Горячие игры холодных сердец. Глава 62

                Глава шестьдесят вторая

  Последнее сообщение, пришедшее от Эвы Шервуд – подтвердило догадку Данилова: эта хитрая лиса решила воспользоваться его подозрениями в отношении того, что Вера «наложила на него проклятие», и теперь её цель заключалась в следующем: она «снимает проклятие», тем самым привязывая его к себе, и впоследствии – в благодарность за своё «спасение» – он будет вынужден откликнуться на её чувство. А то, что она имела на него виды, было видно невооружённым глазом. Но какой смысл – думал Данилов – порвать с одной, чтобы попасть в лапы к другой. К тому же, не смотря ни на что, он всё ещё испытывал тёплые чувства в отношении Веры. Ему было достаточно и этих двух дней, чтобы понять: ни одна из этих дамочек (включая Веронику Кисманову) не стоят и мизинца Веры Саврасавай, которая, не смотря на её бешеную ревность и вздорный характер – не плела интриг, не судила, не раскрывала чужих тайн, хотя многие здешние авторы были не менее откровенны с ней, нежели она с ними. И тем не менее, она никого из них не выдала; она лишь пыталась удержать  е г о,  используя свой бешеный темперамент и нечеловеческую энергию.
   Часы показывали 17:09, когда в личку Эвы Шервуд поступило сообщение, отправленное Даниловым: «Эва, в номере отеля я это проделать не смогу. Администратор выселит меня, если узнает, что я вытворяю. Придумайте что-нибудь другое. Свечи такие, где я вам найду? Да я и не запомню – у меня короткая память. Верка мне её всю отшибла». После, он пишет Салбиной: «Она случайно магией не владеет?» Было интересно узнать – что она думает в отношении этих глупых «игр». Спустя минуту Эва Шервуд ответила: «Но Вы можете простые свечи найти? И сделать это ночью, чтобы никто не заметил? Вам потребуется настроиться на меня и посидеть «в позе звезды» на полу при свечах». На мгновение он представил эту сцену, отчего его пробрал смех, и закололо в мошонке – до чего же глупа и наивна была эта женщина считавшая себя «большой учёной». Он представил, как она посмеивается сидя за ноутбуком, посылая ему сообщения с дальнейшими указаниями. Это страшно обозлило его и он, чувствуя нарастающий с каждой секундой гнев, набросал ответ, горя желанием приписать пару «нецензурных выражений», но сдержал себя: «Эва нет возможности ночью мне это устраивать со свечами. Персонал отеля довольно таки вездесущий – кругом «глаза и уши». Как я объясню этот цирк? Они и так считают меня помешанным. А ну-ка увидят на полу в позе, как вы это назвали? – звезды, да в окружении свечей… Это же ещё надо и фразы какие-то выкрикивать, да башкой в разные стороны вертеть, как наши дурики из отделения. Э-э-э, да я в одно мгновение из отеля вылечу. Куда я в незнакомом городе пойду? К себе, чай, не возьмёте. Придумывайте другой способ». – «А в туалете? В ванной? – не отступала глупая стерва. – Потребуется примерно 20 минут. По-другому невозможно. Мне нужно будет открыть на время канал с Вами». – «Нет. В ванной акустика хорошая, – отвечал Данилов, тем самым сводя «на нет» фантазии вездесущей фантазёрки. – Ладно, буду надеяться, что она сжалиться надо мной».
   В это время подоспела и русалка:
С а л б и н а:  Я думаю, она пользуется всем, она человек одарённый! Даже если формально не пользуется, то на самом деле пользуется неформально, даже не зная об этом... Поверьте мне, она чувствует всё на расстоянии, словно видит сквозь стены, этого не отнять. Хотя я сама такая же, и Маша была такой... Может, это и стало критерием её выбора до Вас? Кто знает... Но Вы пока страницу не открывайте, и фото не выставляйте. Ведь по фото она способна будет «наколдовать», я бы на Вашем месте фото пока убрала, это её будет провоцировать как быка на красную тряпку!
Д а н и л о в – Салбиной:  Натуся, я всё удалил и уматываю.
   Почти одновременно с сообщением от русалки, приходит ответ от «графини Калиостро»:
Э в а  Ш е р в у д:  Найдите свечи и в два часа этой ночью по Вашему времени будем работать. За 15 минут до начала спишемся, и начнём. Вы должны будете перед началом сеанса смотреть мне в глаза на фото, что на моей странице. Сколько Вам лет?
   «Думаешь, не старый ли я для тебя?» – подумал Данилов, но с ответом торопиться не стал, открыв сообщение от Салбиной.
С а л б и н а:  Вот и молодец! Вам же будет спокойней. Поверьте. Я даже завидую Вам... что Вы можете взять и свалить спокойно!
   Не дождавшись ответа, Эва Шервуд отправила очередное сообщение, которое Данилов читал, крепко сжимая бокал в покрывшемся испариной кулаке; казалось – ещё мгновение, и он раздавит его.
Э в а  Ш е р в у д:  Перед началом сеанса Вы должны будете назвать её имя, глядя мне в глаза. Об этом ещё спишемся за 15 минут до начала работы.
   «Ага, а ты будешь сидеть и потешаться надо мной, – усмехнулся Данилов, – и думать: до чего же мужики дураки. Да, нет, не доставлю тебе этого удовольствия». Мысль, что неожиданно пронзила его сознание – заставила его вздрогнуть: «Уж не хочешь ли и ты приворожить меня, таким вот глупым способом». Он задумался: что станет с ним, если к Вериному «привороту» добавится ещё и шервудский. И чтобы не забивать голову пустыми размышлениями, он написал ответ – сначала Лесной Даме, затем – русалке:
Д а н и л о в – Эве Шервуд:  Да говорю же, не смогу я этого сделать. Забудьте. Она просто взбалмошная эгоистка и всё. Сейчас нашла другого. Мне её подруга пишет: хочешь, возвращайся, не хочешь – не надо. Поиграли, говорит, и будет. Ну ладно, думаю, нашла другого, и ладно. Я и так слишком переиграл тут. В общем, прошу администрацию блокировать меня и забываю этот кошмар. И вы успокойтесь. Забудьте обо всём. А то, правда, фантазируем бог знает что. А Он всёёё видит!
Д а н и л о в – Салбиной:  А вы, почему не можете?
Э в а  Ш е р в у д:  Хорошо. Делайте, как хотите.
Д а н и л о в – Эве Шервуд:  Эва забудьте. Не обижайтесь. Я после всего что было, не могу тут оставаться. Просто – не могу.
Э в а  Ш е р в у д:  Я Вас поняла. Пусть у Вас всё будет хорошо!
Д а н и л о в:  Спасибо. И Вам всего хорошего. И забудьте всё.
Э в а  Ш е р в у д:  Договорились. Не волнуйтесь. Но Вас, не забуду! Это точно!
   «Вот ты и проговорилась «большая учёная, – подумал Данилов, прикуривая сигарету. – То, что ты меня не забудешь – это я тебе гарантирую».
Д а н и л о в:  Эва, ну нет у меня такой возможности устраивать такие церемонии. И если не получается, значит не надо. Просто надо всё забыть и жить дальше. Она успокоилась, зовёт назад. Но я уже не хочу, понимаете – не хочу этого. Просто с души воротит. И эти признания пошлые, и рецки, и все эти обвинения друг друга чёрт знает в чём. Короче – посмотреть на всё это со стороны – маразм полный. Наше с ней место в дурке.
Э в а  Ш е р в у д:  Я Вам больше советовать не берусь. И помогать – смысла нет. Ваша жизнь в Ваших руках. Или нет? Как Вам больше нравится. Прощайте!
   «Прощайте?» – остальные его мысли потонули с пришедшем почти одновременно сообщением от русалки.
С а л б и н а:  Я уже более чем подробно всё объяснила Вам! Давайте очистим переписку вновь. Жду от Вас сообщения.
   На этом он решил прекратить бессмысленную гонку; надо было отдохнуть и собраться с мыслями, а заодно «удалить» переписку с Салбиной, что он сразу же и сделал, но оповещать не стал.
   Посидев в кресле с четверть часа, потирая уставшие от напряжения глаза, Данилов снова вернулся на страницу портала. Сообщений больше не было. Дамочки затаились, что было очень кстати. Комната окуталась мраком, лишь свет от экрана дисплея освещал её. Данилов любил это время суток; любил ночную тишину и холодный мрак за окном. Он вспомнил, что это же любит и Вера… Вера… Где-то она сейчас. Снова подумав о ней, он вышел на её страницу – сообщения, пришедшие ей с утра – были без ответа, и в списке авторов её по-прежнему не было. Его охватило беспокойство: не случилось ли чего. Он опять испытал те чувства, что владели им последние три месяца, а пообщавшись с Кисмановой, Салбиной и Эвой Шервуд – уже в который раз поймал себя на мысли, что она намного лучше всех их вместе взятых. И если бы сейчас он услышал её голос в трубке, то был бы несказанно рад, просто счастлив. Услышать её, поговорить с ней, всё объяснить и уладить – вот о чём он мечтал. Он готов был отдать самое дорогое, что имел, ради того, чтобы она снова вышла на связь и назвала его «Мой Любимка»
   Но вместо Веры на связь с ним вышла Эва Шервуд – в 19:17 отправив ему сообщение: «Глупо, Андрей! Очень глупо и безответственно по отношению к себе и своему таланту уходить с портала. Но это Ваш выбор, хоть я и против такого решения. Я не держу зла на Вас. Главное, чтобы Вы потом не злились на себя из-за потерянных сил, эмоций и времени из-за пустых страданий, – и игр особы, которая мизинца Вашего не стоит!»
   Пробежав взглядом эти полные лжи и лицемерия строки, он снова сжал кулаки. Стараясь держать себя в руках, он написал, потратив на этот текст почти полчаса: «Эва, пожалуйста, не называйте меня Андрей, когда пишите мне. Как прочитал это обращение, аж всё похолодело внутри. Подумал: неужели опять она. А потом смотрю Ваше имя и как от сердца отлегло. Думаю, долго не смогу придти в себя после её горячих игр. На баб смотреть уже не могу. Гуляю по улице, проходят мимо женщины, прямо в дрожь бросает. Жалею, да, что потерял столько времени, играя в её дурацкие игры. Эти рецензии – как же стыдно за них. А ведь их читают. Генриетта Марта даже к себе на страницу взяла. Кстати, не знаете что это за особа такая? Эва, не было у нас с ней никакой любви, понимаете? НЕ БЫЛО. Она играла. Так она играет с каждым, кто попадает в её сети. Я сразу понял, что она играет со мной. Я сразу заметил эту игру. Почему я не ушёл раньше? Тоже хотел поиграть? Вот и наигрался. Не просто в личке, а сам, уже не ведая что творю – выносил эти глупые признания и в рецензии. И ведь она была не против. Наоборот – поддерживала. Ей льстило это. А эта фигня, когда Вероника Кисска припёрлась осмеять меня, мне бы её послать, а я устроил с ней словесный поединок. Зачем? Даже когда она призналась, что некоторые её читательницы не одобряют наших отношений, я и тогда не остановился. И только вчера понял, что пора кончать эту дьявольскую игру. Мы с ней не способны любить. Мы не знаем что это такое. Невозможно одновременно и любить и ненавидеть. А мы так и делали. Нет, писать я уже не смогу. Эва, не осуждайте меня. Вы женщина. И мне стыдно перед вами как перед женщиной. Стыдно, что я показываю свою слабость. Почему я не остановил себя тогда, ведь знал, что играю, и она знала, что играет со мной. Только вам могу признаться в этом. Простите, что так длинно пишу. Мне необходимо выговориться…» Перечитывая написанное, он подумал, что это одно из его лучших сочинений за последнее время. Здесь была и драма, и трагедия, и его «покаяние». Естественно всё было ложью, и написано с одной лишь целью: показать ей, что Вера безразлична ему – что на самом деле было неправдой. Это была как бы его месть Эве Шервуд за ту глупую «проверку» и попытку оклеветать Веру и привязать его к себе.
   Спустя 16 минут, она ответила: «Спасибо за откровения. Что-то я могу понять, а что-то не хочу. Вы совершили ошибку и признались сами себе в этом. Честно. Вы покаялись. Так же как и я тогда покаялась перед Вами. Всё. Больше ничего не требуется. Живите дальше. А когда встретите Вашу женщину, Вы сразу это поймёте. Вам будет с ней легко, душевно тепло и радостно. И Вы полюбите от всего сердца. Всё у Вас впереди. Я это знаю! Но вот что Вы должны мне – это открыть страницу и продолжать писать!!!!! Это Ваша обязанность!!!! Ваш долг, если хотите, перед самим собой! Если Вы не будете это делать, то в жизни у Вас будет застой. Услышьте меня! Вы очень талантливый Писатель!» В течение семнадцати минут, он набросал для неё такие строки: «Вы правда думаете, что я хороший писатель? Она меня прямо боготворила, и я уже поверил в себя и писал, писал. Правда для неё и о ней. Она подкидывала сюжет. «Холодное дыхание роз», «Трагедия любви», «Лазурные Паруса Надежды» – это она давала мне такие сюжеты, правда стиль не мой, но, она словно Мефистофель посылала мне вдохновение. Я это удалил. Они напоминают о ней. А я этого не хочу. Столько работы впустую. Вы, правда, читали мои новеллы? Что вам понравилось? Ведь у меня всё такое надуманное. Правда «Странное место для встречи» моя лучшая работа. О любви. Люблю эту повесть. Она читала меня только тогда, когда прежде прочитаю её я, и поставлю рецензию. Она лицемерила. Это-то и бесило меня. В рецензиях мы поливали друг друга мёдом, а в личке – грязью. Эх, написать бы об этом роман. Был бы Шедевр. Но мне неприятно вспоминать это. Поверьте...» И на этом решил прервать переписку. Было 20:18, когда он наконец выключил ноутбук, оделся и вышел на улицу.
   Гуляя по вечернему городу, вдыхая свежий, морозный воздух, он подумал, что за последние сутки впервые вышел на улицу; сколько сил и нервов отняла у него эта бессмысленная переписка но, зато он вновь вернул те добрые чувства в отношении Веры, которые, как ему казалось – давно утерял.  Как говорится: «нет худа без добра». Сейчас пересекая шоссе, направляясь к ближайшему торговому центру, он вновь переключил мысли на Веру. Почему её целый день не было на портале? Почему не отвечает на рецензии? Думает о нём? Страдает из-за его тупой лжи, детских выходок, предательства, в которые он бросил её как в сточную канаву. А может она… Нет, этого он даже представить себе не мог.
   Подойдя к торговому центру, он вошёл внутрь, поднялся на второй этаж, где находилось кафе, и занял один из свободных столиков. Заказал кофе и лёгкий ужин. Поглощая его, он снова думал. Думал о ней. Вспоминал её голос, что не раз слышал во время телефонных разговоров, её слова, пылкие признания, которые лились из неё с болью в сердце, опалённые его эгоизмом; он был для неё той тонкой соломинкой, за которую она хваталась из последних сил, пытаясь достучаться до его холодного сердца, стремясь наделить его пустую голову каплей разума – внести в неё семечко, надеясь, что оно даст ростки и он, наконец, поумнеет и станет для неё тем, кого она мечтала видеть в нём. Но, как оказалось – все её усилия ни к чему не привели, кроме как к полному разрыву их и без того шатких отношений.
   Размышляя, анализируя создавшееся положение, он не заметил, как снова оказался на улице. Он брёл сам не знаю куда, словно какая-то сила вела его, не давая остановиться. Так, он оказался за чертой города, где редкие фонари едва освещали дорогу. Ему казалось, что он заблудился, но это нисколько не беспокоило его. Мысли о Вере придавали ему храбрости и наделяли силой, которой прежде он не испытывал. Он не верил, что она могла «наложить на него проклятье» – как уверяла Эва Шервуд, и подтверждала Салбина. Нет, она не была настолько злой, как поначалу ему могло показаться. Она могла быть кем угодно, но только не злой.
   Он услышал шум мотора приближавшейся машины. Чёрный мерседес с затемнёнными окнами прорезая фарами ночную тьму – на бешеной скорости пронёсся мимо него, едва не сбив. За ним ехал ещё один автомобиль, держась на значительном расстоянии – казалось, он преследует мерседес. За рулём второй машины была женщина. Данилов не рассмотрел её лица, но был уверен, что это была женщина. Оба автомобиля мчались за черту города, туда, где он «кончался». Чтобы не попасть в передрягу, он резко развернулся и пошёл назад.

   В номере он переоделся, умылся и снова устроился за столом – включил ноутбук. Часы показывали половину одиннадцатого. Сообщений в личку не пришло – дамочки затаились. Веры по-прежнему не было. Он пробежался по списку читателей, что посетили её в этот день – имена были всё те же; затем – принялся выходить на их страницы – в надежде найти имя Веры: она отмечалась у каждого, кто посещал её в течение дня; и сколько бы раз не отметились у неё, столько же отмечалась и она – это был один из её принципов, которому она следовала с маниакальной точностью, как и написание ответных рецензий. Но сегодня её имени не было ни у одного из её верных почитателей. Он отметил, что личку с ним она не заблокировала. Так, мучимый угрызениями совести, он, переборов себя – «открыл» ей доступ в ЛС. Открывать же страницу пока не решился – пусть улягутся страсти.   
   Откинувшись головой на спинку кресла – он выкурил сигарету и без четверти двенадцать отправился в постель.
   События минувшего дня, в первую очередь – переписка с Эвой Шервуд – вновь зародили в его голове ворох тяжёлых мыслей – прочно засев в сознании, что и вызвало очередные ночные кошмары, которые мучили его и этой ночью. Ему снилось огромное металлическое здание – типа ангара, внутри которого разместилось что-то наподобие квартиры, обставленной в современном стиле и сплошь напичканной подслушивающими устройствами. Он увидел женщину. На ней было белое платье с короткими рукавами. Светлые волосы собраны сзади, отчего белое как мел лицо с тонкими чертами и высокими скулами казалось маской. Взгляд был диким, хищным, на тонких губах застыла кривая ухмылка. Место, где она находилась, было чем-то наподобие гостиной, куда сейчас входили двое мужчин. Они что-то говорили встретившей их женщине, но слов было не разобрать – их заглушала мелодия «Реквиема» Моцарта. Мужчины были настроены враждебно – об этом говорили их лица – злобные, хищные, как у женщины. Даже во сне, Данилов чувствовал, что должно что-то произойти – что-то страшное. И он не ошибся: один из мужчин выхватил пистолет и направил его на стоявшую напротив него женщину; та, оскалившись, подалась назад – оказавшись рядом со столиком, на котором стояла початая бутылка, бокал и ваза с фруктами, рядом лежал кинжал, который женщина схватила и, взмахнув им… отрубила голову мужчине с пистолетом, после чего, она «проделала» то же самое и со вторым мужчиной. Теперь, их обезглавленные тела лежали на полу, а головы – откатившись вглубь гостиной – застыли, как два брошенные детьми мяча. Обагренное кровью белое платье и руки – выглядели жутко. Она медленно опустила кинжал; с острого лезвия стекала кровь и капала на пол, образуя густую лужицу. Женщина резко повернула голову и что-то выкрикнула. В тот же миг откуда-то сбоку выбежала служанка; в её внешности было что-то лошадиное. Она взяла обе головы и, держа их за волосы снова скрылась, при этом – не испытывая ни страха, ни отвращения – она действовала машинально, словно это – было естественным для неё. Затем женщина встала на четвереньки, медленно опустила лицо к кровавой луже и… принялась лакать её – резко высовывая язык, собирая на кончик кровавое месиво и с наслаждением «отправляя» его в рот. Эту сцену наблюдала ещё одна молодая женщина, стоящая на пороге приоткрытой двери, через которую вошли те двое мужчин. Она, ещё не пришедшая в себя от того, что увидела минуту назад, теперь, с тем же ужасом наблюдала за стоявшей в позе хищника хозяйкой этого странного места. Эта сцена длилась минуты две. Потом женщина, словно почувствовав что-то – вскинула голову, обернулась, и, медленно проводя языком по окровавленным губам, при этом, не снимая с лица хищного оскала – поднялась с пола и метнулась к двери. Молодая женщина не сопротивлялась, когда женщина в белом платье приблизилась к ней – она словно пребывала под гипнозом страха. Схватив её за волосы, женщина в белом платье втащила её в гостиную. И в этот момент Данилов проснулся. За окном брезжил рассвет, но в номере по-прежнему было сумрачно и холодно – это он ощутил, пребывая в холодной испарине. Через минуту он снова провалился в сон.

   Проснулся он, когда за окном уже рассвело. Было половина одиннадцатого. Какое-то время он неподвижно лежал на спине, вспоминая тот жуткий сон, в котором он явственно представлял Веру. Это была она – женщина в белом платье. Это было так же очевидно, как то, что служанкой в его сне предстала Ирина Смольянинова – он хорошо «разглядел» её лошадиные черты. Но вот кто была та молодая женщина, что наблюдала эту жуткую сцену? – этот вопрос мучил его как головная боль, которую он испытывал сейчас. Он чувствовал, что что-то должно произойти. Все сны и видения, которые он видел – в итоге воплощались в реальности. Хотя сегодня был четверг, но он уверял себя: где-то, что-то произошло, или ещё произойдёт – это был как бы знак ему. С Верой? Эта мысль заставила его вскочить с кровати и броситься к ноутбуку. Если она и сегодня не выйдет на связь, значит, его самые страшные опасения подтвердятся. Личка горела новым сообщением. Он мгновенно открыл его. Но это писала не Вера – как он надеялся. Это было ночное сообщение от Эвы Шервуд отправленное в 01:12. Она писала: «Вы, действительно, талантливый писатель. У Вас дар. Да. Я так считаю. И уже раньше об этом говорила Вам. Мне нет смысла Вас обманывать. Ваши произведения наполнены мощной энергией. Но Вам не хватает, на мой взгляд, серьёзного подхода к тексту. Мало умных рассуждений. Философии не хватает. Стилистика страдает. Как у многих здесь. Грамоты не хватает. Вам нужно над собой работать и развиваться, чтобы стать настоящим писателем, чьи книги бы издавались тиражами. Работайте над собой, а не растрачивайте себя попусту. Думайте над своим предназначением и не занимайте свои мысли гормональным взрывом. Я серьёзно говорю. Не обижайтесь за мою резкость. Я желаю Вам добра».
   Смачно выругавшись, он открыл страницу Веры. Она по-прежнему отсутствовала. И чтобы не спугнуть Эву Шервуд молчанием, он набросал ей ответ: «Эва, спасибо. Учту всё это. Успокоюсь и займусь саморазвитием. Удачи. Пока страницу не открою – пусть улягутся страсти». А после, не выключая ноутбук, умылся, оделся и спустился к завтраку. Часы на каминной полке показывали половину двенадцатого.
   На завтрак он потратил не более двадцати минут. Хорошенько подкрепившись и взяв кое-какие припасы с собой, он снова поднялся в номер. Выкурив сигарету и выпив бокальчик, он открыл личку. Сообщение, отправленное Лесной Даме было прочитано, но оставлено без ответа. Это насторожило его, и в то же время, успокоило: не надо снова заниматься глупым словоблудием, которым они тешили друг друга последние два дня. Нет, – делал он выводы, – Вера намного умнее и чище их. С ней есть о чём поговорить, нежели с этими глупыми, завистливыми кукушками. Так, размышляя, он решил открыть свою страницу, надеясь, что Вера всё же напишет ему; ведь ссориться им было не впервые. День-два, ну, от силы – три – и она снова выходила на связь. Чего не решался сделать он – испытывая неловкость, предоставляя карт-бланш ей – ведь это она вела их отношения – он лишь следовал за ней. О чём сейчас жалел; если бы он сам проявлял инициативу, то возможно всё было бы иначе. Но он чётко следовал её воле, угождая ей, идя на поводу, за что и получал её любовь, как в награду. Будь он другим – она давно бы оставила его, ибо желала такого любовника, который бы удовлетворял все её капризы и желания. Таким он и был. Таким он решил быть для неё и в будущем. Будучи без неё два дня, теперь он испытывал страшную тоску, понимая, что она нужна ему – просто необходима. Для чего? – этого он не смог объяснить. Она просто была нужна ему. То ли в силу привычки (три месяца о чём-то но говорят), то ли, он, на самом деле любил её… Так его мысли снова переключились на личку.
   Эва Шервуд молчала, зато в 13:24 пришло сообщение от русалки Салбиной: «И что же это Вы так скоро заявились обратно? Чтобы провоцировать собой? Не могли хотя бы неделю подождать? Или у Вас вместо воли – сопли, простите...» В этот раз Данилов написал правду – всё, что сейчас чувствовал: «Не могу без неё. Чушь какая-то. Не знаю, что происходит. Открыл в надежде, что она увидит и вернётся. Сам написать не могу. Пусть она сама напишет мне». Через четыре минуты пришёл ответ: «Она мне сегодня около четырёх часов утра написала, что прокляла Вас!.. Имейте же волю, наконец. Нельзя быть такой соплёй. Ну, нельзя, поймите!!!»
   Он снова задумался. Слова «она прокляла Вас» – опять внесли в него противоречивые мысли в отношении Веры. Он, и хотел, чтобы она вернулась, и в то же время боялся этого возвращения. Ведь неизвестно, а вдруг она и правда владеет магией. Чушь. Но тем не менее. Ведь неспроста же ему последнее время предстают странные видения. Он, то ли видит что-то, то ли его богатое воображение посылает ему эти странные картины. Но, во всяком случае, Вера жива – если русалка не обманывает, и – действительно писала Вере.
   Пока он размышлял, Салбина отправила ещё одно сообщение, оно пришло через 11 минут после первого: «Вы себя и её превращаете в посмешище. Вера писала мне сегодня под утро, что от неё уже отвернулись многие прежние читатели... и всё из-за Вас! Неужели нельзя было переписываться в ЛС, и не выносить все ваши разборки на всеобщее обозрение. Забываете, что я у Веры тоже в избранных авторах и она у меня тоже в избранных, читатели кочуют туда сюда, и из-за ваших соплей, я тоже не хочу превратиться в посмешище!!!!!» Надо было попугать русалку, чтобы впредь не разбрасывалась такими словами как – сглаз, проклятие, порча. Он решил добить эту глупую бабёнку и прекратить дальнейшую с ней переписку.
Д а н и л о в:  Это всё обернётся против неё. В такие игры опасно играть. У нас нет на это прав. У неё плохая карма, потому её зло может воздействовать только на зло. Проклиная кого-то, ты проклинаешь себя. Наташа, вы обе заигрались. Кончайте эти игры, иначе, то зло, которое вы пытаетесь набросить на другого – вас самих же и поглотит. Не ройте яму. Вы уже стоите на краю. Зло способен причинить только дьявол в аду, надо заручиться поддержкой у него, а для этого вы должны спуститься в ад. Но, не смейте делать этого. Потому что вы уже не выберетесь оттуда. Я говорю серьёзно. Не заставляйте меня стать Дьяволом для вас…
   И, судя по тексту следующего сообщения, отправленного ему через шесть минут – было видно, что она не на шутку встревожена:
С а л б и н а:  Послушайте, хватит нести ахинею! Я вообще Вас не трогала... Мне все ваши разборки сидят в одном месте. Мне кажется, Вы сами начинаете нарываться. И причём здесь я, уважаемый? Может это ты заигрался с писательницей Верой? А я здесь при чём? И потом Ваши понятия, как из детского сада, про дьявола и ад... Что вы несёте? Вы больны? Или как? Подумайте! И я Вам уж точно яму не рыла, наоборот – пыталась помочь! Вот она благодарность. Спасибо… И вот сейчас похоже, Вы яму начинаете рыть самому себе! Одумайтесь, иначе наивность и безволие погубят Вас.
   Через 20 минут её личка отображается следующим текстом – написанным Даниловым в духе Стивена Кинга:
Д а н и л о в:  Наташа, я вам ещё раз говорю. Не знаю как вам, а мне всё это время, она без конца повторяла, что не хочет жить. Что у неё типа – нет счастья на Земле, и она хочет умереть, смерть, говорила она – это единственный для неё выход. Почему у неё такие мысли? А потому, что она слишком много взяла на себя зла. Все эти заклятия, проклятия и прочая чушь, которые живущие на Земле пытаются «бросить» на другого – это всё, они вбирают в себя. Понимаете? Только истинное Зло способно  э т о  свершить. Но для этого, ей надо умереть, попасть в ад, и только там вершить своё проклятие, и только под руководством дьявола, как мы его называем на Земле. Надо вызвать его, быть умерщвлённым им, отправиться в ад, и только там делать  э т о. Но, тогда, он сам возьмётся за неё, наказывая тем самым за то, что она пыталась сделать на Земле – то, что только он вправе делать, но… у себя в аду. Живым это не под силу. Устраивая этот спектакль с «вызовом демонов» –  эти люди заключают как бы контракт с ним, а вместе с этим так называемым контрактом –  подписывают себе приговор. Одумайтесь обе, какую игру вы ведёте. Я не хочу брать на себя этот грех. Оставьте меня раз и навсегда. Забудьте обо мне. Обе! Как если бы ничего не было. Всё это ваши фантазии. Против вас лично я ничего не имею. Забудьте всё, и живите, как жили, пока не столкнулись со мной. Пусть она приходит ко мне. Но только с добром. Она берёт на себя чужую роль. А эта роль уже занята...
   Проходит ещё 20 минут – русалка молчит – стало быть «переваривает» его ахинею. Он не отступает:
Д а н и л о в:  Наташа, не молчите. Я говорю серьёзно. Одумайтесь обе. И перестаньте играть в игры, в которых мы ни хрена не смыслим. Довольно меня запугивать, шантажировать, угрожать. Я вам зла не делал. Ни вам, ни ей. Врагом вашим становиться не хочу. Задумайтесь, какие последствия это может нести... Я понимаю, она морочила голову нам обоим, но она не понимает всей сути происходящего. Поймите же вы это. Это-то хоть вы поймите...
   «Я ничего плохого Вам делать не собиралась и не собираюсь, так отчего я должна одумываться?» – пишет она в ответ, спустя четыре минуты.
   Теперь молчит он. Спустя ещё четыре минуты от неё приходит второе сообщение:
С а л б и н а:  Я хочу тихо, мирно и спокойно жить на сайте и заниматься творчеством. И в никакие игры я не играю. И Вам не советую больше попадаться на подобную удочку и самому в игры не играть. Хотите – пишите мне рецензии, хотите я Вам буду писать, только нормальные и без подвохов! И давайте на этом остановимся. Я ничего плохого делать Вам не собиралась и не собираюсь, что ещё надо?
Д а н и л о в:  Я прошу задуматься её. Не ставьте себе капканов, женщины. Имейте на Земле своё предназначение. Вы созданы для Любви и Верности Своему Мужу, Другу, Любовнику – называйте, как хотите. Так не берите на себя чужую роль. Проклятия не в нашей компетенции, мы лишь жалкие пешки в чужих руках. Пишите, творите, общайтесь друг с другом, дружите, несите добро. Зло творят только черти в аду, а они слуги дьявола. Она, пытаясь творить зло на Земле, добивается только того, что, когда покинет Землю, станет слугой дьявола в аду. Наташа, да поймите же вы это, и не делайте зла людям, а тем более тому, кого вы не знаете. Я не имею сейчас в виду конкретно вас. Я обращаюсь к ней, ведь она идёт по краю, я сразу это понял. Наташа, заклинаю вас – задумайтесь. Вы обе поставили меня за ту грань, черту которой я переходить не хочу. Вы видели, чего я тут вытворял. Она вселила в меня это зло, и я не хочу быть орудием против вас. Молю вас обеих всем Святым, что есть на Земле – остановитесь! Подумайте – почему она не может без меня? А я без неё…
С а л б и н а:  Почему она не может без Вас я не знаю... У неё раньше был парень, они поженились, он погиб, мне кажется, что у неё с тех пор моральная травма. Больше я ничего не знаю. Вы меня слышите?
   Когда ему пришло это сообщение (в 14:52) – он (в то же время) отправил ей своё – потому не прокомментировал её слова по поводу того, что у Веры был парень, который погиб в уличной перестрелке – это же Вера говорила и ему.
Д а н и л о в:  Наташа, да поймите же вы это, и не делайте зла людям, а тем более тому, кого вы не знаете. Я не имею сейчас в виду конкретно вас. Я обращаюсь к ней...
   Он намеренно «продублировал» эти слова – чтобы ещё сильнее напугать её, что доставляло ему неимоверное удовольствие.
С а л б и н а:  Я больше не хочу, чтобы Вы через меня обращались к ней. Если связи между Вами нет, значит, нет, – и так надо, так угодно может быть самой Судьбе. Я никому зла не делала, и не собираюсь делать, но Вы меня уже выводите из себя! Её, пожалуйста, оставьте в покое, пусть девчонка успокоится уже. Вы что, не способны контролировать себя? Женщина просто так не станет писать Вам матом, а потом обливаться слезами, как она, – значит, Вы её тоже обижали! Будьте же самокритичны, в конце концов... Извольте держать себя в руках, а то мне начинает казаться, что Вы псих. Все психи попадают в ад, между прочим, и всегда считают во всём себя полностью невиновными. Раз Вы сами влезли в эту историю – значит, Вы сами виноваты! Нечего теперь на всех вину спихивать, вы тоже хорош и вовсе не такой белый и пушистый, каким хотели казаться. Я колдовством не занимаюсь, и никогда не занималась, зачем Вы меня в этом обвиняете? Ощущение что я общаюсь с малолетками...
   «Погоди, я тебе и не такое выдам», – усмехнулся Данилов и приготовил для русалки ещё один текст в стиле Короля Ужаса:
Д а н и л о в:  Я сразу понял, что она психически неуравновешенная. А это, девушки, ещё хуже.
Вы можете представить себе, что может совершить тот, кто не имеет крепкой, твёрдой воли. У неё расхлябанная психика, и она несёт фиг знает что, она даже не отдаёт себе отчёта в том, что она творит. Вы можете хоть ЭТО понять? Надеюсь – можете. А потому, используя все эти финтифлюшки, типа проклятий и прочей туфты, она несёт зло и смерть только самой себе! Вы заметили её мысли? Она не знает и не желает знать, чего она говорит, чего делает и на что способна. Я ещё раньше предупреждал её: не смей касаться того, о чём ты даже не имеешь представления. Ты, говорю, губишь только себя. Она пыталась приворожить меня, используя свою лицемерную игру и зло, которого она нахваталась в порыве ненависти к другим людям. И вот вам, результат. Я охвачен яростью. Зачем я открыл страницу? Чтобы и дальше продолжать дьявольскую игру, что она затеяла. А потому, пусть она снимает с меня этот приворот, который людям психически неуравновешенным свершить не под силу... Если бы она любила меня добрым сердцем, этого ничего бы не было. А она заручилась глупой, безумной идеей, – и вот результат. Вы не знаете, какую ахинею я нёс в личке. А ведь я не такой. Я сам поражался: откуда всё это черпаю. Помните, как в одном из сообщений, я принял вас за неё. И тогда понял: она не послушала меня и теперь руководствуется той глупой фантазией, какую пытаются придумать девочки-подростки, чтобы окрутить пацана... Потому, это и оборачивается против неё самой же... Наташа, вы женщина рассудительная – подумайте над этим серьёзно.
С а л б и н а:  Хорошо, я подумаю над Вашими словами. Но и Вы тогда обещайте мне, ничего не делать сгоряча! Ладно? Давайте все успокаиваться, а то уже становится дурно... Честное слово.
   – Смотри, русалка, на сцену поднимается Безумец! Он эту роль играет для тебя! – пропел Данилов, приподняв бокал, и, осушив его на манер Кулешова, принялся отстукивать очередной текст:
Д а н и л о в:  Вот, заметьте, вам уже дурно! Наша с ней отрицательная энергия уже коснулась и вас.
Меня же, общение с ней охватило безумие. До этого я не был таким. Она, не ведая того, что творит, наделила меня силой безумия. Но это её Сила. Сила, которую я, не отдавая себе в этом отчёта, использую против неё же. Да поймите вы это, наконец. Сколько зла на Земле происходит именно от того, что некоторые не могут вовремя остановиться и сойти с этой опасной черты. Она, желая зла мне, убивает только себя, потому что она сама отдала мне эту Силу, которую я вынужден использовать против неё и тех, кто связан с ней. Не в её покрытой мраком тайны жизни, а здесь на этом портале. Она, самоуверенная глупышка решила заручиться «тёмными силами» и кого-то там проклясть, при этом сама не знает, против какого человека она это использует, кто он конкретно? Вот вам и результат – она отдала свою Силу какому-то человеку и этот человек её же силой и карает её. Чтобы иметь эффект от «проклятия» надо отдать всю свою энергию, но человек делающий это на Земле умирает, отдав свою силу, а потому,  э т о, – повторяю, – подвластно только тому кто уже мёртв. Но мёртвые же не живут на Земле. Не зомби же она, чтобы свершить этот ритуал. Наташа, молитесь за неё, чтобы она остановилась. Вы, я думаю добрая женщина, и способны через доброе сердце пронести зло вашей неизвестной подруги и выжечь то, что она несёт в себе. И ещё: вы правильно удаляете переписку. Потому что это всё очень серьёзные «шалости». Вы вовлекли в них неизвестного вам человека. Сделав его орудием против вас же самих. Подумайте, не спорьте, и, давайте дружно удалим всё это. Но при этом, станем хорошими, добрыми людьми. Договорились? Ибо зло, причинённое другому, оборачивается против нас самих же! А после, давайте жить мирно. Все – Я, Вы и Она! Аминь…
С а л б и н а:  Да, сейчас я с Вами согласна! И полностью принимаю Ваше предложение, поскольку оно и доброе и разумное сразу!!! По рукам. И да, переписку удаляем обоюдно, как и вчера. Согласна, конечно же!!! Напишите, как удалите, затем сразу я вслед за вами! Я буду ждать сообщения от Вас.
   Всё это стоило приправить ещё большим абсурдом – чтобы наверняка. Заручившись своей литературной фантазией – он написал:
Д а н и л о в:  Наташа, я надеюсь, Вы это серьёзно. Поверьте, ни в коей мере, я не собираюсь Вам ни мозги крутить, ни запугивать. Нет. Просто всё дело в том, что она очень злобная особа. Она держит в себе много зла, оттого у неё и мысли о смерти. И вот видите, она никак не может определиться: то она мальчиков любит, то девочек. А это уже серьёзно. А потому, пусть она немедленно раскается в том зле, какое она свершает на Земле, ибо у неё нет прав кого бы то ни было ни наказывать, ни миловать. Эти права только у Бога. Неся зло другому, она подписывает себя самый страшный приговор – она отдаёт себя в рабство дьяволу. Ни один из нас – живущих на Земле – не обладает теми правами какими обладает Господь. Это не религия. Это Истина Жизни. Бог и только Бог имеет эти права! Мы должны нести в Мир лишь Добро, и если нас кто-то обижает, мы не должны держать на него, то страшное зло, какое обычно держат психически неуравновешенные люди, а тем более, используя это глупое барахло, типа магии и приворотов. Всем этим, они лишь подписывают себе приговор, отвечать за который предстоит перед дьяволом в аду. Поссорились, подулись друг на друга немного, и давайте мириться – вот как поступает разумный человек, а значит, это он дарит и окружающим. В жизни бывает всякое. Всё можно понять и простить. Это необходимо делать, как бы нам этого не хотелось, но мы должны нести на Земле Добро, и только Добро! Наташенька, это очень серьёзно. Давайте это понимать…
   Это сообщение он отправил ей в 16:21, и принялся ждать ответ – было любопытно, как она это воспримет. Как он и думал – русалка Салбина доказала ему, что она не только подлая особа, но ещё и трусливая. Больше сообщений от неё не поступало. Прождав почти полтора часа, он решил ещё подсолить ей пришедшей в голову новой ахинеей, и, когда открыл страницу лички – в глаза бросилось такая запись: «Автор Наташа Салбина заблокировал вас в сообщениях».
   «Браво, ты ещё долго держалась, детка», – подумал Данилов с удовлетворением. Ему бы следовало сказать: «Первая», но он подавил в себе это желание, ведь не смотря на все недостатки этой глупой особы – она, возможно, верила ему.
   С чувством выполненного долга, Данилов, наконец, выключил ноутбук и спустился вниз, что-нибудь перекусить. Запасы, взятые с утра, он решил поберечь – в любую минуту могла выйти на связь Вера, а потому он и берёг запас на такой вот случай, чтобы не прерывать общение с ней.
   Но как бы он, ни надеялся, как бы, ни взывал к ней – она так и не вышла на связь, как не появлялась и в списке авторов.
   Ещё не было и полуночи, когда он, разомлевший от усталости бессмысленного ожидания – провалился в сон. В эту ночь снов он не видел.
   Проснулся он, когда ещё не было и десяти; только начало светать. День обещал быть солнечным. День, на который он надеялся – Вера всё же сжалиться над ним и выйдет на связь, или позвонит – что было бы ещё лучше. И первое что он сделал, прежде чем спуститься к завтраку – просмотрел личку. Она была пуста. Пуста была и его страница – не считая пяти неизвестных читателей, что посетили её прошедшей ночью. Возможно, одним из них была Вера – с надеждой подумал он и пошёл завтракать.
   После завтрака, уже в номере, он почти два с лишним часа боролся с искушением написать ей в личку, что и сделал в первом часу дня. Благо – личку она не закрыла. «Милая, – писал Данилов, вкладывая в это слово всю свою нежность и любовь, на которые ещё был способен, – прости меня. Наделал я тут делов. Но я всё осознал. Не держи зла. Бес попутал, до сих пор нахожусь в его власти. Хреново без тебя. Попробуем всё сначала. Не будь злой, не предавай меня. Не уходи. Вернись!». И, чтобы не передумать, он, даже не перечитав текста, с замиранием сердца – отправил сообщение – с нетерпением ожидая ответ. Куря сигарету за сигаретой, волнуясь, как подросток на первом свидании – он ждал, чувствуя жар и ломоту во всём теле – она была словно наркотик для него, дозу которого он жаждал принять. Сейчас он жалел – дико, до боли в груди – что в тот злополучный день не договорился с ней, и, горя глупой амбицией – предложил порвать отношения и заблокировать доступ друг к другу. О, как её обозлило это. Он вспомнил её слова, что она написала в ту ночь, и снова испытал весь ужас отчаяния. Этот ужас не отпускал его и в тот момент, когда номер прорезал оглушительный звон телефонного зуммера. Резко подавшись вперёд, он схватил трубку и услышал голос; он прозвучал словно из самой преисподней – глухой, ядовитый, нечеловеческий:
   – Кого я послала на ***, тот мёртв для меня! Запомни это и заруби на своём женском носике, ****ь…