Урод

Я урод.
Две руки, две ноги, два глаза, голова на плечах – всё это маскирует меня перед не очень наблюдательными людьми, ведь моё уродство не внешнее.
Я не умею читать мысли - фатальный и неизлечимый дефект.
Родители были послами на отсталой планете и до трёх лет не смогли провести диагностику, а по достижении этого возраста закон не позволяет медикаментозное вмешательство.
Меня отдали в детский дом. Центр Адаптации Ребёнка.
По крайней мере, именно это мне сказали, когда я понял, что все люди появляются на свет через папу и маму. То есть, в моей жизни всё-таки были какие-то не чужие мне люди. Были, но предали меня.
Проверить официальную версию у меня нет никакой возможности. Проверить и узнать их имена. Странное ощущение лжи не покидает меня ни на минуту. Хотя все воспитатели, кто рассказывал мне эту историю, искренне в неё верили.
Или искренне верили в то, что говорят мне правильные слова.
Иногда мне кажется, что лучше было бы сразу сдохнуть, чем жить здесь! Впрочем, это юношеский максимализм. И, говорят, есть места, гораздо более худшие, чем Центр Адаптации Ребёнка. Например, Корпус Миротворцев.
Земная Федерация – единственный в Разумной Галактике гарант мира и процветания. К сожалению, многие малые расы и периферийные земные колонии иногда об этом забывают. И тогда наше правительство вынуждено пускать в ход флота миротворцев. Это, без сомнения зло. Вынужденное зло, с которым общество должно мириться ради мира.
Репортажи о жестокости миротворцев постоянно мелькают в официальной сети. Предложения о сокращении Корпуса Миротворцев периодически вносятся на рассмотрение в Галактический Совет. Между строк остаётся постоянное увеличение их численности.
В ЦАРе постоянно проводятся социально-ролевые игры, на которых воспитанников обучают правильному поведению в обществе. Пару лет назад я начал участвовать в этом цирке вместе с группой. И для всех сразу же я стал миротворцем.
Моей группе повезло. Большая часть из них является дебилами и имбецилами. Но общаться ментально в отличие от меня они умеют. Они очень хорошо провели логическую цепочку. Миротворцы – плохие, они отличаются от обычных людей. Я отличаюсь от обычных людей. Я плохой – я миротворец.
В четырнадцать лет я превратился для них во врага.
С точки зрения воспитателей это было исключительно моей виной. Я не смог влиться в коллектив. Я не занял свою нишу и не научился договариваться.
Результатом одной из игр стало нападение на меня трёх имбецилов – вожака нашей группы и двух его подпевал. Надо сказать, что задержку интеллектуального развития имбецилы, как правило, заменяют физической силой.
Они хотели избить меня и изнасиловать. Возможно, мысль об изнасиловании им внушил кто-то из воспитателей.
Незадолго до этого мой куратор ненавязчиво размышляла в беседах со мной о скрытой гомосексуальности, о её признаках, о последствиях того, что человек не может вовремя раскрыться и принять себя таким, каков он есть. И моё возмущение поднятой темой указывало именно на мою скрытую сущность.
Дальше было нападение на меня трёх переростков.
Я победил.
Наверное.
Я помню, что одному точно вскрыл артерию на горле и раздробил яички второму. И что-то поломал третьему.
Только очнулся я уже в реанимации через две недели. И восстанавливали меня ещё полгода. Напавшие на меня восстановились намного быстрее.
Вернувшись из медотсека в свою группу я первым же делом познакомился со своим новым куратором – Алисой. Вторым делом я зашёл в столовую к своей группе и, когда альфа-вожак поинтересовался, усвоил ли я урок или повторить – я воткнул ему вилку в глаз. Мне не хватило немного, чтобы достать до мозга. Глаз восстанавливали месяц.
Убить человека сейчас невероятно трудно.
Алиса поняла всё правильно. Меня стали воспитывать по индивидуальной программе.
Сейчас мне шестнадцать.
Общество отвернулось от таких, как я. Для своих одногрупников я миротворец. Хотя, юридически я не могу им стать из-за недостаточного возраста и ментальной неразвитости. И даже сдохнуть у меня не получается.
Шаги. Тяжёлые и уверенные. Новый Старший Брат. По привычке я зову их воспитателями, но лет десять назад было принято решение переименовать их в братьев и сестёр, чтобы больные дети не чувствовали себя отсталыми. Они нас не воспитывают – они с нами дружат! Сейчас он придёт завоёвывать моё доверие.
- Здравствуй, меня зовут Ульдимар! – заявил он с порога.
- Надо стучаться, когда входишь! – ответил я не оборачиваясь.
Обезоруживающая улыбка в тридцать два зуба осветила его морду:
- Извини, ты, конечно же, прав!
Выходить он и не думал.
Он старше, сильнее, он читает мои мысли. Куда лучше всего бить? Наверное, в пах. Это не такая уж простая задача, учитывая, что попасть надо точно. Тот единственный раз, когда мне удалось снести яички уроду, я грамотно попал лишь с третьей попытки. Да и по физическим показателям этот Старший Брат меня сильно превосходит - наверняка, несколько часов в день проводит в спортзале. А у меня жёсткое ограничение на силовые нагрузки из-за агрессивного поведения и неадекватной реакции на окружающих. Это чтобы я не смог нарастить мышечную массу и убить сверстников в результате самообороны.
- Ты всегда такой агрессивный? – миролюбиво спросил он, защищая промежность руками.
- Дурацкий вопрос. Надо внимательнее читать личное дело пациентов, Ульдимар! – фыркнул я.
- Знаешь, я твой новый воспитатель, - он даже подмигнул по-дружески.
Открыл Америку! Посторонние люди в Центре не появляются. Им здесь нечего делать.
- Я могу побыть один?
- Но ведь все играют на озере? Неужели ты хочешь отрываться от коллектива?
Действительно. Разве нормальный подросток может предпочитать одиночество? Пусть даже этот коллектив избил его до полусмерти, поломал всё, что только можно было поломать и отправил в регенерационный центр на месяц. Но отрываться от сверстников подросток не должен – это явный признак нарушения психики.
- Да, хочу!
И посмотреть в его честные глаза. Что там проявится?
Растерянность. Злость. Он долго готовился, изучал все возможные варианты моих ответов (пример номер четыре), а тут на тебе! Ах да, я же не могу читать его мысли!
- Ты не угадал!
Он еле справляется с собой. Всех нормальных выдаёт голос и мимика. Они слишком много времени уделяют ментальному общению, чтобы обращать внимание на такую мелочь, как внешние признаки.
- Ты не прав!
- И ты можешь мне это доказать?
Склонённая на бок голова и вопросительный взгляд. Ему кажется, что я выпендриваюсь, и, тем не менее… Я же ребёнок, а он взрослый, опытный воспитатель. Он сейчас всё исправит…
Всё. Один-ноль в мою пользу.
Ульдимар ушёл, хлопнув на прощание дверью. Неужели обиделся? С чего бы это?
Алиса придёт минут через двадцать. Есть время на прохождение ещё одного уровня симулятора.
Интересная штуковина. Сначала она стояла в общей игровой комнате. Все наши альфа-самцы пытались в неё играть. У них не получалось. Это был старый симулятор боевого космического истребителя. Десять уровней сложности. Специальное кресло, создающее те же самые перегрузки, что испытывает пилот настоящей машины. Стопроцентное проникновение в реальность. В общем, дополнительный гвоздь в крышку своего гроба я вбил, когда играючи прошёл первый уровень. Тогда я услышал в первый раз в свой адрес слово «миротворец». Я уже был настолько оторван от остальных, что не понял, что должен был сразу дать в морду тому, кто это сказал.
Я же решил, что меня похвалили.
Симулятор выглядел инородной штуковиной на фоне всех остальных игрушек. Точно так же, как я был изгоем среди интеллектуально отсталых, но умеющих читать мысли придурков. Я не понимал, что он забыл в Центре. Если бы я хоть немного был склонен к паранойе, я бы подозревал, что это часть какого-то непонятного заговора. Или тестирование на адекватность, успешно мною проваленное.
Но теперь я провожу за симулятором всё свободное время – чтобы не выбиваться из образа и своей социальной роли.
Стук каблучков, гневный и разрушительный. Я как раз добил босса уровня – необычайно юркий ракетоносец.
- Здравствуй, Алиса! – встретил я её приветствием с порога.
- Чем он тебе не угодил? – сразу перешла к делу мой куратор.
А как же ритуальные приветствия, разговоры о погоде, природе и сексуальных предпочтениях?
- «Налаживание контактов с ментально неразвитыми детьми», страница 15, пример 4. Слушай, Алис, откуда берутся такие идиоты? Их что, на конвейере штампуют?
Нет, ну в самом деле! Этот клоун пытался наладить со мной контакт по методичке шестого курса психологического факультета. И ведь не устают же! Каждый новый воспитатель первым делом бежит ко мне, чтобы с наскока исправить запущенный случай и влить в коллектив несчастного ребёнка. И шпарят они по одной и той же методичке. Только пользуются одним из трёх примеров. Мне даже уже надоело угадывать, какой именно из трёх будет использован в очередной раз.
Судя по реакции, вопрос попал в цель.
- В тебе говорит юношеский максимализм! – припечатала меня диагнозом Алиса.
- А разве во мне должно говорить что-то другое? – удивился я.
Неужели на это можно ответить?
- Но ты уже взрослый мальчик!
- Не докажешь! Взрослым человек становится в двадцать пять, это закреплено в Конституции! Или ты не чтишь Конституцию Земной Федерации?
- Перестань паясничать! – рассердилась она.
- Другие аргументы будут?
- Нельзя же жить только разумом! Тебе всего шестнадцать!
Две минуты шестнадцать секунд – практически рекорд. Обычно мне требуется больше времени, чтобы вывести из себя дипломированного психолога.
- А у меня больше ничего нет. Кроме разума.
Как же я устал! Им всем от меня надо только одно.
Я ребёнок. Я должен проявлять детские эмоции, пытаться занять своё место в коллективе, и абсолютно не понимать взрослых. Я ведь даже не телепат. А они, добрые и благородные, адаптируют меня к жизни в мире с полноценными людьми.
Хотя все вокруг будут знать, что я калека. Урод. Недоделок, брошенный своими родителями, спасибо им огромное!
- Не надо так. Ты причиняешь мне боль! – в голосе Алисы прорезалось сострадание.
- А ты попробуй не читать моих мыслей! Ты знаешь, я не могу поставить ментальный блок.
Это удар ниже пояса. Я не могу закрыться ни от кого. Любая моя мысль, любое желание сразу же становятся известны окружающим. Тем, кто от рождения обладает телепатическим даром, подобное трудно понять. Впрочем, если хотите, попробуйте целый день ходить без ментального блока.
Вряд ли у вас это получится, но вы всё-таки попытайтесь.
- Я обидела маленького мальчика?
Тембр её голоса изменился до капризно-сексуального. Это была попытка примирения.
- Посмотри на комп.
В окне была выведена диссертация: «Особенности общения с интеллектуально развитыми детьми, лишёнными коммуникативных умений. Кандидат психологических наук Адоборьянц Алиса Фрейндлиховна.»
Она побледнела. Мне не хотелось на неё смотреть.
- Может быть, ты скажешь, что всё это неправда?
Она не могла подобрать слов. Странно, она ведь такая умная – целый кандидат наук.
- И спала со мной ты тоже в порядке научного эксперимента?
- Прости!
- «в сексуальной сфере подростки проявляют повышенный инфантилизм и любознательность. Совершенно отсутствуют многие подростковые комплексы …» - процитировал я.
- Прекрати!
- Тебе не нравится то, что ты написала?
Кажется, у неё истерика. Ну да, ребёнок-садист обидел ни в чём не повинного воспитателя. Он только радоваться должен, что его используют, как подопытного кролика. Даже спят с ним, доставляя сексуальное удовлетворение, несмотря на то, что он урод. А он, скотина, не ценит этой самоотверженности!
Она бросилась к двери.
Всё! Высшая мера социальной опасности!
Это было в её глазах. Животный страх и отвращение. А ведь только она решает, можно ли выпустить меня из детского дома, или навсегда оставить среди даунов и олигофренов.
На её пути возникла фигура в униформе.
- Лейтенант Стример, мэм!
Даже спина Алисы выражала такой ужас, что я непроизвольно вскочил, сжимая руки в кулаки.
Едва за сорок, а он уже седой. Форма корпуса миротворцев. Лейтенант. И очень умные, цепкие глаза. Так вот как выглядят самые главные монстры и отбросы цивилизованного общества!
Он пришёл за мной.
И ему понравилась моя реакция, судя по мимике.
- Разрешите считать ваш уникод? – обратился он ко мне.
Я протянул руку. Сканер меня опознал.
- Вы имеете право на зачисление в Истребительный Батальон Добровольческой Армии. В случае согласия вы поражаетесь в гражданских правах получаете ненависть общества и клянётесь защищать это общество до своей физической смерти. Желаете ли вы подписать контракт?
- НЕ-ЕТ!
От резкого псиимпульса меня скрутило. Лейтенант скривил губы в усмешке. Похоже, он не в первый раз наблюдал подобную реакцию.
- Желаю, – это был миг моего триумфа.
- Он всего лишь больной ребёнок! – как всегда, в гневе Алиса прекрасна!
- Он гражданин Земной Федерации, прошедший все необходимые тесты для поступления в Истребительный Корпус!
Для Алисы это было шоком.
- Как?
- Симулятор, – Стриммер указал на него пальцем. – Неужели вы всерьёз считали свои должностные инструкции в отношении к увлечению этим симулятором фикцией?
У меня в мозгу щёлкнуло. Всё это. Это же чистое внушение. Манипулирование сознанием. Все воспитатели вдалбливали нам, что быть миротворцем плохо. Проходить обучение на военных симуляторах плохо. Не только на истребительном – у нас ещё есть десантный, танковый, корабельный, стрелковый.
Вся моя жизнь была ложью!
- Идёмте, курсант! – приказал Стриммер.
- Я его воспитатель! Я его никуда не пущу.
Алиса вцепилась мне в руку. Болевым приёмом я разжал её пальцы, и направился к выходу. Она бросилась вдогонку, но её остановил лейтенант.
- Если вы пойдёте дальше, то нарушите должностные инструкции и потеряете работу! На ваше место уже завтра найдутся сотни добровольцев.
Я видел её мгновенно побелевшее лицо и опустившиеся плечи.
- Пойдём, парень, - устало сказал мне Стриммер. – Я приведу тебя домой.
Моё призвание – летать на истребителях. Моё время жизни в бою – десять минут. Моя задача – уничтожать истребители врага, ракетоносцы и лёгкие транспортные суда, убивать людей и представителей других разумных рас. Я урод. Теперь не только физический, но и нравственный.
Зачем я рассказываю свою историю?
День, описанный мною - это самый счастливый момент в моей жизни!