Лиса-плачея. страшная сказка

Лиса-плачея
Ночь  опустилась  на  лес,  укутав  деревья  тёмным  покрывалом.  На  берегу  извилистой  реки,  где  вода  шептала  что то  неразборчивое,  сидели  Тюхтя  и  Шишига.  Тюхтя,  сгорбившись  у  тлеющего  костра,  поправлял  ветки  —  пламя  вспыхивало,  бросая  дрожащие  отблески  на  их  лица.  Шишига,  закутавшись  в  потрёпанный  плащ,  вглядывалась  в  темноту,  где  ухал  филин,  а  листья  осины  шелестели,  будто  переговаривались  между  собой.
—  Слушай,  —  хрипло  начал  Тюхтя,  и  голос  его  звучал,  как  скрип  старого  дерева.  —  Расскажу  я  тебе  сказку.  Страшную.  Про  Лису плачею.
Часть  1.  Старик  и  его  горе
Живал бывал  в  далёкой  деревне  старик  со  старушкой.  Жили  они  тихо,  скромно,  да  только  судьба  не  щадит  никого:  старуха  померла.  Остался  старик  один,  и  тоска  его  съедала  изнутри.  Не  знал  он,  как  с  этой  болью  управиться,  и  решил:  надо  позвать  плачею  —  ту,  что  умеет  плакать  по  усопшим,  да  так,  чтобы  душа  покойной  успокоилась.
Взял  он  костыль,  надел  ветхую  шапку  и  пошёл  искать  плачею.  Дорога  вела  через  дремучий  лес,  где  деревья  склонялись  над  тропой,  словно  хотели  схватить  путника  за  плечи.
Идёт  старик,  а  навстречу  ему  медведь.  Огромный,  лохматый,  глаза  в  темноте  светятся  жёлтым  огнём.
—  Куда,  старик,  пошёл?  —  рыкнул  медведь,  и  голос  его  был  глух,  как  грохот  камней  в  овраге.
—  Плачею  искать,  —  вздохнул  старик.  —  Старуха  померла.
—  Возьми  меня  в  плачеи,  —  предложил  медведь.
Старик  задумался,  потом  спросил:
—  Умеешь  ли  плакать?  Поплачь ка.
Медведь  втянул  воздух,  нахмурил  брови  и  завыл:
—  М е е е!
Старик  покачал  головой:
—  Не  умеешь,  не  надобно.  Голос  нехорош,  душу  не  утешит.
Пошёл  дальше.
Побрёл  старик  дальше  по  лесной  тропе.  Ветви  цеплялись  за  его  одежду,  словно  пытались  остановить,  а  тени  вокруг  становились  всё  длиннее  и  причудливее.  Луна  выкатилась  из за  туч,  осветив  поляну,  где  на  поваленном  дереве  сидели  волк  и  заяц.
Волк  был  тощий,  с    серой  шерстью, висящей клочьями на боках и  горящими  глазами.  Заяц  же  дрожал  рядом,  прижимая  уши  к  спине  и  нервно  подёргивая  носом.
—  Куда  путь  держишь,  дед?  —  хрипло  спросил  волк,  поднимаясь  на  лапы.  Его  голос  звучал  низко  и  угрожающе,  будто  раскаты  далёкого  грома.
Старик  вздохнул  и  повторил  уже  в  который  раз:
—  Плачею  ищу.  Старуха  моя  померла,  надо,  чтоб  кто-то  по  ней  поплакал  как  следует,  душу  успокоил.
—  Возьми  меня!  —  тут  же  вызвался  волк.  Он  выпятил  грудь  и  гордо  задрал  морду  к  небу.  —  Я  лучший  плачея  в  лесу!  Никто  так  не  умеет  выть  по  усопшим,  как  я!
Старик  с  сомнением  покачал  головой:
—  Умеешь  ли  плакать?  Поплачь-ка,  покажи  мастерство.
Волк  набрал  в  грудь  воздуха,  задрал  голову  к  луне  и  завыл.  Но  это  был  не  скорбный  плач,  а  дикий,  леденящий  душу  вой,  от  которого  у  старика  волосы  на  затылке  встали  дыбом:
—  У-у-у-у-у-у!
Эхо  подхватило  этот  вой  и  понесло  по  лесу,  заставляя  птиц  в  гнёздах  встрепенуться,  а  мелких  зверьков  забиться  поглубже  в  норы.
Старик  перекрестился  и  отступил  на  шаг:
—  Нет,  —  твёрдо  сказал  он.  —  Не  годится.  Твой  вой  не  утешает,  а  пугает.  Душа  покойной  не  найдёт  покоя  от  такого  плача.
Волк  оскалился,  но  спорить  не  стал.
Тут  вперёд  выскочил  заяц.  Он  подпрыгнул  на  месте,  захлопал  лапками  и  пропищал  тоненьким  дрожащим  голоском:
—  А  я?  Возьми  меня,  дедушка!  Я  тоже  умею  плакать!  Лучше  всех!
Старик  посмотрел  на  него  с  сомнением:
—  Ну,  поплачь-ка.
Заяц  набрал  воздуха  и  запищал  —  тонко,  жалобно,  но  как-то  неестественно:
—  Пи-и-и-и-и!  Пи-и-и-и!
Получалось  у  него  не  скорбно,  а  скорее  испуганно  —  будто  он  не  оплакивает,  а  боится,  что  его  сейчас  съедят.
Старик  покачал  головой:
—  И  ты  не  годишься.  Твой  плач  —  как  от  боли,  а  не  от  горя.  Не  утешит  он  ни  мою  душу,  ни  душу  старухи.
Заяц  расстроился,  уши  его  повисли,  и  он  шмыгнул  обратно  за  спину  волка.
—  Эх,  —  вздохнул  старик.  —  Видно,  не  найти  мне  настоящей  плачеи.
Он  повернулся  и  побрёл  дальше,  а  волк  с  зайцем  переглянулись  и  расхохотались  ему  вслед  —  один  хрипло  и  гулко,  другой  тоненько  и  нервно.  Но  старик  не  обернулся:  он  уже  слышал  впереди  шорох  листьев  и  видел  мелькание  рыжего  хвоста…


Часть  2.  Встреча  с  Лисой
Лес  становился  всё  гуще,  тропа  —  уже.  Вдруг  из за  куста  выскочила  рыжая  лиса.  Шерсть  её  отливала  в  лунном  свете  медью,  глаза  сверкали  хитростью.
—  Куда,  дед,  путь  держишь?  —  промурлыкала  она,  виляя  пушистым  хвостом.
—  Плачею  ищу,  —  повторил  старик.  —  Старуха  моя  отошла  в  мир  иной.
—  Возьми-ка  меня,  —  предложила  лиса,  склонив  голову  набок.  —  Я  мастерица  плакать,  лучше  всех  в  лесу.
Старик  прищурился:
—  Умеешь  ли?  Поплачь-ка,  покажи  мастерство.
Лиса  вздохнула,  прикрыла  глаза  и  запела  тонким,  печальным  голосом:
У-кресть-я-ни-на-бы-ла-ста-руш-ка,
По-у-тру-ра-но-вста-ва-ла,
Боль-ше-прост-ня-пря-ла,
Щи-ка-шу-ва-ри-ла,
Ста-ри-ка-кор-ми-ла…
Старик  слушал,  и  слёзы  сами  катились  по  его  морщинистым  щекам.  Голос  лисы  проникал  в  самое  сердце,  будил  воспоминания  о  тёплых  вечерах,  о  руках  старушки,  о  её  тихом  смехе.
—  Ступай,  —  сказал  он,  утирая  слёзы.  —  Ты  и  правда  мастерица.
Привёл  он  лису  в  избу,  посадил  у  постели,  где  лежала  старуха,  а  сам  пошёл  во  двор  —  гроб  доделывать.
Часть  3.  Зловещая  тайна
Долго  ли,  коротко  ли  работал  старик,  но  вот  закончил  он  дело,  вытер  пот  со  лба  и  вернулся  в  избу.  Толкнул  дверь  —  а  внутри  тишина.  Не  слышно  плача,  не  слышно  вздохов.
Заглянул  он  внутрь  —  на  постели  нет  старухи.  и  лисы  –  плачеи  нет.
Старик  закричал,  но  крик  его  потонул  в  ночном  лесу.  Он  понял  всё:  лиса  не  плачея,  а  злая  колдунья  -  оборотень.  Она  не  оплакивала,  а  колдовством  забрала  умершую.  Её  плач  был  обманом,  приманкой  для  доверчивого  сердца.
Бросился  он  искать  лису  -  злодейку,  но  та  уже  скрылась  в  чаще.  Только  эхо  её  смеха,  тонкого  и  злого,  доносилось  из  темноты:
—  Ха-ха-ха!  Старый  дурак!  Кто  ж  верит  лисе  -  оборотню?
Часть  4.  Проклятие  Лисы-плачеи
С  тех  пор  старик  не  знал  покоя.  Каждую  ночь  ему  снилось,  что  лиса  стоит  у  окна  и  смотрит  на  него  жёлтыми  глазами.  А  если  выйти  в  полночь  к  лесу,  можно  услышать,  как  она  поёт  свою  песню  —  ту  самую,  что  звучала  в  избе.  И  кто  услышит  её,  тот  начинает  плакать,  а  слёзы  его  превращаются  в  песок.
Говорят,  Лиса-плачея  до  сих  пор  бродит  по  лесам.  Она  ищет  новых  доверчивых  стариков,  новых  жертв  для  своего  обмана.  И  если  услышишь  ночью  тонкий  голос,  напевающий:
У-кресть-я-ни-на…  —  беги  без  оглядки.  Потому  что  её  плач  —  не  скорбь,  а  голод.  Её  слёзы  —  не  печаль,  аобман.
Тюхтя  замолчал.  Пламя  костра  дрогнуло,  и  в  этот  миг  снова  раздался  крик  филина  —  протяжный,  зловещий.  Шишига  вздрогнула  и  подтянула  колени  к  груди.
—  И  что…  что  стало  со  стариком?  —  прошептал  она.
Тюхтя  пожал  плечами:
—  А  кто  ж  знает?  Одни  говорят,  он  с  горя  в  реку  бросился.  Другие  —  что  ушёл  в  лес  и  стал  духом,  который  предупреждает  путников:  не  верь  лисе,  не  слушай  её  плача.
Ветер  усилился,  осины  зашелестели  громче,  будто  пересказывали  сказку  друг  другу.  Шишига  поёжилась  и  подвинулась  ближе  к  огню.
—  Больше  не  надо  страшных  сказок,  —  попросила  она.
Тюхтя  усмехнулся,  подкинул  веток  в  костёр  и  ничего  не  ответил. 
В  темноте,  за  спиной  Шишиги,  мелькнул  рыжий  хвост,,,