О ворах и драгоценностях

 Рассказ из сборника "Весна в драгоценных историях", который доступен на Литрес и других книжных площадках (в том числе и на Проза.ру в соответствующем сборнике)


 У Вадика нет ничего (кроме от папки оставшихся денег некрупных, которые тот не пропил - не успел - и квартирки в унылом обычнейшем спальнике). И никого, главное. А у людей вокруг - полно денег, родных и излишних, ненужных им удовольствий. Но нет никакого желания Вадика замечать и делиться с ним чем-нибудь, что имеют они в изобилии - хоть даже вниманием просто своим, да и только. А он существует. Ему нужна помощь. Нужны деньги, коих в какой-то момент ведь начнет не хватать (об этом он знает), нужны люди, коих давно очень нет и почти никогда вовсе не было в юной его, диковатой такой, жизни (об этом он, правда, и сам не догадывается ещё), нужна цель какая-нибудь или смысл, которого можно бы было держаться (об этом догадывался он, но вот выбрал себе в жизни смысл пока что неправильно). Всё это как будто бы даже дает ему право озлобиться. Дает ему право взять то, что ему не дают, самому. А раз знает он пока только о том, что не дали ему люди денег - так он и решил брать у них эти деньги, в отместку за всё, самовольно. Но брать уж не подленько как-то - карманы зевак обчищая - а сразу по-крупному подло: квартиры и сейфы их взламывая. Так, с ощущением этим что право имеет, стал Вадик наш вором. Пока что ещё не на практике стал - но внутри себя твердо уже устоялся в решении освоить профессию эту, которой не учат на кафедрах в ВУЗах, куда поступить всё равно уже шансов, как кажется, нет, и начал готовиться к деятельным кражам. Учился сам Вадя так, как умел - вначале набрал даже в лоб в поисковике на одном из видеохостингов запрос: "Как взломать замок двери - туториал", но найдя лишь не очень-то относящиеся к делу сведения, начал сам изучать свою дверь, ковыряться в замке и пытаться его, им самим же закрытый, взломать. Изнутри. Взломать не взломал, а напортил чего-то - и сам же из дома потом не мог выйти два дня, пока не взломал наконец окончательно. Свободой повеяло из подъезда тотчас же и запахом чьей-то зажаренной курицы, что у соседей готовилась. Теперь Вадик знал как работать с замками. Казалось - теперь ему по плечу любой сейф. Вам должна быть понятна такая самоуверенность, дорогой мой читатель. Ведь часто же главное в деле - настойчивость. И даже если придется работать и два часа над замком, и три, и четыре, и коль даже за это время приедет уже и полиция - он всё равно улизнуть незадержанным сможет, пока они будут со смеха сгорать на месте его незаконченного преступления. И Вадик стал думать о том - кого грабить теперь. Теперь - когда все замки ему по плечу. И кастинг он начал тотчас же - из дома. Уселся, как важный продюссер, в удобное кресло, что возле окошка, и принялся, вот, проводить свой отбор. Финалистами в нем уже стали, заведомо, жители дома напротив. Отсматривать же конкурсантов он стал в телескоп. Да, представьте себе. Есть у него телескоп: старый-старый. "Пока ещё батя не запил, так были в ладах с ним, и даже подарки такие на днюхи дарил." - сказал бы Вам, дорогой мой читатель, сам Вадя, если бы захотел. Но вот только ему сейчас некогда: он сидит в своем офисном кресле, что на колесиках, в котором недавно ещё за столом здесь учил (или делал вид только) уроки, и одним глазом глядит в телескоп, на котором наклеена тьмущая тьма всяких стикеров из каких-нибудь акционных печенек, конфеток, жвачек и прочих продуктов, что существуют по большей части лишь в продуктовой корзине обычного школьника. Этот звездочет, самородок криминального мира, в старой домашнейшей майке (растущей как будто бы вместе с ним вот уже сколько лет) - ну, в майке с трансформерами, на которой уже от трансформеров, по правде говоря, осталось лишь только потертое некоторое подобие растрескавшейся картинки - приник к окну второго этажа с телескопом, не выключив даже в нем свет, и внимательно вглядывается в окна дома напротив. Но сколько ни вглядывается - всё без толку. Окна как окна... Как тут поймешь - за какими из них лежат деньги?.. И люди какие-то вредные все - хоть один бы поднес к окну деньги и помахал ими Вадику дружелюбно - так нет, все как дикие. Смотрел-смотрел Вадик наш в окна, и сколько ни приближал - в них всё только ненужное... неприятное. То, вот, какие-то семьи у телевизоров вместе сидят, жуют чипсы, то на коврике в детской, вот, папа какой-то с мальчонкой игрушечный паровозик катает, то мама готовит вот ужин, а рядом, за кухонным столом (видимо за неимением письменного), дочка учит уроки, то вон, в окне на восьмом этаже (с краю справа), унылый отец небольшого семейства с детьми понемногу снимает игрушки с, невесть как достоявшей у них в квартире до апреля до самого, елки. Все эти картинки такие до ужаса теплые и семейные - что смотреть на них: только себе настроение портить. Как будто не дом посмотреть решил, а какую-то книжку с картинками про уютно-семейные вечера. Вадя бросил занятие это и для себя решил что пока в магазин лучше сходит - дотрачивать дальше от "бати" оставшиеся средства - как и прежде на быструю вермишель и на чипсы да энергетик, а заодно, вместе с провизией, запастись и терпением - чтоб уже после вернуться и более длительное наблюдение вести: желательно непрерывное, насколько только это получится. Прерываться лишь только на жизненно важные нужды - поспать, поесть и в стрелялку на пыльном компе поиграть. Пожалуй что надо бы выдержать несколько дней - подождать, присмотреться: как там живут люди в квартирах напротив - и выбрать себе подходящую цель. Так в фильмах всегда ведь грабители делают: вот надо им банк грабануть - так сначала походят вокруг и разведают: где какие есть камеры наблюдения, кто и когда на работу приходит из служащих, где инкассаторы останавливаются...
 И наблюдение этим же вечером началось. Длилось ровно пять дней, за которые инкассаторы возле дома ни разу не остановились, зато пасторальных картинок по-прежнему было хоть отбавляй. У Вади ком подступал к горлу всякий раз, когда приходилось окно с идиллической сценой семейнейшей очередной поскорее пролистывать, чтоб не было так горько жить от всех этих приторно сладких картинок. И всё больше вор Вадик тихонечко ненавидел людей, у которых всё хорошо. Но простите ему - он ведь вор ещё юный. А у юных воров много в душах случается всяческих скверностей, и благо ещё что они пока юные - в них пока ещё эти скверности не успели закоксоваться в железобетонное нечто, которое уж потом ну ничем не разбить. По правде говоря - в Ваде скверность его ещё очень-очень легко смахнуть просто могла, как слой пыли, рука, что коснулась бы головы его бестолковой мятежной с теплом и заботой. Он этого сам, уж конечно, не знал - ведь его так почти никогда не касались - ни рукою, ни взглядом, ни словом. Он просто не знал о том, как это противоядие действует - не ведал что есть в мире средство такое от грязи и накипи, что могло внутри злобу его побороть и разъесть очень просто: лишь взявшись учить эту душу - ещё очень юную и податливую - мудро, с толком, любя и заботясь учить тому как жить в мире.
 Вы знаете, мой уважаемый мудрый читатель - есть на свете у многих людей телескопы. Как, вот, и у Вади - подаренный "батей". Но только вот многие смотрят на звезды в свои, а иные - на окна соседних домов с очень разными но всегда нехорошими целями. Выбор счастливого владельца телескопа - на что же смотреть в него, что же с помощью этой штуковины чудной ему изучать - зависит от многих вещей: от того, есть ли звезды у личности этой сейчас за окном, или видно одни облака, затянувшие небо?.. Есть ли инструкция у хозяина инструмента к нему, или кто-нибудь рядом, кто объяснил бы как этой штуковиной правильно пользоваться?.. Есть ли знаний достаточно в голове его собственной - знаний и разумения - чтобы придумать как пользоваться самому, если рядом, вот, никого с ним не оказалось?.. А многие ведь проблемы рождает на свете одна только глупость - на ней грехи разрастаются так, как на сахаре дрожжи. И... Точно так же и души людей на земле. К ним есть давно руководство по использованию, но вот только не всем его хочется как-то читать, или где его взять до поры люди часто не знают, а если оказываются ещё лишены и наставников мудрых рядом, и собственных знаний в мозгу - так выходит что души свои направляют они не к Небесному Краю, а вниз - на житейскую грязь и порок. В то время как их душа, при правильном-то использовании, способна, как телескоп, открывать человеку небесные дали, ещё недоступные глазу, способно добавить невиданной зоркости зрению, сердцу, мышлению в Боге. Но Бог оставляет нам право - что делать с душой: смотреть в окна чужие, забыть в чехле в пыльном углу, или исследовать бескрайние просторы вселенной?.. И я обычно писала людей, что любуются звездами. Но бесконечно тот факт что часть населения использует телескопы и не по прямому их назначению - обходить стороной тоже нельзя. В конце концов - может быть тем, кто в них смотрит на окна чужие - ещё даже больше нужны чудеса в этой жизни, а значит в чудесных историях такой, хоть один, человек должен был наконец появиться. Пусть им будет Вадя. Ему нужно больше других. Он маленький, глупенький, неухоженный и неумелый ещё владелец души своей и телескопа - и пусть его путь по страницам в конце концов приведет Вадю туда, куда следует... А куда - Вам пока не скажу. Пока Вадя ещё всё равно не дошел. Сейчас он идет в магазин ещё только, и в кармане играет последними остающимися монетками, да воздух весенний, холодный и влажный, вдыхая, оглядывает растерянно свой большой жилой двор, с чувством что людям всем в нем он вовсе не нужен, что средства к существованию кончаются, а кражу ему совершить пока вряд ли удастся - ведь ничего-то он в окнах почти и не насмотрел за пять дней наблюдений. Пожалуй понятным и ясным для него самым из окон - окно было одно на шестом, с допотопными шторами в мелкий цветочек. За ним, кроме шторы, совсем ничего и не происходило. Один только раз вышла женщина - поглядеть за окно - и была она очень красивой - но быстро исчезла за шторой, как балерина за занавесом. На этом телевещание окна завершилось. Лишь свет за ним то зажигался, то гас. И совсем ничего не происходило для Вади в нем больше. Но как грабить это окно - что понятное самое, где хоть нет сотни действий, весьма беспорядочных, разных жильцов - всё равно ведь яснее не стало. А деньги кончались... Пожалуй ещё пару дней протянуть как-то может ему и удастся - тогда ведь он выжил, когда изнутри себя запер - на хлопьях что дома в пакетике оставались - и, хоть и с ободранными деснами (молока к хлопьям не было - хрустел всухомятку), но вышел живым и почти не голодным из эдакой передряги. Но после... Пора уже грабить кого-то наверное - а иначе как жить?.. Вадя мыслит над тяжкой судьбой воровскою (как может сейчас на голодный желудок) и подбирается к магазину, звеня своей мелочью вперемешку с подсолнечной шелухой, что осталась в кармане. Не думает он, что удача ему подвернется сейчас же - на кассе - придет сама, станет за ним прямо в очереди, и начнет тут болтать обо всяком с подругой. А Вадя внимательно будет её, просто от нечего делать вот, слушать, разглядывая эскадрильи жвачек и шоколадных батончиков. Наверное не думала женщина эта, которую кроме как просто удачей не назовешь, что вор перед нею стоит. Вадик ведь хорошо под обычного ссутуленого юнца замаскирован - ни тебе золотых и железных зубов, как у вора матерого, ни наколок, ни даже прищура такого, с которым за жизнь разговаривают - совсем, вот, типичный такой полу сонный мальчонка, с глазами отсутствующими, как на уроке алгебры. Поэтому женщина, видно, и не осторожничала: смело ему прямо в уши выкладывая о себе информацию. Информация шла всё какая-то нудная - про текстиль, который, очень хороший и стильный, в магазине приобрела эта женщина по распродаже - с "такими, прямо, знаешь, ещё аккуратненькими шовчиками..." и прочим, о чем слушать пытаясь, Вадя очень куда-то всё далеко улетал своим мозгом в раздумья о посторонних предметах, как будто не о текстиле шла речь, а о каких-нибудь синусах или альфа-глобулинах, которые в мозг попытаешься как-то вместить - а они, невмещаемые, всё сознание собой из черепной коробки вот, только лишь, вытеснят, и витает оно у тебя где-нибудь там над партой, или вот, как нынче - над кассовой лентой. Потом информация интересней пошла - и очнулся уже Вадик наш на пленительном слове для уха вора "драгоценности".

- Нет, драгоценности я не люблю вот такие вот... вычурные. - интонацией даже скривилась от отвращения за Вадиной спиной женщина-удача, - Ну, знаешь - вот эти вот бабушкины броши.

- Ну да-аа, да...- подтверждала подруга удачи, кивая в ответ интонацией за спиной молодого вора.

- Мне нравится лаконичное. Чтоб стильно смотрелось, но дорого. Знаешь - мне Димка, ну сто-оолько уже надарил!.. Но ношу только несколько, вот, сережек, колечек - все остальные лежат просто дома без дела... Ну, как подарок - приемлемо - а как практичная вещь - не пойдет. И смешно получается!.. Кто меня знает, видит, как ты - так подумает что я как нищая: всё в одном и том же хожу. А нет. У меня просто залежи этих ненужных вещиц, из которых мне несколько нравятся и уже к ним привыкла. Вот так вот...

 Вадик на женщину оглянулся, сделав вид что высматривает что-то сзади - в ряду продуктовом. Приподнялся для виду на цыпочки даже и помотался из стороны в сторону, будто что-то ему там мешает чего-то там разглядеть. Сработало. Так он правдоподобно изобразил, что женщины, сзади стоявшие, даже на миг инстинктивно туда обернулись, куда он смотрел. Но ничего не найдя там, кроме кошачьего корма и полотенец бумажных, продолжили разговор. А Вадик продолжил стоять к ним спиной своей снова - обманчиво по-детски сутулой - и слушать. Но слушать теперь уже - зная, что женщина-удача - никто иная, как единственная ему известная обитательница квартиры со шторой в цветочек. А вот об остальных её жителях он тотчас же за тем и услышал.

- От тебя твоя Лена так и не съехала?.. Она поступать же хотела вроде бы? - узнал голос подруги обитательницы окна, - В мед, да?..

- Да, так она и уехала. Решила же на следующий год снова пробовать - вот теперь и поступает. Ну посмотрим - как всё пройдет. Ещё может быть и вернется. А пока мы, вот, только втроем и живем: Димка, я и наш младшенький. Да и как-то свободней так даже, знаешь... А то ютимся все вечно в одной этой двушке... С мамой уже, правда, сейчас говорим - о том чтоб, может быть она в пансионат переехала, а мы бы её однушку тогда разменяли и...

 Здесь Ваде уже не до слушания стало - ведь очередь подошла его, и пакетик сухариков, Вадиком выбранный (всё на что денег хватило б теперь), ударился о берег металлический, к которому прибило его только что потоком кассовой ленты. Вадик тут встрепенулся и выпрямился, словно его к доске вызвали - он всегда приходил так в готовность расплачиваться.

- Пакетик надо?.. - узнало устало кассирша, как будто не видела что пакетик здесь - просто излишняя роскошь. Вадик выразил что ему это не нужно - промямлив "нет" и покрутив головой - и, достав из кармана монетки, потряс их в ладошке, уткнувшись в нее же и взглядом. - Тридцать семь рублей. - констатировала кассирша.

- Как?.. Там двадцать два было...

- Тридцать семь, девяносто девять. - развела руками кассирша, так кивая на кассовый аппарат, словно давая понять что она ни при чем - вся вина целиком лишь на нем - электронном бездушном цинике, что плюет на любые показания ценников,и вершит свой суд безапелляционно.

- Ну... У меня двадцать два только... - растерялся Вадик, в ладошку впиваясь так взглядом, как будто бы под воздействием силы мысли на ней вырастут новые деньги - отпочкуются от уже в нее посеянных. Но постояв чуть-чуть так, исполняя роль лампы, что над растениями ставят для лучшего их роста, и сам находясь под огнем трех как минимум взглядов - кассирши и тех двух женщин, что сзади стояли - решил предпринять хоть какие-то действия. И обратился, сам неожиданно для себя (хотя и с работою внутренней над собой тоже, которая и позволила на такое решиться зажатому пареньку), к женщине этой удаче из-за цветочных штор:

- Простите пожалуйста?.. А у Вас случайно не будет пятнадцать рублей? - спросил и почувствовал будто с учительницей разговаривает. А разговоры с учителями из Вади всегда почти делали человека иного - ему самому незнакомого совершенно: того, что умеет стесняться, и вежливо обращаться на Вы, и глаза прятать в пол. С самим собою он никогда таким не был. С ребятами в школе - то же самое. С батей - вовсе другой. А вот с учителями: такая напасть.

- Нет, к сожалению, мальчик. - решительно и спокойно отрезала миссис цветочные шторы.

 А Вадик вспыхнул со стыда. Согласились бы - не было бы так стыдно... А тут...

- Ну... тогда не надо пока. - раздавленно промямлил кассирше "мальчик" и поплелся сухариков пачку на место класть - на то самое, что с обманчивым ценником.
 А внутри всё горело обидой, стыдом и почти даже злобой: ведь у нее драгоценностей море лежит, а ей для ребенка пятнадцать рублей жалко?!. Вот что ей сейчас стоило Вадика перед подругой и тетей-кассиршей ещё больше уж не позорить?!. И так ведь ребенку просить стыдно наверняка?.. Когда обижался в пути по Земле на кого-нибудь Вадик - он, всё ещё, называл себя сам про себя именно что "ребенком" - ведь так себя жальче и как-то... обиднее. Переплавляясь так дальше в жару обиды своей, он вернулся на кассу (но только теперь уже на другую, чтоб снова не видеть кассиршу перед которой так опозорился) и принялся выбирать что-нибудь из жвачек хоть, что на эти бы деньги купить можно было. Нашел. Попытается как-нибудь вот на них протянуть пару дней. Мы не можем, увы, докричаться до Вади через страницы и, пока он не расплатился ещё, посоветовать лучше уж каши купить самой, тоже, копеечной - ведь на ней протянуть будет легче, сытнее чем на жвачке - или овощи просто в пакетик набрать. Да и если б могли мы теперь до него докричаться - так толку-то мало. Он всё равно ведь не любит всё это. Настолько не любит, что хочется, тоже, назвать его, хором с обиженным самосознанием Вади, "ребенком" и похвалить лишь за то, что купить он решил не жвачку хотя бы в её чистом виде, а жевательные конфеты - хоть чуточка псевдосъедобного вещества до желудка дойдет. Но тот факт что конфеты - они не сухарики - Вади горе-обиду усугублял однозначно. Он ведь не знал ещё что жестокая женщина из-за стареньких штор - его счастье, хотя не сама по себе - а вместе с с мужем, сыночком и той большой серебристой машиной, в которую двумя днями позже все трое сядут, по выходе из подъезда, и укатят все в неизвестном ему направлении. Вадик даже глазам своим не поверил, когда увидал это, сидя на наблюдательном пункте. Возможно - голодные галлюцинации?.. Может быть, ведь конфетки за двадцать рублей скоро кончились, а ещё два рубля бесполезное существование в кармане вели, в окружении подсолнуховой шелухи. И поэтому - вот уже день как у Вадика жалобно очень, отчаянно просто, урчало в желудке - как будто бы волк там голодный скулил - а обида на весь род людской подпевала похожими звуками. Теперь же - отъезд семейства, что под гербом фамильным цветочных штор в сознании Вадика значится - показался невиданной просто удачей: он точно знал, волей случая, что в квартире теперь никого - все её обитатели просто уехали и, наверное, далеко - до ближайшего ведь магазина в машине не ездят, да?..  А значит - квартира осталась свободной. А значит - в квартире остались одни драгоценности, коие женщина беспощадная эта не носит, а значит - и есть что награбить. И вот уже, наскоро одевшись и побежав вниз по лестнице со своей медной проволочкой - грозой всех замков - думал Вадя в пути: куда же идти ему после, с горой драгоценностей, что сейчас украдет?.. Ведь об этом он раньше ещё и не думал совсем: а вот как подумал, так сразу и стало понятно что за сухарики ими на кассе никак не расплатишься - а значит идти нужно будет сначала куда-то - на деньги менять... А уж значит - в программе вечера ужин опять чуть-чуть, как бы, откладывается. И это не может не портить, конечно же, настроения. А без настроения - вор совершить легко может ошибку. Как и с настроением, впрочем. Но с настроением - и ошибка покажется, может, "прикольной" да и только. А без настроения - и безошибочное исполнение кражи - ну... грустненьким.
Вадя высчитал ту квартиру, где ждет его богатый улов, впервые в жизни почувствовав на себе всю ту мощь арифметики, которую недооценивал, не признавал в свои школьные годы, и вот уж крадется по нужному этажу, так заговорщически оглядываясь по сторонам, что любой, кто увидел бы его - сразу понял бы: вот - настоящий матерый вор идет! Высматривает, вынюхивает, готовится... Вот он уже и перед дверным замком стоит нужным, а в спину глядят ему с интересом, глазами огромными круглыми, две детских ватрушки соседских, почти уже сдувшихся, и к стенке припертый в необычном вертикальном положении снегокат. Внутри чуть задвигалась совесть. Может, всё же, не надо?.. Но с ней яро спорила жгучая Вади обида: ведь, вот - у той женщины все эти ценности многочисленные лежат всё равно ведь без дела. Так как же он ей навредит - голодный несчастный ребенок, которого было ей, тете той злющей, не жаль?.. Да никак. Вот проучит - и всё. Вот восстановит сам справедливость - и не более. Только с замком, вот, сперва справится... Здесь план криминальной его этой мести опять встретил маленькое такое препятствие - замки не все в этот мире совсем одинаковые, как оказывается. И уж найдя кое-как подход к одному - не факт что осилишь другой. Но уж Вадя старался, во всяком случае. Как мог он трудился над этим замком незнакомым - как смелый хирург проводя операцию, о которой понятия не имел - как её нужно делать. Царапался в дверь как котенок своей медной проволокой минут десять. И наконец замок, кажется, сжалился: человечней повел себя, чем даже женщина та в магазине - решил сам помочь Ваде в деле, которое всё никак не давалось. Чудесным каким-то, немыслимым образом он стал поворачиваться (сам!!!), открываться - как будто его изнутри открывал просто кто-то... И наконец дверца, перед испуганным и изумленным начинающим вором (тоже сама!!!) начала раскрываться, как будто её изнутри кто-то, опять же, сейчас раскрывал... Но и действительно. Так дело и обстояло. И этот "кто-то" оказался бабушкой очень приятной, улыбчивой, в милом домашнем халате в цветочек и тапочках в клеточку. Из чудесной двери полились тотчас на перепуганного мальчонку свет лампочки под абажурчиком старым, что сверху в прихожей висит, аромат потрясающий свежей выпечки с нотками химического ванилина, и очень добрая, мягкая бабушки этой улыбка.

- Милый, тебе помочь? - улыбнулась она с добродушной иронией. Вадик конечно же растерялся и что-то промямлил невнятное вроде "нет". А бабушка в ответ на это заметила: - А то тебя жалко уже: столько маешься с этим замком, а всё бестолку. Мог бы мне сразу в дверь позвонить - я б открыла. Мне ведь не сложно. Сложнее царапанье это слушать в двери. Ты проходи, проходи - уж не стой там в подъезде -  накурено ведь.

- Да... нет, я... - попытался промямлить чего-нибудь Вадик, и отступать было начал назад неуверенно. Ясно ведь - ограбление уже провалилось. Так и чего же здесь ждать?.. Но и просто сбежать уже как-то... ну, странно казалось. И запах выпечки как магнитом притягивал к себе душу юного вора. - Я лучше... это... пойду. - сформулировал Вадик в конце концов умную мысль и попытался сыграть, как тогда - в магазине - что что-то высматривает вдалеке там, в подъезде.

- Да чего ж это - "лучше пойдешь"?.. Заходи, раз пришел. Чаю выпьешь, чего уж? - улыбнулась и засмеялась немножко по-доброму незнакомая ему пожилая женщина. - У меня булочки вкусные только что испеклись - угощу если хочешь. С орешками. Ко мне в гости редко заходят - а я всегда рада ведь, знаешь, гостям. Поболтаем - расскажешь зачем приходил. Да не бойся - полицию звать я не буду! Давай, проходи, разувайся: сейчас тебе тапочки дам.

 Вадик, мало сказать "сомневался" в целесообразности подобного визита, но стал, чуть помедлив, покорно в квартиру к доброжелательной бабушке заходить, потому что, во-первых, почувствовал снова себя словно двоечник перед учителем, и был вынужден слушаться чтоб не послали к директору, а во-вторых - ну уж слишком заманчивым предложение казалось теперь выпить чаю, да с булочками, что так пахли изумительно - ещё более даже заманчивым, чем украсть, вот, какие-то там драгоценности, от которых до реальной еды ещё далекоооо...

- Спасибо. - угрюмо кивнул Вадик бабушке, топчась на вязаном дверном коврике внутри квартиры и оглядывая дощатый потертый пол весьма смущенно.

- Ты дверь закрой пока только... - заметила бабушка, которая в поисках тапочек наклонилась уже к обувному шкафчику, а потом рассмеялась сама и добавила, - А то, глядишь - воры залезут!.. Хэ-хе... Тебя как зовут-то, милый?.. Вот тапочки, на. Я - баба Люда вот, а тебя как звать?

- Вадим... - кивнул-отчитался как перед доскою растерянный Вадик.

- Вадим. Очень приятно! А по фамилии? Оушен?

- Нет... Федоров.

- Федоров... Замечательная фамилия. Редкая. Ну проходи, Вадим Федоров, будем знакомы. Давай сюда курточку, и сперва только в ванную живо - руки с мылом помой - а потом уж за стол. Я пока булочки из духовки освобожу. Мой тщательно - пока всю грязь не отмоешь. Желательно чтоб и преступные замыслы смылись все. Понял?..

- Понял... - кивнул стыдливо Вадим по прозванию Оушен и поплелся в ему незнакомых тапочках в ему незнакомую ванную, где принялся намывать свои руки растерянно и думать с опаскою - что ж теперь будет?.. Задумался слишком, размышляя над тем - как все это, и вообще, получилось так странно - да и забыл уже что моет руки, разглядывая отражение свое в старом треснутом зеркальце, что над раковиной, и представляя - как выглядеть это лицо могло в профиль один, да в другой, да в анфас, вместе с табличкою с номером рядышком - если бы не такая вот дружелюбная бабушка встретилась за невзломанной дверью, а кто-нибудь чуточку строже.

- Ну ты чего там так долго?.. Никак преступные замыслы не оттираются что ль? - заглянула в конце концов в ванную, улыбаясь, баб Люда, - Или всю воду украсть теперь хочешь из крана?

- Нет... сейчас... - кивнул Вадик, очнувшись, и выключил кран, да поскорее стал стряхивать воду с ладошек.

- Полотенце вон, на крючке висит. Руки вытри, чтоб на пол не капать. - распорядилась баб Люба и удалилась обратно на кухню. А вслед за ней пришел скоро и Вадик - растерянный, пристыженный, подавленный, а главное - голодный. Стал в дверях и стоит, ждет - чего скажут.
 Сказали садиться на стульчик. Он сел. На столе перед ним ароматной, румяною горкой лежали чудесные завитки с запеченой ореховой крошкой и сахарным соусом, да кристалликами сверху. А в чашке дымился густо-коричневый чай с ароматом малины... Какие ещё драгоценности с этим сравнятся?..   

- Ну что? Угощайся. - присела напротив за стол баба Люда и первой взяла себе булочку, - Ещё горячие, но сейчас уже чуть подостынут и будут съедобными. Ну, рассказывай - зачем пожаловал? Только честно. Ругаться не буду. Что, деньги хотел украсть, да?..

- Нет... - пристыжено уткнулся Вадя в клееночку-скатерть, что в клеточку голубую с цветочком, и помотал головой чуть заметно.

- А зачем же тогда? На запах выпечки, что ли, пришел? Я просила ведь честно... Эх ты!.. - шутливо расстроилась бабушка.

- Не за деньгами... за драгоценностями. - объяснился уязвленный незаслуженным "Эх ты!" Вадим Федорович и пояснил: - Я знал что у Вас драгоценности дома хранятся - ну... Вашей... дочки наверное?.. Женщина вот такая... Красивая. Я не знаю - кто Вам она, но...

- С помпадуром таким на голове? - догадалась баб Люда радостно.

- Ну... да. Вроде.

- Да, дочка моя - Светочка, как же!.. Ну-ну, дальше?..

-  Я разговор её с тетей другой, вот, на кассе подслушал, и она, вот, сказала что дома здесь много драгоценностей старомодных лежит, которые она всё равно никогда не носит, а мне бы они пригодились зато...

- Прям так и сказала?.. Что пригодились бы тебе?

- Нет... это я сам так подумал... что мне бы они пригодились.

- Это как же они бы тебе пригодились?.. - сделала вид удивленный баб Люда, - А ребята-то в школе не засмеют, когда в украшениях весь на урок-то придешь? В старомодных, что главное?.. Шучу-шучу, ладно... Ну... дальше?.. А как ты узнал что они у Светы здесь именно - драгоценности эти?.. Она, что же, тебе адрес мой назвала? Или тете той в магазине?

- Нет... Я её сам в телескоп, вот, увидел... В окне.

- В телес-ко-оооп?!. Ухты! - удивилась до ужаса весело бабушка, - Это же надо будет Светке-то сообщить - что она у нас теперича звезда, раз её в телескоп наблюдают. Так-та-аак... Это как же ты так в телескоп-то её разглядел?

- Из окна.

- Из окна... Это, что ж, у тебя телескоп, разве, дома свой есть? А, звездочет?..

- Да...

- Так у тебя же своя драгоценность, Вадим, дорогой мой?!. Я в детстве мечтала о телескопе - и никогда у меня его не было. Драгоценность действительно стоящая! Ты для чего же ещё за чужими полез? Иль надоумил кто?..

- Нет... - стыдливо зарыл глаза в клееночку-скатерть Вадик, - Я сам. Просто есть совсем нечего.

- Это как это нечего? А мама с папой тебя, что же, не кормят?

- Нет... нет у меня мамы с папой. Батя - тот год назад помер, а мать - давно, в детстве. Теперь я... один.

- А телескоп от кого?

- Батя на День рождения давно подарил.

- Ну... вот, видишь - а ты папин подарок и так-то используешь!.. Ты попросил бы сам добрых людей - покормили бы даром конечно же! Бери ешь-то тогда уж, раз говоришь что голодный... чего ж ты сидишь?.. Ешь завиточки, пока не остыли. Спросил бы кого - разве кто бы покушать дитю-то не дал?.. Я, вот, тебя угостила бы чем-нибудь просто так с удовольствием - всегда напеку что-нибудь для своих, а они не хотят - да потом доедаю, давлюсь. Вон уже - шире черного моря баб Люба!.. А в юности стройной была - как тростиночка. Ещё поясок повяжу - был такой у меня фиолетовый - да накрашусь, да причешусь - да отбою от ухажеров мне не было!.. - смеется баб Люда, - А теперь и самой-то не верится - что такой я была. Жаба жабой. Вот только не квакаю. А пеку я всегда очень много: ну, противень большой - жалко попусту печку гонять - электричество жжется, а ничего не печется. Пеку всегда так, чтобы все целиком заняло. А есть - некому. Мои приезжают нечасто, а как приедут - так: "Ой, у меня, мам, диета - я не хочу"... Один маленький кушает хорошо. А у взрослых как будто бы меньше его аппетита. Ты лучше проси по-хорошему у людей - а они и дадут. И их душе лучше от этого будет: на Небе зачтется - и твоей: не нагрешишь. Зачем воровать?.. Ещё если бы ради чего-то другого - я б поняла. А за еду?.. Да еды же полно кругом у людей?.. Попроси просто...

- Я и просил. - с горечью заметил Вадя и заел тотчас горечь эту сладчайшей, вкуснейшей горячею булочкой, - Вот у вашей вот дочки... как раз. Мне пятнадцать рублей не хватало на кассе - я попросил. А она не дала. Больше я и не стал просить... стыдно.

- А воровать, что же, не стыдно?.. Ну Вадим Федоров, Вы меня удивляете! Просто Света не знала ведь что тебе кушать нечего? Ты ведь ей так ее сказал?.. Да и люди бывают ведь разными. Ты знаешь, я и сама моей Свете не слишком нужна, милый мой - хотя она мне и дочь. А тем более - ты: посторонний мальчонка!.. Вот - скоро, может, квартиру оставлю им с Димкой и Степочкой, а сама - доживать свое в дом престарелых поеду. Ты думаешь как?.. Я нужна ей хоть капельку?.. Нет - не нужна. Мама - только обуза. Ни ноги не ходят подолгу, ни руки почти ни на что уже стали не годные, ни зрения тебе никакого. Я потому и пеку может быть постоянно чего-нибудь, хотя никому это толком не нужно - чтоб показать что ещё не совсем уж свое отжила: ещё быть полезной могу. Но все равно - я и с выпечкой не нужна. - смеется бабушка, - Вот - и мои драгоценности ей не нужны - сам ведь слышал: не нравятся ей. Да я и знаю-то что не нравятся - сколько ни говорю: "Забери себе  Светик - фамильные ведь драгоценности: пусть не станешь носить - так хоть просто на память - семейная, знаешь, реликвия. Глядишь ещё доча у вас с Димой будет - так ей передашь, раз уж старшей не нужно." - а она всё: "Зачем мне, мам?.. Пусть у тебя. В ломбард лучше сдай - зубы сделай." Ну и... А что мне - какие мне зубы?.. Мне уж не зубы теперь надо делать, а всю себя по кусочкам вокруг тех зубов собирать!.. Да и в ломбард тоже жалко - ведь это не просто бирюльки - с историей. В них память... Вот, хочешь тебе расскажу тоже - что у нас за драгоценности есть такие фамильные, Вадим Федоров? Сейчас принесу, покажу. Посмотришь, послушаешь... Раз ты за ними пришел всё равно. -  встает из-за стола баба Люда.

- Да я... не за ними. Наверное... - оправдался Вадим, - Она говорила что те, что не нравятся ей - так их Дима ей подарил - она так сказала... Не Вы.

- А-аа... Ну так, эт я не знаю - они у нее где-то дома наверное. Их показать не могу. Детки сейчас не живут ведь со мной - так, иногда приезжают. Может - вот съеду я скоро в дом престарелых - так уж тогда они и вселятся. А свою квартиру дочке отдадут. А пока - нет: отдельно живут. Ну сиди, ешь - я сейчас принесу шкатулочку. Хоть кому-нибудь рассказать, знаешь, хочется... а не просто чтоб бестолку так вот в шкатулке мои безделушки пылились. Ведь, знаешь, Вадим Федоров... - продолжила бабушка, уходя уже в комнату, - Всё что на свете белом у нас, людей, есть - даже самое драгоценное - на самом деле ничто. Само по себе - если не помнить: чем драгоценно оно. Ну... Ну что вот, мои эти брошки да кольца такое?.. - узнала баб Люда наверное у её Величества Философии, уже возвращаясь по коридору с большою шкатулкой в руках. - Когда они просто лежат, да лежат?.. Даже чайник вон, старый - и то пользы больше приносит: его чаще в жизни используешь. Но он воду греет. А вещи такие вот - душу. А могут они душу греть тогда только, когда ты хоть вспомнишь: о чем они. Как чайник от электричества только работает - так вещи памятные - от наших воспоминаний, от нашей души. Понимаешь, Вадимка?.. Люди многие в мире считают что в драгоценностях можно лишь деньги успешно хранить. А вот я, лично - нет. Считаю что память. А деньги... А деньги приходят, уходят - одна только память и остается. Пойдем мы на Небо когда-нибудь к Богу, Вадимка, а денег совсем мы с собой не возьмем. Там, в Небесах, денег вовсе не нужно - Бог там всё без денег для жизни дает. А драгоценностей там - уж не как у нас, мало. Там из каменьев таких, что мы только в оправу вставляем и за сто тыщ мильонов потом продаем - и дороги, и основания домов будут сделаны, представляешь?.. Я это на проповеди слышала - в воскресенье, вот, в церковь выбралась - там как раз говорили. Так смысл нам здесь, понимаешь, грешить чтоб награбить себе хоть, вот, кучу камней этих самых - когда там потом Бог нам за послушание бы дал их ну сколько угодно - несчетно!.. Да под ногами ведь будут валяться, Вадим, понимаешь? Зачем нам терять эти россыпи, что навечно там нам даны будут - ради нескольких камушков, что на земле, вот, чуть-чуть в руках только подержим и отдадим?.. Вот ты бы украл у меня сегодня какие-нибудь драгоценности, не будь меня дома... и не будь у меня замка в двери... и что?.. Много бы получил? Да песчинку ведь в море - и только! Пусть даже никто у тебя и не отберет их здесь, на земле - так ведь уйдешь с нее - всё равно здесь оставишь. Так что помни, Вадим Федоров - воровать нельзя ни в коем случае! Лучше Богу молись - Он всегда даст что нужно. А люди - конечно же разные в мире бывают. Но и из них очень многие могут помочь. Поэтому воровать ты забудь. Лучше поголодать день-другой на земле, чем потом свою вечность терять - в Рай совсем не попасть из-за этого. Да и работу найти себе нужно - ведь на работе любимой своей интересней работать, чем просто бездельничать. И деньги будут. И пища. Вот ты кем стать стать хочешь по жизни, мой милый?..

- Я?.. Ну... пока только вором... хотел. - признался открыто и честно, ведь не подумал что говорит, вор Вадим. Не успел - уж не до того голове сейчас было: она потрясающе вкусную булочку тщательно, с удовольствием искренним, пережевывала.

- Ну... хоть какая-то цель у тебя в жизни есть, Вадим Федоров. У иных ребят в твоем возрасте - и вообще никаких ещё планов. Молодец. Только цель, вот, менять надо. Точно. Надо чтоб на душе от работы тепло было, ясно?.. Вот тебе не тепло ведь, наверное, было сегодня, когда воровать сюда шел?.. Небось в дрожь бросало холодную, правда? Во-оот... А работа - она должна греть. Вот я в юности воспитателем в детском саду, помню, было работала. Вот - работа действительно теплая!.. Детки разными тоже бывают - кто хулиганистый, кто задира - намаешься, да, одним словом... Но в целом - тепло на душе. Да и дети тем хороши ещё, знаешь, Вадим Федоров, что душа у них мягкая, юная ещё - податливая. Даже если ребенок не очень себя проявляет - ну, балагурит да балуется - так всё равно ещё это ведь можно исправить. Ещё в нем так много и чистого, доброго, юного - ну, глупенького, может быть, ещё... но не закоснелого. И, да - много балуются детки. Но это не потому что плохие они - а потому что ещё очень слабые. Как растеньица юные. Вон, у меня на окне - видишь, саженцы?.. К лету ращу: если вдруг здесь ещё тогда жить буду, а не в доме престарелых - то в клумбе под домом высажу. Хотя это вряд ли... Выкинут просто дети их, скорее всего - да и всё. Ну и ничего - хоть сейчас бабушка порадуется. Так, видишь - какие тоненькие ещё, хрупкие?.. Такой стебелек на ветру будет страшно качать и клонить - куда ветру вздумается. Для маленьких этих росточков подпорочки ставят: чтоб не сломались от ветра. Поэтому-то и деткам опора нужна - люди взрослые, что понимают: росток не туда ветром клонит: не в нужную сторону. Нужно чтоб кто-нибудь рядом был, кто поддержит, расскажет - как правильно. Глядишь что и выживет этот росток, к Небу станет тянуться, а не к земле, вот, клониться. Ну, так вот - давай драгоценности, Вадик, смотреть: а то пообещала я, старая, а сама всё сижу да болтаю о прошлом... Смотри... - баба Люда открыла шкатулку с драгоценностями, в которой лежали, на кружевной вязаной салфеточке, несколько разных колечек, сережек и брошек. - Вот... Это колечко вот - самое у меня дорогое. Хотя и камушек на нем крохотный, видишь?.. Но оно для меня здесь большая самая ценность - мне его мама когда-то купила, на совершеннолетие. И, знаешь, как получается странно?.. Оно, как бы, дверь в мою взрослую жизнь открывало тогда - а теперь вот всегда открывает мне дверь как раз в детство. Ты знаешь - хотя, вот, и камушек не большой, и серебро не самой лучшей пробы - но драгоценное это кольцо поистине - намного более драгоценное, чем другие. Меня одна мама растила, на трех работах работала, да ещё братика моего поднимала - и на еду-то едва нам хватало - а вот, накопила ведь как-то и мне на колечко в честь праздника, ты представляешь?.. Я это кольцо всегда больше ценю, чем другие. В нем мамин труд, и любовь, и забота. В нем всё, что мне ценнее любых драгоценных камней на свете. А вот ты бы украл сейчас это колечко - да даже не знал бы: какое на самом деле оно ценное. Немыслимо ценное!.. А хочешь, вот - теперь возьми себе?.. Просто так - не своровав, а просто в подарок. Ну, на - держи. - протянула баб Люда колечко Вадиму, который аж испугался - настолько тому удивился.

- Да не-ее... Оно же... от мамы?..

- Ну да - от мамы. Но я уже вдоволь за жизнь свою длинную порадовалась колечку этому, полюбовалась на него. Теперь оно - в памяти у меня. Уйду к Богу на Небо - так ведь с собой всё равно не возьму. А тебе - может польза. Храни теперь - зная, какая оно ценность. Ведь всё равно больше некому. Свете и Леночке неинтересно, не нужно. А если хоть кто-нибудь будет на свете помнить - о чем оно и про что - так мне будет на Небе приятно. И в дом престарелых поеду - так хоть буду знать что фамильные драгоценности не просто так пропадают в шкафу - кто-то помнит что значат они. Я ведь все свои даже могу подарить тебе, Вадик, даже и вместе со шкатулкой. А ты - если нужно когда тебе будет - захочешь: продай. Просто помни что вещи имеют не лишь материальную ценность - гораздо большую ценность им придает нечто большее. И именно это ценить нужно в жизни, а вот не одни только деньги. Глядишь и поможет тебе это больше не красть. На, держи... Держи-держи - не отказывайся! Я сейчас расскажу тебе только ещё про другие бирюльки - чем в самом деле они ценны. И лучше, когда не хватать совсем будет - продай что-нибудь... Да заодно вспомни сразу слова бабы Люды - о том что нельзя ради денег терять что-то большее - поступаться принципами и грешить. Потеряешь небесную жизнь, а вместе с ней - всё, что действительно дорого. Ясно?.. Вот... Вот смотри теперь - запоминай: эта брошка фамильная. Она от пробабушки ещё моей маме досталась. Говорят - с ней легенда одна связана. Выдумка - дело ясное - но краси-иивая!.. Говорят - герцогиня немецкая ко двору в восемнадцатом веке когда приезжала...

 И баба Люда рассказывать стала легенду про брошь - что потертой была и совсем, с виду, старой, неинтересной - зато уж легенда о ней - вот и правда, была увлекательнейшей. Потом про сережки поведала, что ей тетя из Чехословакии привезла - гостинец - и какой они были невиданной роскошью для юной тогда красотки бабы Люды, да как она чуть одну в море не потеряла было - но успела поймать уже прямо в воде. С тех пор все снимала с себя драгоценности перед тем как поплавать идти. Потом - про колечко что будущий муж подарил ей, Валерочка, а ещё - про кулончик, что на зарплату купила себе баба Люда на самую первую. Потом рассказала и про другие сокровища старой шкатулки Баб Люда - про то откуда они, почему, да и как. И были эти истории теплыми очень, приятными, необычно семейными для диковатого сиротки Вадика - непривычно полными любви, человеческого общения, заботы и внимания. Уносили они молодого грабителя в далекие незнакомые края - на залитые золотым летним солнцем моря, в солнечные тоже тихие деревеньки, где много цветов и шумящих полевых злаков, ветвей березовых, свисающих над головою как шелковые локоны и тихо плещущущихся в волнах ветра золотого, в мир прошлого, где ещё не было ни компьютеров, ни телефонов с камерами, ни банковских карт, ни стрелялок в приставке - но было всё то, чего нету и не было у самого Вадика в его современной, высокотехнологичной жизни. Много чего замечательного. И теперь замечательное это - не так уже ранило, как картинки из окон чужих, где семейные сценки: теперь замечательным этим уже с нашим Вадей делились. И вот, в конце концов, когда много уже было булочек съедено, и много уже чаю выпито, и за окном - за знакомою Вадику зановеской в цветочек - уже окончательно в мире стемнелр... произошло настоящее чудо. Вдруг Вадику и самому захотелось делиться. Он сразу не понял того - но уже, вот, совсем неожиданно, после очередного упоминания бабой Людой о том, что хотела она очень в детстве иметь телескоп и смотреть по ночам на далекие звезды, и про то что ей скоро совсем уже в дом престарелых переселяться придется - так Вадик ей вдруг и сказал:

- А может быть... Вы ко мне?.. Переселяйтесь? Не в дом престарелых? Я один здесь живу... здесь, напротив. И у меня телескоп есть - Вы тогда в него сможете наконец-то на звезды смотреть. Он мне, если уж не воровать - всё равно ведь не нужен.

- Да мне, с моим зрением нынешним - в телескоп уж и на телевизор смотреть нужно!.. Не то что на звезды! - рассмеялась по-доброму баба Люда и посмотрела на Вадика долго и пристально, улыбаясь ему - словно любуясь мальчонкой - и сказала:

- Ты молодец, Вадим Федоров! Умничка! Видишь - какой ты хороший, на самом-то деле человек?.. И не нужна тебе никакая твоя эта медная проволочка!.. С такой-то душой! Ты в жизни не пропадешь с ней одной, дорогой мой! Она ведь любые замки может вскрыть вот так просто - любовью и добрым словом. Спасибо! Спасибо большое тебе за такое приглашение, милый - ты мне сказал даже лучше слова, чем родные порой говорят. Но к тебе я, пока что, переезжать ещё не собираюсь, конечно же - это пока ещё, милый, вопрос нерешенный: глядишь и совсем никуда мне съезжать не придется. Но... знаешь что?.. В гости к тебе я бы, вот, с удовольствием, друг мой, сходила: и в телескоп твой одним-то глазком хоть, взглянуть, и помочь по хозяйству - небось всё в пыли-то в твоем разбойничьем логове?.. Да? Во-ооот... Готовить тебя научить, Вадим, надо - чтоб не на одних чипсах жил - а то небось одни жвачки жуешь-то на завтрак, обед и ужин, да?.. Э-ээх... И подстричь бы тебя, Вадим Федоров, надо - ишь как оброс!.. - потрепала баба Люда Вадика по отросшим его жиденьким волосикам как сыночка, и добавила: - И ко мне приходи в гости сам когда захочешь - всегда буду рада. А мои драгоценности - правда возьми: пусть на память останутся о первом и, надеюсь, последнем твоем ограблении. Давай сейчас, коль покушал - вставай, одевайся, пойдем в магазин с тобой, значит, сперва - продуктов нормальных тебе домой купим - а после покажешь свой телескоп и борщ научу тебя для начала готовить - как раз к ужину, пока состряпаем, уж и проголодаешься. Давай, мистер Оушен, готовь свою память - рецепты теперь учить будешь вместо уроков, чтоб знал как жить самому. А деньги я дам - пока что работу себе не нашел. Пошли. Прогуляется бабушка... а то уж сто лет нигде не была - только мусор выносишь - и все тебе путешествия. Вон, продукты заказывать научили меня дети - так я и совсем обленилась. Пора разминать бы суставы...

 Вадик встал и послушно пошел одеваться. Опять ощутил он себя, по пути в магазин, впервые за много долгих лет, не только лишь учеником - но и ребенком по-настоящему - таким, каким был, пока ещё "мать" была в его детстве жива и ходила с ним в магазин за продуктами по таким же весенним дворам, украшенным звездною россыпью окон... А по пути к себе домой вместе с новой знакомой баб Людой - подумалось Вадику что не только несет он в "разбойничье логово" свое составляющие борщевого набора в пакетиках-маечках, не только шкатулочку с баб Людиными украшениями, что она перед выходом уложила в тряпичную сумочку для продуктов и новому их хранителю Ваде вручила - но и какую-то очень важную, теплую, нужную драгоценность - которой давно у него в жизни не было, и которой, на самом деле, всегда так хотелось...