустое пространство, занимающее четверть зала, где они с Дианой и находились, с противоположной от помоста стороны кресла, расставленные в несколько рядов, по периметру широкие двухстворчатые двери, узкие окна на самом верху, сквозь которые виднелось ясное небо. Похоже на небольшой концертный зал. Впрочем, свобода их оказалась условной: Виктор лишь сейчас заметил, что его запястья крепко пристегнуты к подлокотникам кресла пластиковыми стяжками.
Слева в таком же кресле и положении он обнаружил Диану. По периметру зала, широко расставив ноги и скрестив руки на груди, стояли охранники в светло-сером городском камуфляже. Пистолеты в кобурах, взгляды рассеянные: они явно ожидали чего-то более интересного, чем эта вынужденная охрана, потому, без особого рвения наблюдали за пленниками и входными дверьми,
которые в следующий момент внезапно распахнулись, и на пороге возник Антон, как обычно непринужденно эффектный. Прошел через зал уверенным легким шагом, так что золотые волосы развевались словно солнечный парус под легким бризом, и сел в кресло, расположенное на равном удалении от обоих пленников, и осмотрел их изучающим взглядом, в котором странным образом сочетались снисходительность и ненаигранное участие. Выдержав нужную паузу, наслаждаясь звуком собственного голоса, он начал монолог, участвовать в котором и Диана, и Виктор не имели никакой возможности, поскольку мышцы языка, как и другие, им не повиновались.
- Рад вас видеть в добром здравии. Поздравляю, вам выпала честь послужить поистине великим целям, пусть даже и без вашего согласия.
Виктор поймал себя на мысли, что некогда чарующий бархатно-властный голос Антона раздражает до глубины души. Он многое отдал бы, лишь бы иметь возможность послать главного стража куда подальше.
Тот же, для вящего эффекта, медленно поднялся и продолжил рассуждения, неспешно расхаживая перед пленниками.
- В каждом приличном боевике наступает момент, когда главный злодей в шаге от победы и произносит свою финальную речь, предсмертную обычно. Впрочем, я не злодей, и вас таковыми назвать язык не повернется. Я лишь несколько светлее в этом многообразии серых оттенков, что заполняют миры. Скоро всё изменится к лучшему. Осталось лишь немного подождать, пока не появится приглашенная звезда нашей вечеринки. Вы к этому времени будете в надлежащей форме: речь вернется через полчаса, не более. Зубы с ядом, вам, кстати, удалили. Что до попыток бегства… не тратьте сил. Полный контроль над мышцами вернётся лишь через час-другой, а моя охрана натренирована достаточно, чтобы всадить вам по паре дротиков с парализатором ещё до того, как вы сделаете шаг.
Антон сделал паузу. Его губы дрогнули в подобии улыбки.
- А пока почему бы не насладиться победой, кажется, я её заслужил. Тщеславие мне чуждо, но сегодня особенный день. Хотя обойдусь без спойлеров, лучше расскажу кое-что о прошлом - осталось там несколько секретов, несомненно, вас интересующих.
Во-первых, расскажу, как я вас нашел. Любопытно? Без сомнений, Диана пребывала в уверенности, что её личный мирок останется тайной. Увы, к вашему несчастью, стража способна не только бездумно убивать, но и анализировать. Что, Виктор, хочешь что-то сказать? Ты пробыл в страже полгода. Я - без малого триста лет. Да, твои бывшие коллеги обленились и даже зажрались, но порой всё ещё эффективны. Они и сообщили мне, что в этом мире аномально высокий уровень развития - особенно в сфере информационных технологий. Пришлось лично наведаться сюда месяц назад, всё подготовить и дождаться подходящего момента для вашего пленения. Разумеется, удобного для меня.
Он в очередной раз медленно прошёлся перед ними, словно лектор перед аудиторией.
- Вопрос номер два, который вы непременно задали бы, будь у вас такая возможность. Что я делал в мире Гавриила? Как ни странно, четкого ответа нет. Лишь в фильмах существуют четкие, поминутные планы, которые ещё и срабатывают. В жизни же, где замешаны люди, любой, даже самый гениальный замысел рано или поздно даёт сбой, особенно если он сложный. Поверьте, за сотни лет я убедился в этом не раз. Поэтому я предпочитаю разрабатывать план лишь в общих чертах. Иметь несколько целей, что-то да сработает. Как и в том мире, в Москве. Прошло лишь пару месяцев, а сколько всего случилось! Бывали у меня и десятилетия, куда менее насыщенные. Извините, опять отклонился, хотя спешить нам некуда.
Легкая усмешка - когда его взгляд скользнул по Виктору.
- Что-то хочешь сказать? Пока не получается, что ж, продолжу. Про многое Виктор уже догадался и сам, но из уст первоисточника это звучит правильней. Время у нас есть. Первоначально, как вам известно, я прибыл расследовать гибель главного стража в Москве. Почти сразу стало понятно, что за этим стоит Лиана, она же Диана. Поймать её стало целью номер один. Не из мести. Не из жажды справедливости. Нет. Меня интересовало другое. Она искала способ убить бога. И, вполне возможно, нашла или хотя бы продвинулась дальше меня. Ну и, конечно, оставлять убийство стража безнаказанным не в наших традициях.
И тут в нашей мелодраме с элементами трагедии и, как водится, комедии появляется Виктор. Повторюсь, аналитики у нас в страже работают весьма достойные и быстро вычислили твою связь с Дианой. Уже интересно. Да ещё и странник. Решил сам тобой заняться. Говорят, что лучше всего человека характеризуют его друзья. Врут. Враги могут рассказать больше, если, конечно, они достойные противники. Как, например, Фион, который был целью номер три.
Антон наклонился к Виктору, тон его становился все жестче и сейчас достигал твердости алмаза.
- Видишь, как вышло, я играл твоего врага и незаметно стал им. Вошел в образ, так сказать. Хотя ты сам виноват, мог бы стать моей правой рукой, задатки у тебя имелись, но слишком чистенький оказался. На поводу своего сердца шёл или другого органа. Без крови правильное будущее не построишь, пробовали уже.
Он отступил на шаг, разводя руками в показном великодушии.
- Ладно, дело в прошлом. Зла я на тебя не держу. И если сегодня выживите, обещаю, оставлю в покое. Обоих, живите, наслаждайтесь, плодитесь, размножайтесь. Только у меня под ногами не путайтесь, не до вас мне будет. Что же, осталось совсем немного.
Антон, явно взволнованный, заставил себя сесть на стул, с которого поднялся минуту назад.
СМОТРИТЕЛЬ
Бог явился буднично, без предупреждения, без вспышек молний или раскатов грома. Он просто вошел, словно сосед, который не привык стучаться.
Двери распахнулись, и в зал шагнул мужчина среднего роста. Охрана даже не шевельнулась, чтобы преградить ему путь. Возможно, их остановил непринужденный вид человека, привыкшего любое место считать своим владением. А может, дело было в его одеянии: длинная, до самого пола, ярко-синяя мантия - самым краем струившаяся по полу. Ткань была густо расшита причудливыми золотыми орнаментами, которые переливались при движении, но не слепили глаза, а лишь мерцали тусклым светом старого золота. Впрочем, разгадка оказалась проста - именно вошедшего с таким нетерпением и ждал Антон.
Если отвлечься от величественного облачения, внешностью, вошедший обладал вполне обыкновенной. Средний рост, аккуратная короткая стрижка, черные, как вороново крыло, волосы, бледное лицо с тонкими, аристократическими чертами. Серые глаза, проницательные и холодные, словно лед. И лишь веснушки, рассыпанные по переносице, придавали его облику неожиданную простоту, почти домашнюю заурядность.
Неспешно подойдя к склонившемуся в полупоклоне Антону, бог кивнул.
- Промахнулся немного с перемещением, - произнес он, и голос его звучал удивительно обыденно, без какого-либо небесного величия. Пришлось два квартала пешком идти; всякого наслушался. А что делать, дресс-код такой на предыдущей встрече. Иначе уважать не будут. Не все сейчас преисполнены почтением, не говоря уже о смирении.
Бог внимательно посмотрел на Антона, а затем чуть заметным движением головы указал на охранников. Те, повинуясь стражу, отошли подальше. Лишь обладатель лазоревых кроссовок сделал несколько шагов и, скрестив руки на груди, встал за спину бога.
Гость продолжил:
- Докладывай, зачем звал?
- Я захватил двух странников, могущих представлять немалую угрозу для миров. Лиану ты, без сомнений, помнишь. Второго зовут Виктор, он тебе не знаком. Жду твоего решения, - выдержав паузу, явно больше необходимой, ответил Антон.
- И это всё?
- От тебя сложно что-то утаить, Смотритель. Есть и другая причина. Хотелось бы кое-что обсудить.
- У меня, Антон, нет ни желания, ни времени вести с тобой беседы. Поэтому давай я сам всё проясню. Твои пленники лишь повод, чтобы выманить меня на встречу, иначе пришлось бы ждать год или годы.
Он сделал паузу, изучая лицо Антона.
- Возможно, ты просто обижен, что в последнее время я не уделяю тебе внимания. Но, скорее всего, ты решил, что пришло время меня сместить. Этой достойной девушке наконец-то удалось подсунуть тебе артефакт Освободитель. Видимо, дневник Иуды, где описано действие артефакта, она от тебя утаила или откорректировала. Что же, дерзай. Я подожду. Для тебя – это событие, которого ты ждал столетиями, для меня же очередное низвержение падшего ангела. Начнешь свой путь заново, с самого нижнего круга. Естественно, уже не странником.
Бог раскинул руки в стороны в молчаливом приглашении нанести удар, и его синяя мантия распахнулась, словно крылья неземной птицы.
От этих речей Антон отшатнулся, будто получив удар. Его лицо побелело сильнее обычного, скулы резко очертились, придавая чертам еще больше величия. Виктор, чья шея понемногу оттаивала, невольно залюбовался им. Перед ним стоял настоящий ангел Господень - гордый, прекрасный, исполненный силы. На его фоне Смотритель смотрелся заурядно, лишь синий балахон придавал ему некоторую торжественность. Или создавал ощущение фарса?
Но Антон и не подумал отступать и, тем более, каяться, вымаливая снисхождение. Стремительным движением он достал из внутреннего кармана артефакт Освободитель и начал читать заклинание, неотрывно глядя на Смотрителя. Тот взгляд не отводил, но не хватало в нем фанатичной уверенности верховного стража.
Чужие, неведомые никому слова заполнили собою огромный зал, звуча в тишине отчетливо и зловеще. Свет не погас, лишь помутнел, но воздух словно сгустился, наполнив пространство тяжелым предчувствием.
Наконец, Антон умолк. Никто не двигался. Давящая тишина достигла абсолюта и длилась с полминуты, показавшейся вечностью.
Всё это время Смотритель не отводил своего взора от Антона, но прежней, незыблемой уверенности в нем уже не было. Его пронзительные глаза, обычно сиявшие безразличным могуществом, словно затуманились.
По истечении же минуты Смотритель тряхнул головой, словно сбрасывая наваждение. Сделал шаг вперед и остановился. Движения его, до этого плавные и уверенные, теперь замедлились. Он словно пребывал в полусне, в параличе между жизнью и смертью.
И тогда Антон двинулся навстречу. Он не спешил, его шаги были мерными и беззвучными, словно у тигра, наконец загнавшего дрессировщика в угол клетки.

***
Тишина раскололась на звуки внезапно. Двери за сценой распахнулись с грохотом, и в зал ворвался поток людей. Десять охранников Антона, одетые в городской камуфляж, отступали пятясь под натиском крепких мужчин в строгих черных костюмах. В полумраке Виктор трудом узнал в них телохранителей Дианы;
сторонники Антона отступили за ряды кресел, их противники укрылись в районе помоста, не решаясь пересекать открытое пространство, где каждый шаг мог стать последним - чтобы освободить пленников. Перестрелка велась без огонька, имелся немалый риск задеть Диану или Виктора; чего ни нападавшие, ни защищающиеся явно не хотели. Но искренне желали пленники: смерть позволила бы им переместиться в другой мир и обрести свободу. Жаль, телохранители Дианы либо этого не знали, либо не смели выстрелить в свою хозяйку.
Еще несколько минут, и без того тусклый свет погас окончательно. Теперь зал освещали лишь узкие лучи дневного света, пробивавшиеся сквозь высокие окна. Тени стали длиннее, очертания, резче. Половина штурмовой группы сорвалась с позиций, преодолевая открытое пространство сквозь убийственный огонь - чтобы освободить пленников. Им это почти удалось. Пули сторонников Антона свистели в воздухе, и выкашивали нападающих одного за другим. Прорваться удалось лишь троим, ещё столько же отступили, пятеро остались лежать, убитые или истекающие кровью.
Один почти добрался до пленников, в его глазах уже читалось облегчение, но пуля вошла ему ровно в центр лба, оборвав последний рывок. Мертвец рухнул на Виктора, навалившись на него всей тяжестью своего мощного тела, отягощенного бронежилетом.
Пленник с облегчением ощутил боль в ушибленных ребрах: значит, чувствительность возвращается, а вместе с ней и способность двигаться. По счастью, одна из кистей рук оказалась ровнехонько напротив пряжки ремня убитого, и Виктор немедля принялся перепиливать об неё пластиковую стяжку. Тело ещё не полностью слушалось его, каждое движение давалось с невероятным трудом, словно он пытался действовать под толщей воды. Спустя несколько минут стяжка, наконец, лопнула. Обнаружив у мёртвого нож, Виктор освободил вторую руку, сполз с кресла и, опустившись на четвереньки, неуверенно, с грацией полугодовалого младенца, двинулся к Диане.
Тем временем перестрелка становилась всё более вялой. Сторонники Антона таяли на глазах: одних уничтожали в ближнем бою прорвавшиеся противники, других методично выкашивали стрелки, закрепившиеся у помоста.
Виктор ползком добрался до кресла подруги и дрожащими руками перерезал удерживающие её стяжки. Путь в несколько метров занял немало, и дело было не в свистящих повсюду пулях, их Виктор опасался меньше всего. Тело ещё не отошло от обездвиживающих препаратов, и каждое движение давалось с таким трудом, словно он пребывал на Юпитере. Ноги и руки весили по центнеру, а туловище за тонну. Последние силы ушли на то, чтобы стянуть безвольное тело Дианы с кресла, и тут же она придавила его всей тяжестью своего тела. Освободиться он не мог, и лишь наблюдал, как их главный враг обретал мощь.
Сквозь полумрак силуэт Антона просматривался смутно, но каждое его движение читалось с пугающей ясностью. Вот он, к несчастью для врагов, отрешился от созерцания побоища, прервал таинственные манипуляции с артефактом, раздобыл где-то дубину, нет, не дубину, кусок водопроводной трубы и вступил в рукопашную схватку. Его фанатичная приверженность холодному оружию уже граничила с ненормальностью. Что стоило взять у павших ствол? Но нет, нужно орудовать железякой, неэстетично разбрасывая по сторонам капли крови и кусочки костей.
Надо признать, Антон демонстрировал пугающую эффективность. Каждое его движение приносило смерть, а моральный эффект от его действий и вовсе не требовал комментариев. Ещё десять минут, и сторонников Дианы в зале не останется.
А значит, и растают шансы пленников обрести свободу. Виктор не питал ни малейшего желания вновь оказаться во власти Антона. Собрав все силы, он воткнул себе в ногу трофейный нож. Что-то подсказывало ему: умирать сегодня придется не раз, и щадить родное тело бессмысленно. Хлынувшая из раны кровь была наполнена адреналином. То, что надо. Туман в голове и слабость в теле стали отступать.
И вовремя. Между ними, Смотрителем и Антоном, осталось единственное препятствие – безымянный обладатель лазурных кроссовок. Ноунейм с ледяным спокойствием дождался, пока Антон приблизится, и с пяти метров разрядил в него половину магазина.
Окончательно пришедший в себя Виктор наклонился над Дианой, и сдавленно прошептал, приблизив губы к самому ее уху:
- Уводи Смотрителя. Встретимся у Элизы, там нас вряд ли будут ждать, я пока задержу Антона.
Обессиленная, но почти пришедшая в себя Диана возражать не стала, и побрела в сторону Смотрителя, подпирающего стену в двадцати шагах от них. С каждым шагом её походка обретала свойственную ей упругость.
Охромевший Виктор, тем временем, подобрал валяющийся рядом с одним из трупов автомат. Антон приближался к нему, оставив за спиной отважного обладателя лазоревых кроссовок, распластавшегося на полу с раскроенным трубой черепом. Время разговоров миновало, и Виктор без предупреждения отправил в верховного стража с десяток патронов. Тело грозного Антона начало расплываться, таять на глазах.
Расслабляться не стоило. Рано или поздно он воскреснет и появится с любой стороны. Виктор проверил обойму – ещё несколько патронов там оставалось. Оглядываясь по сторонам, он краем глаза заметил помутнение света в том месте, где недавно находились Диана и Смотритель. Значит, использовали артефакт перемещений. Ушли. Что ж, остаётся продержаться ещё несколько минут, а потом и самому делать ноги.
Расчет был прост: сбить с толку противника, который наверняка пытался выйти ему в спину в другом мире. Поэтому Виктор резко отошел на десяток шагов в сторону. Антон материализовался рядом, в трех шагах, и сразу устремился в атаку.
Вытянувшийся в прыжке Антон оказался стремителен, словно хищник. Виктор рванулся вбок, но время уже было упущено. Окровавленная труба, которую Антон чудом успел поднять с пола, обожгла плечо и опрокинула наземь.
По счастью, автомат Виктор не выпустил, и когда Антон склонился над ним для последнего удара, успел нажать на курок. Верховного стража отбросило назад. Но даже падая, тот не утратил мрачного величия: его лицо застыло в маске суровой торжественности, а золотые волосы взметнулись в воздухе, словно нимб.
Стиснув зубы, Виктор поднялся. Плечо и нога горели; в висках стучало. Он снова закрутил головой по сторонам, нащупывая взглядом пустое пространство, откуда явится противник в следующий раз.
К тому моменту в зале занялся огонь: шальная пуля перебила электрический провод, закоротив его. Первой вспыхнула урна с бумагами, а затем начал дымиться находящийся над ней стол, стоявший посередине между сценой и креслами с пленниками. Ещё полчаса, и пламя охватит весь зал, где они с Антоном остались одни.
Из-за нарастающей дымной пелены, пропитанной ароматом горящей бумаги и благородной древесины, Виктор пропустил появление врага. Да и тот не стал искать любимую трубу, сэкономив пару секунд; вместо этого он выхватил первый попавшийся стул и с короткого замаха обрушил его на голову Виктора.
Сознание уплыло в никуда, и вернулось уже в другом мире.
Ещё одна смерть, неважно чья, и хватит. Пора закругляться с этой бессмысленной, абсурдной, до примитивности бойней голых мужиков, движимой теперь лишь глупым, вшитым в ДНК, нежеланием признать поражение.
С этой мыслью Виктор и возродился в дымном зале. Антон поджидал его в нескольких метрах, помахивая любимой водопроводной трубой, кровь на которой уже застыла в ржавую корку.
Вариантов не оставалось, и Виктор, с криком, рванулся вперёд в отчаянном прыжке, пытаясь поднырнуть под смертоносный замах и бросить противника на пол. Тщетно. Антон лишь отступил на шаг и с каменным спокойствием обрушил трубу на затылок нападавшего.
Виктор очнулся в таком же, но целом и невредимом зале незнакомого мира. Куда его забросило, выяснять не было никакого смысла. Задача выполнена: Антона он задержал. Жаль, зуб с ядом удалили, и пришлось использовать подручные средства, чтобы убить себя и переместиться в мир Элизы.

***
Зал в мире Элизы, как и во всех других, поражал полным безлюдием. Выйдя на улицу, Виктор сразу понял, почему. Он оказался за городом, в то странное время между зимой и летом, когда природа замирает в ожидании настоящего тепла. Сам концертный зал располагался на территории горнолыжного комплекса, в это время года бездействовавшего. Отсюда и царившая вокруг пустота - которая лишь месяцев через восемь заполнится горнолыжниками, скейтбордистами и прочими любителями загородного гламура.
Обернувшись в последнюю неосмотренную сторону, Виктор неожиданно попал в крепкие объятия Дианы.
- Ты чего? - изумился он, чувствуя, как холодный осенний воздух вытесняется теплом её тела.
- Ничего. Сам подумай, - приглушённо ответила она, уткнувшись лицом в его плечо.
- Чего распереживалась? Что со мной может случиться? Я, считай, бессмертный.
- Смотритель тоже так считал. Его Георгий, кстати, зовут?
- Как он?
- Да вроде приходит в себя, у тебя как всё прошло?
- Нормально, два-два, ничья.
- Вам, мужикам, лишь бы счёт вести? - она наконец разжала объятия, отступив на шаг. - Замёрз? Потерпи немного. Через пару минут вертолёт прилетит, оденешься и отправимся к Элизе.
Ещё через 10 минут они взлетели на вертолете. Виктор никогда не встречал таких моделей, и даже представить не мог, что они могут развивать такую скорость. Уже спустя полчаса вдали замаячили очертания Питерсбурга.
Вопросов к Смотрителю накопилось множество, но тот погрузился в собственные мысли и, казалось, разговаривал сам с собой, по крайней мере, его губы беззвучно шевелились. Расслышать слова было невозможно: рёв двигателей заглушал всё, делая беседу бессмысленной. Поэтому все мучившие их вопросы пришлось отложить до окончания полёта.
После приземления в небольшом аэропорту почти в черте Питерсбурга их встретили на скрытой от посторонних глаз стоянке. Там их уже ждал просторный тонированный микроавтобус, где имелась возможность не только удобно усесться на просторных диванах, но даже выпить кофе и перекусить.
Едва успев въехать в город, они немедленно угодили в пробку. Вокруг кипела привычная будничная жизнь с ее суетливым ритмом: люди спешили по своим делам, поглощенные мелкими заботами, даже не подозревая, что в метрах от них разворачиваются события, способные перевернуть судьбы не только их мира.
Зато у наших путешественников наконец-то появилась долгожданная возможность перевести дух.
- Вопросы? - начал разговор Смотритель, прервав почтительное молчание.
Диана с Виктором переглянулись.
- Почему артефакт Иуды подействовал? - право первого вопроса принадлежало даме.
- Сам над этим размышляю уже час. Похоже, в этом артефакте главное, вера. А этого в Антоне хоть отбавляй. Поэтому артефакт и подействовал, слава Богу, хоть и не в полной мере. Такое чувство: я находился между жизнью и смертью, но сейчас почти пришел в себя.
- Вы же сами эти артефакты создавали?
- Ошибаетесь, мои юные друзья. Я могу только копировать, и то, только часть их.
- Получается, теперь бог, Антон?
- Сомневаюсь. Часть своих способностей я утратил, сам ещё разбираюсь, каких именно. Я точно потерял власть над Антоном, не смог сделать его обычным человеком. Почти не ощущаю связи с кругами, не чувствую их как раньше. Но перемещаться, не умирая, по-прежнему могу.
А вот получил ли мои способности Антон? Маловероятно. Но власти у него и так немало, вся стража, считайте, под ним.
- Вы же их создатель?
- Так-то оно так. Вот только последние десятилетия я ими практически не занимался, были другие заботы, а Антон, Верховный страж.
- И что теперь?
- Есть у меня некоторый план.
- Вы будете менять Стражу и её порядки? - Виктор не смог сдержать любопытство.
- Терпение, мой юный друг…

***
Когда микроавтобус остановился у дома Элизы, Виктор выдохнул с облегчением.
Стоял конец апреля, отметившегося снегом в начале но вскоре вспомнившего, что он месяц весенний. Снег давно стаял, кое-где уже выглядывала свежая трава, и воробьи дружным щебетанием отдавали дань долгожданному теплу. Виктор с грустью посмотрел на знакомый дом, где он провел полгода. За трехмесячное отсутствие здесь ничего не изменилось. Даже дорогой сердцу Вьетнамец стоял на прежнем месте; лишь покрылся нешуточным слоем грязи, да одно колесо оказалось спущенным.
Первым из автомобиля вышел телохранитель, сидевший на переднем сиденье. Он внимательно осмотрелся по сторонам, после чего подал знак остальным выходить. Хотел зайти в подъезд, чтобы проверить обстановку, но Диана жестом остановила его. В знакомую дверь Виктор позвонил не без волнения. Прошло несколько минут, показавшиеся вечностью, прежде чем дверь открыли. Её лицо осунулось, скулы заострились, но перед ним действительно стояла она, Элиза. Тот же взгляд и тот же нелепый спортивный костюм с вышитыми котятами.
- Ты!? С ума сошел! Заходите быстро, пока никто не видел.
Пока в кухне, где привычно шумел кипящий чайник, Элиза хлопотала над подносом с чашками, в гостиной царило напряженное молчание: Диана и Смотритель, погруженные в свои мысли, терпеливо ждали. Этим моментом и воспользовался Виктор, вкратце рассказав Элизе и про последние события, и про незнакомого ей гостя.
Перед тем как присоединиться к остальным, он на мгновение зашел в свою комнату, где ничего не изменилось, лишь виднелись следы недавней уборки. Перемещения между мирами отучили Виктора от какой-либо привязанности к вещам, но он зачем-то положил в карман ключи от любимой машины.
Когда все, наконец, собрались за столом, над чашками с душистым чаем опять повисло неловкое молчание, прерываемое лишь тихим звоном ложечек.
Наконец, Смотритель допил вторую кружку, не отказывая себе и в сладостях, удовлетворённо выдохнул, откинулся на удобную спинку кухонного дивана и начал долгожданный разговор:
- Спасибо за терпение, пора изложить всё, что вас интересует. Постараюсь покороче, ибо изложение моей истории может занять не одну ночь.
Вначале вынужден покаяться. Именно я свел вас, двух странников, позже добавил и Антона. Свел отнюдь не из-за любопытства; срочно требовался человек, могущий меня заменить. К сожалению, кроме как поставить кандидата в стрессовые условия, никак не проверить, на что он способен.
Чтобы понять, что от вас требуется, мне придётся ненадолго погрузить вас в мою историю - в мой мир. Вернее, в миры. Я не знаю, сколько мне лет. Три тысячи? Больше? Время стирает границы воспоминаний. События столетней, даже трёхсотлетней давности я помню отчётливо, а события, минувшие тысячи лет назад, виднеются смутно, как сквозь плотный утренний туман.
Я не создавал эти миры, но они вращаются вокруг меня. Более того - они меняются вместе со мной.
Когда я был молод и жаждал познания, расцветала Эллада. Предавался излишествам - возвышался Рим. Разочаровался в людях после Иуды и Иисуса - явилась инквизиция, и мир погрузился во тьму. Но стоило мне принять человечество таким, каково оно есть - и наступило Возрождение.
Я изначально ощущал: миры создавались не для жизни – они были ситом, гигантским решетом, сквозь которое просеивалось человечество. Лучшие, сильнейшие, те, кто населяют первый мир, войдут в мой легион, остальные канут в небытие… Но зачем нужна эта армия? Чтобы сражаться? Чтобы заселить другие миры, о которых я не ведаю?
Неизвестность гложет хуже, чем страх. И потому судьба Лианы - не такая уж трагедия. Истинная мука – обладать мирами и бессмертием, но не иметь цели. Тысячелетия, где нет ни капли смысла.
Я всегда осознавал: миры созданы искусственно, наспех. Об этом говорили и обрывки воспоминаний, знания, которым неоткуда было взяться. Я помню, хоть и неотчетливо, Атлантиду – огромный остров с вереницей странных зверей, но здесь его нет.
Веками я ломал голову: кто Создатель миров – истинный бог. Для чего эти круги? Как предотвратить их гибель? Но в 19 веке я сдался. Вместо отвлеченных тайн, обратился к земным вещам, дабы сделать жизнь людей лучше, а миры совершенней: увлекся наукой, технологиями. И не ошибся.
Это увлечение дало плоды с появлением информационных технологий. Они были мне близки, более того, я нащупал истоки и себя, и миров. Круги явно слеплены айтишниками. Сама идея вертикали миров выглядит искусственно, задуманная лишь чтобы служить некой неведомой цели. Весь этот мир - неряшливый код. Он полон багов, нестыковок, нелогичностей. Континенты слеплены кое-как, законы физики иногда дают сбой, а история напоминает плохо прописанный сценарий. Как будто кто-то собирался доделать, да не успел. Так, чаще всего, и бывает, когда сдаешь проект.
Хуже всего, если цели и не было вовсе. Миры могли быть лишь игрой разума великого программиста, прототипом, забытым на сбойном секторе памяти суперкомпьютера. И если это так - отсюда нет выхода. Потому что выходить некуда!
Тысячелетия пустых поисков и вот, первый проблеск, спасибо прогрессу. Первая реальная возможность не просто понять, что мы такое, но и изменить это. Вырваться. Или хотя бы увидеть, что находится за границей этого кривого, недоделанного мира. Этому я и посвящал всё время без остатка последние 30 лет. Именно поэтому пришлось ослабить контроль над стражей, позволить Антону действовать самостоятельно.
И вот год назад я нашел способ вырваться отсюда наружу: из мира искусственного в настоящий. Гарантий никаких нет, но я готов рискнуть.
Но имеются две преграды моему желанию. Во-первых, что произойдёт с мирами, если я уйду? Может, они рухнут? Допустить такое невозможно. Я не просил делать себя их хранителем, но теперь отвечаю за них.
Вторая преграда носит имя Антон. Он уверен, что старый Смотритель выдохся. Пусть думает так. История с Иудой научила меня: доверять нельзя никому, поэтому я создал запасы и ресурсов, и людей, преданных лишь мне. Так что битва с Антоном ещё впереди, но выиграть её без меня невозможно. Перед уходом в реальный мир, я планировал передать бразды правления вам двоим. Ваш дуэт странников был бы идеален для управления мирами, дополняя друг друга.
Мне придётся остаться. Лиана будет моей правой рукой - никто лучше не знает, как противостоять Антону. Если его не остановить, то он быстро организует в мирах антиутопию, из самых лучших побуждений. Ты же Виктор вместе с Элизой отправитесь в реальный мир. С её страстью к путешествиям, думаю, она не откажется. Что скажете?
- Наверное, тяжело отказаться от своей мечты? - не выдержал Виктор.
- У меня нет выбора. Реальный мир я уже не помню и ещё не знаю. Круги - всё что у меня есть. Антон переиграл нас... Возможно, это и к лучшему. Теперь я точно не смогу их бросить, - Смотритель отвечал с усилием, будто принуждая себя смириться. - Кроме того, я верю, мы ещё увидимся. Или хотя бы передайте из реального мира весточку. Хочется узнать: кто и зачем всё это создал.
Все примолкли на минуту, а то и две, переваривая услышанное. Виктор и Диана смотрели друг на друга не отрываясь. Стоило подойти, обнять крепко. Но он боялся. Боялся, что, подойдя, уже не сможет её покинуть. Боялся, что, если окажется в реальном мире, её образ померкнет. Он станет настоящим человеком, а она останется лишь персонажем, прописанным средним программистом, картонной декорацией.
Диана, словно читая его мысли, тоже не двигалась с места. Лишь еле заметно кивнула в знак согласия.
- Понимаю, что слишком тороплю вас, но времени в обрез. Антон может настигнуть нас в любой момент. Надо уходить в место, ему неизвестное.
- Я согласна, - первой нарушила молчание Элиза.
- Почему бы и нет, - тихо, почти беззвучно, откликнулась Диана.
- Гарантий никаких? - голос Виктора звучал нарочито безучастно.
- Бог знает. Я нет. Решайте сами, - ответил Смотритель, смотря ему прямо в глаза.
- Как я и люблю. Только одно условие. Никаких больше убийств «туристов». Для всех закон будет един, - ответил Виктор.
- Я так и намеривался сделать. Если, конечно, не проиграем Антону.
- Раз все согласны, нечего тянуть. Приступаем, - продолжил Смотритель, выждав десяток секунд, и достал из бесчисленных складок тоги, таящей в себе немалое количество чудес, новый артефакт. Тот выглядел немного необычно: крупнее привычных и как будто свежее, его незамутненная временем поверхность отбрасывала в полумрак комнаты яркие живые отблески.
- Нам бы попрощаться… на всякий случай, - произнес Виктор.
Смотритель молча кивнул.
Виктор подошёл сначала к Элизе. Обнял её нежно, по-дружески, ободряюще потрепал её по непослушным рыжим волосам. Потом повернулся к Диане. Не выдержал, шагнул навстречу. Та прижалась всем телом, дав Виктору почувствовать, насколько она просто женщина. Друг с другом женщины лишь сдержанно кивнули.
Виктор и Элиза взялись за руки, встали в центр гостиной. Смотритель встал неподалёку, застыв в сосредоточенной неподвижности. За его спиной, чуть в стороне, замерла Диана: её взгляд был прикован к Виктору, но страха в нём не читалось.
Смотритель осторожно раскрыл новый артефакт и начал читать заклинание, пробуждая дремлющую в нём силу. Издаваемые им звуки в слова никак не складывались, ускользая, постепенно сливаясь в один протяжный и невнятный речитатив.
В какое-то мгновение Виктор услышал свои имя и имя Лианы и вновь провалился в магию звуков, заполнивших не только голову, но и всю комнату, весь мир. Мир постепенно исказился, померк и пропал совсем.
А потом вернулся.
Виктор не мог сказать, сколько времени прошло: секунда? час? вечность? Но когда мир вновь сгустил очертания, он был уже иным.

Санкт-Петерсбург. Круг неизвестен.