Чай

Пили чай. В столовой пахло вчерашним вареньем и скукой. Иван Петрович, глядя, как в стакане медленно оседают чаинки, вдруг понял, что Сомов предал его — предал буднично, между делом, за завтраком, аккуратно вытирая усы салфеткой.
— Вот вы, душа моя, всё о справедливости... — говорил Сомов, щурясь на свет. — А справедливость — это, знаете ли, такая барышня, которая не любит пустых карманов.
Было противно. Не от самой лжи — ложь в провинции привычна, как дожди в октябре, — а от того, с какой пошлой грацией эта подлость совершалась. Казалось, вместе с честью из комнаты выветрился и смысл. Хотелось уехать куда-нибудь...на край света...., или, по крайней мере, попросить еще сахару.
«Как же это? — думал Иван Петрович. — Ведь завтра мы снова будем раскланиваться на бульваре, обсуждать урожай и новую актрису в театре. И этот туман из мелких подлостей так и будет висеть над нами, пока мы совсем не ослепнем».
Он подошел к открытому окну. В саду пахло мокрой сиренью. Там, за забором, была жизнь — простая, грубая, но честная в своей стихийности.
— Знаете что, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Жить в этом мире нужно просто. Не ждать от людей подвига, но и самому не превращаться в декорацию. Нужно просто... беречь в себе человека. Хотя бы ради приличия.
Сомов что-то ответил, но Иван Петрович уже не слушал. Он смотрел, как старый садовник подвязывает куст, и в этой нелепой заботе о цветах ему почудилось единственное верное спасение от всей мировой пошлости.