Комментарии Мак Мага. 4-5. 1

- Я отметил, - обратил на себя внимание я, обращаясь к Эйр, очень уставшей за первый день пятичасовой лекции, - я отметил - этот Лектор вполне живой тип!
 Эйр кивнула и сглотнула сухой ком.
- Хочется пить, - сказала она.
- Ва-ам, - крикнули нам в спину, - ту-уда!
Это был тот же самый  Лектор. Он оказался настолько близок к нашей паре, что по-другому  как именно следить за нами в длинном тусклом коридоре со множеством дверей гостинки, где было предоставлено временное жилье подобным нас курсистам.
Он указывал резко и строго направо, давая точность нахождения нашей общей с Эйр комнаты.
Затертый номер 308. Последнюю цифру можно было перепутать с тройкой
- Да-а, пожа-алуйста, - крикнул Лектор. Поджатые тремпелем худые плечи его в его  гимнастерке нервно подскочили.
"Однако, он крайне уверен в своей авторитарности", - подумал я.
И действительно, до сих пор мы внимающе слушали его речи, неотрывно сидя на одном и том же месте, несмотря  на желание уйти (а желание то было) и теперь продолжали повиноваться его командам. Что-то нехорошее застряло на душе.
И все же мы выполнили предписание, мы с моей подругой повиновались.
Дверная ручка замаслена или влажна от какой-то грязной ветоши, как-будто полминуты тому её пытались протереть.
Я толкнул дверь лишь бы скорее выйти из обзора лектора, Эйр последовала за мной безропотно, но ей хотелось просто скорее отдохнуть.
В недурно обустроенной комнатушке мы увидели две кровати по разные стороны белоснежных легкой фактуры шпаклевочных стен, столик у забитого напрочь фанерой окна (условного окна), три стула, один из которых выделялся: два одинаковых "квадро" с квадратной спинкой и один "комфорт" с овальной и облегающим спину вершиной.
"Зачем здесь три?" - сразу возник вопрос по количеству мест и предметов, тем более, что на столе стояло опять-таки  три белоснежных керамических кружки
Эйр прошла скоро-скоро к одному из "квадро"и бухнулась в него, протягивая как можно дальше ноги, раскидывая носки кроссовок далеко врозь. Она шумно и прерывисто вздохнула, подняла руку и прислонила ладонь ко лбу.
- Ох-х! Давно я так не уставала, - сказала  она, - будто урок по какой-то эквилибристике прошла, так все мышцы болят.
Воинственно как принуждение ощущал я себя в ауре всего прошедшего дня.
Объяснения Лектора о понятиях центростремительности - феномена центробежности всех событий и особенно мира внутреннего; кристализация  мозговых клеток эзотерически живым образом наращивания в этом черном доме острова (?); кратковременный тренинг, где всем парам (кто кого успел отобрать) требовалось минуту крепко держаться  рука в руку. И когда я ощутил ледяную ладонь Эйр, тут же  вопрошая (она не услышала) - она вся была словно не живая.
Что-то отраженное друг в друге в массе временных курсантов, рассаженных  кругом (как упоминалось раньше), я увидел тоже: живой с неживым. И то же: один у другого о чём-то спрашивал.
Третье Лицо возможностей (по лекции), откуда можно было наблюдать самое себя, а партнёр? Партнёр как Тень: не жизнь и смерть,  но столкновение клинками противников.
"Я бы не позволил Эйр умереть!"
Это был бы грех (роковая ошибка) как проклятие той утонувшей из истории Натальи  и Николая  девочки случайно якобы утонувшей. И её слова: "отпусти, ненавижу!"
Проклятие девочки, мальчик, застрявший на ветке, случайно якобы погибший, на самом деле от малодушия Натальи,  тяжёлый детский башмак у мусорного  ящика и деревянная фигурка Ангела, парящая во сне, хозяин, который непременно хотел бы её  продать, не желая при том сам брать ее в руки - намёки, намеки на возвращение к старым проступкам.
Всё  вертится по кругу: ловушка, вентерь, Матрица, одинокий башмак, носок.
Те огромные витражные окна в Геленшике детского дома приюта  - все видели, как точно так, минуя замаранное фойе, мы вошли в прекрасное помещение.
И всё  это переплеталось, переплеталось вот именно в этой точке зрения: та и эта истории, - наша с Эйр.
Клад Натальи, что она нашла с неведомыми, неизвестной номинацией монет - это признак признать свои эмоции, и оценить насколько они подчинены внешнему миру Матрицы, недвижимой, неуклонной силы Её.
Я и мои мысли об Аннушке - святое одиночество, которое я готов был предать,  несмотря на истинную симпатию (не к Эйр, а именно к Аннушке!).  Но и даже несмотря, что я чувствовал в истине света,  что с Эйр все  ненадолго и что вообще всё что-то  не так, я долго не мог уснуть в ту ночь, я долго глядел в ту ночь в ее сторону: как лежали ее пятки, едва прикрытые покрывалом, слушал ее мягкое дыхание. Я готов был обновиться?
"О, да!"
"Ради чего?"
"А зачем вопросы?"
"Уместны ли?"
Ради того, чтобы начать всё  сначала, - сомнительного начала, окутывая свою жизнь (не различая монетизации в ней, весьма скрупулезной), начать сначала, дабы  вернуть штурвал могущественного, монументального деревянного корабля, дабы в некий нашедший шторм объять, объять нового человека.
А новый человек, увы - лишь повторных несколько шагов вглубь старого прошлого, туманного, не ждущего, но Её  Величества - жаждающей Матрицы...


To be continued