Ритуал начинается

Я сумел донести останки священника до старой, полуразрушенной церкви. Внутри нужно было соорудить алтарь — подходящее место, чтобы разложить его, собрать как пазл, поскольку голова и нижние части ног отделились от туловища.Весь день, до глубокой ночи, я таскал тяжёлые камни с реки. Каждый — длиной от запястья до локтя, шириной с подошву ноги. Я строил алтарь из этих камней, выбирая самые плоские. Алтарь примерно по пояс — крепкий, холодный, ждущий. Я снял с тела священника погребальные одежды. Они давно истлели — съедены сыростью, червями и тленом. Малейшее движение разрывало их в клочья. Ткань воняла гнилью и смертью — запах прилип к рукам, к воздуху. Меня тошнило от этой работы, но я повторял себе: цель — воскресить его. Тогда вместе мы восстановим церковь. Я хочу создать священное место рядом с домом. И больше того — мы с священником оживим всё кладбище. Эта земля снова задышит.Книга была ясна: чтобы поднять священника, нужна глиняная миска. В ней сжечь сухие еловые ветки — и ещё тёплое, бьющееся сердце. Ветки найти было легко — лес полон ими. В доме я искал миску и нашёл только плоскую керамическую тарелку — не совсем миска, но сойдёт. Главное — сжечь всё дотла, должно сработать. Настоящая проблема… сердце. Я научился выращивать овощи, травы, ягоды возле дома. Даже фруктовые деревья — яблоню, грушу, сливу. Но животных не держал. В лесу только собирал грибы и дикие ягоды. Никогда не умел ловить живое — не хватало ни навыка… ни, может, желания. Все ножи в доме были для резки, не для убийства. В итоге нашёл ножницы. Может, подойдут. Ещё заточил палку в копьё — на всякий случай. Вышел из дома с ножницами в одной руке и ножом в другой, в поисках ветки — но замер на пороге. На крыльце сидела змея. Смотрела на меня. Она была крупная, тяжёлая. Толщиной с моё запястье. Никогда раньше не видел змею у дома. Что-то во мне сломалось. Безумие, сырое, инстинктивное. Я бросился на неё — колол ножницами, рубил ножом. Снова и снова пронзал тело, раздавливал голову — слепой от ярости, задыхаясь. Я был весь в её крови. Когда наконец остановился, тяжело дыша и ослабев, посмотрел вниз. Змея была мертва — но кровь всё ещё текла. Я быстро нашёл сердце — где-то на треть тела вниз. И да — оно ещё билось. Тёплое. Хрупкое. Дрожащее.Руки тряслись. Всё тело дрожало. Это была первая жизнь, которую я отнял. Теперь её нужно превратить в пепел — чтобы вернуть другую жизнь. Книга лежала на кухонном столе. Когда я хватал нож, забыл взять её — хотя она говорила: «Возьми меня. Я должна увидеть. Я должна запомнить». Окровавленными руками я схватил книгу и тарелку с сухими еловыми ветками. Пальцы прилипали к керамике. Кровь змеи начала подсыхать — тянула кожу как клей. Руки едва двигались. Но нужно было торопиться — сердце, ещё живое, замедлялось. Если оно остановится — придётся убивать снова. Я чиркал спичку за спичкой, но руки тряслись так сильно, что большинство ломались. Всё же в конце — пламя занялось. Я сжёг ветки. Сжёг сердце змеи. Дым поднялся в воздух — резкий и тяжёлый. Когда огонь угас, остался пепел. Мягкий. Бледный. Как серая пыль. Этим пеплом я натру кости священника. Так, как показала книга.