Линь-лень-лань-лунь

ЛИНЬ-ЛЕНЬ-ЛАНЬ-ЛУНЬ
Моему отцу Борису Семеновичу,
открывшему мне мир Природы

Воспоминания детства, теплые, яркие, светлые. Еще ничем не омраченные детские впечатления от постигаемого огромного мира, сказочного и прекрасного. Небо – синЕе и выше, звезды – ослепительней, песни птиц – красивей и многочисленней, земляника и малина – слаще, а взрослые – добрее и заботливее. Как им и положено. Да, еще и вот что: найденный случайно на улице, в пыли, мятый бумажный рубль казался сокровищем Али-Бабы и знаменовал собой Подарок небес. На него тогда, я помню, купил свои первые рыбацкие крючки и поплавки.
- Пап, возьми меня с собой! Ну, возьми, пожалуйста!
Кто из мальчишек не молил жалостливо, слезно суровых отцов так? С уговорами, посулами делать все, что только он, отец, не прикажет. Слушаться и повиноваться. Только бы взял. Зачем? О чем? Всем ясно, что – на рыбалку.
Рядом – мать. Она никак не может выбрать чью-то сторону: мужа или ребенка. Вот ты в надежде метнулся к ней:
- Мама, ну попроси ты, чтобы взял! Я буду послушным и внимательным, со мной ничего не случиться! Ну, мама!
Мать шушукается с отцом, время от времени тревожно поглядывая на тебя. Сейчас решается твоя судьба. А ты еще и не знаешь, что в этот самый момент еще два пацана, пока неизвестные тебе, ровно так же и о том же просят своих родителей совсем недалеко от твоего дома.
Милые, давние годы, когда родители молоды и полны сил. Когда отец улыбается и, наконец, шепчет тебе – собирайся! Когда мать заботливо пакует тебе теплый свитер «на ночь», собирает яблок, гряздки зеленого лука с грядки и каравай хлеба «в дорогу», как встревоженно глядит тебе в глаза и наказывает:
- Слушайся отца! В лодку не садись, рыбачь с берега, в воду не лезь….
И вот – отыскалась уже твоя личная удочка. Даже две. Они давно «настроены». Накопанные еще вчера по заданию отца черви копошатся в большой стеклянной банке, прикрытые капроновой, туго закрывающейся крышкой с дырками. Те проделывались шилом, и тоже тобой: отец велел – чтобы дышали! Кто дышал? Черви, конечно! Вчера, когда копал их, всё думал – возьмет-не возьмет? И достанется ли тебе от этих самых червяков? Или же они скажут тебе «прощай», помашут хвостиками – и уедут с отцом на рыбалку одни. Без тебя. Счастливые.
Впрочем, какое уж счастье у червей, накопанных для рыбалки? Но в те времена таких дурацких мыслей в твою голову, конечно же, не приходит. Им, таким мыслям еще рано. Мир видится не так глубоко и серьезно, как позднее. И многое - «еще не по уму», как говорит иногда печально мать.
Зато в голове уже иные картины: вот клюет рыба! Еще непонятно какая, но ты, уже засыпая, видишь воочию, как тянешь её – и все никак не можешь вытянуть, как репку в доброй сказке. А утром уже нужно ехать. Друзья отца будут ждать на машине у дома. А ты, подхватив банку с червями – она поручена тебе как главная ценность предстоящих двух дней – побежишь, нет, полетишь, окрыленный, счастливый, упоенный этим сверкающим утром – занимать место в Жигулях. И только успеешь помахать маме рукой:
- Не волнуйся! Мама, не переживай! Всё будет хорошо.
Милые воспоминания далекого детства. Теплые, яркие, светлые…
Но перед всем этим – еще одна ночь. Беспокойная. Перед тем, как уснуть, прокручиваешь в голове – все ли готово у тебя к поездке? Волнение, волнение, тревоги, почти взрослые, впервые в жизни. А если леску оборвет рыба? А если я не смогу вытащить крупную добычу? А какое оно, то озеро, о котором так много рассказывал отец?
И уже ясные и величественные картины встают перед тобой в этом тревожном сне: сосновый бор на берегу, ветер шумит в вершинах сосен, по воде бегут солнечные блики, отец готовит лодку…  Неужели и меня он возьмет в нее с собой? Ты немного боишься большой воды. Может, все-таки остаться на берегу? Да и мать не велела…
Милое детство. Никогда не вернуться нам туда. И лишь остаются нам в самых глубинах сердца дорогие и сокровенные воспоминания….
………..
Линь-лень-лань-лунь! Линь-лень-лань-лунь! Так поет маленькая птичка. Отец говорит, что её зовут пеночка-теньковка. Словно капельки падают с веток еловых – дзинь, дзинь, дзинь… Но и ты можешь сочинить такую же песенку: линь-лень-лань-лунь! В какой-то детской книжке ты недавно прочитал, что лес, если прислушаться, сам поет это: под водою – линь, над водою – лань, а над лесом – лунь. И весь летний лес, с его смолистыми запахами и тишиной полян, с темными ямами стариц, в которых живут невидимые бобры и плавают толстые бронзовые караси, с дуплами, в которых гнездятся неведомые еще пока тебе птицы – весь он сейчас купается в жарких объятиях солнца. Он весь наполнен ленью. Истомой. И даже травы не в силах держать столько меда на своих соцветиях – и ломаются в своих верхушках. Лень и истома…
Ты лежишь на берегу озера, прикрыв глаза отцовской кепкой от солнца, закинув руки за спину. Лень и истома. После плохого сна в ночи, полной треволнений, сильно хочется спать. Но – никак сейчас нельзя, ведь ты – на рыбалке. Сейчас закончатся последние приготовления, и все твои сотоварищи – взрослые и ребята - разбредутся по берегам в поисках своей удачи.
День еще только разогревается. Жужжит над ухом полосатая сирфида, замирает в воздухе, изучает тебя словно новое божество в этом мире. А пеночка-теньковка все никак не угомонится. И только её сейчас слышно на солнечном берегу: линь-лень-лань-лунь! Линь-лень-лань-лунь!
Тебе уже знакомы многие обитатели этого мира. Ты знаешь, что есть такая рыба – линь, ты рассматривал её на картинках в отцовских рыбацких альманахах. Знаешь и про лань. Хоть и не водятся они здесь, но зато отец много раз встречал тут косулю – чем не маленькая лань? А вот и лунь – красивая, смелая птица, умеющая парить высоко, но больше предпочитающая делать изящные пируэты низко над травой. Так она охотится на полевок и мышей.
Но сейчас тебе лень. Липкий сон одолевает тебя. Ты лежишь на спине, на берегу озера, и сквозь кепку тебя все равно беспокоит, донимает солнце. Пока никто не зовет тебя на помощь – ни отец, накачивающий шумным «качком» резиновую лодку, ни твои новые друзья, возящиеся в палатке, раскладывающие провиант, ни дядя Гена, ответственный нынче за «малька» - его нужно еще наловить, а затем предложить хищнику. Какому это? Отец говорил, что на кружки здесь может схватить громадная щука. И даже, редко, но – жерех. Этой рыбы ты никогда не видывал даже на картинке. Но чтобы поймать хищника, нужен «малек» - живая рыбка в качестве насадки-живца. И вновь тебе ничуть не жаль этой рыбешки – тоже живого существа – как потом ты, уже повзрослевшим, как ни странно, будешь…, нет, не то чтобы жалеть, а – думать о судьбе существующего рядом кого-то: беззащитного совенка, сбитой на ходу велосипедом большой стрекозы, пойманной на острый крючок плотвицы, судорожно глотающей воздух на песке речной отмели…
Линь-лень-лань-лунь! Линь-лень-лань-лунь!, - выпевает неутомимая пеночка. Лень и истома. Ты незаметно засыпаешь. Или тебе это только кажется и снится?
………..
Пацанов зовут Леонид и Артем. Им крупно повезло, ровно так же, как и тебе: они выпросились у своих родителей на рыбалку с отцами. Точнее, с отцом. Дядей Геной. Лёня и Артем – братья. А дядя Гена, их отец, владелец еще одних Жигулей. Третья машина, стоящая теперь на берегу озера вместе с двумя Жигулями – «инвалидка». Ты даже не знаешь её марки. Её все так зовут. И владелец её, дед Назарий, степенный дедок, без правой ноги (там торчит из штанины какая-то деревянная культя), самый заядлый и самый везучий (так говорит отец) рыбак. Вот такой живописный лагерь: три машинки, трое детей, два взрослых мужика и один старый дед. Ох он, этот дедок, и смолит! Без папироски ты его, пожалуй, и не видел никогда. Как его запах табачищем рыба терпит? С дедом Назарием – его верная собака, дворняжка Тяпа.
Ставим три палатки. Деду Назарию с его старой-латаной «одноместкой» помогает отец, они давние друзья. Дядя Гена  посылает своих «сорванцов» в лес за еловым лапником. Его нужно набить под днища палаток, чтобы было мягко. Отец велит и тебе присоединяться к этому важному делу. Мы бежим, выискивая елки, и попутно рвем папоротник-орляк – его здесь целые поляны. Они еще совсем молодой, низенький. Но – с подвохом. Оказывается, стебли его могут сильно порезать кисть руки. Вон у Артемки кровь идет из порезанного пальца. Ищем подорожник, так как всякий пацан знает силу этого маленького лопушка. Нужно разжевать его, этот продолговатый лист, весь в тугих жилках, и этой кашицей залепить ранку. Ну его, это каверзный орляк!  Давай уж лучше с елками сражаться дальше!
Леонид и Артем – твои ровесники. Сами они близнецы, так говорит отец. Но, на твой взгляд, они не похожи друг на друга. Лёнька – толстоватый, неторопливый.  «Увалень» - зовет таких мама.  Артемка – живчик, везде до всего есть у него дело. Впрочем, какая разница?  Теперь, с этого дня – вы друзья. Пока ты еще не ведаешь, что рыбацкая дружба у пацанов – самая крепкая. Но ей еще нужно сформироваться, окрепнуть окончательно. В ней еще много подводных камней. А сегодня - еще только первые робкие шаги навстречу друг другу. Да и рыба-то, собственно, еще ни одна не поймана!
- Ты раньше тут ловил? А где мы будем спать? А у тебя есть спальный мешок? А ты любишь смородиновый чай? А ты умеешь насаживать опарыша?
………
Нити розоватых стеблей кубышек уходят в загадочную темную глубину. Где-то там бродит и твой линь. Замер хвощ, вершинки которого полосатым частоколом торчат над дымящейся от тумана поверхностью озера. Зябко. Но солнце уже алым сегментом встает над дальним лесом и предвещает: скоро будет снова жаркий день. Этот день разгорится, а рыба уйдет в самую глубину, на отдых. Нужно успеть предложить ей насадку, пока она завтракает. Потом будет поздно, – и можно хоть целый день сидеть, без толку глядя на застывшие без движения поплавки. К этому времени в глазах уже будет рябить от волн. И все время будет казаться, что вот, поплавок нехотя дрогнул…, с него слетела присевшая было стрекоза, и, кажется, вот… его качнуло, и даже повело в сторону! Но – нет. Это всего лишь уставшие глаза и мозг преподносят тебе обман. Это – мерещатся те утренние поклевки, которые еще долго будут потом будоражить тебя. И даже – сниться.
Взрослые уплыли на лодках в дальние заливы. Там они будут ставить кружки и ждать поклевки дерзких щук. Лёнька и Артем облюбовали себе местечко за мысом, тебе их даже не видно отсюда из-за камыша и кустов лозняка. А вдруг у них там беспрерывно клюет? Тебя подмывает броситься туда, узнать – что у друзей? Тебе кажется, как всегда это бывает у всех рыбаков без исключения: там, где нет тебя, там ловится лучше! И – потом будет обидно, что вовремя не перебежал на более удачливое место.
Но – ты ждешь свою рыбу. Отец говорил тебе, что суетиться на рыбалке может только неопытный и жадный рыбак. Гораздо умнее ждать свою рыбу, не торопясь, не волнуясь. Твоя рыба от тебя не уйдет! Именно так всегда говорит отец.
А еще он говорит, что нужно наслаждаясь природой вокруг. Теми мгновениями утра, о которых будешь потом вечно жалеть, если пробегаешь их впустую, второпях, не успев полноценно вкусить этой солнечной радости нарождающегося дня.
В темной воде залива постоянно происходят какие-то тайные, скрытые от тебя события. Тебе же дана фантазия, чтобы представлять эти подводные действа. Вот пошла, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, линия пузырьков. Они всплывают на поверхность и не лопаются, оставляя след на воде. Это, как ты фантазируешь, своей донной дорогой идет крупный линь, трогает чувствительными усами корешки и коряжки, а из-под тех вырываются на волю пузырьки. Тебя тянет бросит наживку прямо к этой дорожке. Но отец учил: линь сторожкая рыба, любой шорох рыбака спугнет его. Лучше, замерев, ждать, когда рыба сама найдет твою приманку.
Одуванчики за твоей спиной уже покрыли все поле до горизонта. Здесь их миллионы. Слышно, как гудят пчелы над ними, а на твою кепку, нагретую солнцем, доверчиво садится бабочка-крапивница.
Вершинка хвоща дрогнула. Это там, в таинственной глубине кто-то дернул хвощинку, вот опять, и еще, и еще! Да это же рыба обгладывает тину с подводных стеблей! Ты догадываешься, что, возможно, это именно твой линь вышел сейчас на охоту.
………
Ты остро и цепко замечаешь малейшие детали и события этого удивительного утра. Вот какая-то крупная птица села на сухое дерево, стоящее в воде. Она возится, прихорашивается, всходящее солнце окрашивает её в немыслимый розовый цвет. Кто это? Птица молчит, чистит перышки, видно, что она собирается погреться в лучах светила. Внезапно ветка под ней ломается, птица неуклюже взмахивает крылами и издает гортанный крик. Да это же обычная ворона! Но как она – необычна! Вся розовая, восторженная, счастливая! Сучок падает с плеском в воду, и тебе видно, как внизу у ствола дерева испуганно всплеснула крупная рыба. Ворона улетает. Залив вновь погружается в сонное оцепенение. Тишина такая, что слышно, как где-то далеко переговариваются отец с дядей Геной.
Сердце твое вновь учащенно бьется: а вдруг эта вспугнутая птицей рыбина сейчас подойдет к твоей наживке? Ты весь – внимание. Поплавки замерли, а между ними струится легкими змейками утренний туман, уже остатки, так, что кажется, что поверхность воды движется сама.
Линь-лень-лань-лунь! Линь-лень-лань-лунь!, - вновь начинаются бодрые приветствия нарождающемуся дню в глубине лозняков. Интересно – спит ли когда эта маленькая птаха? Откуда в ней такая неугомонность, откуда столько энергии и радости? Ты оглядываешься назад, на поляны за твоей спиной – и приходишь в восторг: весь берег желтый! Это раскрыли свои головки одуванчики! Их – миллионы. Они следят за встающим над лесом светилом. И словно медленная волна бежит по холмам: там, куда приникает свет, становятся желтыми луга.
Ты вспоминаешь, что совсем недавно отец вычитывал тебе из умной книжки:
- Когда цветут одуванчики, наиболее активно клюет линь!
Линь-лень-лань-лунь! Линь-лень-лань-лунь! Где же ты, мой линь? Вот уже и одуванчики почти все проснулись! Пора и тебе порадовать неопытного рыболова, который почти с молитвой ждет тебя в маленьком уютном заливчике. И тут же снова старая мысль: а Лёня с Артемом, небось, давно уже наловили линей! Надо сбегать к ним! 
Силой воли держишь себя. Ведь пока ты бегаешь, твой линь удалится восвояси. Ты прогуляешь свою рыбу. Наберись терпения – и жди. Под водою – линь, над водою – лань… Поплавки стоят недвижимо…
………
Что-то тяжелое, упорное, бойкое тянет меня в воду, в гущу хвоща, в темную глубину. Это – не тот первый твой окунек, которого ты, ликуя, вытащил два года назад на местной речке. Это и не случайно «забагренная» за спину плотвичка, которая разочаровала тебя в прошлом году. Она шла, сопротивляясь тоже очень сильно, но оказалось, что её ты просто подцепил не за то место. Тогда, правда, ты тоже упивался борьбой – но результат был неожиданным. Сейчас же тебе предстоит бороться с кем-то серьезным. Твой противник не желает вот так просто сдаваться твоей воле.
Сердец стучит, кончик удилища сгибается, и тебе уже кажется, что рыба победит – и сломает наконец твою хлипкую снасть. Но вот медленно появляется что-то, проблескивающее в зеленой воде, какая-то тень, сверкая время от времени золотом, ходит кругами, все ближе и ближе к поверхности залива. Все ближе к тебе!
Последний рывок! Ты не веришь своим глазам! Это линь! Это первый твой линь, которого ты видел много раз в своих снах и мечтах. Он огромен! И пусть потом отец поймает гораздо крупнее, и у тебя самого еще будут даже полуторакилограммовые лини, этот, потянувший, как потом выяснится, на полкило, запомнится навсегда как самый ценный, фантастический, красивый и удивительный.
Линь лежит среди одуванчиков, словно брусок золота. Так пишут в книжках. Но ты же никогда не видел слитка золота, ведь так? Но для тебя сейчас эта сверкающая красками рыба – самое красивое зрелище, из всех, что есть на земле. И тут уместны любые сравнения.
Тяжелый темный хвост, красные плавники, маленькие желтые, под цвет одуванчиков, глазки – и его, линя, знаменитые бока. Линные. То есть – переливающиеся то тускнеющими, то вспыхивающими вновь бронзово-золотыми оттенками. Маленькие усики топорщатся у линя под губой, а сами губы – толстые, чувствительные, как раз такие, чтобы ощипывать тину и водоросли среди подводных коряг.
Теперь ты весь трясешься как в лихорадке. Неведомая ранее страсть охватила все твое существо! Хочется бежать сразу же к друзьям - Лёне и Артему, прямо с линем в руках, хвастаться и вместе дивиться на это чудо. Но – он ведь тут не один? Значит, пока ты бегаешь с пустой похвальбой, другие лини устанут ждать твоего червяка – и уйдут в другие заливы.
-  Лёнь! Глянь! Лёнь! Смотри, какого я вытащил!
Ты словно решил подражать певунье-пеночке. И вновь кричишь на её манер:
- Лёнь, Лёнь! Глянь!
Это Леонид сам выручает тебя. Он бежит к тебе, еще не видя твою добычу. Он издали кричит тебе, захлебываясь от радости:
- Мы поймали линя! Мы поймали линя!
Значит, и у друзей праздник. Лёня зовет тебя к ним, в соседний заливчик. Но, когда ты показываешь гордо ему свою добычу, друг умолкает. И завистливо выносит заключение:
- Твой больше! Супер!
С этой вестью друг бежит обратно, к Артему. Нужно ждать следующих поклевок. Первая удача окрылила вас, неофитов, «рыбачков» (как ласково называла вас мама в момент прощания у дома), прогнала сон, сразу же согрела после влажного и зябкого утра. Одуванчики уже почти везде распустились, а мимо твоей «засидки» по берегу пастух гонит местное стадо. Колокольчики-боталы на шеях коров издают мелодичные, приятные звуки. Но ты уже боишься, что они, эти музыкальные удары, отпугнут твоих будущих линей.
Ты оборачиваешься на звуки. Пастух, старый дедок Матвей (как оказалось впоследствии, хорошо знакомый твоему отцу), неспешно подходит, смоля цигарку, сматывая на руку длинный кнут, хвост которого все равно где-то тащится в траве и шуршит как змея:
- Чё, паря, есть рыбка?
- Тише! У меня клюет!
Дед Матвей не обижается. Он знает весь немудреный рыбацкий этикет. Он уже приметил в траве твой трофей, но ты все равно головой и взглядом словно приглашаешь его восхититься своей первой добычей. Пастух запросто берет рыбу в ладонь, прикидывает вес – и произносит уважительно:
- Лень! Ленёк! Добрая рыба!
Почему – лень? И тут ты вспоминаешь, что где-то уже читал, что по поводу названия твоего красавца давно спорят знающие люди: так линь, или лень правильно? Линь – от слова линять. И тут рыба именно такая: вот и сейчас она, лежа и временами взбрыкивая в траве посреди одуванчиков, тускнеет, словно переплавляя свои краски из золотых и бронзовых в тинисто-болотные. Лень – от слова ленивый. И точно: весь облик рыбы, толстой, с большими губами известного обжоры, с маленькими сонными глазками и мягкими крупными плавниками словно подчеркивает неторопливость и меланхоличность её. Вот тебе и линь-лень-лань-лунь!
Пеночка–теньковка словно бы подслушала сейчас твои размышления и внезапно возобновляет в кустах тальника свою капель. А тут еще и Лёня вновь бежит к тебе, с удочкой.
- Лёнь! Глянь! Линь-лень-лань-лунь! Лёнь! Глянь! Линь-лень-лань-лунь!
Твое заклинание увеличилось в размерах. Пеночке тоже оно понравится – и весь предстоящий день она будет тебе его напоминать вплоть до сумерек.
Друг иззавидовался. Оказывается, там, у них, первого и пока единственного линя вытащил Артем. Грамм на триста. А Лёнька никак не может «обрыбиться» (меткое выражение отца). Вот он и прискакал к тебе, раз у тебя такие «лапти» тут клюют!
- Можно я с тобой?
Конечно же, ты милостиво разрешаешь другу ловить рядом. Лёнька путает свою леску, торопится, сопит, потом собирается бежать обратно за забытыми червями.
- Да бери моих! Там еще много!
Щедрость твоя не знает границ. Конечно – ты сейчас здесь повелитель и царь: это твое место, и все будущие лини здесь уже приписаны к тебе, и даже пеночка-теньковка сейчас – твоя. И даже – коровы. И их пастух. Ты милостив и щедр сейчас. Пусть и Лёня попробует от твоей великой радости!
У вас с Лёней сейчас четкие роли. И их – пока не изменить. Лёня весь в зависти, в обычной ребяческой зависти, что у друга – гигантская рыба, а у него – пусто. И еще – жгучее чувство ревности и торопливости догнать, а потом и  «обойти» в этом «счастии» тебя. Ты же пока милостив и щедр. Но если сейчас удача улыбнется Лёне, и он вытащит вот прямо у тебя из-под носа, вон из-под тех осок и хвощей линя, который окажется крупнее твоего, ты потеряешь эту роль. И на её место тут же заступить зависть, ревность и даже злость на самого себя, за то, что разрешил тут ловить этому дурачку! Мог бы и не пускать! Зачем еще здесь нужны конкуренты? Да он еще и червей моих потратил целых шесть штук, самых лучших! Вон как тщательно и придирчиво выбирает из банки! «Увалень»!
Но пока – все хорошо. Поплавки вновь затихли. Но на лёнин поплавок ты сейчас смотришь искоса чаще, чем на свой. Вот возьмет, и клюнет самый большой линь у него! А ты останешься с носом.
Сзади с мелодичным звоном идет неспешно стадо. Коровы бредут среди желтых одуванчиков, а ты нервничаешь: своими боталами они распугают всю рыбу! Внутри тебя сейчас бьется один единственный огонек-желание – чтобы всё затихло, все ушли, и чтобы второй линь клюнул на   твою насадку. Которую ты только что «обновил» (отец всегда советовал не экономить время, а менять чаще червяка – «чтобы свежий и вкусный был!»).
Вместе с буренками и  их звуками удаляется немногословный дед Матвей. Ты видишь краем глаза, как по ярко-желтому от распустившихся одуванчиков полю, по холмам, бредет к дальнему перелеску стадо, а над ним совершает круги полевой лунь. Лёнь! Глянь! Линь-лень-лань-лунь!, - поет, ничуть не уставая, пеночка.
Бежит Артем. У него перестало клевать. И он решает навестить друзей. А вдруг они тут завалили весь берег добычей? Брат показывает еще издали Артему твоего линя, подняв его над головой.
- Ого! Ничего себе! Это как ты его? Здесь? На червя?
Артем запыхался от бега и восторга. Он будет задавать тебе очевидные вопросы, а ты с достоинством, но и с все более возрастающим азартом будешь в подробностях рассказывать братьям вновь и вновь – как клюнул этот гигант, как ты его тащил, как дед Матвей восхищался «ленем», забыв о своих коровках. 
………
Утром ты не находишь своих удочек. Это – удар. Но перед этим ужасным открытием происходит еще много всего. Не столь ужасного, но тоже малоприятного. Во-первых, это выползание робким червячком из теплой палатки на холодный утренний берег. Собственно, и в палатке не очень уж уютно. Что бы там не пели в туристических песнях под гитару. Ты терпел половину ночи, боясь разгневать отца: ведь было так неудобно лежать на колючих еловых лапах (они отнюдь не придавали никакой мягкости, вопреки заверениям дяди Гены), надсадно над ухом постоянно пел комар (очередной!, хотя вроде ты всех уже перебил), потом стало неприятно пахнуть не то сырым, не то каким-то подкопченым от костра брезентом (о, эта старая, много раз залатанная палаточка, в которой отец еще спал в юности своей при походах на Теберду, ты эти рассказы наизусть знаешь!)…
Утром все не так. Еще хочется спать. А спать неудобно. Хочется тепла, а костер давно погас. И дров нет. Сапоги внутри холодные и мокрые. Комаров вдруг стало значительно больше, словно они только и ждали твоего появления из палатки… Тебя охватывает неприятный озноб. Куда подевались уют, тепло, комфорт вечернего чаепития у костра? И-эх! Как бы хорошо сейчас очутиться дома, под теплым одеялком, в своей милой и мягкой кроватке… И что я маму не слушал? Ведь она напоминала, какие невзгоды обрушатся тут, на рыбалке, на твою непутевую головушку! 
Рядом недовольно сопят, выпрастываясь из недр своей «хижины», твои друзья. Лицо Лёньки сильно опухло; оказывается, у него аллергия на мошку. Он пребывает почти в слезах. Артем крепится, но видно, что ему тоже плохо. С какой бы радостью сейчас ребята залезли в автомобиль, задраили все окна и… уехали в город. Но – категорически нельзя разочаровывать отца! Нк не слабаки же мы, в самом деле?!
А отцы тем временем совещаются, приводя костер в живое состояние. Они уже давно в болотных сапогах, в штормовках, проверен большой пластиковый кан с живцом, … словом, рыба не ждет! Но что делать с отроками, которые сейчас как зомби бродят неприкаянно вокруг и бестолково суются то туда, то сюда?
- Идите досыпать, бойцы! , - наконец миролюбиво произносит дядя Гена. – Только нас не ждите, мы уплывем к Дальнему острову!
Лёня с Артемом молча лезут обратно в палатку. Слышно, как поспешно застегивается молния на входе, как ребята возятся, пытаясь вдвоем завернуться в один спальник, и только через некоторое время соображая, что и отцовский теперь – полноценно их!
Отец не то сурово, не то насмешливо глядит тебе в глаза.
- Ну что, суслик?, - словно бы говорит он. – Слабак ты оказался? Куда тебе на взрослые рыбалки ездить?
И тут разгорается костер. Вскипает чайник, дед  Назарий идет от воды. Оказывается, он давно уже проверил и сложил свои снасти в лодочку.
- Чичас чайку попьем – да и с божьей помощью за уды возьмемся!
Деду все нипочем. Он словно и не спал вовсе. Тяпа будет ждать его в палатке. Она тоже не любитель плавать по утрам на лодках: сейчас вот проводит мужиков, тявкнет для приличия и завалится дрыхнуть до обеда. Комары достают и её, она постоянно передней лапой чешет около глаз, за ушами, трясет мордочкой – и порой горестно взвизгивает.
И тут ты принимаешь решение.
- Налей мне чаю, - говоришь как можно небрежнее отцу. – Я сейчас на свое место пойду. Лини меня там заждались!
- Вот это по-нашему!, - одобрительно хохочет дядя Гена. А дед Назарий подмигивает тебе:
- Ты, паря, к нашему возвращению тут линёв налови, почисти их, да и ухи нам сваргань! Да ершов не забудь добавить! Да посоли!
Отец тоже смеется. Ему приятна твоя недетская решимость. Все пьют молча взбодренный вчерашний чай, Тяпе летит кусок хлеба с окуском колбаски, от костра сладко тянет березовым дымом. Он ест глаза. Но, к счастью, – отгоняет комаров.
- Ну, по коням!, - командует, бросая в догорающий костер окурок, дядя Гена. А отец, улыбнувшись вновь, вдруг делается строгим и громко говорит тебе:
- Остаешься за главного. Следи за пацанами. Чтоб - без дуростей! Иначе…
Тебе и так ясно, что иначе больше никуда тебя не возьмут. И что лучше бы уж братья Лёня да Артемушка дрыхли бы себе хоть до полудня, меньше забот.
Мужики уходят в туман. Тяпа ловко скользнула в дедову палатку, ей эти процедуры знакомы с детства. А ты, ежась от холода и обильной росы, идешь к своему заветному заливчику.
И вот тут…. Удочек нет! Как так-то?! Вот к этой березке ты их на ночь прислонил, вот туточки поставил баночку с червями. Оная – на месте. Только опрокинутая. Зато от удочек нет даже следов. Неужто ушли вслед за мужиками, обидевшись на тебя?
………..
Линь-лень-лань-лунь! Ого, пеночка, дорогушечка, ты ложилась ли спать-почивать нынче ноченькой?! Увы, ранняя пташка ничего сказать тебе не может. Даже если и видела – что же произошло с удилищами…
Первая мысль – бежать и звать отца. Но правильно ли так? По-рыбацки ли? Нет, это поступок неверный. Мозг лихорадочно работает: впервые у тебя серьезные проблемы, которые нужно решать быстро и самому, когда вокруг нет никого из взрослых. Логично искать удочки. Но – где? Еще логичнее – взять пока «взаймы» у Артемки с Лёней. Ведь время-то идет! И твой самый большой линь ждать, пока ты шаришься по кустам, по берегам, не станет! А братья – вот ведь молодцы, вот это предусмотрительность!, - притащили вечером свои инструменты к костру. Неужели Артемка с Лёнчиком умнее и прозорливей меня?
Как бы то ни было, мчишься обратно в лагерь. В стойбище вашем все спокойно, чуть дымит костерок, слышен двойной храп из палатки дяди Гены, в дедовской возится и выкусывает блох Тяпа. Нет бы ей тявкнуть грозно – кто, дескать, идет? Стрелять буду! Но Тяпушке некогда отвлекаться на такие мелочи, – она продолжает сражаться с насекомыми, не комары, так блохи! Кстати, почему же Тяпа не лаяла ночью? Когда дерзкие воры удилища мои уводили? Не слышала? Далеко это от костра было?  Вот тебе и сторож! И даже некоторое чувство зла вскипает в тебе по отношению к добрейшему деду Назарию: воспитал, что называется, охранника!
Удочки у братьев еще те! Полузапутанные, какие-то непривычные для твоей руки. Но – делать нечего. Слава богу, что твоя баночка с червями не открылась при акте вандализма. Черви целы. Удочки есть, хоть и не лучшего класса. Лини ждут среди хвоща. Так чего же ты ждешь?
С бьющимся сердцем ты закидываешь в воды своего заливчика утреннюю снасть. Озеро парит, белый дымок, словно от затухающего костра, плывет над водой. В черной воде отражается твое сухое дерево – и на нем вновь сидит какая-то птица. Она нахохлилась и сердито поглядывает на тебя. Что ты тут делаешь?, - словно спрашивает она. Не та ли эта розовая ворона? Нет, птица с шумом взлетает, а ты видишь, что это сизоворонка – редчайшая в здешних краях странница. Её уж ты ни с кем не спутаешь – настолько птица ярка, контрастна, запоминающаяся. На картинках она выглядит даже бледнее. Вот она сверкнула в лучах встающего солнца, еще там, высоко, пока еще невидимого тебе… Их темноты, снизу, ты видишь, как синее внезапно сменяется ржавым, а затем – золотым на её спинке и крыльях. Хороша! Вот бы еще зимородка увидеть вживую! Отец рассказывал тебе…
Но в это время что-то дергает тебя за руку. Это одна из удочек вырвалась из твоей пятерни и резко ушла вперед. В последний момент, инстинктивно, ты ловишь её, а там… Ого, там намечается нешуточная схватка. Какая-то рыбина упорно тянет на глубину хлипкую «чужую» удочку, а у тебя в голове только одна мысль: вот если бы это была моя любимая, она бы выдержала… А Лёнькина сейчас сломается. Или леса порвется. Или еще что…
Где подсачек? Сколько раз тебе говорил отец, что крупную рыбу без сачка вытягивать не только трудно, но и плохо: она оборвет снасть и будет всю жизнь мучиться с твоим крючком в губе! Подсачек ты, конечно же, забыл впопыхах, да еще и раздосадованный потерей, у палаток.
Благо, берег пологий. Пятясь, ты выволакиваешь постепенно рыбу в траву. Линь! Громадный! Больше вчерашнего! А ведь ты мог его прошляпить, зазевавшись на сизоворонку. Ну и что?, - сказал бы отец в этом случае. На рыбалке ведь не только рыба важна. А весь антураж. Ловить-то можно и в ванне!
Линь сверкает всеми бронзово-золотыми красками среди одуванчиков. Они еще только готовятся распустить свои желтые венчики навстречу солнцу. Линь прыгает в траве, топыря толстые красные плавники, хватая толстыми губами воздух. А у тебя прыгает в груди сердце. Только бы Артем с Лёнькой не проснулись! Азарт и жадность вновь овладевают тобой. Это древнее чувство охотника и рыболова, добытчика и промысловика. Его не вынуть из груди любого мужчины, только проявляется оно редко – слишком далеко ушли мы от тех времен, когда оно, это чувство, было крайне необходимо нам и жило все время с нами, пробуждаясь почти каждый день, каждую ночь….
Тебе ужасно хочется сохранить этого красавца в блистающем виде для показа ребятам и отцам. Но как? Краски быстро блекнут на рыбьих боках, линь линяет, тускнеет. Посадить его  в ведро! Забыв про вторую удочку, ты стремглав летишь в лагерь. Ведь там есть большой котел! В нем вчера варили уху!
Остатки ухи выплеснуты прямо у костра. Бегом обратно! Так, вымыть, сполоснуть, налить чистой воды. Линь выскальзывает из трясущихся рук, вновь бьется в траве. Наконец, порядок. Плавай тут, успокойся, я буду подливать тебе новые порции твоей стихии. Он только-только убрался в котелок. Куда уж там – плавать!
В это время в воду плавно скользит вторая удочка. Артемова… Ого! Плюхнувшись в залив, ты успеваешь её поймать. Есть! Там тоже сидит рыба, ты успел её подсечь. Много позже ты прочитаешь в одной умной книжке, что лини «садятся» на крючок очень плотно. Почти никогда не бывает у них «срывов», как у других рыб. А все потому, что губа и лобная часть линей очень толстые и прочные. И уж если крючок пробил их при подсечке, то, считай, линь твой! Никуда он уже не денется.
Весь мокрый, в ряске, ты выползаешь на берег, сжимая удилище. А следом толчками, упорно сопротивляясь, идет к тебе вторая за сегодня добыча. Этот линь чуть поменьше, но в нем точно есть добрые полкило!
Но уж теперь – всё! Озеро отдарилось от тебя двумя роскошными рыбами, стоящими сейчас неподвижно в тесном для них котелке. Но – на сегодня и хватит! Не нужно было бегать, суетиться, падать в воду, поднимать шум. Линь – рыба степенная. Она суматохи не терпит. И больше за все утро у тебя не будет ни единой поклевки…
Артемкина удочка безнадежно запутана. Кое-как ты приводишь её в относительный порядок. Ребята все равно заметят неладное. Ну что же? Как-нибудь объяснимся с ними. Конечно, они будут завидовать на твоих линей. Это – самое главное. Будут упрекать: почему не разбудил? Почему без спроса взял чужие снасти? А, может, и не будут. А станут любоваться, склонившись над котелком, двумя бронзовыми красавцами…
………
Отец с дядей Геной возвращаются раньше, чем планировали. У них – авария. Лодчонка дедка Назария, давно дышавшая на ладан, наконец-то прохудилась. Прямо под дедом, на воде.
- Ежели бы не батя твой, лежать бы мне на дне морском да окунёв кормить!
Дед Назарий всё еще испуган и возбужден. Он рассказывает тебе все перипетии катастрофы: как фыркнула лодка, как завалилась медленно на правый борт, как «поехали» в ней прямо в озеро все дедовы «причиндалы» вместе со щукой, а следом стал сползать и крениться к воде и сам горе-рыбак.
- Заорал я благим матом, караул, спасите, - торопливо повествовал дед, трясущимися пальцами сминая папироску «Беломора». – Слава Господу нашему, Вседержателю, послал он ко мне немедля отца твоего. А там и Геннадий подоспел! Утоп бы без них, окунёв бы сейчас кормил на дне морском…
Отец смеется: орал дедок Назарий так, что «ветер стих и волна успокоилась». А в далеком лагере, на берегу, выпросталась из заплатанной палаточки верная собачка Тяпа – и заголосила в унисон своему хозяину. Щуку, однако, дед не отпустил! Когда благополучно доставили скукоженную лодку на берег и высадили из отцовой лодки спасенного бедолагу, оказалось, что у того на руку намотана леса, а на лесе – блесна, а на блесне - щука. А вот сапоги дед успешно утопил.
- Не успел я её, чижолую, в лодку-то ввалить, как – фрфрфррррррррррр…..! И что за чертовщина, думаю! А это лодочка моя решила богу душу отдать, прощевается со мной, стало быть, на высокой ноте…
Геннадий серьезно так:
- Наверное, блесной этой и цапанул за борт. Считай, щука тебе решила отомстить…
- Может, и так…, - рассудительно отвечает дед, а руки всё ходуном ходят, мнут папироску,  махорку сыплют зря. А верная собачка Тяпа суетится в ногах у деда и потявкивает. Радуется спасению кормильца.
Артем и Лёня давно уже выползли из палатки. Полдень. Солнце высоко. Жарко. Братьев разморило. Долго соображают, продирая глаза и вертя головенками – где мы, что с нами?
А ты, переждав разговоры да байки про утопленные щуками лодки вместе с рыбарями, несешь к отцу котелок. Вот, смотрите, граждане, что тут без вас я натворил! Разве я не настоящий рыбак?!
Мужики ахают над линями. Тебя же распирает гордость. Лёнька с Артемом, надутые и обиженные, трутся рядом, все никак не отойдут от твоих линей. Лёньке позволено даже подержать каждого в руках.
- Хороши!, - констатирует отец. И этого единственного слова достаточно для тебя, чтобы все твое естество залил безудержный радостный свет, словно от полдневного солнца.
Линь-лень-лань-лунь! Линь-лень-лань-лунь!, - поет в твою честь восторженная пеночка где-то в кустах лозняка.
………
Но – пора и к неприятностям переходить.
- Пап, у меня удочки пропали…
- Как это? Где?
Мужики удивлены. Начинается неторопливое следствие. Тем более, что одна из трех пропавших удочек – отцовская, красивая, ладная, трехсоставная, из бамбука, ты выклянчил её у него, заверяя, что не запутаешь. Отцу в лодке со спиннингом она все равно не нужна. И где она сейчас?
Поиски вокруг да около ничего не дают. Братья уже сообразили, что твои лини – частично и их заслуга. На чьи это снасти они добыты? А? И качают права. Артему обидно, что ты запутал его удочку. Лёнька выясняет, на чьих червей ты выловил это богатство. Тут одними «спасибами» не отделаться. И ты решаешь, что поведешь вечером, на вечерний клёв, пацанов ровно на твое заветное место. Уступишь им его. Как уступают трон короли своим принцам. Пусть попытают и они этого королевского счастья!
Готовим обед. Котелок освободили от линей, переместив их в отцовский садок. Костер вновь ожил, горит весело, ярко. Никто не стремится сейчас подходить близко к нему: и без огня жарко! На стоянку со стороны одуванчиковых полей медленно бредет пастух. Это дедок Матвей, который вчера интересовался у тебя успехами.
Мужики здороваются, степенно, закуривают. Назарий опять в красках бросается повествовать о своих злоключениях.
- Чуть не утопила, зараза!
А сам показывает щуку, любовно оглаживая и расправляя прокуренными пальцами ей плавники.
После тарелки свежей ухи из окуней, пастух начинает издалека:
- А не пропадало ли у вас тут что в хозяйстве?
Твое сердце вздрагивает. И, не дав ответить отцу, ты кричишь обиженно:
- У меня удочки ночью пропали!
- Сколько?, - ничуть не удивляясь, допрашивает пастух.
- Три!
- Вот же черти!
Дедок Матвей словно задумывается над таким ответом. И не понятно, кого он чертями окрестил – удочки ли, нас, прозевавших, проспавших их…  Или еще кого-то…
- Чичас принесут они их, - неторопливо подводит черту под разговором дед Матвей. – Токмо вот еще чайку у вас отведаю – шибко вкусный чай, со смородинкой, с шалфеем.
Отец давно знает пастуха и дружит с ним. Отцовский «фирменный» чай дед Матвей завсегда приходит «отведать», не пропустит. Но кто принесет удочки? Все заинтригованы…
- Шалопаи мои, унуки! Как сердце чуяло. Ввечеру приперли домой уды – и на чистом глазу мне сообчают, что – «нашли». Дескать, бесхозные! Я смотрю – уды-те новые, качественные. Сразу на вашу компанию и подумал. Ну, шалопаи!
Пастух угоняет стадо, чай остыл. Солнце жарит вовсю. Братья с нетерпением ждут вечера, им уже мерещатся лини «больше твоих». Братья выспались, бодры, активны, чего никак нельзя сказать про тебя. Сон морит, голову клонит к подушке, благо отец набил чехол от насоса свежей душистой травой. Через час появляются «унуки». Двое. На вид – ровесники Артема и Лёньки. Тоже, поди, братаны…
Парни ступают понуро. Из-за спин у них торчат наши удочки.
- Здрасти! Простите нас, - мнутся они перед дядей Геной, поднимающей полы палатки, чтобы просушить дно.
- Здорова! Идите-ка чаю попейте, разбойники, там баранки с конфетами где-то завалялись!
Это – отец. Он смеется. Что, воришки, не удался рейд по тылам? Дед Назарий тоже настроен миролюбиво:
- Дык на такую-то красоту всякий позарится! Вона какая трехсоставка-ти! Загляденье! На её только линёв и таскать!
«Унуков» поят и угощают. Они дичатся и глядят больше на нас – все-таки сверстники. Повезло же вот городским: такие удочки имеют! Не то, что у них, из кривого орешника. Тяпа настороженно обнюхивает ноги пришельцев.
- Что, шельма, не уберегла колхозное добро?!, - шуткует повеселевший после спасения своего дед Назарий. – Теперь вот кайся да вертись!
- Деда подзатыльников надавал!, - нехотя рассказывают парнишки, уплетая наши баранки. А тебе неприятно – была у парней радость найти новые удочки, а, вторая неприятная мысль – что наглецы! Взяли чужое. А ты разве сам не взял утром у Артемки и Лёньки без спроса? А? Короче, много каких нехороших и тягомотных мыслей роится в твоей невыспанной голове. А еще там бродят из стороны в сторону поплавки на воде.
Палатка манит, зовет.
- Иди, спи, добытчик!, - ободряюще приказывает тебе отец. А «унукам» командует:
- Приходите на вечернюю зорьку, удочек у нас избыток – посидите с нашими, линя покараулите! Только червей свежих накопайте!
Унуки радостно кивают головами. Что бы и не прийти, к хорошим-то людям?
………
В палатке душно. Но сон берет свое. И последнее, что ты видишь, прежде чем провалиться в какие-то темные глубины, это красный поплавок из гусиного пера, медленно уходящий в сторону и погружающийся при этом под воду. Линь-лень-лань-лунь…., - поет пеночка-теньковка.
Разбудил крик перепела.
- Пить пора! Пить пора! Пить пора!, - кричал он где-то рядом, в зарослях шиповника и крушины.
Смотришь на стенки старенькой палатки, а по брезенту бродят тени – то муха сядет, то стрекоза, то промелькнет мелкая птаха. В палатке становится душно. Но глаза еще не хочется открывать полностью. Щурясь, глядишь, как тени от ближайшего дуба перемещаются по брезенту, словно в медленной съемке. И так сладко и сонно выкликает вновь пеночка:
- Тинь-тень-тянь-тюнь! Линь–лень-лань-лунь!
Окончательно тебя будят крики ребят. Оказывается, вновь пришли внуки пастуха – деда Матвея – Ваня и Никита. Им не терпится присоединиться к дружной компании рыболовов. Да и места они тут все знают. Правда, крупных линей почему-то не добывали. Почему это? Снасти не те?
Ты просыпаешься и внезапно вспоминаешь, что предстоит сейчас еще один чудесный вечер – со звездами, с ночными костром, с удивительными байками взрослых вокруг него. И так хорошо становится вновь на душе, умиротворенно и спокойно, ты примиряешься со всякими несправедливостями – и даже почти уж и забыл, что внуки пастуха обидели тебя, а у тебя есть должок перед Лёней и Артемом. Сейчас мы закинем удочки, – и всё встанет на свои места. Наступит мир и покой на всей земле.
Тяпа скулит, верно, дед Назарий собрался кормить её остатками рыбы. Удивительно, но собака довольно равнодушна к сахару, который ты ей тайком вчера подсовывал у костра. Зато любит сухарики и пряники.
Любимый заливчик не вмещает пятерых добытчиков. Братья ссорятся между собой, что-то там не поделив. Внукам деда Матвея от щедрот выдано по классной удочке из запасов дяди Гены. Те сидят смирно, тихо, как два кролика в траве, и жадно глядят на поплавки. Твои большие лини уже поселились в их сердцах и волнуют их воображение. Ты сейчас для всех четверых – лидер. У тебя больше всего очков. Тебя, наверное, никто даже и не помышляет догнать по результатам. Хотя, как знать? Вон Лёнька,  – он весьма честолюбив! Хотя куда этому «увальню» тягаться с тобой.
Как заправский рыбак, ты снисходительно смотришь на суету «коллег» на берегу залива. Ну где уж тут в таком шуме и возне ждать крупных линей? Да они давно все отсюда в панике сбежали! И ты принимаешь решение попытать счастья в другом месте. Взяв одну удочку, ты отправляешься в соседний заливчик.
… Ого, да тут уютней, чем там. Сердце вновь бьется в предвкушении удачи. А вдруг самый большой во всем этом озере линь живет именно здесь?
………..
Мимо плывет долбленка.  Тихо-тихо, не качнув даже хвоща около твоего поплавка. Лодка сидит низко, почти сливаясь бортами с поверхностью воды, и тебе вдруг кажется, что человек в ней сам по себе плывет странным образом. Он сидит на корточках и чуть правит весельцем. Он одет весь в черное, даже на голове у него черная высокая шапка. Это монах! Отец рассказывал, что на этом озере стоит древний небольшой монастырь. И что монахи-насельники ловят иногда тут рыбку…
Черный человек выглядит странно, непривычно. Время от времени он взмахивает маленьким, точно прутик, удилищем. Медленно, в полной тишине, он проплывает мимо тебя.
- Верно, окушков мормышит, - соображаешь ты. А в ответ на твои мысли доносится с долбленки негромкий ласковый басок:
- Господь ловитвой занимался – и нам завещал. Дело богоугодное, ежели людей рыбой угощать. Есть ли улов?
Ты здороваешься тихо с монахом-рыболовом. Объясняешь, что только вот пришел сюда.
Монах улыбается в ответ:
- А ты закидывай, хлопчик, вон туда, к купе рогоза. Там всегда линёк стоит. Господь, глядишь, и наградит…
В самом деле, местечко, подсказанное монахом, очень соблазнительное. Мощная куртина рогоза поднимается из воды, а вторая половина, точно такая же, отражается в озере. Только бы не зацепить за стебли. Иначе – обрыв лесы. Осторожно, затаив дыхание, подводишь снасть ближе к зарослям, туда, где зеленые мощные растительные колонны становятся, вымокнув в воде, желтыми.
Тишина. Чуть слышно, как там, за кустами, на старом, покинутом тобой месте, о чем-то спорят мальчишки. Небось, вытянули-таки своего линя!
Но что это? Поплавок нехотя повело в сторону. И столь же медленно он погружается сейчас в таинственную черную воду, дробя красивое отражение рогоза. Не торопись! Ты весь напряжен. Неужели и сейчас тебе повезет? Это же явно линь!
Тащи! Ого, сопротивление неслабое! Неужто это и взаправду твой заветный линь? Рыба борется жестко, «сердито» (как говорит дед Назарий). Монах на лодочке уплыл и уже ничем не сможет тебе помочь в битве с добычей. Ага! Сопротивляется, но – идет! Вот… сейчас…
И … под ногами у тебя вьется и шипит …змея! Желто-полосатая, жирная, какая-то нелепая во всем своем виде! Тебя даже оторопь берет! Кто это?
Ловить сразу расхотелось. Зато за грудки взяло любопытство – что за зверь такой попался на крючок? Ведь у нас, в наших прудах и озерах, нет водяных змей. Они все – исключительно морские. И, как ты помнишь по картинкам в книжках, те – полосатые не вдоль тела, а исключительно поперек!
Ты слышишь, как отец с дядей Геной что-то выговаривают братьям за кустами. Что-то у них там тоже случилось. Пора звать на помощь:
- Па! Па! Я змею поймал!
(Так надежнее будет, что отец быстрее появится). Приходит и дядя Гена. Они с удивлением рассматривают твой трофей. Отец выносит вердикт:
- Вьюн. Громадный. Он и тут – большая редкость.
Дядя Гена возражает:
- Их везде полно. Только не клюют они летом. У них вся активность – в февральские морозы.
Вот так-так! Не змея, оказывается, это вовсе. А странная рыба змееобразной формы. Вьюн! Тот извивается под ногами в траве и слабо пищит, словно всем своим видом и поведением стремясь доказать, что мужики не правы, а он – самое настоящее пресмыкающееся.
А тут и Артемка с Лёней прискакали. Пытаются  боязливо поймать вьюна в траве. Тот ловко выскальзывает из рук, не дается, оставляет обильную слизь  – и вскоре, извиваясь, резво уходит в воду.
………
Сколько, оказывается, неведомого, непознанного и удивительного одновременно существует вокруг! Мало – природа. В самом человеке ты неожиданно узнаешь ранее не встречавшиеся проявления и черты. Вот, украли парнишки – внуки пастуха – твои удочки, стало быть, они – настоящие воры. Думал ли ты о таком повороте дел? Это только в сказках да в книжных рассказах фигурировали у тебя воришки. А тут – живые. И сразу два!
А – наказал их дед Матвей? Подзатыльников надавал, говорят, крапивой отхлестал. Каково? Тебе и это очень неприятно. Ведь, пожалуй, и ты взял бы стоящие ночью прислоненными к березе кажущиеся бесхозными удочки. Не дрогнув бы, взял. Не пропадать же добру? Нашел бы быстро основание под свое «воровское» действо. И потому – тебе жаль пострадавших «унуков».
А старый дедушка Назарий? Уж, казалось бы, просмоленный сигаретками, вечно молчаливый и сумрачный, на рыбалке он вдруг становится шутливым, часто смеется, балагурит без конца. А какой он, оказывается, ласковый со своей Тяпой! Кто бы мог подумать? Во дворе дома он постоянно сидит на лавочке – да охает, иногда кляня свои бесчисленные болячки. А тут? Откуда только бездна сноровки, умений, ловкости? И костер в момент разжигает, и палатку свою развертывает споро, и в лодке один управляется, хоть и без ноги… И – успевает подмечать перемены в погоде!
И здесь ты опять вспоминаешь шутки спасенного из тонущей посудины деда Назария и смеешься сам. Какой же он всё-таки замечательный!
………
Новая ночь. Звезды усеяли небо над соснами. Жарко горит костер. Сейчас опять будем пить ароматный чай со смородиновым листом. Сколько впечатлений, сколько рассказов будет потом в городе!
Май, май! Ты – месяц удивительных открытий! Ты уже полонил душу мальчика своими чудесами и красотами. Ты навсегда поселил глубоко внутри, так, что никакими силами не вырвать это всю оставшуюся жизнь, картины солнечного утра, застывших среди туманной воды поплавков, бьющегося в росных одуванчиках золотого линя…
Дед Назарий, ласково гладя по умной головенке свою верную Тяпу, рассуждает, словно сам с собой:
- Потопчешься сейчас по земле, там послухаешь, тут поглядишь, и умирать вроде все как будто рано – никак время для смерти не выберешь!
А костер знай искры в звездное небо бросает ворохами, освещая внезапно нависшие ветви сосен и знакомого дуба. И так светло, и хорошо на душе и сердце. И ощущаешь, что вся жизнь еще впереди…