Весенний сон, или Бабушкин огород

              Сон, каковым он явился ранним весенним утром Юрию Ивановичу, будто и не был сном. Настолько реальным он казался, воскресив в памяти прежнюю жизнь, наполненную некогда звуками, красками и запахами детства озорного мальчишки Юрки.

              ...Родное подворье с прилегающим к нему огородом располагалось на хорошем приволье, кое-как огороженном коричневатым природным камнем. Когда-то там небогато, но дружно проживала разномастная семья - большая, песенная, озорная, но ставящая дело на первый план. Время разбросало детей с внуками по самостоятельным наделам, оставив стариков одних, сохранив при этом семейное содружество, которое сплачивал и объединял огромный огород. По уму да по совести и чести - чудо-огород, кормилец! Он никогда не был для семьи утомительным придатком, как для горожан или людей, привыкших покупать все на рынке. С наступлением весны в огороде сгребался в костры прошлогодний сушняк, лопатами дружно выворачивалась черной мягкостью наружу отдохнувшая земля, обнажая потревоженных червей, которых тут же хватали осмелевшие от зимней диеты юркие птицы.

              Юра,утопая резиной высоких сапог в черной рыхлой земле, распугивая обнаглевших птиц, собирает жирных розовых червей в консервную банку для предстоящей рыбалки, временно отлынивая от боронования взрыхленной пашни. Он безумно рад и первому настоящему теплу весны, и коллективным работам, и взрослому соучастию в таком ответственном деле, и непривычной духмяности земли, еще недавно покрытой снегом, а сейчас дышавшей глубоко, успокоенно, готовой вновь удивлять чудом сотворения рожденных плодов.

              - Не хитри! - прищурив один глаз и улыбаясь в усы, подмигивает Юре дед. Он сидит над рассыпанной по земле картошкой, заворачивая табак в газетный обрывок.

              Ему тоже досталась, как и Юре, работенка "полегче" из-за поврежденных на войне ног, но он ловко управляется с сортировкой главного огородного продукта, размещая в ящики по сортам. Впрочем, сам дед в шутку называл главным продуктом свой виноградник, занимавший треть огорода, куда не допускал никого. Обвязав колени широкими грубыми парусиновыми повязками, переползая на обрубках ног от лозы к лозе, он бережно раскрывал их, привязывал рваной тканью к деревянным палкам.

              Эти ягоды по праву являлись его гордостью, восхищая урожайностью и непревзойденным вкусом. Еще до спелости не вызрев, плоды манили юных отпрысков-внуков. Они тайно проникали по ночам в дедовы владения и, срезав две-три кисти, хитро загребали предательские босые следы граблями.

              При всех достоинствах прославленного виноградника и участии каждого в нелегком труде, родные привыкли называть огород бабушкиным, и даже дед с усмешкой говорил, что первая скрипка здесь принадлежит ей. Перед земляными работами она, поставив в храме свечку, выходила в огород, кланялась и молилась земле, а ночью, нашептывая традиционно-народные указания природе, закапывала деревянную штучку, схожую с гантелью, для того, чтобы уродились огурцы. Длинная до полу темная юбка, поверх нее неизменный фартук с огромными карманами и платок со складками на лбу еще больше подчеркивали ее набожность, а молчаливая угрюмость и торопливость движений - деловитость в домашних трудах.

              - Хорош квасок, да прохлаждаться нечего, закусили и с Богом, - торопит бабушка, периодически поглядывая на небо, тем самым определяя время, оставшееся на последние завершающие работы.

              А потом уж отяжелевшие от усталости тела ждет русская баня!

              Юра покорно смотрит на мутное от пара стекло ненавистной купальни, на серую гусыню-злюку в деревянном ящике в темном углу предбанника, которая шипит на него по-змеиному, изгибает шею и норовит ущипнуть, и понимает, что теперь ему не вырваться от цепких бабкиных рук. Он еще и с духом не собрался, а она уж поддает на каменку, трет вонючим обмылком по всему телу, отскабливает ногтями цыпки, дерет спину волосяной мочалкой, разбивает на голове прохладное куриное яйцо для мытья волос, успевай только поворачиваться и крепко закрывать глаза. Отплевываясь от мыла, вываренного бабушкой из старого сала, мальчуган безуспешно пытается убежать, а затем успокаивается, услышав примирительную, завершающую мытье фразу:

              - С гуся вода, с Юрки худоба. Вот и все,хватит реветь-то, большой уж!

              Задыхаясь от духмяного обжигающего пара, лизнув спекшимся ртом влажную бабушкину ладонь, потом головой окунаясь в кадку с колодезной водой, хлюпая носом, он вываливается в тесный предбанник с ненавистной гусыней, а затем в огород.

              Замутненная жаром голова просветляется, сердечко восстанавливает привычный ритм, разгоряченное тело дышит всеми порами, и все Юркино нутро наполняется душистой прохладой огорода. Меркнет недавняя обида на бабушку, впитывая беспредельную вечернюю тишину. И такая благодать вокруг, что мальчик не может уйти из огорода сразу же и, пьянея от густого воздуха весны, стоит, расслабленно вбирая в себя эту беспредельную тишь и благодать природы. А ведь совсем недавно было ни дыхнуть, ни охнуть!

              Замечтался Юрка, заторопил в мыслях времечко ближе к лету-осени, когда, бывало, как сейчас, вываливаясь из бани, ступая босыми ногами по ласковой травке, он ковырнет из грядки любимое ребячье лакомство - морковку, потрет о полы одежды, аппетитно схрумкает оранжевую сласть, а огрызок метнет прямо в куриный баз. Такое наслаждение!

              Да и другие дары природы радуют глаз. Не огород, а светлица: все у бабушки к месту, все рядком да ладком. В стороне от тенистых мест, чтобы солнце кругло ходило, лохматятся кружевными листьями обвешенные яркими кругляками синьоры-помидоры. Завязывается упругим колобком капуста, бывшая прежде слабенькой блеклой рассадой, высаженной бабушкой обязательно в четверг, чтобы не съели черви. Гордо кудрявится кормилица-картошка.

              Юра невольно засмеялся, вспомнив, как сажали ее вдвоем с бабушкой, ловко орудовавшей лопатой для лунок, как он порой не успевал бросить картофелину вовремя и бабушка засыпала пустую ямку. Ему нравилось, как картошка потом цвела сиреневато-белыми с рыженькими пестиками цветками и бабушка собирала в фартук этот восковой цвет для настоя от грыжи. Затем картофелины, еще не доросшие до определенной величины, гурьбой ребят бросались в костер, еще горячие прыгали с ладошки на ладошку, макались в соль и отправлялись в рот - обжигающие, исходящие сытным паром.

              В огороде среди картошки заводились от брошенных семечек желтоухие подсолнухи, притягивающие к себе сначала пчел и шмелей своей пыльцой, а затем ребятней мягкими молочными изюминками.

              А вот близ колодца лежат огурцы-молодцы, дразнятся, иные еще веселят желтым цветом. Юрка обожал наблюдать за этим растением: первый цветок почти всегда из-за недостатка тепла являлся пустоцветом, он быстро увядал и его съедали муравьи. А когда множество солнечных цветочков облепляли рои пчел, вскорости появлялся притаившийся в огромных листьях пупыристый колючий огурчик с сохлым цветком на кончике. Огурец наливался соком, круглился с боков, гордо вываливался из-под листьев. Юрка знал, что первый огурец - огородная радость, он срывал его до срока и нес бабушке на окрошку. На другой грядке до поры до времени не замечаемая никем росла свекла.

              В стороне от всех овощей беззаботно соседствовали друг с другом бобы, горох, редька, лук и чеснок. А за баней имелись особые грядки, которые дедушка в шутку называл бабушкиным капризом. Легким взмахом руки вольно развеивала она здесь семена мака для будущих присыпок к пирогам и даже высеивала "зряшный", как она выражалась, табак в угоду деду, чтобы "не покупать эту вонючую отраву". Здесь же произрастал изгнанный с основного огорода хрен, вольно размножающийся, как клятый сорняк - лебеда с резким запахом белой пыльцы на листьях, а еще колючий красавец-татарник с круглыми сиреневыми шишками-цветами, жгучая крапива, сладковатая пастушья сумка, горькая полынь, подорожник, дикий шелковистый клевер. Некоторые из них бабушка  использовала от различных хворей, предварительно высушив под навесом. Уже в постели Юрка продолжает блаженно вдыхать медовый аромат огородного дурмана и сладко засыпает...

              Юрий Иванович открыл глаза. Яркий солнечный свет заливал комнату, потолок сиял белизной, уютно тикали часы, нарушая утреннюю тишину. Он вышел на балкон уже ставшей ему привычной многоэтажки и посмотрел вдаль с высоты седьмого этажа. Заря разгоралась над большим городом, пожаром пылала в гуще деревьев, красные полосы сквозили между слоями легкого тумана и, казалось, деревья, крыши, да весь город дымились в огне.

              Растревоженный недавним сном, вернувшим его в далекое детство, Юрий Иванович еще долго стоял на балконе, перебирая в мыслях детские воспоминания, вызывающие какую-то щемящую нежность и ностальгию по былым временам. А в его душе, памяти и сердце продолжали жить звуки, запахи и краски родной земли, родство с которой он впервые осознал именно там - на бабушкином огороде.